Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

Глава 11

Четверг, 21 ноября 1974 года, вечер.

Первомайск, улица Дзержинского

В прихожке зазвонил телефон, и я прислушался: подойдет ли кто?

– Я возьму! – крикнула Настя. – Алё? Ага! Миша, это тебя!

Вздохнув, я покинул свое убежище.

– Кто?

– Света! Не моя, твоя.

– Она такая же моя, как… – проворчал я, забирая трубку. – Алло! Свет, ты?

– Я без костылей дошла! – похвастались на том конце провода.

– А если б шлепнулась? – заворчал я.

– Ну и ладно, ну и ладно! – пропела Светланка, будто подражая Маше. – Подумаешь! Встала бы. Я теперь могу… Миш, я так в школу хочу!

Я не выдержал и рассмеялся.

– Видишь, что надо пережить, чтобы желание учиться возникло!

– Да уж! А давай завтра, а? Я с тобой на автобусе доеду. Давай?

– Не спеши, Светочка, – покачал я головой, будто девушка могла меня видеть. – Мама твоя обо всем договорилась с директором?

– Да, да! – нетерпеливо откликнулась Шевелёва. – Контрольные я все посдавала, оценки за первую четверть мне выставили. Только…

– Только что?

Света вздохнула.

– Надо медкомиссию пройти…

– Во-от! Да я бы тебя хоть сейчас отвез, но без разрешения врачей… Сама понимаешь! Директор молодец, даже не ожидал от него – все гороно на уши поставил. Орал, говорят… «Ребенок хочет учиться! – кричал. – Так пусть учится! Он больше пережил, чем мы все, вместе взятые!»

– Да чего я там переживала… – смутилась девушка. – Ничего же не болело…

– Знаешь, душе бывает больней, чем телу.

– Знаю, знаю… – вздохнула Света. – Тогда в декабре только…

– Да тут осталось-то!

– Ага, целых две недели! А ты этот… бесконтактный массаж будешь еще делать?

– А надо? – улыбнулся я.

– Знаешь, я как-то привыкла… Мне потом так хорошо, так спокойно… И ночью крепко спится!

– Ладно, завтра в шесть. Годится?

– Ага! Ну, до завтра!

– Давай…

Я положил трубку и не сдержал улыбки. Привыкла она!

Пятница, 23 ноября 1974 года, вечер,

Первомайск, улица Ленина

Я не зря выбрал вечернее время для визита к Шевелёвым. Мать близняшек работала на заводе им. 25 октября, и сегодня у нее вторая смена. Так что дома будут лишь Маша со Светой.

Все-таки стеснялся я Надежды Романовны! Паршиво бывает, когда приходится утешать женщину, у которой горе, но сколько же переживаний, смущения и неловкости испытываешь при матери, ребенку которой суждено было остаться калекой на всю жизнь, а он скоро опять пойдет в школу…

Сказать нечего, мне очень, очень приятно, что я смог, что Света уже здорова. Слабость, неуверенная походка – это все пройдет со временем.

Вот с такими мыслями я и явился в гости.

Открыла мне Маша. Заулыбалась сразу, распахнула дверь пошире.

– Заходи, заходи, Мишенька! Светка тебя уже заждалась! Привыкла, говорит!

– Бороться надо с вредными привычками, – улыбнулся я, вешая куртку и разуваясь.

– С полезными, Миша, с полезными!

– Где мои разношенные?

Подцепив тапки, я сначала прошел в ванную, тщательно вымыл руки, вытер их насухо и лишь затем направился в спальню. Света лежала в обычной своей ночнушке, сияла, как обычно, и лишь румянец во все щеки отличал ее сегодняшнее настроение.

– Привет! – сказала она торопливо. – На животик?

– На него, – улыбнулся я.

Кряхтя, девушка перевернулась.

– Лечить уже не буду, – предупредил я, – ты вполне здорова, а слабость… Думаю, к Новому году все придет в норму. Так только, подпитаю…

– Ага…

Я опустил руки, легонько провел ладонями поверх поясницы, чувствуя, как вдруг напряглись стройные «лапы». Вот тут-то меня и посетило первое подозрение. А Светка ли это вообще? Да, у Светланки ноги были худее, но мышечный тонус у нее восстановился еще на той неделе. Трудно распознать, чьи это ноги – близнецы же. Но! Светлана всегда лежала расслабленно, ей попросту тяжело было напрягать мышцы. А мы сейчас проверим! Старательно «зярядив» ноги девушки, я скомандовал:

– На спинку!

Света без разговоров переворачивалась, улыбаясь при этом смущенно, но не по причине стыдливости – она стеснялась своей «худобы». А вот Лжесвете такое было непривычно.

Она легла на спину. Глаза же в панике бегали и скакали, избегая встречи с моим взглядом.

Я наклонился и ласково сказал:

– Ма-аша…

Девушка зажмурилась и жалобно заныла:

– Я больше не буду! Мне только хотелось попробовать…

– Попробовала? – улыбнулся я.

– Ага… Мне так сты-ыдно!

Маша снова покраснела, глазки потупила – и вздохнула покаянно.

– Идите чай пить! – позвала Света. – Хватит уже…

– Миша, ты не обиделся? – шепотом спросила Маша.

– Нет.

– Совсем-совсем?

– Совсем-совсем. Пошли, пока Светка весь чай не выпила!

– Пошли! – радостно вскочила Маша.

Я проводил ее на кухню – девушка выступала в Светкиной ночнушке, словно в длинном платье, только вместо туфель на шпильке она обула тапки.

Света успела накрыть стол, выставив бутерброды, баранки, остаток вафельного торта, а посередине пыхтела фамильная ценность – электросамовар.

– Зря ты ее простил, – улыбнулась Светлана.

– А сама-то… – буркнула Маша.

– Я тоже виновата… – вздохнула сестра.

– Ой, да ни в чем вы не виноваты! – отмахнулся я. – По-русски это называется «озорство», тут даже прощать нечего! – И ухмыльнулся: – Отшлепать разве что обеих!

Близняшки мило покраснели, и тут в прихожей задренчал звонок, давая повод снять смущение.

– Я открою! – подхватилась Света.

Вставала она медленно, с легким напряжением, да и шагала неторопливо, экономя силы, но заметить в девчонке недавнюю инвалидку не получалось. Я гордо улыбнулся.

Щелкнул замок, и прихожка огласилась звонким голоском Инны:

– Привет, Машечка!

– Привет, – следующий в очереди голос тоже был девичьим, нежным, но уже и грудным. Что, и Рита здесь?

– Привет! – бодро поздоровался Дюша.

– Привет! – это уже фальцет Изи.

Все в сборе!

– Ой! – спохватилась Маша. – Я же в одной ночнушке!

Среагировал тут же:

– Жди!

Метнувшись в спальню, я подхватил халатик и вернулся обратно, натянуто улыбаясь гостям. Рита, увидев халат, сразу догадалась, в чем дело, и бесцеремонно придержала Изю, норовившего попасть на кухню первым. Динавицер затрепыхался, но вырываться не стал – его за шиворот держала сама Сулима!

Скользнув бочком в полуоткрытую дверь кухни, я распахнул халат. Маша радостно улыбнулась и мигом облачилась. Села, затягивая пояс, сразу принимая вид королевы, соизволившей дать аудиенцию. Рита заглянула и позвала всех за собой. Секунду спустя кухня была полна, и все наперебой поздравляли Машу с выздоровлением.

Девушка улыбалась, кивала, потом глянула на меня и сказала:

– Вообще-то я Маша.

Все смолкли, обернулись к Свете, а Дюха растерянно вымолвил:

– Ух, ты…

Светлана была счастлива – розыгрыш удался. Пусть слабость, пусть! Все равно она ходит сама, своими ногами, и уже не так важно, что они ровные, главное – здоровые!

– А давайте выпьем! – бухнула она. – Чаю!

Все засмеялись, стали рассаживаться за столом. Стульев на всех не хватило, и Андрей с Изей притащили из зала табуретки. Светка раскраснелась, глаза ее сияли – она цедила всем кипяток в кружки и чашки, а Маша щедро подливала заварки.

– Кому еще? Кому еще?

– А сахар где?

– Ты же с тортом! У тебя ничего не слипнется?

– Не-е, я закаленный!

– Ложечку дай!

– А ты пальцем…

– Ага! Чего б ты еще придумала!

– Изя! Дай вон тот подстаканник, а то у меня стакан горячий.

– Всем налили?

– Всем!

– И мне!

Света поднялась, почти не опираясь на стол, и подняла свою чашку с чаем. Она была торжественна… Я вздохнул.

– Я хочу выпить за нашего Мишу, – сказала девушка. – Если бы не он, я так бы и валялась, как сломанная кукла. За тебя, Мишенька!

Света вышла из-за стола, пробралась ко мне и поцеловала, мило краснея. Маша тотчас же последовала примеру сестры. Рита, сидевшая рядом со мной, чмокнула меня в левую щеку.

– И я! И я! – подскочила Инна. Обойдя Дюху, она подобралась ко мне со спины и дотянулась губами до правой щеки.

– Спасибо, девчонки, – улыбнулся я, боясь, что присущая мне сентиментальность даст о себе знать. В самом деле, я был тронут – сейчас текло время, когда девочки еще не мечтали стать путанами. Стояла пора искренности.

И тут опять звонок.

– Это, наверное, Альбинка! – обрадовалась Инна.

– Пошли открывать! – сказал я.

Мы промаршировали в прихожую, хихикая (наверное, чая перепили), и открыли дверь. На пороге стояли Аля Ефимова, Зина Тимофеева, Паха Почтарь и Жека Зенков.

– Я угадала, я угадала! – захлопала в ладоши Инна.

– Ой, здрасте! – заулыбалась Альбина.

– Вы нас не ждали, – радостно проговорила Зина, – а мы приперлись!

– Зиночка, не ждал, но рад! – честно признался я.

Гости повалили в дверь, но Зенкова я придержал.

– Жека, воды полно, заварка есть, но «девочки хочут немножечко кушать», как Циля Наумовна выражается. Будь другом, сбегай в гастроном!

– А-а…

– А как же! – последовал мой внятный ответ на невнятный вопрос. Я вытащил из кармана десятку и протянул Зенкову. – Купи пирожных, шоколадных и бисквитных, штук двадцать! Утащишь?

– Чтобы я, да не утащил пирожные? – хмыкнул Женька. – Может, чего поосновательней?

– Колбаски, если будет, и батон. В общем, сам смотри. Бери на все!

– Я мигом!

Вернувшись на кухню, я окунулся в радостный гвалт. Вот за это я и любил свой класс – дружные мы были.

«Дурак! Не были, а есть!» – поправился я тут же.

Зенков вернулся очень скоро, волоча целый ящик съестного – два кольца колбасы, два батона, пяток сырков, целую коробку пирожных, конфеты «Эльбрус» и батончики «Шоколадные», не познавшие привкус сои, и даже пачку чая – того самого, за нумером тридцать шесть.

– Представляешь? – сказал Жека, отпыхиваясь. – У них даже чай был! Видно, вечером выкинули, а никто и не знал!

– А чего не две взял?

– А это последняя!

– Все равно, командование выносит благодарность.

– Служу Советскому Союзу!

– Заноси!

– Есть!

«Деда Мороза с подарками» встретили восторженными криками, и девчонки тут же погнали мужской пол из кухни.

– Да ладно, ладно! Уходим!

– Думаешь, они бутерброды будут готовить? – поделился со мной Дюха подозрениями. – Как же! Шушукаются небось, обсуждают. По-моему, так. А кого им еще обсуждать, кроме нас? По-моему, так и никак иначе!

– Ты как Винни-Пух заговорил! – рассмеялся Павел.

– Заговоришь тут… Есть-то хочется!

Жека, неплохо соображавший в радиоделе, подошел ко мне, как к своему, и поинтересовался:

– Как у тебя с машиной?

– Пашет как зверь.

– Покажешь?

– Не вопрос.

Тут из кухни выглянула Рита, обвела сильную половину таким взглядом, что парни мигом находили себе срочные занятия, и сказала:

– Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста!

– О-о-о! – застонал голодный люд и повалил на кухню.

«Спасибо, Наташка! – возблагодарил я своих „ангелиц“. – Спасибо, Ленка! Что бы я без вас делал? Протух бы уже, наверное, в своей отдельной двухкомнатной. А тут, как на тех „крылатых качелях“ – только радость впереди!»

– Мы же тут не поместимся, – забеспокоился Паха.

– А тут все со своими табуретками приходят, – хладнокровно сказала Рита.

– А давайте а-ля фуршет! – предложила Инна.

– Это как? – не догнал Изя.

– Стоя!

– И каждый со своей тарелочкой! – уточнила Маша.

– И чашкой!

– И стаканом!

– А кому не хватит посуды, кладет в рот заварку и пьет из самовара…

– Вот садюга!

Я выхватил свою чашку, а Света положила мне полное блюдце – и бутербродов, и пирожных.

– Светочка, я тогда или лопну, или стану толстым и некрасивым!

– Не станешь! – заулыбалась Шевелёва.

Рита, прижавшись к моей спине, жарко зашептала в ухо:

– У тебя не получится быть некрасивым!

– Вот договоришься! – постращал я ее. – Засмущаешь человека до потери пульса!

– А за что пьем? – выкрикнул Жека.

– За Свету! – тут же сориентировался я. – Ей скоро в школу!

– Ура-а! Да здравствует Светка!

И в кухне, и в прихожей, и в зале дружно захрустели да захлюпали. Разговоры шли веселые, да и кто живет мыслями в шестнадцать лет, когда хватает ощущений?

Через час, основательно подкрепившись и даже оставив угощение на долю «тети Нади», класс стал расходиться. Ну, как расходиться…

Мы всей толпой вывалились из подъезда и потопали под собственный аккомпанемент. По дороге наши сплоченные ряды таяли – группа одноклассников побежала на остановку, куда как раз подкатывал «Икарус», а остальные, громко прощаясь, «отрывались от коллектива» поодиночке, спеша домой.

До Дзержинского дошли лишь двое, я и Рита. Девушка держала меня под руку, то прижимаясь, то отстраняясь. Рита напевала несложный мотивчик или молчала, но это было то молчание, когда слова излишни.

– А Кольку в армию забрали, – негромко сообщила Сулима.

– Попрощался хоть?

– Заходил. Стаскивает шапочку, а голова уже бритая. Сказал, что в десант попал.

– ВДВ – это здорово. Не зря два года проживет.

– Наверное…

Помолчав, Рита заглянула мне в лицо, улыбаясь немного по-хулигански.

– А Маша мне все рассказала! – проговорила она со значением.

– Что рассказала? – уточнил я самым невинным голосом. – Как я ей халат притащил перед вашим визитом?

– Как ты ей попу гладил!

– Хорошая попа, круглая, – ухмыльнулся я, – тугая, как мячик… Ай!

Ритка больно ущипнула меня за мягкое место.

– Ты чё щипаешься?!

– А нечего тут! – устроила мне сцену Сулима. – Ты зачем Машку щупал? Хитрая, главное, такая!

– Да откуда ж я знал, что это Маша была? Они ж одинаковые! – попытался я найти оправдания. – И не щупал я ничего, это ж бесконтактный массаж! Хочешь, тебе сделаю?

– Дурак! – Рита убрала свою руку и отдалилась, хотя продолжала шагать рядом.

– Ты на меня обиделась? – огорчился я. – Ну, прости! Я вовсе не хотел тебя задеть, честное слово.

– Я знаю… – Сулима снова взяла меня под руку и проговорила негромко: – Мне и так с тобой хорошо, без массажей… Ой, а мы уже пришли!

Я взял ее за руку и пальцами погладил ладонь.

– Хороший ты человечек, Рита… – сказал. – Иногда заставляешь меня краснеть из-за своей откровенности, а порой, наоборот, поражаешь неиспорченностью. И тогда уже я краснею, стыдясь самого себя… Ну, и тех видений, которые ты во мне будишь, иногда не желая того.

Девушка опустила глаза – было темно, но фонари у подъезда Ритиного дома давали достаточно света.

– А мне порой кажется, – сказала Рита, – что это совсем не ты, а кто-то другой…

– Страшный? – криво усмехнулся я.

– Умный, – ласково улыбнулась девушка, поглаживая меня по рукаву, – красивый, добрый…

Она обняла меня и поцеловала. Нежно, без налета чувственности.

– Пока…

– Пока.

Постояв немного, я пошагал домой. Небо было ясное, самые яркие звезды мерцали в вышине. Ветерок доносил запах снега.

«Позабыто все на свете, сердце замерло у груди… – пел я про себя, а музыка словно шла из памяти. – Только небо, только ветер, только счастье впереди!..» А ведь и правда…

Пятница, 14 декабря 1974 года, утро

Первомайск, улица Ленина

Я прекрасно осознавал, что на меня идет вежливая охота, что слежка, «наружка», но продолжал жить, как раньше. Не передвигался короткими перебежками, дворами и задами и бессонницей не маялся. Первые дни – да, и волнение мучило, и тревоги со страхами, но злость тоже никуда не делась. Чего ради я стану бояться и прятаться? Совесть моя чиста, мое дело правое.

И пошло оно все к черту!

Вот и сейчас я не высматривал «Волги» с антеннами или таинственные фургоны, направляя «Иж» к знакомой пятиэтажке. Сестры Шевелёвы поджидали на тротуаре, вместе со своей мамой.

– Сюда, дядь Игорь. Я щас!

– Да не торопись, – добродушно проворчал водила – доктор технаук.

Я вылез и громко спросил:

– Готовы? Здрасте, тёть Надь!

– Здравствуй, Мишенька! Вот, провожаю…

– Все будет в полном порядке! – бодро сказал я. – Сестрички, садимся!

Маша со Светой быстренько полезли на заднее сиденье. Я оглянулся, поглядел на их довольные личики и сказал:

– Поехали!

К школе мы подкатили без опоздания. Остановились там, где стояли «Жигули» директора и «ЛуАЗ» учителя труда.

– Ну, ни пуха ни пера! – пожелал Игорь Аркадьевич.

– К черту! – дуэтом ответили близняшки.

Выйдя, я отворил дверцу и помог выйти Свете. Девушка то бледнела, то розовела от волнения.

– Как медкомиссия? – спросил я ее обычным голосом, лишь бы отвлечь и успокоить. – Долго приставали?

– Да нет, – слабо улыбнулась Светлана. – Анализы брали, рентген делали, всю обстукали… Я тебя не выдала! – поспешно сказала она.

– Спасибо, – оценил я и подал руку. – Пошли, звонок скоро.

Я шагал слева от Светы, а Маша пристроилась справа. Никому я не звонил, не предупреждал, все в классе знали, что сегодня в школу придут обе Шевелёвы. Очень хотелось, чтобы ребята и девчата встретили Светланку, но это должно было выглядеть естественно – любой наигрыш Света вычислит, чувствительность у нее приобретенная.

До самых дверей школы я замечал лишь малолеток, носившихся по двору и штурмовавших кучи снега, которые старшеклассники нагребли на днях. Я покосился на Машу – лицо девушки понемногу вытягивалось, а уголки губ начинали вздрагивать.

Войдя в гулкое фойе, облегченно выдохнул – весь класс собрался здесь. Парни и девушки выстроились в несколько рядов, и едва Света переступила металлический порог, они грянули хором:

– Привет!

– Здравствуйте… – негромко, робко даже сказала девушка.

Одноклассники громко, радостно засмеялись, и всё разом смешалось – девчонки окружили нас со Светой, а парни крутились на заднем плане. Циля Наумовна стояла неподалеку, смахивая слезу умиления. Даже повариха с буфетчицей вышли, чтобы похлопать – за ними тянулся ароматный шлейф опары.

– Все, – улыбнулся я, отпуская руку Светы, – ты здорова!

– Как корова! – расплылась девушка.

Грянул звонок, и мой 9 «А» строем зашагал на урок. Я любил такие моменты, когда уже не вчуже наблюдал за товарищами по учебе, а чувствовал себя одним из них. У меня не получалось стать школьником в душе, я мог только притворяться – опыт прожитых лет давил пузыри фантазий.

С другой стороны, мое положение вполне меня устраивало – я был свободен от отроческих комплексов, от незнания и максимализма и в то же время пользовался всеми благами юности.

Красота!

Ворвавшись в класс, мы наполнили его гомоном. Энергетика! Пройдя к своей парте, я увидел, что больше не сижу один – слева разместилась Инна Дворская.

– А что делать, Миша? – развела она руками. – Они снова вместе, я третья лишняя! Не выгонишь?

– Оставайся, – мягко сказал я.

Сияющие близняшки прошли и сели на свои места. И даже появление сухой, бесцветной и жутко придирчивой Нины Константиновны, преподававшей математику, не убавило положительного заряда.

– Здравствуйте, дети, – сказала математичка. Оглядев класс, заметила Свету. Поправила очки и – о, чудо! – улыбнулась. – У нас новенькая… старенькая? Добро пожаловать, Светлана!

И многие в классе простили Нине Константиновне ее жесткость и черствость.

Понедельник, 24 декабря 1974 года, вечер,

США, штат Вирджиния, Лэнгли

Дэвид Келли числился как «чиф оф стейшн»[45]45
  Chief of station (англ.) – начальник станции. На цэрэушном жаргоне «станцией» именовали резидентуру.


[Закрыть] в Москве. Попросту говоря, был резидентом ЦРУ под прикрытием атташе американского посольства. Навык разведчика он наработал изрядный, возглавляя «станции» США в целом ряде стран, хотя и не тех, что входят в первую десятку по влиянию в мире. Последний успех перепал Дэвиду в Катманду, где он завербовал Леонида Полищука (кличка «Уэй»).

Возможно, именно поэтому Келли и перевели в Москву, на «Чайковку»[46]46
  Посольство США располагалось на улице Чайковского.


[Закрыть], как человека, хоть что-то смыслящего в загадочной русской душе.

Работать в Советской России было архисложно и опасно, всемогущий КГБ не давал расслабиться цэрэушникам ни на час, любой выезд из посольства был шагом в неизвестность.

И вызов в Вашингтон под самое Рождество Дэвид воспринял как подарок судьбы. Пусть он покинет заснеженную Москву всего на полторы недели, даже и за это короткое время можно успеть отогреться, отоспаться, отпраздновать Рождество со всем старанием!

Телефонный звонок вырвал его из страны грез на самом замечательном месте – Келли наряжал рождественскую елку в своем доме, симпатичном особнячке в Арлингтоне. Увы, офицер связи был категоричен – «мистера Келли» хотел видеть сам Колби[47]47
  Уильям Иган Колби – в описываемое время являлся директором ЦРУ.


[Закрыть]. Срочно.

Проклиная все на свете, Дэвид спустился в гараж и выехал на ночь глядя. В принципе, он все успеет, отсюда до Лэнгли всего девять миль. Вернется и завершит наряд елочки…

Промчавшись по автостраде им. Джорджа Вашингтона, Келли свернул на двухрядное шоссе и вскоре подъехал к пропускному пункту. Офицер на входе знал Дэвида в лицо, но все равно вперился взглядом в жетон-пропуск и лишь потом козырнул.

– Проезжайте, мистер Келли.

Дэвид сухо кивнул и выехал на обширнейшую стоянку, припарковав свой «Эльдорадо», самую скромную модель «Каддилака». Шагая к «цитадели демократии», он вдыхал сырую прель виргинских лесов и вспоминал Москву. Сейчас там наверняка мороз и снег, пахнет хвоей и мандаринами…

Семиэтажное здание из бетона, мрамора и стекла – замок «рыцарей плаща и кинжала» – не хранило тишину в поздний час. Жизнь здесь не замирала никогда. Минет ночь, и в четыре-пять утра аналитики состряпают ежедневный отчет для президента – этакие утренние новости на шести-восьми страницах, за каждую из которых лили кровь многих людей на всех широтах, совали взятки, похищали, пытали, предавали…

Келли поморщился. Любые рассуждения о нравственности в шпионской работе отдавали дешевой достоевщиной. Какая разница, сколькими жизнями оплачены секретные сведения? Главное, чтобы поменьше гробов покрывалось звездно-полосатым флагом, а числом пристреленных в джунглях Африки или забитых до смерти в трущобах Карачи Дэвид никогда не интересовался.

Раскланиваясь с редкими знакомыми, Келли поднялся на седьмой этаж и был допущен в кабинет директора. Днем отсюда открывался вид на живописную долину Потомака, а темнота сужала видимый мир, ограничивая его корпусами штаб-квартиры ЦРУ. Келли подобрался, оглядывая кабинет.

Уильям Колби устроился, присев на краешек большого письменного стола – одной ногой он упирался в ковер, а другой эдак легкомысленно помахивал. Хороший костюм с Олд-Бонд-стрит и модные очки придавали директору образ профессора. Впрочем, интеллигентность в самом деле была присуща Колби. Вот так глянешь на него в первый раз и примешь за обычного, законопослушного клерка, чиновника среднего звена, а ведь Уильям и в Европе отметился под конец Второй мировой, и в Корее засветился, а во Вьетнаме и вовсе лично измарался, когда ЦРУ развернуло операцию «Феникс» – много тысяч туземцев полегло тогда за недостаток лояльности.

Чуть сутулясь и понимающе кивая, Колби слушал своего гостя, занявшего удобное кресло. В госте чувствовалась еврейская кровь, а еще он смахивал на манекен в дорогом магазине – моложавое гладкое лицо, щеки выбриты до блеска, стрелки на брюках отутюжены до остроты, рубашка белее первого снега, в лакированные туфли смотреться можно.

– Вызывали, мистер Колби?

Директор живо соскочил со стола и пожал руку Келли:

– Привет, Дэвид! Извини, что оторвал от важных дел, но у нас тут тоже… дела! Знакомься – Илан Шарет, сотрудник посольства Израиля и наш большой друг. Илан – это Дэвид Келли, я рассказывал вам о нем.

– Рад сделать знакомство, мистер Келли, – дежурно улыбнулся Шарет, не покидая кресла. – Боюсь, вы могли меня принять за одного из ваших платных информаторов, поэтому хочу уточнить: я действительно, время от времени, оказываю помощь американским коллегам, но исключительно бескорыстно. Противодействие Советскому Союзу – наша общая цель, но Штатам куда легче достичь ее.

Колби указал Дэвиду на кресло, Келли кивнул и погрузился в скрипнувшую мякоть.

– Боюсь, мистер Шарет, что противодействие Советской России – не лучшая цель, – проворчал Дэвид. Этот лощеный и напыщенный иудей раздражал его. Возможно, потому, что именно он стал помехой накануне Рождества. – Шалопаи-газетчики так много врут о русских, что мы тратим даром миллиарды на защиту от них.

– Не обращайте внимания, Илан, – с легкой улыбкой сказал Колби. Прислонясь худой задницей к столу, он скрестил ноги и сложил руки на груди. – Дэвид любит изображать из себя жертву коммунистической пропаганды. Но к делу. Мистер Шарет сообщил мне весьма занятную новость, тебе тоже стоит его выслушать. Илан…

Израильтянин кивнул, быстро сделал два глотка из стакана с остуженной «Маунтин Вэлли» и начал:

– Еще в августе наш Моссад провел одну операцию в СССР, а именно в Одессе. Вдаваться в подробности не буду. Надо сказать, что моссадовцы, как правило, не охотятся за всякими техническими и военными секретами, а просто сманивают в Израиль русских инженеров и технологов. Но бывают и исключения. Одесская операция преследовала цель создать в СССР сеть добровольных помощников, через которых к нам начали бы поступать сведения по части высоких технологий и прочего. Как оказалось, КГБ знал о наших намерениях и уготовил Моссаду полный провал. Но суть не в этом…

Келли поморщился. Если к сути дела сказанное не относилось, то зачем вообще было болтать?

– Руководил операцией Рехавам Алон, известный в узких кругах аналитик, в прошлом лихой подполковник спецчастей, – продолжил Шарет. – Алон уже стар, и надо же было такому случиться – как раз во время операции в Бугаёвке – это одесское предместье – его настиг инфаркт… – Илан поведал цэрэушникам о бугаёвских событиях и снова сделал добрый глоток минералки. – Та история имела продолжение в октябре – Алон тайно встретился со своим спасителем в городе Пер-во-майс-ке. Ужасный язык… Директор Моссада послал по его следам группу спецназа, чтобы захватить Миху. Надо сказать, что Рехавам Алон к тому же известный раввин, то есть учитель веры, и Миху он воспринял как нового мессию. Дескать, тот и людей способен исцелить, и знает то, что доступно очень и очень малой группе людей. Я не буду раскрывать военные тайны ЦАХАЛ, скажу лишь, что Миха назвал точное число ядерных боезарядов, которыми обладает Израиль, кое-какие характеристики ракет «Иерихон-1», а также продукцию сверхрежимных заводов в Димоне.

Колби присвистнул.

– Да, господа, Михе известно то, за чем безуспешно охотится ваше РУМО![48]48
  Разведывательное управление министерства обороны США. Военная разведка, вроде нашего ГРУ.


[Закрыть] – с непонятным хвастовством сказал Шарет. – Именно поэтому директор Моссада и решил похитить Миху и перетащить его в Израиль. К сожалению, операция сорвалась – КГБ сработал на опережение. Всю опергруппу и Алона задержали и переправили в Москву, а вот Миха ушел. Но перед этим он сообщил еще одну информацию, знать которую не мог вообще никто: он четко указал, что на досрочных выборах в Палату общин Великобритании 10 октября победят лейбористы, и назвал точное число мест, которые они займут.

– И когда он сказал это? – заинтересовался Келли.

– За четыре дня до выборов.

– Пророк, значит? – усмехнулся Дэвид. – Новый Христос? Исцеляет страждущих, знает будущее…

– Вот вам, Дэвид, и карты в руки, – подхватил Колби. – Когда вы возвращаетесь в Москву?

– Четвертого января, – насупился Келли.

– Отлично! Займетесь Михой с пятого числа. Мы должны выяснить, кто он – очередной лжепророк или реальный источник ценнейшей информации. Меня, как и моего коллегу, господина Хофи, не слишком интересуют случаи исцеления, хотя это и служит косвенным подтверждением, скажем так, не совсем обычных способностей объекта. Но если Миха действительно ясновидец, или предиктор, или как это еще называется, то я хочу, чтобы он находился у меня под рукой, желательно в хорошо охраняемом месте.

– Это задание? – озаботился Келли.

– Да, Дэвид, – твердо сказал директор ЦРУ, – это задание.

– Хорошо, мистер Колби, – поднялся Келли, – мы выполним и это.

– Счастливого Рождества, Дэвид! – белозубо улыбнулся директор, и раздражение Келли достигло пика.

Он покинул кабинет, не утолив желания запустить чем-нибудь в эту интеллигентную морду. Кипя от злости, отпуская отборную нецензурщину, Келли спустился вниз, энергично прошагал к паркингу, уселся за руль и с наслаждением грохнул дверцей.

Вечер того же дня,

Москва, площадь Дзержинского

– С наступающим, Юрий Владимирович!

– И вас, Григорий Федорович. Судя по вашему тону, есть успехи?

– Да, Юрий Владимирович!

– Слушаю.

Андропов медленно откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники. Пальцы правой руки нетерпеливо выбивали дробь.

– Мы обнаружили двух человек, необъяснимым образом исцелившихся этой осенью. Причем оба проживают в Первомайске.

– Ага! – довольно кивнул председатель КГБ. – Еще один аргумент в пользу того, что Миха – первомаец. Я ничего не перепутал, Алон именно так именовал «Хилера»?

– Да, Юрий Владимирович, именно так, но тут два варианта. Либо это еврейское имя «Миха», что означает «Подобный Господу», либо сокращение от имени Михаил, принятое в молодежной среде.

– Ясно. Так что там с исцелениями? Только в деталях, пожалуйста.

– Да, Юрий Владимирович. Один из исцеленных – Давид Моисеевич Кацман, тысяча девятьсот шестого года рождения. Член ВКП(б) с тысяча девятьсот тридцать девятого года. Воевал на Центральном фронте. После ранения поступил в вуз, сотрудничал с академиком Лебедевым, с тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года работал в лаборатории вычислительной математики и техники Института математики АН УССР – это тот институт, что после стал Институтом кибернетики. Сейчас на пенсии. Около десяти лет мается… хм… болеет подагрой, что вызвало интоксикацию и болезнь почек…

«Мой диагноз! – похолодел Андропов. – Моя хворь, мой приговор…»

– Последний приступ наблюдался в начале октября, – продолжал начальник ВГУ, – тогда Кацмана на неделю уложили в больницу, чтобы «прокапать» и хотя бы облегчить болезненное состояние. С той поры Давид Моисеевич не обращался в поликлинику и «скорую», как бывало раньше, не вызывал. А в ноябре Кацману нужно было проходить ВТЭК, и вот там произошло то, что драматурги зовут немой сценой. Давид Моисеевич заявил, что лечился методом иглоукалывания, занимался йогой, принимал травяные настои – и полностью излечился. Врачи были вынуждены этот факт подтвердить – никаких следов подагры, кроме слегка опухших суставов! Ни отложений, ни избытка мочевой кислоты в крови – ничего! Вот тут запись эксперта. Цитирую: «Избавиться от подагры полностью невозможно, вне зависимости от возраста пациента или стадии запущенности самой патологии. В основу развития недуга заложен генетический фактор, что объясняет поражение тканей почек уже на начальном этапе, когда в крови фиксируют повышенное количество мочевой кислоты. Именно поэтому ни один метод не позволит навсегда устранить сбой в организме». Вот так! А у Кацмана этот самый сбой устранен!

– Замечательно… – медленно проговорил Андропов. – Просто превосходно… Контакты Кацмана с Михой установлены?

– Пока нет, Юрий Владимирович, – виновато сказал Григоренко, – но группа работает.

– Продолжайте в том же духе, – кивнул председатель КГБ. – Та-ак… Хм. Все, как в той детской игре, еще не «горячо, горячо!», но уже «теплее». А кто второй?

– Вторая, Юрий Владимирович. – Начальник ВГУ полистал бумаги в папке. – Светлана Алексеевна Шевелёва, тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения. Проживает там же, в Первомайске. В мае этого года попала в автокатастрофу, где случилось защемление нервов спинного мозга, из-за чего девушке парализовало всю нижнюю часть тела. Раз в месяц или реже Светлану посещала фельдшер, обучая сестру и мать Светы лечебному массажу и уходу за девушкой, поскольку при этом… м-м… парапарезе человек не может контролировать ни дефекацию, ни мочеиспускание.