Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

– Ну, ты скажешь тоже! – закрутил головой Лушин.

– Не веришь? – прищурился я. – Думаешь, такое невозможно? Зря! Знаешь, кто главный враг СССР? Вовсе не империалист, а мещанин! Да, мещане у нас тихие, боязливые, но стоит только нам дать слабину, как они собьются в миллионную толпу! А капитализм – это мещанский строй. Помнишь, как будет «мещанин» по-французски? Буржуа! По-нашему буржуй. – По классу прокатились смешки, я тоже улыбнулся. – Вот представьте себе – вы живете уже не в СССР, а в «самостийной та нэзалэжной» Украине, и над бывшим Домом Советов полощется «жовто-блакитный» флаг. Вы идете домой с уроков. Идете мимо лавок и магазинов, где всего полно, а хозяйчики своими жирными пальцами пересчитывают прибыль. Идете пешком – на частном автобусе билет дорого стоит. Идете, обходя парк стороной, потому что там постоянно собираются наркоманы и педофилы, любители маленьких девочек и мальчиков. Обходя рестораны и кабаки, где гуляют бандиты. Идете, боясь темных подворотен, где вас могут ограбить или изнасиловать, а милиция вам не поможет, потому что куплена бандюганами. Идете и думаете, что скоро вам поступать в институт, а хватит ли у родителей денег, чтобы заплатить за учебу? Не легче ли устроиться на завод им. 25 Октября или «Фрегат»? Правда, они тоже частные, и если вы не понравитесь боссу, вас выгонят на улицу. Нет, надо, надо угождать хозяину, руки ему лобзать, потому что доля безработного тяжка! Ведь никого больше в очередь на получение жилья не ставят и квартиры просто так не дают – их покупают. Вот только ни у кого, кроме миллионеров, нет таких денег, чтобы приобрести хотя бы однокомнатную. Надо брать кредит – и выплачивать проценты лет двадцать, отдавая по ползарплаты! А если ты потерял работу, что тогда? А тогда банк заберет у тебя квартиру! И куда ты денешься, если у тебя ни денег, ни дома, ни работы? В суд пойдешь? Валяй! Только помни, что хозяин завода пришлет своих юристов-крючкотворов, которые, как дважды два, докажут, что твой босс – почти что святой, а ты – преступник, раз уж не молился на него… Идете вы мимо забора, сплошь заклеенного предвыборными плакатами, с которых лыбятся кандидаты в президенты Украины, и краснеете от стыда за правителя-марионетку, прыгающего на задних лапках перед американцами. Идете и завидуете родителям, которые гордились своей страной, но ее больше нет, а у вас вместо уверенности в будущем – тревога, страх да тоска!

Я сделал паузу, отмечая, какая тишина стоит в классе, и тут Афанасий Семеныч захлопал в ладоши. Все разом зашевелились, вразнобой присоединяясь к старому большевику, а я, перебарывая смущение, вернулся на свое место.

Инка тут же обернулась и шепнула:

– Молодец! Здорово!

– Я старался!

Удивительно, но тычка от Риты я не дождался. Обернулся в недоумении и увидел, как у Сулимы блестят глаза. Она поджала губки, недовольная тем, что ее застали врасплох, и отделалась шуткой:

– Ты обо всем так натурально рассказал, что мне даже страшно стало! И тошно…

– Дорогие мои мальчики и девочки! – неожиданно заговорил ветеран, и голос у него оказался глубоким и чистым. – Хоть фамилия у меня Непомнящий, но я все отлично помню. В том числе и те вещи, которые так ярко описал Миша. И кабаки помню, и выгоняния, и как мы с матерью углы снимали, мыкались как, за любую работу хватались. И полотером я побыл, и мальчиком на побегушках, и… Да что перечислять! Я читать и писать научился в двадцать один год, когда советскую власть установили! Вот так вот… Да, товарищи комсомольцы, тогда, в семнадцатом, мы добивались того самого, что я недавно в одной хорошей книжке вычитал: «Счастье для всех – и даром!» Да, живем мы небогато, так ведь и с голодухи никто не пухнет, и разных, там, буржуев-миллиардеров не завелось. Вот так вот… А знаете, ни Ленин, ни Сталин те октябрьские дела не звали Великой революцией, говорили скромнее – переворот. Это потом льстецы напридумывали. Помнится, негодовал на них, а потом понял, что так лучше. И вернее! Нам есть чем гордиться! Вот пусть так и говорят: «Великий Октябрь»! А то, что я с Владимиром Ильичом беседовал, так это тоже преувеличение. Просто встретил его однажды в Кремле, сказал: «Здрасте, товарищ Ленин!», да и спросил, когда ж мы коммунизм построим…

– А он что ответил? – громко спросил Изя и покраснел.

– А сказал, что лет через тридцать-сорок! Откуда ж ему знать было, что Гитлер объявится и грянет война! Да мы тогда и коммунизм воспринимали по-своему. О чем мы мечтали, давно уже сбылось! Вам же, молодым, дальше идти, жить лучше нас, гордиться тем, что вы – граждане СССР, и никому не отдавать завоеваний Великого Октября!

А я сидел за партой и думал, что сбудется на этот раз: то, что я только что представил, вспоминая будущее, или завет Непомнящего? «Ждите ответа…»

Вторник, 29 октября 1974 года, вечер,

Первомайск, улица Дзержинского

Сегодня родители не задержались на работе, пришли вовремя. Они как раз раздевались в прихожей, шумно и весело пикируясь, когда в дверь позвонили.

Отец, держа в руках куртку, открыл и впустил в квартиру девушку весьма серьезного вида, в ужасных роговых очках.

– Здравствуйте! – строго сказала девушка. – Михаил Петрович Гарин здесь проживает?

– Здесь, – ответил я, принимая у мамы пальто. – Это я.

– Распишитесь!

– За что? – осведомился я, вешая куртку на плечики. – А-а… Путевка?

– Да, – кивнула строгая райкомовка, будто хотела стряхнуть очки с малюсенького носика, – из обкома передали путевку на ВДНХ УССР. Путевка бесплатная.

Родители переглянулись, а я взял протянутую девушкой ручку и расписался в ведомости.

– Проверьте! – райкомовка сунула мне большой конверт из коричневой бумаги, заляпанный печатями.

Я его вскрыл и достал путевку. Там же лежал буклетик – что-то вроде путеводителя по киевской ВДНХ, чтобы вы не сразу заблудились.

– Все в порядке, – кивнул я.

Девушка резко кивнула, и на этот раз ей почти удалось сбросить очки.

– До свидания! Не подведите, товарищ Гарин!

– Приложу все силы, – заверил я ее.

Дверь закрылась, и родители тут же взяли меня в оборот.

– Прямо на ВДНХ? – охнула мама.

– Прямо, – подтвердил я.

– У тебя все уже готово? – подступил отец с другой стороны.

– В принципе, да, но там шина такая – можно раз за разом ставить все более емкую оперативку или видеоадаптер помощней… Пап, может, перетащим все сюда, домой? А то в гараже холодно и сыровато…

– …И маме неудобно садиться за ЭВМ в мастерской! – подхватил батя. – Сейчас я Игорю позвоню, у него «Иж-комби». Перевезем!

Справились мы за час. Монитор, который я все чаще звал дисплеем, поставили на стол в моей комнате, системник я, по старой памяти, опустил на пол, а принтер расположил на широком подоконнике. Слинковал все, как полагается, включил…

Каретка принтера дернулась, издав короткий стрекот – готова, дескать, к печати. Вентилятор в системнике загудел, а на черно-белом экране сфокусировалась четырехугольная звезда, похожая на логотип Центрального телевидения. Сбоку «проявилась» надпись: «Ampara», сопровождаемая тремя «фирменными» аккордами. Бесхитростную мелодийку я вырвал из композиции Пурселя, которую каждый день запускали в эфире программы «Время» – она озвучивала прогноз погоды. А само название позаимствовал из ненаписанного еще романа Павлова, немного странно продолжавшего «Лунную радугу». Впрочем, на эту простенькую картинку уходила прорва мощности и памяти. Зато реклама!

– «Ампара»? – брови у отца полезли наверх.

– Это название операционной системы. Она очень простенькая, для всех, а назвал я ее так «на вырост». Если начнем экспорт микро-ЭВМ куда-нибудь в Америку, пусть сразу и «Ампару» загружают! Название вполне себе брендовое.

– Ну, у тебя и размах! – рассмеялся папа. – А ну-ка…

Щелканье клавиш сменило картинку на экране выводом текста.

– Язык какой использовал? – отрывисто спросил отец.

– Бэйсик в основном. Сложные языки в «Коминтерне» просто не поместятся, «тяжелые» они, а памяти мало.

– «Коминтерн»?

– «Коминтерн-1»! Это я так назвал микро-ЭВМ. Пусть идеологам будет приятно!

– Аллес гут!

Папа весело рассмеялся, а потом погрустнел.

– Знаешь, Мишка, я тебе даже завидую… – проговорил он. – Ты даже не представляешь себе, сколько времени ты сэкономил, вот так вот здорово стартуя уже сейчас! Я в твоем возрасте был отъявленным балбесом, а в итоге потерял годы. Годы! А ведь это жизнь…

– Пап, знаешь, и сам рад, – хмыкнул я, – но меня просто бесит мой нынешний возраст! – дальше я стал горячиться, раздувая вполне себе юношеский накал. – Ведь мне надо закончить школу, потом вуз, да и потом, в качестве мэ-нэ-эса, я буду лишь подручным в команде какого-нибудь маститого ученого. Лет десять пройдет, пока мне будет позволено сказать свое слово в науке. Я потому и мудрил над «Коминтерном», чтобы заявить о себе уже сейчас! Конечно, будут бурчать и ворчать – вот, дескать, чего высовывается, ждал бы, пока заметят. А я не хочу ждать! Нельзя ждать! Нам что, опять догонять уходящий поезд? Да сколько ж можно! Пусть нас самих догоняют, вот я чего хочу! А насчет моего старта… Пап, ничего особенно здоровского в моем «Коминтерне» нет, так, сплошные рационализаторские предложения. Единственное, что есть путного, – это готовые программы. Студенту, там, или рядовому инженеру уже не надо будет самому программировать, продираясь через Алгол и Фортран к Бэйсику, он сможет использовать мою программу для расчетов, скажем. Вот от этого был бы толк! А так… Двигаю прогресс не я, а ты, Иосифьян, Старос, Юдицкий… Кстати, могу презентовать Давлету Исламовичу вот эту штучку. – Я достал из ящика микропроцессор «Интел». – 8-битовый проц!

– Ух ты… – отец повертел МП в пальцах. – Откуда?

– Оттуда, – ответил я, пародируя Никулина. – Помог тут одному старому еврею, а он вдруг очень захотел отблагодарить. Ладно, говорю, подарите мне «Интел-8080». Так он мне пять штук передал!

– Ого! Вещь!

Отца чертовски заинтересовала открытая архитектура микропроцессора, мы начали спорить и, как два кота, ловить истину – маленькую юркую мышку. Мама смотрела на нас с умилением, склонив голову к плечу, а потом ушла на цыпочках.

Среда, 6 ноября 1974 года, день,

Киев, ВДНХ УССР

Подходя к монументальному входу на республиканскую ВДНХ, я улыбнулся, припомнив забавную историю. Ползучая украинизация, которой дали ход еще австрийцы в Первую мировую, а большевики зачем-то поддержали, многое доводила до абсурда. Но порой это было просто смешно.

Некий ревнитель украинства постановил не так давно окрестить ВДНХ на хохляцкий манер – «Выставкой передового досвиду народного господарства». А нормальные люди, они же с юмором. Вот и сократили длинное название до простого и понятного – «Вы-пер-дос». И потребовалось вмешательство Щербицкого, чтобы вернуть выставке знакомое и расхожее «ВДНХ».

– Миша, здравствуйте!

Румяным колобком подкатился Антон Гаврилович, мой куратор из Николаевского обкома ВЛКСМ, и горячо потряс протянутую руку.

– Пройдем! Оборудование где? Расставил уже?

– Утром еще.

– Отлично!

Мы в темпе подошли к седьмому павильону – «Машиностроение и приборостроение». Киевский седьмой отдаленно смахивал на «Космос» московской ВДНХ – те же арочные формы купола, только ракеты «Восток» нет перед входом.

У павильона уже толпился народ, в основном молодой и шебутной. В этой очень живой людской массе терялись корифеи и светила, но только не для Данилина.

– Виктор Михалыч! – окликнул он невысокого мужчину в простеньком пиджачке и малость мятых брюках. Очки и растрепанные волосы придавали ему образ Паганеля, ученого, который выше земных сует. – Виктор Михалыч!

Ученый обернулся на зов, и только тут я узнал академика Глушкова, одного из непризнанных гениев СССР. Узнал по особым приметам – огромному лбу и массивному носу. Глушков да Канторович могли осуществить настоящий прорыв в развитии плановой экономики, перевести ее на подлинно научную основу, но, увы, советская бюрократия оказалась сильнее. Ну, это мы еще посмотрим…

– Здравствуйте, Антон Гаврилович! – радушно приветствовал Глушков моего куратора. – Всё готовите новую НТР?

– Это не по моей части! – рассмеялся Данилин. – Но вот… э-э… научно-технического революционера, так сказать, представить могу. Знакомьтесь: Миша Гарин, конструктор персональной микро-ЭВМ!

– Вот как? – в глазах у Глушкова, ранее откровенно скучавшего, зажегся огонек интереса. – И она действует?

– Показать? – улыбнулся я.

– Показать!

Большой стол-стенд я заставил системником в полированном дереве, громоздким дисплеем в пластмассовом корпусе и принтером, тускло отблескивающим кожухом из алюминия. Виктор Михайлович с большим сомнением взирал на мое научно-техническое творчество, но спустя десять минут его уже нельзя было оторвать от экрана.

– Так-так-так! – частил он, словно в лихорадке. – Ага! Это… Ага!

– Это гипертексты, если пользоваться термином, который ввел Нельсон в 65-м, – комментировал я, стоя у него за плечом. – Они все связаны и от одного к другому можно переходить по ссылкам. Вот тут просто текст, тут диаграмма и карта, тут фото. Программ пришлось напихать много, а памяти, к сожалению, мало. Процессоров тут два – один наш, а другой сделан в Америке.

В принципе, я презентовал демо-версию микро-ЭВМ. Работать на ней можно было, но в сильно урезанном виде. «Коминтерн-1» в большей степени демонстрировал возможности, чем предоставлял их – слабосильным был. Ну, так это ж первая модель!

– А какой другой? – осведомился академик.

– «Интел-8080».

– Да? Но это же новейшая разработка!

– Достал через фарцу, – ухмыльнулся я. – Эти пройдошливые ребята что угодно предложат. Давайте я покажу… Вот этот значок – наводите на него курсор – метка текстового редактора. Если кликнуть… то есть щелкнуть вот здесь, набранный текст отправится на принтер и будет распечатан. А здесь – игра.

– Игра?

– Да. Называется «Тетрис». Это головоломка на основе тетрамино из четырех квадратов. Сверху, вот отсюда, падают случайные фигурки. В полете их можно развернуть на девяносто градусов или сдвинуть по горизонтали. Фигурками надо заполнить дно, да так, чтобы нижний ряд не имел пробелов. Попробуйте!

Глушков попробовал, и его затянуло. А я стоял рядом и гордо улыбался. И не особо винился перед Пажитновым – он работал на себя, а я – на Союз. И вообще, кто первый встал, того и тапки!

– Ах, ты! – досадливо морщился Глушков, вовремя не успев развернуть L-образную фигурку. – Нет, я так до вечера просижу! – с трудом оторвавшись от экрана, он сказал: – Да вы хоть понимаете, молодой человек, что вот это, – Глушков ткнул пальцем в системник, – прорыв?

Я покачал головой.

– Моего в этом «железе» мало – и элементы, и корпуса я использовал готовые, разве что начинку, в смысле программы, запихал свою. Настоящий прорыв, Виктор Михайлович, – это ваша ОГАС.

– Да тормозят ее! – не сдержался академик. – Хода не дают!

– ОГАС лишит чиновную армию какой-то доли власти, – пожал я плечами, – а бюрократам наплевать на развитие экономики, лишь бы им было тепло и уютно. Я, в принципе, и создавал эту ЭВМ, как маленький узелок ОГАС, как ее терминал, что ли. Надо донести до знающих людей в ЦК, до самого Политбюро всю важность ОГАС. С нею, да с идеями Канторовича мы поднимем плановую экономику на такую высоту, что все империалисты вымрут от огорчения!

Академик весело захохотал, Данилин рядом подхихикивал, показывая мне за спиной ученого то кулак, то большой палец. Я так понял, что он одобрял мною сказанное, но велел не распускать язык. А я и не собирался.

Между тем гулкое помещение, где Глушков тестировал мой «комп», наполнялось народом. В первых рядах толклась молодежь.

– Виктор Михалыч! – завопили из толпы. – А расскажите про ОГАС!

Академик распрямил плечи.

– Ну, что тут рассказывать, – начал он добродушно. – Хм… Начнем с того, что управлять нашей экономикой так, как это делается сейчас, почти невозможно, настолько она сложна и развита. Понимаете меня? Объем информации для планирования колоссален, и обработать его вручную не выходит. Ну, вот вам для примера: чтобы узнать результат каких-либо действий, принятых в Совете Министров, надо ждать девять месяцев! Представляете? Таков средний срок обработки показателей по инстанциям! Думаю… Нет, даже так – уверен, что только общегосударственная автоматизированная система сделает управление экономикой оперативным и предсказуемым. Понимаете меня? Мы предлагаем в рамках ОГАС создать сто центров в крупных промышленных городах, откуда обработанная информация поступала бы уже в единый общегосударственный центр. Все эти центры мы объединим между собой широкополосными каналами связи и соединим с десятью тысячами центров предприятий и организаций. И уже тогда просчитанный с помощью ЭВМ и научно обоснованный прогноз мог бы превращаться в государственный план! В ОГАС не подтасуешь данные, как это бытует, к сожалению, но и при капитализме такую систему не создашь – коммерческая тайна не даст этого сделать. А мы можем! И должны! ОГАС сможет контролировать и производство, и торговлю, и выплату зарплат. Можно будет перейти полностью на электронные платежи, не таская с собой наличные. Недалек и тот день, когда исчезнут обычные книги, газеты и журналы. Каждый человек будет носить с собой электронный блокнот – комбинацию плоского дисплея с миниатюрным радиоприемопередатчиком. Набираешь на клавиатуре этого блокнота нужный код – и вызываешь из гигантских баз данных тексты, изображения, которые заменят не только книги, журналы и газеты, но и телевизоры[44]44
  Здесь цитируется В. М. Глушков.


[Закрыть]. Посмотрите! – Глушков сделал театральный жест, указывая на мою ЭВМ. – Вот первая ласточка – персональная ЭВМ! Любой инженер, да просто любой гражданин СССР, сможет установить у себя дома такую машину. Тогда он будет всегда в курсе последних новостей, сможет читать свежую прессу или старые книги с экрана монитора, решать сложные задачи с помощью электронного мозга! Я прав, Миша?

– Абсолютно, Виктор Михайлович, – подтвердил я. – Добавлю, что с помощью ОГАС и вот таких персоналок можно будет и общаться друг с другом, пересылая электронные письма, не дожидаясь ответа неделями, а получая его через пять минут!

Тут молодые зашумели уже в полный голос. Я поглядел на Данилина – инструктор обкома показывал мне сразу два больших пальца.

Среда, 13 ноября 1974 года, день,

Тель-Авив, Керем-Ха-Тейманим

Хофи подъехал к дому Рехавама Алона не в самом хорошем расположении духа. После вызова на ковер к премьер-министру, где его вежливо изваляли в дерьме, в генеральской душе уживались раздор и уныние.

– Подожди здесь пять минут, – проворчал он, обращаясь к водителю. – Если за это время меня не выгонят, езжай.

– Слушаюсь, – дисциплинированно ответил офицер, участливо посматривая на начальника. Досталось тому крупно, хотя и поделом. А ты не подставляйся!

Директор Моссада перешел улицу и сдержал дыхание. Откроют ему калитку или нет? Пихнув ладонью теплую бронзу, Хофи облегченно вздохнул. Пустили!

Пройдя во внутренний дворик, генерал даже поежился от дежавю. Все так же журчал фонтанчик, а Яэль по-прежнему обстригала куст. Правда, цветами он усыпан не был, да и фонтанчик вроде бы ни к чему – ноябрь, зябко. Плюс восемнадцать на градуснике.

Хофи поежился, втягивая плечи под теплой курткой.

– Шалом, господин генерал! – прозвенел голосок Яэли.

С грустинкой был голосок.

– Шалом, барышня, – ворчливо поприветствовал девушку Ицхак. – Досталось тебе?

Яэль тяжко вздохнула:

– Дедушка не ругался, но он так на меня посмотрел…

– Не переживай, это все я виноват.

– Хватит каяться, – послышался голос Алона, пропитанный ехидцей, – проходи в дом.

Взбодрившись, Хофи подмигнул Яэли и зашагал за хозяином. А Рехавам неплохо выглядит, подумал Ицхак. И впрямь помогло ему общение с Михой. Морщины на лице не разгладились, конечно, и седина не перекрасилась в черный, но Алон снова ступает уверенно, держится прямо – снова чувствуется былая выправка.

Рехавам провел гостя в малую приемную, просторную комнату, заставленную плетеной мебелью из ротанга. Старинный французский гобелен украшал стену, а на подоконнике стояла парочка ушебти – ритуальных сосудов, которые клали в усыпальницы знатных египтян неведомо когда.

– Как же это многоуважаемый раввин уживается с предметами языческого культа? – съязвил Хофи.

– Неплохо уживается, – улыбнулся Алон, усаживаясь в плетеное кресло. – Ушебти – это как символ победы единобожия над идолопоклонством. Мы-то живы, а фараоны – где они? Нет их. Что стоишь? Располагайся.

Ицхак с кряхтеньем примостился в кресло напротив.

– Выпьешь?

Хофи мотнул головой.

– Ты не появляешься в управлении, – проговорил он с легким усилием, – и я решил встретиться на твоей территории.

– Так я не уволен? – приподнял бровь Алон.

– Моссад не разбрасывается ценными специалистами, – пробурчал генерал и почувствовал прилив раздражения. – Да, я сильно сглупил, послав за тобой опергруппу! Но меня оправдывает радение за интересы Израиля! В отличие от тебя, презревшего и службу, и долг! – Решив, что наговорил лишнего, Хофи поугрюмел и выдавил: – Прости, это я зря.

– Да нет, почему же, – спокойно сказал Рехавам. – Я действительно отодвинул в сторону службу, но вот насчет долга… Думаю, что мы немного по-разному воспринимаем это понятие. В данном случае я считал себя правым. Понять сущность того, кто к нам явился в образе Михи, уяснить, хотя бы для себя, чего он хочет и что нам от него ждать, – вот в чем заключался мой долг. Встретившись с Михой, я лишь сильнее уверился в той истине, которая мне открылась. Я не верю в приход Мессии, пойми, Изя, я просто знаю, что Миха – это Он.

Хофи не стал спорить. Генерал и сам не понимал теперь, как быть. Неуверенность, совершенно не свойственная ему ранее, все чаще и чаще посещала директора Моссада.

– Как тебе застенки КГБ? – перевел он разговор на другую тему.

– Вполне комфортные, – улыбнулся Алон. – Дверь, конечно, стальная, и на окне решетка, но пол выложен паркетом, мебель нормальная, и даже телевизор с холодильником стоят. Допрашивали меня долго, а я ничего и не скрывал. Почти ничего. Вербовать меня даже не пытались, да и предъявить мне было нечего – немецкий турист случайно забрел на старую мельницу, а там как раз схлестнулись две спецслужбы. Просто не повезло человеку. В Москве меня продержали ровно десять дней, после чего отвезли в Шереметьево и посадили в самолет.

– А вот Хареля они не выпустили…

– Рафи попался с оружием в руках. Не знаю, грозит ли ему Сибирь, но… В принципе, если мы выловим советского агента у нас, то сможем его обменять на Хареля.

– Я уже думал над этим, – проговорил генерал. – Пока что нет под рукой этого самого шпиона. Алон, ты мне вот что объясни. Стоит ли нам опасаться этого Михи? Враждебен ли он нам?

Рехавам ответил не сразу. Взяв подбородок в горсть, он долго смотрел за окно, где грустная Яэль занималась садоводством.

– Миха – новая величина, Изя, – негромко проговорил Алон. – И мы должны будем учитывать ее во всех наших будущих уравнениях, если можно так выразиться. Но Он вовсе не настроен против Израиля, понимаешь? Ручаться могу, что Миха просто желает блага своей стране, вот и все. И если мы не станем слишком пакостить СССР, то никогда не ощутим на своей шкуре враждебности Его.

– Будем считать, что ты меня успокоил, – проворчал Хофи и подумал, что надо будет усилить группу в Первомайске. Неизвестное пугает, верно, вот поэтому-то и нужно окружить Миху, держать этого мессию задрипанного под наблюдением, просто знать, где он и что делает, чтобы в любой момент можно было отдать приказ – и умелые, хорошо обученные парнишки помножат «новую величину» на нуль. Поерзав, он сказал вслух: – Кто-то предлагал выпить. Наливай!