Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

Но это как раз было привычно и ожидаемо, а вот Маша меня поразила. Близняшки Шевелёвы и раньше пользовались моими симпатиями, я чувствовал себя рядом с ними раскованно – сестрички не отличались броской внешностью, потому-то я с ними и дружил. Нет, страшненькими их тоже не назовешь – обычные девчонки. Двойняшки брали свежестью и обаянием. Но вот моя подружка умело, очень в меру попользовалась косметикой – и преобразилась. На меня смотрела почти незнакомая девушка, пленительная и загадочная – миндалевидный разрез слегка подведенных глаз придавал Машиному облику восточную истому и знойность. Маша единственная из прекрасной троицы не улыбалась и даже была чуть печальна, но это навевало еще больше очарования.

– С днем рождения, Миша! – ослепительно улыбнулась Рита, переступая порог.

– С днем рождения, с днем рождения! – зачастила Маша, по привычке повторяясь.

– И вас с праздничком, – чуток поклонился я и сделал широкий жест: – Прошу!

Парни прошмыгнули в прихожую, торопливо здороваясь с моей мамой, а девчата вошли следом, мило улыбаясь. Отец, выходя за дверь, показал мне за их спинами большой палец.

– Горячее в духовке, – заспешила мама, – Настя, не забудь, ладно? Ну, пока! Мы где-то к девяти вернемся…

Осторожно, будто хрустальную, она прикрыла за собой дверь. Клацнул замок, и зацокали мамины каблучки. Едва слышно донесся папин басок.

– Три часа в нашем полном распоряжении, – объявил я, – но будем ориентироваться на два с половиной. Этого хватит, чтобы нырнуть в бездну порока – и вынырнуть!

– Ох, договоришься ты у меня! – погрозила мне пальчиком Рита. – А на мои лапки найдутся тапки?

– Самые мягонькие! – прогнулся я, предлагая Сулиме мамины вязаные тапочки.

Смена обуви словно освободила нас от скованности – мы дружно прошлепали в зал, где Настя накрыла большой стол. Рита спокойно устроилась по правую руку от именинника, а слева уселась Маша. Рядом с ней опустилась на стул Инна. Парни примостились поближе к «мисскам», но опасливо оставили широкие нейтральные полосы. А Настя заняла место между Изей и Дюхой.

– Кто-то обещал меня напоить… – Сулима взяла бокал пальчиками за тонкую хрустальную ножку и посмотрела сквозь него на меня. – Чем-то изысканным и недетским… М-м?

– «Мартини» тебя устроит? – улыбнулся я.

Тонкие соболиные бровки у Риты взлетели изумленными домиками, а глаза распахнулись еще больше.

– Серьезно?!

За столом весело зашумели, а Дюха потер руки с видом заядлого пьяницы, хотя, насколько я знаю, весь его опыт сводился к половине стакана кислой болгарской «Гъмзы».

– Джаст уан момент, пли-из…

Я сходил в свою комнату и достал все напитки, которые приволок из Одессы. До поры до времени они хранились в гараже, и вот пришел черед опустошить сосуды.

Небрежно выставляемые бутылки с «Мартини», «Швепсом» и кока-колой были встречены аплодисментами, переходящими в овацию.

– Ничего себе! – воскликнула Инна, хватая фигурную бутылку с колой. – Настоящая!

– Да ничего особенного, – сказал я тоном плейбоя, изведавшего всю глубину разврата. – То же ситро, только коричневое. Дюха, будь другом, поставь «колу» в холодильник.

– Бу-сде! – откликнулся Жуков и торжественно понес бутылку на кухню.

– Советую употреблять сие произведение итальянских виноделов с тоником, – сказал я, скручивая голову трехчетвертной бутылке «Мартини». – Так на дольше хватит, да и вкуснее.

Плеснув во все бокалы, даже Настю не обделив, я разбавил вино тоником.

– «Мартини»… – с придыханием сказала Рита.

– Обычный вермут, – понизил я градус благоговения, – просто хороший. Ну, кто скажет тост?

– А можно мне? – Настя подняла руку, как на уроке.

– Давай, Настёна! – дозволила Сулима.

Я видел, какой благодарностью блеснули Настины глаза, когда я не обошел ее вниманием – не лишил спиртного, как мелкую, но не ожидал, что сестричка решится взять слово.

Настя встала, и Дюха торопливо отодвинул ее стул. Церемонно кивнув джентльмену, леди Анастасия заговорила высоким девичьим голоском, сбиваясь от волнения на украинский:

– Этот год для меня выдался дюже хорошим – я впервые в жизни радовалась, шо у меня есть брат! Не знаю, вырос ли он, стал ли взрослым или об этом можно как-то по-другому сказать, но Миша очень и очень изменился. – При этих словах Инна с Ритой дружно закивали. – Летом он работал на стройке в Сибири, а пару недель назад собрал мотоблок… ну, такой тракторчик маленький, и пахал огороды на дачах. Так он зарабатывал деньги. Тот костюм, в котором Миша пошел в школу, он купил на свои. Миша и маме модные туфли подарил, и мне, и папе! И это вино… а оно наверняка недешевое, Миша тоже купил сам. Мишенька, я не хвалю тебя, не хвастаюсь, мне просто хочется, шоб твои друзья знали, почему мне это так приятно – быть твоей сестрой, иметь такого брата! За тебя!

Что говорить? Приятно слышать! И приятно видеть, как тонкая Настина рука дрожит от нервного подъема. Я улыбнулся сестричке и поднял свой бокал.

– За тебя! За тебя! – зашумели друзья и подруги. Зазвенели, сходясь, бокалы, разбросали колкие искры света.

Опорожняя свой сосуд, ощутил, как животворное тепло разливается внутри, легчайшим хмелем отдавая в голову. Хорошо!

Тут же Рита и Маша заботливо наполнили мою тарелку парой салатов, подложили нарезки, а Настя вскочила, сбегала за хлебом и обошла с корзинкой всех. Задержавшись над моим плечом, она прошептала на ухо:

– Я ничего не разболтала?

– Нет, Настенька, – улыбнулся я, обнимая сестренку и мягко привлекая к себе. – Замечательный тост!

Сестренка просияла, обежала сидящих и плюхнулась на свой стул, унимая жар на щеках.

– А из чего ты этот… мотоблок сделал? – громко вопросил Изя, нагребая себе на тарелку ассорти со всех ближних салатниц.

– Движок от мотоцикла и бензобак от него, – небрежно ответил я. – Что-то от мотороллера взял, раму сварил из труб. Да там ничего особенного! Мотоблок можно за день собрать, было бы из чего… Дюха, а ты музыку не забыл?

Андрей приложил пятерню к сердцу и с укором глянул на меня – мол, разве о таком забывают? Сбегав в прихожую, он вернулся со своим кладом – кассетным магнитофоном «Грюндиг». Повозившись малость, поколдовав, Дюха утопил нужную клавишу.

Комнату сотряс «Назарет». «Love Hurts», моя любимая их композиция. «Жук» моментом убавил звук, сделав музыку фоном – время танцев еще не пришло.

Однако перевести стрелки на музыку мне удалось ненадолго. Поболтав о «Пинк Флойд» и «Куин», ребята и девчата вернулись к старой теме.

– А Настенька рассказывала, что ты настоящую ЭВМ собираешь… – затянула Рита.

Я подмигнул краснеющей сестричке, подумав, что вряд ли Настя сама все выложила Сулиме. Наверняка коварная Ритка ее разговорила – они же в одной секции занимаются, время было. И мотив для допроса тоже.

– Собираю, – согласился я. Подумал и подложил себе еще немного оливье. Рассказал о своей деятельности на поприще вычтеха, бдительно отслеживая девчачий интерес. Как только он стал гаснуть, тут же переключился: – Между прочим, нам, как опытным алкоголикам, пора бы вспомнить старинную народную мудрость: «Между первой и второй перерывчик небольшой». Дюха, плесни на своей стороне и передашь мне!

«Жук» старательно плеснул и передал бутылку. Подлив Рите и Маше, я щедро разбавил вермут тоником и поднял бокал:

– За нас!

Хрустальный перезвон красиво наложился на бодрые восклицания парней и переливчатый девичий смех. Изя с Андреем уже малость освоились, а «Мартини» снимало зажатость. Я тоже почувствовал «веселящее действо вина» – меня начинало чуть-чуть «вести». Ну, это пустяки. Сейчас «вмажем» по третьей и, как говорит незабвенный Бунша в роли царя: «Танцуют все!»

– А зачем тебе ЭВМ? – спросила Маша, пригубливая вино.

– Задачки решать, – улыбнулся я. – А если серьезно… Пройдет лет десять-пятнадцать, и ЭВМ займут место повсюду. Дома, на работе, на транспорте… Везде! Один из Ротшильдов сказал однажды: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». А ЭВМ созданы как раз для обработки информации! То есть вполне можно выразиться и в том смысле, что миром владеет тот, кто производит ЭВМ. Пока что в этих владыках числятся США, а я хочу, чтобы их подвинул наш СССР… И не делай такие круглые глаза, тебе не идет – выходишь из образа загадочной восточной красавицы.

– Да ну тебя! – смутилась подружка.

– Да правда! – настоял я. Покосившись на Инку с Риткой, которые крутились возле магнитофона, выбирая кассету, сказал негромко: – Я, когда вас всех троих увидел сегодня, удивился именно тебе. Сулима – типичная красотка, она ослепительна, но по стандарту. Дворская тоже очень хорошенькая, только вот немного обделена шармом. А вот в тебе он есть.

– Думаешь? – с сомнением спросила Маша.

– Вижу, – улыбнулся я.

Неожиданно на Машино лицо будто тень легла, а глаза подозрительно заблестели. Будь я трезвее, я бы сразу попытался разобраться, но, хотя в руках у меня и нет бикини, о чем пел сладкоголосый Бедросович, «Мартини» внутри присутствовало. Мою обычную чуткость и проницательность тоже «вело» – я плохо ощущал Машу. Не мог сосредоточиться, поэтому и принял решение верное, но не точное.

– Наливаем! – провозгласил я. – И допиваем!

– И прячем пустую бутылку! – захихикал Дюха.

Изя помалкивал, жадно следя, как пританцовывает Рита, вторя Сюзи Куатро. Инна запрыгала, поднимая руку:

– И пусть каждый выпьет за то, чего он больше всего хочет! – выпалила она. – Не вслух! Про себя! Давайте?

– Давайте! Давайте!

Мы опорожнили бутылку и прикончили «Швепс».

– Граждане и гражданки! – воскликнул Андрей, дурачась. – Пейте кока-колу охлажденной! А прежде чем освежиться, нужно как следует поработать ручками и ножками. Танцуют все!

Громкость динамиков рывком усилилась, но я не слишком опасался недовольства жильцов. Под нами жил геолог, который вернется из экспедиции лишь зимой, а по соседству прописалась глуховатая старушка – она и сама врубала радио или телик так, что с улицы было слышно.

– Потанцуем? – оглянулся я на Машу.

– Не хочется что-то, – вымученно улыбнулась подружка, – устала.

– А я полна сил! – проворковала Рита, завладевая моей рукой и уводя меня от стола.

Музыка текла медленно, перемежая усилия саксофониста и барабанщика с томным голосом неизвестного мне певца, тянувшего мотив на вечную тему «ай лав ю».

Сулима не стала выдерживать «пионерскую дистанцию», как Инна с полыхавшим Дюшей, а положила ладони мне на плечи и легонько прижалась бюстом. Я поневоле взволновался – и опустил руки на тонкую Ритину талию, ощущая, как изгибаются стройные бедра прямо под моими ладонями.

Ритино лицо плыло совсем рядом, глаза ее были полуприкрыты вздрагивающими ресницами. Словно уловив мой взгляд, она приподняла голову и томно улыбнулась. В черных глазах затлел опасный темный огонечек. Я принял вызов и уверенно прижал девушку к себе.

– Ми-иша-а… Не балуйся… – с укором пропела Сулима, но не отстранилась, а сама подалась ко мне, обнимая за шею.

– Ты сегодня в первый раз назвала меня по имени, – сказал я негромко, чувствуя, как затягивает медовая топь. – А то все Гарин, Гарин…

– Это у нас семейное! – хихикнула девушка. – Мама только так к папе и обращается: «Сулима, подъем! На дачу пора!»

– А он в ответ, – подхватил я: – «Да дай ты мне хоть в выходной поспать!»

Рита залилась волнующим грудным смехом. На какой-то миг ее лицо оказалось настолько близко, что повеяло теплом гладкой щеки. Я на самую малость приспустил ладони ниже девичьей талии, Рита надавила всем телом, и мы соприкоснулись куда тесней допустимого. Ощущение было настолько острым, сладострастным и пугающим, что и я, и девушка вернули руки на прежние позиции.

Наша пара мерно покачивалась, переступая на тесном пятачке, медленно, очень медленно остывая от пережитого момента близости, внушающего ужас падения, но по-прежнему манящего.

Испытывая легкую неловкость, Сулима отвернула голову и сказала:

– А вот Дюхе Инка не доверяет.

Я посмотрел на «Жука». Это будто про него было сказано: «Бледный вид и розовые щечки». А Инна действительно не подпускала кавалера слишком близко, держа его на расстоянии вытянутой руки. Впрочем, Дюхе и этого было сверх всякой меры.

– А мне ты доверяешь? – мягко спросил я.

– Да, – сразу ответила Рита. – Не знаю, правда, с каких пор… С недавних. Не понимаю четко почему. Может, мне нравится загадка… Нет, не то слово. Меня загадка влечет! А в тебе она точно есть. – Девушка тихо засмеялась, тряся головой. – Не хочу гадать! Не хочу думать! Ты помнишь, как встретил меня в раздевалке?

– Как сейчас! – пылко признался я. – Меня это чудное виденье до сих пор преследует!

Сулима рассмеялась, запрокидывая голову, а я полюбовался совершенной дужкой ее зубов.

– Ты тогда руки поднял, будто сдаешься, – игриво заговорила девушка, – а потом ладони… э-э… скруглил.

– Это было неосознанное движение! – быстро ответил я.

– Так вот именно! – Рита наклонила голову, рассуждая вслух, правда, уж очень туманно: – Меня то тянет, то я вдруг остываю… С одной стороны, мне подавай все и сразу, с другой – сразу все и кончится… А я так не хочу!

– Все и сразу – это со мной? – уточнил я, чувствуя, как теплеют щеки и холодеет внутри.

– А я еще не решила!

Музыка закончилась уплывающим аккордом, Ритины ладони скользнули у меня по груди, и девушка отшагнула, исполняя дурашливый, но изящный книксен.

Улыбаясь, я обвел комнату взглядом. Инка с Ритой отправились на кухню помогать Насте готовить чай – и дегустировать символ таинственного Запада, запечатанный в фигуристой бутылке. Изя увлеченно изучал сокровища мысли и духа на книжных полках, а встрепанный Дюха не знал, как жить дальше и куда податься – то ли топать к девочкам, то ли остаться с мальчиками. Так, а Маша где?

Разглядев Машин силуэт за окном, я порадовался, что подружка не ушла, и вышел на лоджию. Вид понурой девушки резанул жалостью. Осторожно взяв ее за плечи, я спросил:

– Машенька, что случилось?

– Ничего, Миша, – вздохнула Шевелёва, – ничего, все в порядке.

– А где Света?

– Света? – голос Маши истончился – и словно туго натянутая струна лопнула. Девичьи плечи затряслись, и подружка заплакала.

Ошеломленный, я обнял ее, и Маша пристроилась лить слезы у меня на плече.

– Я сначала… вообще… идти не хотела… – прерывисто рассказывала она. – А Светка говорит… иди, говорит… Он же не виноват, что…

И только тут до меня стало доходить.

– Что со Светой? – задал я вопрос, холодея.

– Б-болеет она… – пробормотала Маша.

– Чем?

– Ничем… – Шевелёва бессознательно стала вертеть пальцем мой нагрудный карман. – Ты не знаешь… в мае авария была. На мне ни царапинки, а Светку заклинило на переднем сиденье. У нее ноги отнялись… она ходить не может!

Последние слова Маша выкрикнула громким шепотом, словно стесняясь своего горя. И затихла, только вздрагивала иногда, вздыхала судорожно.

– Ну и балбес… – медленно проговорил я, совершенно потрясенный. – Идиот конченый… Я-то думал, что Светка в ПТУ подалась… Вот же ж… Так. – Усилием воли я заставил себя успокоиться и сосредоточился. – Так… Машенька, скажи мне одну вещь, это очень важно. У Светы парализованы обе ноги?

– Да какое…

– Да или нет? – в моем голосе зазвучал металл, и Маша сникла.

– Обе, обе.

– И главный вопрос. Что сказали врачи? Нерв сдавлен или разорван? Это еще важней!

– Да какая разница! – не выдержала девушка. – Что ты меня мучаешь? Думаешь…

– Цыц! – сказал я, и Шевелёва смолкла. Наверное, от удивления. А я, взяв подружку за плечи, поставил ее перед собой и раздельно, четко, внятно сказал: – Я могу помочь твоей сестричке. Ничего нельзя сделать, если нервы разорваны, но если они лишь придавлены, шанс есть.

– Т-ты?! – выдавила Маша. – К-как? Ты…

– Акупунктура! – веско обронил я. – Поняла? Иглоукалывание. Ну, и еще кое-что. Неважно! Понимаешь, я не волшебник, надо просто пособить Светкиному организму справиться. Обещать, что она снова начнет ходить, я не буду. Посмотрим. Но, в любом случае, облегчение гарантирую. Поняла? Завтра же после уроков пойдем к вам!

– Лечить Светку? – пролепетала Маша.

– Лечить Светку, – подтвердил я. – Ну вот, всю красоту смазала, тушь потекла! Пошли, умоешься, и будем есть торт.

– Ага, ага, – сказала девушка и впервые улыбнулась.

К восьми часам веселье достигло пика, а тут еще полку поздравляющих прибыло – в гости заглянули Аля с Тимошей. На минутку, как водится. Мы их поуговаривали задержаться подольше, девчонки поотбрыкивались немного для соблюдения приличий и остались. Правда, к этому времени наш дружный коллектив уже избавился от улик – пустые бутылки из-под «Швепса» и «Мартини» улетели в зев мусоропровода – однако Ефимова с Тимофеевой и не притязали на алкоголь. Зато им удалось в торжественной обстановке продегустировать кока-колу.

– Ну и как? – сгорая от любопытства, спросил Изя.

Альбина сделала маленький глоток и задумчиво пожевала напиток, давнее изобретение мистера Пембертона.

– Ну-у… – девушка сделала рукой малопонятный жест. – Ничего так. Сладенько…

– Следи за кожей! – зловещим голосом сказала Рита. – Вот-вот родимые пятна капитализма проявятся!

Альбина испуганно глянула на свои ладошки, смутилась тут же и отмахнулась.

– Ой, да ну тебя! – сказала сердито. – Говоришь ерунду!

– Горячее будете? – донесся голос Инны.

– Будем! – отозвался хор вечно голодных.

Настя с Дворской перетаскали угощенье, а Дюха добавил громкости «Грюндигу» – как раз Джо Дассена «позвала меланхолия»[36]36
  «Si tu t’appelles melancolie» – композиция 1974 года.


[Закрыть].

Я мигом оказался рядом с Инной. По-светски шаркнул ножкой, протянул руку – девушка просияла улыбкой и вложила свою узкую ладошку в мою пятерню. Очень скоро Инкины ручки оказались у меня на плечах, а я мягко привлек Дворскую, с удовольствием ощущая, как по очереди напрягаются длинные мышцы ее узкой спины, спадая к тонюсенькой талии.

«Приятна во всех отношениях, – подумал я. – И во всех направлениях!»

– Рита на нас смотрит зверем, – сказал тихонько.

– Пусть смотрит! – хихикнула Инна, складывая ладони на моей шее.

Сулима мигом подтянула к себе заполыхавшего Дюшу и прошлась мимо в танце, снисходительно обронив:

– Слиплись, как пельмени!

Инна прыснула и вдруг, как будто приняв для себя какое-то важное решение, прижалась ко мне теснее. Она словно соревновалась с Ритой… Или это у меня легкое воспаление воображения? Треугольники мерещатся…

– Обними меня! – потребовала она. – Крепче!

Я притянул девушку сильнее – обе ее симпатичные окружности вмялись мне в грудь, рождая суетные желания, весьма далекие от вершин духовности. А Инна вдруг потупилась, зардевшись.

– Миш, прости… – Она отстранилась, лишь ладони оставляя на моих плечах. – Я так не могу… Хочу, но… – Дворская выдавила смущенную улыбку: – Не получилось у меня нырнуть в бездну порока!

– Да ну ее, эту бездну! – энергично отмахнулся я. – Без нее даже лучше!

– Правда?

– Чистая правда!

Мы еще немного «поплавали», скользя по поверхности бездны, и вот музыка зазвучала прощальным аккордом. Наша пара «расклеилась».

– Тихо! – скомандовал я гостям, прислушиваясь к гулким шагам, донесшимся из подъезда. – Родители возвращаются! Настя, включи люстру!

Приятный сумрак, едва разгоняемый слабыми лампочками двух бра, пропал, сметенный ярким и бесцеремонным верхним светом. Андрей тут же отшатнулся от Зиночки, а та прыснула в кулачок.

Залязгал замок, и вошла мама.

– Привет, молодежь! – весело сказала она. – Не помешали?

– Ой, да что вы, Лидия Васильевна! – воскликнула Аля. – Самое время – мы как раз горячее выложили. Тут всем хватит!

– Присоединяйтесь! – добавила свой голос Рита.

– Не могу отказать девушкам, – промурлыкал отец, – это было бы невежливо.

Пять минут спустя все дружно лопали телятину, тушенную с черносливом, и рулетики со сложным соусом, неведомым даже парижским рестораторам, – мамино изобретение.

Заметив, что Маша то и дело поглядывает на нашу картину с коровами, я спросил ее:

– Нравится живопись?

В слове «живопись» я сделал ударение на последний слог, как в «Операции „Ы“».

Шевелёва изогнула уголки губ, словно готовясь растянуть их в улыбку.

– Это репродукция?

– Как можно? – изобразил я благородное возмущение. – В нашем доме все только подлинное! Все стулья из натурального дерева! А это полотно нам по наследству перешло. Там и подпись есть, только неразборчивая. Начинается на «Пес…»

– Песке! – радостно воскликнула Маша. – Иван Песке! Я так и знала! Это наш первомайский художник! Он в прошлом веке родился, в Голте, Иван Пескевич его звали, если полностью. Песке – это он такой псевдоним себе взял, потому что был импрессионистом, а там в основном французы отметились. А потом уехал во Францию насовсем и стал Жаном Песке уже официально. Точно, это его картина! Я видела такую в альбоме, очень похожую, только выполненную в манере пуантилизма…

– Люблю красивые, но непонятные слова! – ехидно выразилась Сулима.

Надо было поддержать смутившуюся Машу, и я вступился:

– Пуантилисты рисуют крошечными мазочками, точечками такими, мозаично.

– Да-да! – благодарно глянув на меня, Шевелёва продолжила: – Песке выставлялся вместе с Матиссом, был хорошо знаком с Тулуз-Лотреком и учился у Писарро. Берегите эту картину, она настоящая!

– И, наверное, стоящая… – рассудил Андрей.

– Ну, вот мы и разбогатели! – ухмыльнулся отец. Все рассмеялись, и взрослые, и не очень, составляя трогательный консенсус.

Так, на веселой ноте, мы и закруглились.

Я честно, как виновник торжества, перемыл всю посуду, никого не подпуская к раковине, а Настя убрала остатки пиршества в холодильник.

– Вот, еще и на завтрак осталось, – удовлетворилась мама.

Критически оглядев чистую раковину из нержавейки, что в настоящем времени слыло дефицитом, я вытер руки.

«Все, банкет окончен, – процитировал я незабвенного Бендера, – продолжим наши игры».

– Миша! – послышался отцовский голос.

– А?

– Хочешь подарочек?

– Хочу!

Мы сошлись с папой в прихожей, и он протянул мне небольшую картонную коробочку.

– Это тебе! – гордо сказал отец.

Я открыл коробчонку – и увидел целую пригоршню микросхем.

– У-у-у! Ничего себе! Вот это я понимаю! – затянул, с упоением разглядывая БИСы. – Слу-ушай… Да это же процессор! – не веря, поднес к глазам квадратную микросхему с выводами. – Ну да! Все четыре секции? Ух, ты… Так их же еще не выпускают!

– Для кого как! – довольно сказал батя. – Я списался с Юдицким – Давлет Исламович как раз рулит работами по микропроцессору в НИИТТ, и он привез в Новосибирск первые образцы. Вот тебе полный комплект… – он стал осторожно перебирать однокристаллки: – 4-разрядная секция АЛУ[37]37
  Арифметически-логическое устройство.


[Закрыть], 8-разрядная секция арифметического сопроцессора, это… А, это 8-разрядная секция для обмена информацией и еще секция управляющей памяти. Аллес гут?

– И еще какой гут! – впечатлился я.

– Знаешь, – доверительно сказал отец, – Давлету Исламовичу пришлась по нутру твоя идея с видеомонитором. Они сейчас как раз разрабатывают одноплатную 16-разрядную микро-ЭВМ, а вот с периферией беда. Придумали крайне простое считывающее устройство – с ручной протяжкой перфокарт и перфолент! С вводом на печать еще сложнее, хотя у них там заработал экспериментальный струйный принтер – по теме «Ювелир»…

– Это они молодцы, – кивнул я. – А что до моих идей… Да какие там идеи, – махнул рукой с пренебрежением, – просто собрал до кучи, что другие напридумывали!

– А программы?

– Тут – да! – приврал я. Ну, не совсем сбрехал – просто те ранние программы, которые скоро станут привычными, я серьезно переработал, дополнил и довел до блеска.

– Ну вот! – ободрился отец. – ЭВМ – это железяка, пустое тулово, если очеловечивать, а программа – она как бы душа, что ли… Майне либе!

– Я вас внимательно слушаю! – откликнулась мама, привычная к папиному обычаю заговаривать по-немецки в минуты хорошего настроения.

– Готовься печь «Наполеон»! Скоро тебе за микро-ЭВМ садиться!

Мама вышла, смеясь, из кухни и обняла нас обоих.