Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

– Скажите, рабби, – медленно проговорил я, не забывая поглядывать за окна, – осознаёт ли сам мессия, для чего рожден и для чего призван? Известно ли ему, что он призван богом?

– Занятный вопрос… – Алон зябко потер ладони. – Думаю, что его предназначение открывается ему во благовремении, в срок, избранный Господом.

Моя мысль завиляла, как лыжник на горном слаломе.

– Я приподниму для вас лишь уголок завесы над тайной, которую и сам не знаю до конца, – проговорил я нарочито пафосно, подыскивая слова для выражения чего-то среднего между божественным и безбожным. – Я действительно послан, но не знаю, кем именно. Пришел я не отсюда, а прийти мне помогли две девушки-посредницы. Они – люди очень необычные и похожи на ангелов… – Наташа с Леной вспомнились очень ярко и выпукло. – Но поймите меня правильно – я атеист и свои ощущения интерпретирую на основе науки, на устоях материализма. Да, я лечу людей. Уж таким уродился – мой мозг сильнее, чем у ближних, генерирует энергию, природа которой мне неизвестна. Да, я могу что-то знать, даже если это знание считается совершенно секретным. Есть такое понятие – рассеянная информация. Это обрывки слов, отражение в воде, почти неуловимый запах, чья-то мысль – микроскопические пазлы, из которых пока что я один способен составить некое сведение. Не спрашивайте, как мне это удается – не знаю и объяснить не могу. Это что-то вроде переразвитой интуиции или сверханализа. Понятия не имею, как я узнаю то, что дается мне. Анализирует подсознание, а я получаю уже готовый ответ. Кстати, если вас будут допрашивать, можете открыть следователю то, что я вам рассказал о природе моей осведомленности. Я и диагнозы ставлю примерно так же – не как врач, на основе показаний приборов и наблюдений. Мне просто открывается сведение о болезни. Что же до мессианства… Скажу честно: я не чувствую себя Помазанником, но знаю свое предназначение. О нем я умолчу.

Алон глубоко вздохнул и улыбнулся с просветленностью.

– Я услышал то, что хотел, – сказал он. – Чем я могу помочь вам, Миха? Располагайте мной, как вам будет угодно!

– Думаете, мне легко и просто пользоваться услугами старого человека?

Рехавам тихонько захихикал.

– Меня так и тянет умилиться! – признался он. – Может, вам еще что-нибудь нужно достать, купить? Пожалуйста!

Вздохнув, я вытащил из кармана заготовленный список.

– Здесь список радиодеталей и микросхем. Достать их трудно. Если вы поможете их приобрести, то сэкономите мне массу времени и сил. Кстати, деньги у меня есть, я заплачу…

– Нет, – твердо сказал Алон, – рассчитываться я буду сам. Уж сколько мне там осталось, не знаю, но пусть уж мое дожитие будет скрашено радостью от исполненного долга. Священного долга! Теперь что касается контактов. Использовать эту старую мельницу опасно. Я дам вам телефон одного верного человека, через него вы и получите посылку. Договоритесь с ним сами, как это лучше сделать. Он живет здесь, в Первомайске. Вот его адрес, телефон, имя…

Я внимательно прочел четкую запись, затем вытащил спички, сжег бумажку, а пепел растер.

– Да будет так!

И тут я каким-то шестым или седьмым чувством ощутил – что-то пошло «не по сценарию». Не рядом – вокруг. Мои глаза зашарили по проемам окон, но даже тени не углядели. Алон тоже насторожился. Выругавшись на иврите, он проскрипел:

– Кажется, я привел кого-то на «хвосте». Простите, Миха, – и уходите скорей!

Времени на ответ мне не дали – на входе мелькнула фигура в балахонистом комбезе. Добрый молодец, истинный сын Израиля, нарисовался в проеме дверей. Обеими руками он держал пистолет с навинченным глушителем, задирая дуло кверху.

Уйти я тупо не успевал – пуля догонит. Может, меня и должны живьем брать, как того демона, но я вполне допускал, что в крайнем случае этим бравым ребяткам приказали меня ликвидировать, чтобы не вашим и не нашим – человек, способный вызнать гостайны, должен или сидеть под замком и сильной охраной, или лежать метра на два ниже земной поверхности.

Мне оставили единственный выход.

Я рванул на сверхскорости, очень быстро, и без обычной боли в связках – привыкаю! Метнулся не прямо к спецназовцу в дверях, а под углом. Я видел, как изменилось выражение лица израильтянина, как дуло пистолета начало опускаться, целясь мне в ноги – и резко свернул.

Растянуто прозвучал выстрел, напоминая шипение воздуха, выходящее из сдуваемого шарика. Пуля выбила каменную крошку из щербатого жернова и усвистала наружу, а я оказался рядом со стрелком.

Спецназовец не видел меня, я выпал из его поля зрения. Саданув детину кулаком по накачанному прессу, левой рукой я рванул пистолет, ломая палец стрелку, и, завершая композицию, провел двойной удар: слегка – по горлу и с силой – в грудину. Детину отнесло и шмякнуло об стену.

Едва я замедлился, бурно дыша от мгновенного напряга, как дверной проем заслонил следующий персонаж. Этот был умнее – увидев дуло направленного на него пистолета, он тут же поднял левую руку, а правую, которой сжимал «кольт» или «глок», опустил, демонстрируя мирные намерения.

– Не стреляй! – крикнул он по-русски с легким акцентом.

Не сводя с меня глаз, боец медленно наклонился, положил пистолет на пол и, неторопливо выпрямившись, отступил на шаг.

– Мы не хотим твоей смерти, – зажурчал он, – мы только спросить…

Я поневоле усмехнулся, вспомнив наивный метод прохождения на прием к врачу без очереди: «Мне только спросить!»

– Правда! – с чувством произнес персонаж.

– Имя? – спросил я его, добавляя в голос гнусавости. – Звание? Часть?

– Рафи Харель, – назвался персонаж. – Старший лейтенант. Группа спецназначения «Кидон».

Серьезные ребятишки!

– Что вам нужно? – с холодком проговорил я.

– Мне поручено узнать, откуда вы получили совершенно секретные сведения о ядерном проекте Израиля.

– Рафи, – неожиданно раздался дребезжащий голос Алона, – это Мешиах, он знает все!

Харель лишь поднял брови, но не отвел от меня глаз. И я понял, что старлей всего лишь выгадывает время, ждет, когда же я отвлекусь хоть на мгновенье, чтобы упасть, схватить оружие, перекатиться, прострелив мне ногу или обе. И все, на этом можно завершать операцию по захвату. Дальше меня ждет либо ликвидация, что сомнительно, либо долгая и мучительная доставка под выцветшее небо Земли Обетованной. Обе версии финала были мне не по нраву.

– Рабби не прав, – спокойно проговорил я, – всеведущим меня назвать нельзя. Я не знаю больше никаких военных тайн ЦАХАЛ, пусть ваше командование успокоится. Могу разве что добавить к сказанному, что в будущем году Израиль сам признает, что способен производить ядерное оружие. Это все.

– А другие страны? – быстро сориентировался Рафи.

– Мир велик, – усмехнулся я.

– Европа, – подсказал Харель, которому было дико интересно. – Франция… Нет, Англия!

– Англия? – переспросил я, внимательно следя за Рафи. – Извольте. Десятого октября в Великобритании пройдут досрочные парламентские выборы. На них победят лейбористы, получив триста девятнадцать мест в Палате общин. Значит, Гарольд Вильсон останется премьер-министром. Правда, шестнадцатого марта семьдесят шестого года он подаст в отставку…

Я проговаривал этот пустячок из своего послезнания, не слишком беспокоясь – во мне росло ощущение, что Хареля все равно придется убить. Этот не успокоится.

– Слева! – каркнул Алон.

Я мгновенно развернулся к окну, за которым пластался боец-скалолаз, направлявший толстое дуло. Пистолет дважды пшикнул в моих руках, сшибая паркурщика. Странная кургузая винтовка у того в руках хлопнула, пуская струю голубоватого газа.

Харелю не повезло – он уже и за пистолетом метнулся, но голубое облачко свалило его.

– Уходите, Миха! – сипло проговорил Алон. – Уходите! Я задержу их! Мне они ничего не сделают! Уходите!

– Вы окружены! – громко заговорил по-русски металлический голос. – Немедленно бросить оружие!

Я, как будто подчиняясь команде, перебросил пистолет Рехаваму – рабби ловко поймал оружие.

Одним махом запрыгнув за щит, я притянул доски и мгновенным толчком сунул шкворень в петлю, закрывая эту импровизированную дверь. Вниз по штырям я буквально слетел – куда там всяким макакам с мартышками!

Спрыгнул, пригнулся – и почесал сырым переходом, скача через лужи и увертываясь от ржавых железяк. На том берегу стояла тишина и спокойствие. Унимая дыхание, я сорвал парик, отклеил усики, снял нашлепку и запрыгнул в седло.

Больше всего хотелось бешено крутить педали, уходя все дальше и дальше, но быстрое движение привлекает к себе внимание. Так что покатил я размеренно и лениво. На только что оставленном берегу мелькали какие-то фигуры – надо полагать, наши вступили в игру, и я пожелал победы своим в матче «Моссад» – «КГБ».

С Автодоровской я свернул на Офицерскую, проехал немного и снова спустился к реке по Готвальда. Оторвался.

Четверг, 10 октября 1974 года, день,

Москва, площадь Дзержинского

Григоренко перешагнул порог кабинета Андропова и браво поприветствовал начальство:

– Здравия желаю, товарищ председатель Комитета государственной безопасности!

– Экий вы сегодня строевой! – улыбнулся Юрий Владимирович. – Видать, добыли чего?

– Есть немного, – скромно признался генерал-лейтенант.

– Присаживайтесь, Григорий Федорович, и давайте-ка ваше чинопочитание… э-э… вынесем за скобки.

– Есть за скобки! – ухмыльнулся Григоренко и откашлялся. – Юрий Владимирович, появились очень интересные подробности в деле «Хилера».

– Вот как? – Андропов снял тонкие, в золоченой оправе очки, и оттого глаза его зримо уменьшились. – На неделе я ознакомился с делом. Весьма, весьма занятно…

– В воскресенье «Хилер» встречался с Алоном на старой мельнице под Первомайском, – раздельно проговорил начальник ВГУ. – Спасибо нашей сотруднице – вовремя нас сориентировала.

– Вашей сотруднице? Уж не Марину ли Теодоровну вы имеете в виду?

– Ее, Юрий Владимирович. Старший лейтенант Исаева выяснила, что «Хилер» приезжал в Одессу из Первомайска и туда же уезжал, предположив, что он был в гриме – пользовался париком и накладными усами. Мы бросили все силы на этот город – и очень вовремя. За Алоном шли бойцы из спецназа Моссада. Они едва не захватили «Хилера», ну а мы похватали этих не в меру расшалившихся ребятишек.

– А «Хилер»?

– Ушел.

– Ага… – помолчав, Андропов сказал: – Докладывайте, Григорий Федорович.

– Мы допросили всех, Юрий Владимирович. Выяснилось, что Алон проявил самостоятельность. Его приезд в СССР связан не с разведкой и вообще не с антисоветской деятельностью. Алон – раввин, и он абсолютно убежден в том, что наш «Хилер» – это новый мессия.

– Ого! – подивился председатель КГБ.

– Да! – развел руками Григоренко. – Ни более, ни менее. У меня тут перепечатка… Вот, пожалуйста.

– Ну-ка, ну-ка… – Андропов принял проштампованные листы и вчитался. – Ага… Вот как… «Подсознательный анализ рассеянной информации»?

– Наш эксперт объяснил так: если всю мебель в доме разломать на мелкие-премелкие кусочки, порвать все книги в мелкие клочки, смешать все в кучу, разбросать по свалкам, а потом быстренько собрать обломочки, скажем, комода и склеить их. На самом деле все еще сложней, и может ли обычный человек стать, как Алон говорит, «живым коллектором рассеянной информации», я не знаю. Но «Хилер» не совсем обычен.

– Да, это верно… Хм. Этот раввин еще и в христианстве знаток? – Андропов зачитал вслух: – «Когда Иисус сказал Петру, что тот трижды отречется от него, он знал это. Знал то, что еще не свершилось, но случится обязательно. И он исцелял людей от недугов простым наложением рук. Вот два признака посланника и помазанника!» Надо же, еще и аргументирует веру! Молодец… Впервые встречаю священнослужителя с научным складом ума.

– Раввин – не совсем священник, – осторожно поправил Григоренко. – Он больше учитель и толкователь Торы.

– Да все они одним миром мазаны! – отмахнулся Юрий Владимирович.

Отмашка у него вышла не резкая, а плавная – Андропов двигался медленно, боясь обострения своей хвори.

– Сейчас будет самое интересное, – заерзал генерал-лейтенант.

– Выборы в Англии?

– Да! «Хилер» знал это. Знал то, что еще не свершилось, но случится обязательно!

– Десятого числа… Так сегодня же десятое!

– Ни одна газета в Великобритании пока не опубликовала эту новость, Юрий Владимирович. Мой помощник слушает Би-Би-Си…

В дверь тихонько постучали, и в кабинет заглянул встрепанный майор, походивший на вспугнутую птицу.

– Товарищ генерал-лейтенант, – пролепетал он, переводя взгляд с Григоренко на Андропова и обратно. – Вы велели сообщить…

– Читай! – дернул рукой генерал-лейтенант.

– По сообщению Би-Би-Си, – майор будто клюнул свои бумаги острым носом, – партия лейбористов на досрочных выборах обеспечила себе пятьдесят целых двадцать четыре сотых мест в Палате общин.

– Сколько это будет, если по-русски? – нетерпеливо осведомился Григоренко.

– Триста девятнадцать, товарищ генерал-лейтенант!

– Спасибо, свободны.

Майор упорхнул, а Юрий Владимирович неторопливо, опираясь руками о стол, поднялся и прошел к окну.

– А вот это уже серьезно, Григорий Федорович, – вымолвил он, складывая руки за спиной. – Очень серьезно.

– Согласен, – кивнул Григоренко, тоже вставая. – К тому же Рафаэль Харель, старлей из ихнего «Кидона», говорит то же самое – это он, в принципе, и поинтересовался у «Хилера», что произойдет в Англии. Становится понятным, из-за чего так сильно рисковал Ицхак Хофи, посылая команду к нам…

– Хотел добыть ценный источник информации, – не спеша наклонил голову Андропов. – Можно сделать вывод, что директор Моссада убедился в истинности тех совсекретных сведений, которые разболтал «Хилер»… Кстати, я согласен с Мариной Теодоровной – возраст у «Хилера» именно что юношеский. Горячность у него чисто мальчишеская! Выходит, что и мы можем доверять этому… хм… сверханализу. Верно?

– Так точно. И неприятные новости, Юрий Владимирович… Генерал Поляков схвачен и доставлен в Москву под видом заболевшего сотрудника. С ним работают, но доказательств у нас столько, что хватит на десять предателей.

– С этим все ясно, – поморщился Андропов. – Плесень. Что по делу Калугина?

– По всей видимости, генерал-майор захватил «Хилера», использовав шприц со спецвеществом, и вывез за город. Место мы нашли. Предполагаю, что Калугин хотел вызнать подробности, понять, что именно мы знаем, какими уликами против него располагаем, но недооценил своего пленника. «Хилер» был связан, но путы он разорвал – мы нашли и шприц, и веревку, кстати, со следами крови. Правда, наши эксперты не смогли выявить группу. Обнаружили и две гильзы, а пуля… хм… задержалась в черепе предателя.

– За это надо вынести «Хилеру» благодарность, – проворчал председатель КГБ. – Избавил нас от грязной работы… А вас не удивило, Григорий Федорович, что Калугин так быстро сориентировался – и сразу вышел на «Хилера»?

– Удивляло, Юрий Владимирович! Вечером второго октября у Калугина в кабинете побывал лейтенант Ершов из группы Исаевой…

– Ого! – восхитился Андропов. – Как там у вас все лихо закручено!

– Да уж… – буркнул Григоренко недовольно. – Мы подозреваем, что Ершов что-то накопал сам – и сразу же доложил об этом Калугину. Известно, что Григорий плохо работает в команде. За это его, кстати, и турнуть хотели, но в честь заслуг отца пожалели – и перевели ко мне.

– А что говорит сам Ершов?

– Ничего пока, – вздохнул Григоренко, – пропал.

– Ищите, Григорий Федорович, ищите… – слегка нахмурился председатель КГБ. – И Ершова ищите, и целителя нашего. Нельзя допустить, чтобы «Хилера» первыми нашли израильтяне или американцы!

– По нашим каналам удалось установить, что ЦРУ не в курсе. Пока.

– Вот именно. Сами знаете, как Моссад «течет»! Да, вот еще что… А вы не пробовали, Григорий Федорович, затеять поиск «Хилера» косвенно? Через тех, кого он исцелил?

– Ищем, Юрий Владимирович, – кивнул начальник ВГУ, – но пока безрезультатно. «Хилер» не лечит всех подряд, он редко прибегает к своим способностям, и вычислить его пациентов очень непросто. Да и зафиксировать случаи внезапного исцеления тоже сложно. Ведь те, кто вылечился с помощью «Хилера», в больницы не обращаются. Единственный случай – это Алон. Но мы будем искать. И найдем.

– Найдите, Григорий Федорович, – тонко улыбнулся Андропов, – нам такой человек нужен.

Глава 10

Вторник, 22 октября 1974 года, день.

Первомайск, улица Белинского

Не знаю, может, личность шестидесятилетнего действительно подчинила себе шестнадцатилетний организм, вот только тело все равно не оставляло «встроенную» душу своим попечением. Моя психоматрица как бы вступила с реципиентом в симбиоз, и уже не было ни старика, ни юноши – возникло нечто третье, среднее арифметическое.

Иначе я не могу объяснить, отчего меня не трясло от страха все эти дни, почему я дрых без задних ног и поглощал пищу с отменным аппетитом. Нет чтобы не спать ночами, забиваться в уголок и поскуливать, как будущая либеральная оппозиция, в предчувствии: вот-вот постучится «кровавая гэбня»!

Нет, я, конечно, бдел и кругом посматривал, но это Хаима можно было распознать, а кагэбэшную «семерку» не учуешь и не увидишь. Там такие мэтры работают, что остается только восхищаться. И вот что интересно – ни один сотрудник 7-го управления КГБ не был замечен в предательстве. Дружные были ребята и девчата! Да и почему были-то? Есть! Есть, и где-то делают свою работу – меня ищут. Ну, это непросто – меня сыскать, так что пускай хорошенько попотеют.

А я как жил, так и продолжал жить-поживать да добра наживать – подсаживал в свою микро-ЭВМ все новые и новые расширения. Мощность машинки росла, оперативки перестало хватать, и вот сегодня, сразу после школы, я отправился на Богополь, к тому самому посреднику, адресок которого дал мне Алон.

Звали посредника Давид Моисеевич Кацман, и жил он в тихом уголку улицы Белинского, занимая полдома с большим сараем, садиком и цветником. Таких «двухквартирных» жилищ на улице осталась всего парочка – два ряда «хрущевок» в три этажа, сложенных из силикатного кирпича и крытых шифером, совершенно изменили послевоенную улочку, – здесь, как мама рассказывала, сплошь евреи прописаны были. Многие с недавних пор переехали в Израиль, а остальные доживали свой век, не взыскуя новой родины.

Оглянувшись, я вытащил из сумки парик и нашлепку – усики клеить не стал, уж больно противно стягивает кожу.

Обрядившись Михой, я постучался, и мне открыли. Почему-то ожидал увидеть древнего старика, а вышел вполне себе моложавый мужчина, «разменявший полтинник». Правда, несколько располневшая талия его была туго обвязана старушечьим шерстяным платком.

– Чем обязан, молодой человек? – спросил обвязанный в «старорежимном» стиле.

– Давид Моисеевич? – спросил я, входя в роль и добавляя в голос сиплости, как у «Хмыря» из «Джентльменов удачи».

– Да, это я, – Кацман опасливо глянул на меня.

– Ваш адрес мне дал Рехавам Алон, – сказал я, накачивая в тон побольше доброжелательности. – Я – Миха.

– О, Миха! – мигом расположился ко мне хозяин. – Заходите, заходите! Я получил письмо, а Рехавам даже карточку вашу передал! Как я вас сразу-то не узнал, вроде склерозом не маюсь пока… Заходите, Миха!

Я шагнул в гулкие… сени, что ли, или холл. Как-то язык не поворачивался называть это помещение прихожей. Прямо располагалась кухня, слева комната и справа. Кацман провел меня направо.

Обстановка очень напоминала ту, что заполняла дом тети Муси – очень старый комод, не меньшей ветхости гардероб, посередине – круглый стол с точеными ножками, над ним висит абажур с бахромой. Единственной приметой иудейства служил семисвечник, отлитый из бронзы и пятнистый от зеленой патины там, где облезла позолота.

– Извините за мой наряд, – Кацман подтянул платок и направился к шкафу. – Почки гадские дают о себе знать, вот и кутаюсь. Чуть застужу – и начинается…

Он достал с верхней полки коробку из-под обуви и передал ее мне с таким видом, будто ковчег Моисею вручал.

– Держите! Тут все по списку.

И открыл я вместилище, и сердце мое возрадовалось.

– Отлично! – сказал я. – Просто отлично! Теперь я точно все успею!

– Простите, Миха, – сказал Кацман, деликатно покашляв, – успеете что? Может, я лезу не в свое дело, но я в свое время работал в Институте кибернетики, а эти микросхемы явно не для радиоприемника…

– Нет, конечно, – ответил я, любовно поглаживая микросхему. – Я должен успеть собрать к ноябрю персональную микро-ЭВМ – очень хочу опередить американцев хотя бы на год-другой!

– ЭВМ? – Давид Моисеевич до того задрал густые брови, что кожа у него на лбу сложилась в частые морщины.

– Ну, да! Процессор у меня уже есть, даже два.

– А это для чего? – Кацман притронулся к кассетному магнитофону, лишенному корпуса. Да и зачем ему кожух, если я запихаю его в системный блок?

– А это внешний накопитель. Для хранения данных. Ничего лучшего пока найти не удается. А вот из этого я соберу маленькую дополнительную плату – для связи с кассетником.

А глазки-то у Давида Моисеевича разгорелись! Видать, не зря корпел в институте.

– Вы считаете, этих деталей достаточно?

– А у меня еще есть! Кстати, а вы не помните такого Данилина, Антона Гавриловича? Вроде бы он тоже в ИКАНе трудился…

– Данилин? – задумался Кацман, и лицо его просветлело. – А, Тося! Конечно, помню! Тосю Данилина мы комсоргом выбрали, так он и пошел по комсомольской линии.

– Все с ним ясно! – хихикнул я.

Мы еще долго болтали – о программировании, о Бэйсике и Алголе, о законе Мура. Я даже нарисовал в его воображении ослепительные перспективы, вроде интернета, который я обязательно назову по-русски. Хотя почему я? Академик Глушков уже что-то такое похожее изобрел, ОГАС называется – Общегосударственная автоматизированная система.

Кацман пригорюнился даже, почувствовав приближение новых горизонтов. И вдруг его скрючило – как говорится, ни вздохнуть, ни охнуть. Он вцепился в спинку стула, едва не падая на колени, и резко побледнел. Видать, почки «распустились».

– Там… – просипел Кацман, словно меня пародируя. – Таблетки… Пожалуйста…

– Таблетки не помогут, – процедил я, быстро снимая платок с Давида Моисеевича. – Держитесь!

Человек я брезгливый, но Кацман был из тех чистюль, которые посуду моют до блеска, а мочалкой орудуют до скрипа. Я положил ладони ему на поясницу, прямо поверх майки (это девочек щупать приятно, а мужиков как-то не очень).

Боль я унял сразу.

– Прошло!.. – выдохнул Давид Моисеевич.

– Не прошло, – покачал я головой, – да и не в почках дело. У вас застарелая подагра. Надо ее вылечить, тогда и отложений не будет, и почки не откажут. А камешки мы выведем… Ну-ка… На локтях?

– Да-а…

Я долго «грел» опухшие локтевые суставы, пока не почувствовал усталость.

– Хватит на первый раз. Попейте водички, стакана три хотя бы, я тогда с почками поработаю.

– А чайный гриб можно? – робко спросил Кацман.

– Вполне!

Он долго булькал на кухне, а когда вернулся, посмотрел на меня с восторгом неофита, приобщенного к высшей мудрости.

– Зря я не верил Алону! – воскликнул Давид Моисеевич. – Вы таки можете немножечко поправить здоровье старому больному еврею!

– Таки да! – ухмыльнулся я.

Тот же день.

Первомайск, улица Ленина

Домой я вернулся сильно утомленным, но хорошая порция жареной картошки и возраст живо вернули тонус. Наверное, для мозга тоже нужна тренировка. Во всяком случае, раньше я бы весь день ходил вялым, теперь же восстанавливаюсь быстро. Бекицер[43]43
  Бекицер (идиш) – быстро.


[Закрыть], как Давид Моисеевич говаривает.

Бодрости мне добавляло и это неожиданное знакомство. Кацман сохранил острый ум и азарт, у него оставались связи в академической среде. Нужный человек.

Правда, опаска тоже присутствовала. В прошлой жизни я мало кому помогал, в смысле лечил. Не потому, что страдаю мизантропией, просто мало общался с людьми. И опыта у меня было не много.

Теперь же всего за пару месяцев я помог большему количеству людей, чем раньше лет за десять.

А ведь это след, товарищи. Обязательно ведь кто-то в КГБ заинтересуется такой «гигантской флюктуацией» – нигде никаких исцелений, а в Первомайске сразу пачка!

Ну, да, согласен. А что прикажете делать? Быть выше человеческих страданий? Как-то не по-людски…

Переодевшись в «рабочее» – старые индийские джинсы «Авис» и байковую рубашку, накинув сверху куртку из кожзама, я отправился к Шевелёвым.

Надежды Васильевны не было дома, чему я порадовался – не хотелось испытывать неловкость. Уж больно много признательности сразу.

– Машенька, привет!

– Привет!

Маша вскочила из-за стола, где делала уроки, подбежала, улыбаясь чуть смущенно… Ну, тут хоть в меру благодарности.

– Как Светланка?

– Читает!

– Это хорошо…

Я прокрался в спальню. Света лежала на боку, опираясь на пару подушек, и читала книгу, поставив ее на стул рядом.

– Много знакомых букв увидела?

Девушка сразу встрепенулась, обрадовалась, засмеялась.

Впервые ее смех я услыхал две недели назад, когда она сама смогла согнуть ноги в коленях.

– Ага! Будем ходить?

– Еще как! Хватит валяться!

Я помог Свете сесть и свесить ноги. Нижняя половина тела еще плоховато ее слушалась, но уже двигалась. Мозг постепенно привыкал, учился заново передвигать ногами. Надо ему помочь настроить разлаженный организм. Надежда Романовна, или Маша, или Рита каждый день массировали Светланке ноги, «согласно рекомендациям доктора Итай-Итай», а сам я делал ей иной массаж – увы, бесконтактный. Скоро, очень скоро сестрички Шевелёвы станут, как и прежде, шагать и бегать парой.

– Встае-ем… – я ухватил Свету под мышки и потянул вверх. Девушка напрягалась изо всех сил. – Вста-али…

– Ой… – Шевелёва покачнулась.

– Не падать! – я подстраховал ее и зашел со спины.

– Лапы плохо держат…

Крепко удерживая Свету, я скомандовал:

– Левой лапой шагом марш!

– Есть… – слабо отозвалась девушка.

Ох, как же это трудно – приподнять ногу, согнутую в колене, перенести вес тела, опустить ногу, оторвать от пола другую…

Мы прошли всю комнату наискосок и вернулись обратно.

– Устала?

– Нет, еще!

– Пошли.

Через час мы поставили рекорд – двенадцать раз прошагали из угла в угол.

– Все, ложись. Хорошего понемногу.

Я посмотрел на двери, где приткнулась Маша, и покачал головой. Девушка виновато улыбнулась и вытерла ладонью глаза.

– Ложись.

Света медленно, не единым плавным движением, а урывками, присела на кровать, я помог ей забросить ноги, и она легла.

– Массаж, да?

– Ага.

– Смотри, я уже сама переворачиваюсь!

Девушка с трудом легла на живот, а я опустил ладони, словно грея их над Светкиной поясницей. Медленно водя руками, «сопровождая» сосуды и нервы, я долечивал Светланкины «лапы».

В дверях хихикнули. Я посмотрел на развеселившуюся Машу.

– Ты чего? – удивилась Света.

– Да я так, – отмахнулась Маша. – Просто Мишин день рождения вспомнила. Помнишь, как Дюха краснел?

– Как спелый арбуз, – хмыкнул я и объяснил для Светы: – Я его и в том году приглашал, его и еще Изю. А в этот раз Машу позвал, Инну и Риту.

– Инну? – удивилась Света. – Дворскую? Так она ж из 9-го «Б»… А-а! Вас же объединили…

– Нас, Светик, на-ас! – пропел я. – Что, хотела от учебы увильнуть? Ну уж нет! Не одним же нам мучить учителей… Скоро в школу!

– Никогда бы не поверила, что захочу учиться… – пробормотала Света и шмыгнула носом.

Маша сразу решила поднять градус настроения.

– Я просто представила, что бы подумал Дюша, увидав вас! Хи-хи!

Светлана вспыхнула и радостно засмеялась – тихонько, как будто маленький хрустальный колокольчик зазвенел.

– Чай будете? – донесся из кухни Машин голос.

– Будем! – дуэтом крикнули мы со Светкой.

И захохотали. На дворе было пасмурно, дул стылый ветер, взметывая и швыряя обратно желтые листья, тучи грозились пролиться дождем, а мы радовались. Жить хорошо!

Пятница, 25 октября 1974 года, полдень.

Первомайск, улица Чкалова

После четвертого урока по всей школе начался пятый, а в нашем 9-м «А» – классный час вперемежку с комсомольским собранием. Комсорг школы рассудил, что раз уж 57-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции отмечается на каникулах, то почему бы не вспомнить эту славную дату по старому стилю – и провести мероприятие?

Парни занесли в класс еще один стол, состыковав его с учительским, – получился президиум. Места в президиуме достались Владику Лушину и древнему сгорбленному старичку, усохшему до состояния мумии. Потерханный пиджак висел на его костлявых плечиках, как на вешалке, зато прикрученные к нему ордена вызывали уважение – старпер был отмечен и орденом Ленина, и Октябрьской революции, и парой «Боевых Красных Знамен». Орденоносец сидел, сильно сгорбившись и уставясь в столешницу.

Циля Наумовна тоже присутствовала, но сидела за задней партой, шушукаясь с Аллой Безродной, комсоргом класса.

Отзвенел звонок, и Лушин бойко начал:

– Сегодня мы проведем наше собрание в расширенном составе! Разрешите представить нашего гостя – Афанасия Семеновича Непомнящего, беседовавшего с самим Лениным!

Старик так и продолжал сидеть, лишь губы его дрогнули при упоминании вождя мирового пролетариата.

– Сегодня 25 октября, – уверенно продолжал комсорг. – Именно с этой даты повелось говорить: «Красный Октябрь», «Великий Октябрь»! Наше государство, первое в мире государство рабочих и крестьян, образовалось благодаря социалистической революции, и мы должны помнить и чтить героев тех дней!

Встала Безродная и ломким голосом, звонко и с выражением продекламировала стихи школьного поэта:

 
Мы помним тревожный октябрьский вечер,
И выстрел «Авроры», и Зимнего штурм…
 

Там было еще что-то о холодных дворцах, о дедах и отцах, воевавших белых генералов, и прочий пафос, но вот Аллочка села – и возникла пауза. Лушин растерянно осмотрел первый ряд, но место Саши Заседателева, нашего политинформатора, пустовало. Приболел Санёк. Глаза Владимира беспокойно забегали – срывается мероприятие! – и вдруг его взгляд споткнулся о мой. Тут же у Лушина все лицо «заговорило», мимикой передавая SOS. Я удивленно задрал брови и тихонько ткнул себя пальцем, задавая немой вопрос. Комсорг школы мелко-мелко закивал, на меня стали оглядываться, Циля Наумовна шумно вздохнула – и я поднял руку:

– А можно взять слово?

Лушин с огромным облегчением откинулся на спинку стула и сказал радостно:

– Конечно, Миша! Выходи!

Словив заинтересованный и хитрый взгляд ветерана, я вышел к доске. Вообще-то я недолюбливаю публичность, но – «надо, Миша, надо!».

Обведя взглядом одноклассников, я усмехнулся:

– Аллочка, ты меня извини, конечно, но ни черта мы не помним, а когда нам говорят о завоеваниях Октября, пропускаем те слова мимо ушей. – Класс зашумел, но я не дрогнул. – Это наши старики помнят, как было и как стало, им есть с чем сравнивать. То, как мы живем сейчас, тогда казалось несбыточным счастьем, они его в борьбе добывали, кровь лили за него, голодали и мерзли, а мы просто пользуемся добытым, с малых лет привыкая к хорошему. Нам, чтобы по-настоящему оценить те самые завоевания Октября, нужно их однажды потерять! Когда мы пошли в школу, помните? В 1966-м. Вот и давайте, представим, что в том самом году власть в СССР захватили всякие либералы и демократы – развалили КПСС, растащили Советский Союз по национальным уделам, учинили капитализм!