Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

Глава 4

Суббота, 31 августа 1974 года, полдень.

Одесса, улица Буденного

Я до того утомился, заращивая рану, что у меня руки тряслись, едва удерживая баранку, а глаза слипались. Ничего, ночью поспишь…

Осматривать «Волгу» после тарана было просто некогда, а на слух машина вела себя вполне пристойно – ничего в ней не звякало и не скрипело. Крепкие легковушки собирают на ГАЗе.

Свернув, я выехал на нужную улицу. Одессу я знаю плоховато, но не заблудился же – мы были где-то на Молдаванке. Однажды в раскрытое окно залетел обрывок здешних разговоров – две капитальные тетки ругались, и одна выговаривала другой, уперев толстые руки в выпиравшие бока: «Та шо вы хочете от Сёмы? У него через вас вже заворот кишок!» Ответа ее товарки я не расслышал – «Волга» миновала колоритную парочку.

Названный товарищем старшим лейтенантом дом представлял собой огромную кирпичную глыбу в три этажа, выстроенную лет сто назад. Машина метнулась под арку и оказалась в зеленом внутреннем дворе, куда выходили двери пары подъездов. Судя по всему, нам в тот, что слева.

Остановив помятую машину у крыльца, я выскочил и открыл дверцу, желая помочь выйти «скво». Куда там – девушка лежала в отключке. Жива хоть? Жива!

Пыхтя, кряхтя и постанывая, я кое-как вынес товарища старшего лейтенанта. Всё, дальше только волоком…

Напрягаясь изо всех сил, затащил «скво» в подъезд.

Какое счастье, что первый этаж! А ключ?

Порывшись в женской сумочке, где лежала помада, немного мелочи и две запасные обоймы, я обнаружил искомое. Ключ подошел сразу, и дверь, обитая крашеной рейкой, отворилась.

– Еще немного… – прохрипел я, затаскивая «скво» в квартиру. – Еще чуть-чуть…

Ногой захлопнув створку, я дотащил девушку до кровати и с трудом уложил.

– Вот так…

Быстренько обмыв ногу и забинтовав рану, я хорошенько ее пролечил, касаясь подушечками пальцев. «Скво» уже минуты две или больше как пришла в себя и внимательно следила за мной.

– Кто ты? – прошелестел ее вопрос.

– Да так, шел мимо, – сказал я напряженным голосом, – дай, думаю, окажу первую помощь…

Я повторялся, но откуда товарищу старшему лейтенанту знать, что было говорено 44 года тому вперед?

– У тебя лицо белое…

– Много энергии тратится…

– Какой?

– Да откуда я знаю… Всё!

Я сидел с краю кровати и запаленно дышал. Сердце бухало, гоняя кровь, в глазах темнело. Фу-у… Вот это я вымотался! Так еще бы, сначала того израильтянина спасал, а потом, без сна и отдыха, вот эту «Мисс Кей-Джи-Би»[21]21
  Всегда удивлялся этой странной аббревиатуре. Вообще-то, КГБ по-английски будет Committee of State Security, то есть Си-Эс-Эс. Видимо, «Кей-Джи-Би» звучало страшнее – боялись, значит, уважали.


[Закрыть].

Отдышавшись, встал. Ой, как тяжко-то…

– Куда ты? – донесся слабенький голосок.

– Надо машину отогнать.

– Надо…

Заперев за собой дверь, я вышел во двор и обшарил глазами этажи, убеждаясь, что «Волгу» поставил правильно – в тень тяжелого ржавого навеса, удерживаемого витыми столбиками, а по всем балконам хозяйки вывесили сушиться белье – десятки простынь и пододеяльников хлопали на ветру и надувались парусами. Значит, мало кто мог видеть наш приезд. Вот и отлично.

Заведя машину, я выехал со двора и покатил вдоль улицы, свернув в пятый по счету переулок. Здесь было тихо, лишь уныло шелестели саженцы тополей, полуувядшими прутиками натыканные вдоль тротуара. Остановив «волжанку» возле скучной конторы с совершенно непроизносимым названием, я тщательно протер руль и рычаг переключателя скоростей. Любопытствуя, заглянул в бардачок. Ого!

Там лежало несколько пачек десятирублевок. Пригодятся в хозяйстве!

Обратно я долго добирался – ехать куда легче, чем пешочком топать. Купил в «Кулинарии» готовые котлеты, в булочной хлебом отоварился – теплым еще, духовистым, выпеченным по ГОСТу. Заглянул в аптеку – набрал бинтов.

Чувствовал я себя разбитым, будто простудился, но это была не болезнь, а некое подобие нервного истощения. Энергетического истощения. Наверное, так себя станут чувствовать киборги, долго проработавшие без подзарядки.

По дороге я держал глаза открытыми, всё подмечая, но никаких подозрительных движений не высмотрел – ни одного красно-белого пятна на горизонте. Замечал я и приметы времени, но фиксировал их безучастно – ни единой металлической двери в поле зрения, никаких решеток на окнах, разве что в сберкассах… Ревя мотором, проехал темно-зеленый «КрАЗ», груженный ракушечником. Следом профырчал желто-синий «луноход» – милицейский «УАЗ-469» с гербом СССР на передней дверце… Я вздохнул.

Угнетенность во мне была, но вот сомнений – ноль. Всё сделано правильно. Я спас Марину! Теперь бы еще вылечить «мисску»…

Вернувшись, запер дверь изнутри на засовчик и прошел в спальню. Чуть опершись на локоть, «скво» держала меня на прицеле. Скриншот из фильма про Бонда…

Я молча поднял руки, и девушка со стоном сунула пистолет под подушку.

– Отогнал?

– Отогнал, – подтвердил я и положил на тумбочку три пачки. – Вот, лежали в бардачке.

«Скво» безразлично посмотрела на деньги.

– Правильно сделал.

– Меня, кстати, Мишей зовут, – представился я. – Марин, ты можешь объяснить, что произошло на толчке?

– Не имею права… – пробормотала «скво», отводя глаза. – Те, что в «спортивках», которые убили Рубена, – беспредельщики. Спасибо, что спас…

– Да пожалуйста, – пожал я плечами, слегка уязвленный. – Хоть не зря уделал того «красно-белого».

– Тех, Миша, тех, – мягко поправила девушка. – Ты убил двух человек – ради одной меня.

– Никого я не убивал, – пробурчал я. – Там были враги, а врагов уничтожают.

«Скво» смотрела на меня, а я чувствовал, как кружится голова. Знаю такой симптом, он хорошо лечится едой…

– Вижу, ты устал… – проговорила Марина. – А ты не мог бы совершить еще один подвиг?

– Приказывай, товарищ старший лейтенант, – усмехнулся я. – Только, если с героизмом можно обождать с полчасика, я хотел бы провести еще одну… хм… физиопроцедуру. А то я уйду, а ты кровью истечешь – там все за тоненькой пленочкой держится. Ну, и пообедать не мешает.

– Хорошо, – кивнула «скво». Чуть поморщившись от боли, она легла на левый бок.

Осторожно положив ладони на рану, сосредоточился, подстегнул молодой девичий организм, и он заработал в авральном режиме, регенерируя поврежденные ткани. Температура подскочит, правда, но это будет благое тепло.

– Нормально, – глухо сказал я и принялся медленно оглаживать Маринкино бедро, ладонями скользя по тонкой ткани платья, кое-где забрызганной кровью. Чувствую, щеки начали заметываться румянцем…

– Это еще массаж или уже ласки? – поинтересовалась девушка, давя улыбку.

– Это лечебная процедура, – смутился я. – Надо активизировать кроветворение, а красный костный мозг в основном сосредоточен в тазовых костях…

– А-а… – протянула Марина, как мне показалось, разочарованно.

– Ну все! – выдохнул я. – Еще один сеанс, попозже, и на сегодня хватит процедур. Больше просто не выдержу.

Девушка долго на меня смотрела, а я сидел рядом и тупо отдыхал.

– НИИЧАВО…[22]22
  Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства.


[Закрыть] – прошептала «скво». – Меня ранили однажды, в левое плечо – две недели заживало. Как это у тебя получается?

– Понятия не имею, – проворчал я. – И, пожалуйста, никому не рассказывай, ладно?

– Ладно… Тебя не тянет к мировой славе?

– Ни капельки! – мотнул я головой. – Нет, я хочу славы, но такой, чтобы ее умом добиться, а не этими… чудесами Христовыми. – Опираясь руками в колени, я тяжело встал и поплелся на кухню. – Сейчас я тебя покормлю. Съешь побольше, а то твой организм активно расходует резервы.

– Съем, – послушно кивнула Марина.

Микроволновок пока что не поступало в продажу, так что котлеты пришлось разогревать на сковородке. А еще я выискал в рассохшемся буфете с полуотвалившимися дверцами несколько банок какао со сгущенкой.

– Всухомятку, конечно, – сказал я в порядке самокритики, откусывая сразу полкотлеты, – ну, хоть так…

– Пустяки, – улыбнулась девушка, прихлебывая горячий шоколад. – Однажды в… э-э… в сельве мы три дня шли, питаясь личинками и кузнечиками. Правда, кузнечиков хотя бы на костерке поджаривали… Кстати, откуда ты знаешь, как меня зовут и что я старлей? Ты и мысли читаешь?

Я покосился на «скво». Другая на ее месте, потеряв столько крови, лежала бы пластом, не приходя в сознание, а Марину я как бы «зарядил», скорее выздоровеет. Вон как ожила…

– Все куда проще, – поведал я, черпая ложкой из банки какао и макая в чашку с кипятком. – Я тебя видел на толчке. Ты подъехала на «Жигулях», и еще там было двое мужчин. Один из них так к тебе и обратился. По званию.

– Ершов, болтун… – поморщилась «скво» и тут же улыбнулась с легчайшим кокетством: – О, так мы, оказывается, старые знакомые! А я и не знала…

Я внимательно и устало посмотрел Марине в глаза. Девушка осеклась, а ее улыбка будто растаяла на губах.

– Сколько тебе лет, Миша? – серьезно спросила она.

– В сентябре шестнадцать исполнится, – чуток напрягся я.

– А мне кажется, ты гораздо старше.

– Это свет тут такой, неверный, – нашелся я. – Так какой там подвиг надо совершить?

Марина глянула на меня с неуверенностью.

– Да говори уж… – проворчал я.

Девушка глубоко вздохнула.

– Надо побывать на толчке. Там подрабатывает один человек, все зовут его Боцманом. Он такой бородатый, в тельняшке, косит под выпившего, хотя и в рот не берет.

– Я его, кажется, видел… – протянул, вспоминая. – И что Боцман?

– Спросишь его: «У вас есть белые женские туфли с круглым носком?» Это пароль. Боцман ответит: «Сейчас в моде танкетка». Это отзыв. Услышишь его, скажешь: «Лишь бы на высоком толстом каблуке»[23]23
  Туфли на толстом каблуке как раз вошли в моду в 1973-74 годах.


[Закрыть].

– Понял, – отчеканил я тоном истинного комсомольца, получившего партийное задание.

– Где я, не говори. Просто узнай, какая обстановка.

– Хорошо, – кивнул я. Погладил девушку по руке, успокаивая, и добавил: – Да не переживай ты так! Можно подумать, на передовую посылаешь! Мне все равно туда надо, хочу родным подарки сделать.

– Ладно, – улыбнулась Марина, – не буду переживать.

Протянув руку к тумбочке, она взяла пачку десятирублевок и передала мне.

– Возьми, это тебе на оперативные расходы. – «Скво» расплылась в улыбке. – Считай, что я выписала тебе премию!

– Идет. – Я взял тугую пачку и покачал ее. – Сдачу верну.

– Нет, – Марина покачала головой. – Это насовсем.

Она осторожно приподнялась, становясь на колени, а потом подалась ко мне и поцеловала. Я малость ошалел, а девушка выдохнула, пригашивая улыбку:

– Огромнейшее тебе спасибо!

– Ага, – глуповато ответил я и отправился на задание.

Тот же день, часом позже.

Одесса, Бугаёвка

На толчок я двинулся в гриме, как и был. Если уголовники или милиция будут искать длинноволосого подростка с ястребиным носом, то физкульт им привет!

До своей цели я доехал на автобусе. Немного пройдя пешком, выбрался к толчку. Для начала прогулялся, разглядывая товары и торговок с торгашами, внимательно прислушиваясь к их разговорам, но так ничего и не узнал о недавней перестрелке, хотя для СССР она являлась ЧП. Это там, в будущем, разборка двух банд с применением автоматов не вызывает особого интереса, а здесь за подобное взгреют всех – от рядового гаишника до министра внутренних дел. Поэтому мне надо держаться настороже – милиция и КГБ уже навели шухеру, но и сейчас за толчком наверняка присматривают.

Я надеялся на то, что не все могли меня приметить – перестрелка шла за рядом тополей, да и пустырь как бы «опущен» в большую промоину, заросшую лозняком и тамариском. К тому же я двигался на сверхскорости, а в этом случае различить лицо невозможно – все смазывается от быстроты. Однако поберечься будет нелишне.

Боцмана я узнал сразу. Бородач в тельняшке и черных «матросских» штанах сидел, развалясь, на той самой скамье, где я давеча лечил Алона. Боцман смолил сигаретку, щурясь от дыма, а свободной рукой выбивал ленивую дробь на коробке из-под обуви.

Я приблизился, дождался, пока он обратит на меня свое благосклонное внимание, и вежливо, подпуская в голос гнусавенькие нотки, спросил:

– У вас есть белые женские туфли с круглым носком?

Лицо Боцмана, доселе равнодушное, мигом изменило выражение. Он замер и медленно выговорил отзыв:

– Сейчас в моде танкетка.

– Лишь бы на высоком толстом каблуке, – примирительно сказал я.

Еле сдерживаясь, Боцман подался вперед.

– Шо с «Роситой»?

– Жива, – успокоил я его. – Не совсем… м-м… здорова, но скоро поправится.

– Ух! – выдохнул Боцман, как уэллсовский марсианин. – Оч хор, прямо отл!

– «Росита» просила узнать обстановку, – строго сказал я в манере киношного резидента.

Мой визави серьезно кивнул – его совершенно не смущало, что обращается к нему подросток, пусть даже юноша. Значит, так надо. Для конспирации.

– Произошла утечка, хто-то из свиты Рубена настучал «спартаковцам», – обстоятельно доложил Боцман. – Парочка из «Москвича» выжила, но зря – их догнали люди Рубена. Больше их не видели. Самое главное! Только шо подъезжал Тимур – он у Рубена на роли министра обороны. Тимур сказал, шо вычислил того, хто слил секретные сведения «спартаковцам». Больше тот сливать не будет.

– Значит, операция продолжается?

– Так точно, – кивнул Боцман. – Но пару-тройку дней выждем, пусть агенты Моссада успокоятся и высунут носы из норок.

– Отл, – улыбнулся я. – Вот что, давайте не будем выделяться. Я бы купил женские туфли, только цвета «кофе с молоком».

– Есть «Маноло Бланик», – оживился агент «Боцман».

– Отл!

Размер мамин я знал наизусть, так что агенту осталось лишь смотаться к замызганному «Запорожцу» и принести товар. Себе я взял любимые «Саламандры», отцу – мягкие японские «Чори», а Настеньке – сабо. Обул всех!

– До встречи! – я произнес прощальную фразу, перебрав с сиплостью и слишком походя на Хмыря из «Джентльменов удачи».

– Привет «Росите»! – отозвался Боцман.

Вспомнив, наконец, зачем ехал в Бугаёвку, я продолжил шопинг, прикупив объемистую сумку с надписью «Sport» и сложив туда коробки с обувью.

Юркие молодые люди реяли повсюду, и я решил не дожидаться, пока меня самого не спросят. Подошел к первому же типчику, длинноволосому, в джинсовом костюмчике, и задал вопрос:

– Штаны есть?

– Джинса? – снисходительно спросил типчик.

– Трузера. Черные или темно-синие. Фирма[24]24
  Это заветное слово произносили с ударением на последний слог.


[Закрыть] чтоб.

– Ну-у… Завалялось кое-что. Глянешь?

– Гляну.

Джинсовый парень неторопливо направился к стоявшему в сторонке «Жигулю», в салоне которого желтели два больших картонных ящика. В салон типчик, однако, не полез, открыл багажник.

– Гляди. «Кельвин Кляйн», «Унгаро», «Бриони»…

Я выбрал прозрачный пакет с брюками «Унгаро». Достал их, приложил к себе.

– Фирма подходит, но великоваты.

– Шестьдесят рэ, – предостерег типчик.

– Я понял.

Похоже, prêt-à-porter тут не особо котировалось. Что ж, тем лучше – сэкономлю чуток.

– Найдешь мой размер – возьму, – простимулировал я джинсового.

– Поищем…

Пошушукавшись с партнерами по бизнесу, фарцовщик отошел в переулок, но вскоре вернулся с кожаным портфелем. Открыв его, вытащил темно-синие «Унгаро».

– Только это не клеш, – предупредил он.

– Не люблю клеш… – придирчиво проверив товар, я сказал: – Сойдет. Беру.

Передав типчику шесть десяток, сунул «трузера» в сумку. Туда же вскоре отправилась черная водолазка. Пиджак у меня есть, висит дома в шкафу – темно-синий вельвет. Так что будет в чем ходить. Школьный дресс-код.

Прикупив еще «треники» и «олимпийку», а также кое-что ко дню рождения, я бодрым шагом отправился на автобусную остановку. Никто за мной не следил и вдалеке не реял.

Как всегда нежданно-негаданно показался милицейский «уазик». Вывернув на улицу, он остановился прямо посреди дороги. Наружу вылезли двое в форме и кто-то в штатском.

Я счел за лучшее просочиться за ворота кладбища и дойти до калитки на углу, чтобы не маячить в поле зрения блюстителей порядка. А нарвался на нарушителей оного.

Покидая пышные заросли сирени, вынырнула стайка местных пацанов, из тех, что на подхвате у фарцовщиков. Самому младшему я дал бы лет тринадцать, а двое вожаков были явно старше меня.

– Ты кудой? – спросил один из них, высокий, скуластый, с копной выгоревших на солнце волос. Крепкие кулаки со сбитыми костяшками он держал на виду, как оружие, засунув большие пальцы в карманы истрепанных штанов.

– Тудой, – буркнул я.

– Чужие тут не ходят, – пробасил второй из старших, плотный и какой-то кособокий.

– Слушайте, пацаны, – начал я нетерпеливо, – «махаться» не хочу, а «вести мирные переговоры» нет ни времени, ни желания…

– Чего-чего? – вылупился кособокий.

Я внимательно посмотрел на него.

– У тебя, по-моему, сколиоз, – выдал я диагноз. – Искривление позвоночника.

– Щас у тебя будет искривление морды!

Я еще плоховато восстановился, да и покупки мешали «переключиться» на сверхскорость, поэтому решился на эксперимент – оставил почти весь организм, так сказать, в обычном режиме, а убыстрил лишь свободную правую руку – левой я держал сумку.

Ударил не кулаком, а пяткой ладони – в грудь кособокому.

Получилось! Мощный толчок выбил у сколиозника воздух из легких, и он, выдохнув «Х-ха!», улетел в кусты сирени.

Высокий очень удивился, но заступаться за товарища не стал – благоразумно отступил в сторону. И вся остальная шантрапа, помельче, скопировала его движение, как живые отражения в зеркале.

Юные друзья спекулянтов.

Я молча прошел мимо, ожидая неприятностей, но не дождался. Выскользнув через калитку, без приключений добрался до остановки. Главное, коробки с обувью не пострадали! А я, наконец, разобрал, что за «фирму» выбрал для Насти – «Поллини».

Италия, наверное. Начинался долгий тренд платформ – это будет неизящно, но модницам разве втолкуешь?

«ЛиАЗ» подошел почти пустой, так что я занял все сиденье. Трафаретная надпись между запыленных окон немо взывала: «Лучший контролер – совесть пассажира», поэтому я честно бросил в кассу медный пятачок и открутил себе билет.

Поудобнее уложив сумку рядом на сиденье, я ощутил злую досаду. Ч-черт! Неужели это так сложно – нашить нормальной обуви, нормальной одежды? В СССР делают лучшие в мире самолеты, ракеты и танки, так неужели не справятся с сапожками на молнии? С теми самыми сапожками, которые впервые пошили у нас! Я медленно выдохнул, советуя себе не ерепениться.

Плановая экономика – это мощно, она управляема и способна исполнить любой проект. При Сталине никто не совершенствовал наше народное хозяйство, не до того было. Сначала индустриализация, без которой мы не выиграли бы войну, потом всем миром восстанавливали порушенное, а чуть позже один лысый… мнэ-э… ну, скажем, пень загубил даже то хорошее, что было.

Косыгин вроде как пытался рыночные формы ввести, но их сильно урезали. Тем не менее «косыгинскую» пятилетку 1965–1970 годов не зря прозвали «золотой». Но!

Не все так просто.

С далеких 30-х годов в планировании зрели очень и очень серьезные проблемы. Хорошо было при Ленине! Тогда жесткий план распространялся всего на двадцать важных продуктов. К 1953 году их число выросло в триста раз, а к 1990-му – в миллион! Никакие Госплан с Госснабом не могли справиться с этим колоссальным валом. Насытить планирование мощными ЭВМ? Да, это поможет вести учет и спускать директивы. А что делать с директорами, которые скрывали от начальства реальные возможности своих предприятий? Все скрывали! Поголовно! Занижали мощности на пятьдесят, а то и на семьдесят процентов! На Колыму их? Или сразу «10 лет без права переписки»?

А с безналом как быть? С этим вообще мрак. Безналичный денежный оборот в СССР – это виртуальная реальность, настоящих рублей там нет, сплошные расчетные единицы. И что делать?

Как нам умудриться и социализм сохранить, и народное хозяйство не развалить, по примеру «святых 90-х»?[25]25
  Именно так, «святыми», назвала 90-е годы Н. Ельцина. Правильно, ей же не приходилось мотаться в Китай или Турцию за ширпотребом, чтобы выжить или откупиться от братков…


[Закрыть]

Я усмехнулся. Нам… Пока что ты один, Миха, и до великих перемен, как до Луны пешком. А это как сказать!

Я еще только готовлюсь, а ведь уже кое-что поменялось в этом прекрасном, страшном, милом, безумном мире. Ведь если бы я не подоспел вовремя, Марину убили бы, она просто истекла бы кровью. Или спасение человека не считается достижением в глобальных масштабах? Губы мои будто сами улыбнулись – без «Роситы» стало бы тусклее жить.

Я не влюбился, нет, но привязался – это точно.

Тот же день, ближе к вечеру.

Одесса, улица Буденного

– Докладываю, – отрапортовал я, убирая сумку с подарками. – На бугаёвском фронте без перемен… – выложив всю инфу от Боцмана, я дождался лишь того, что Марина кивнула, принимая ее к сведению.

Настроение у меня почему-то упало. Меня унижала вся эта секретность, если честно. Умом я понимал, что так надо, но все равно, обидно было.

И я отыгрался на своем образе – отодрал дурацкие усики, снял нашлепку и парик. Разоблачил фокус-покус, словно подавая пример открытости. Ф-фу… Голове сразу легче стало, а то ходил как в шапке.

Девушка удивленно следила за моим преображением. Поморгав длинными ресницами, словно тень нагоняя на глаза, «скво» сладко улыбнулась.

– А ты, оказывается, хорошенький!

Я побурел, а уши стали горячими.

– Ладно, – буркнул, негодуя на организм. – Есть будешь?

– А сполоснуться можно?

– Сейчас…

Я помог Марине приподняться, и она осторожно села, опираясь обеими руками в постель.

– Голова кружится… – пробормотала девушка.

– Еще бы ей не кружиться… В тебе крови осталось – в котенке больше, – я протянул Марине руки. – Держись за меня.

С горем пополам мы добрались до ванной.

– Не упадешь?

– А я за полотеничник ухвачусь!

Дверь ванной закрылась, отсекая шорох снимаемой одежды. Звякнул кольчатый шланг, зашипели, ударили в ванну струи…

Я представил себе Марину под душем и уныло вздохнул.

«Печален ты, отроческий удел!» Кто сочинил? Я. Только что.

– Миша! – крикнула Марина.

– А? – громко откликнулся я. Пульс мой участился.

– Там, в шкафу, халат должен быть!

– Сейчас принесу…

– И трусики!

– Ладно…

Махровый халат и легкое галантерейное изделие я сложил на стуле у входа в ванную, чтобы не смущать девушку. Печален ты, отроческий удел…

Марина плескалась недолго. После короткой возни я услышал ее голос:

– Миша!

– Иду.

Девушка стояла в дверях, закутанная в халатик, и слабо улыбалась. Губы она чуть подкрасила.

– Едва не грохнулась, представляешь?

– Чучелко ты мое, – вырвалось у меня. – Держись!

Марина обхватила меня за шею, я приобнял ее за талию, и мы медленно, с ойканьем и цепляньем за стену, добрались до спальни.

– Спасибо тебе огромное, – простонала «скво», укладываясь. – Ох, хорошо-то как…

А я, приседая с краешку, подумал, что впечатление взрослой создается в моем сознании под влиянием мозга реципиента. Ведь Марине от силы двадцать три или двадцать пять. Молоденькая она еще, хоть и старлей.

Но для отрока разница в семь или девять лет просто громадна. Даже студентки кажутся ему взрослыми тетями, а уж двадцать пять… Возраст старушки на пенсии.

Ничего, эта психологическая дисторсия пройдет. Я тут недавно, но уже замечаю за собой «коррекцию зрения» – смотрю на ровесниц с позиций среднего возраста, и меня это радует – мозг вырабатывает иммунитет от тех слабых концентраций женского начала, которые присутствуют, скажем, в девятиклассницах. Правда, в моем классе учились и такие молодые особы, которые в свои шестнадцать годиков имели вполне модельную внешность, а женственность в них была весьма «сгущена»…

Перебивая мои мысли, Марина осторожно придвинулась поближе и положила мне голову на колени.

– Ой, – девушка тут же спохватилась, – она же у меня мокрая!

– Да лежи ты, – улыбнулся я и погладил влажные Маринкины волосы.

«Скво» вздохнула только и пробормотала:

– У тебя такие нежные руки…

Я наметил печальную улыбку.

– Удивительное ощущение… – медленно проговорила девушка. – Полнейший покой… Я будто вырвалась из вечного круговорота дел, событий, долга… Конечно, было погано. Больно, да еще и грязно, противно… – она задумалась, поглядывая на меня снизу. – Вроде и не взрослый… но и не мальчик. И у меня нет ответа, кто же ты…

– Миша Гарин, – улыбнулся я, изображая сдержанность, – ученик девятого класса школы номер двенадцать города Первомайска. Но это только для тебя! Ладно?

– Ладно…

– Я не хочу, чтобы в твоей конторе знали, кто я и где я. Время пока не пришло. А если у твоего начальства вдруг вспыхнет интерес к моей персоне, скажешь, что меня учил филиппинский «хилер». Правда, он оказался вьетнамцем, прибывшим к нам с делегацией. Сойдет такая легенда?

Марина кивнула, улыбаясь, и осторожно прилегла на здоровый бок, изящно изогнув бедро. Я огромным усилием воли успокоил сердце и даже, наверное, вегетативку – щеки мои не вспыхнули предательским румянцем.

– Ты побледнел, – сказала «скво».

– Это я так сдерживаюсь, – криво усмехнулся я. – Перестарался.

А Марина в ответ на мои слова вдруг опустила ресницы и смущенно улыбнулась, будто застеснявшись своих красот. Ее глаза заскользили мимо меня, она словно искала другую тему для разговора и нашла.

– Ты немного обиделся, когда я тебе не рассказала об операции на толчке, – начала она с воодушевлением.

– Немного, – согласился я. Мне стало приятно, что моя персона вызвала у «скво» некое чувство.

– Я нарушу приказ, если разглашу подробности, – тихо, не поднимая вздрагивавших ресниц, проговорила Марина, – но ты ведь никому не скажешь об этом?

– Ни слова, – твердо сказал я. – Это не было операцией по борьбе с фарцой?

– Нет. – Помолчав секундочку, «скво» задала вопрос: – Знаешь, что такое Моссад?

– Разведка. Что-то вроде израильского ЦРУ.

– Да, – кивнула Марина, одной рукой растрепывая сохнувшие волосы. – Моссад как-то излишне активизировался в этом году. Израильтян не интересуют наши военные базы, но вот военно-технические секреты они покупают оптом и в розницу. Наш отдел выяснил, что все те фарцовщики, которых завербовал Моссад, входят в группу Рубена. А «спартаковцы» – это его конкуренты.

Специализация у них чисто уголовная – вымогательство, грабежи… Еще бы дня два-три, мы бы все подготовили, подтянули бы бойцов из «Альфы»… И вдруг этот предатель! Вот «спартаковцы» нас и опередили. Теперь придется все заново начинать… – взяв паузу, девушка лукаво улыбнулась: – Ты обещал мне еще один сеанс!

Улыбнувшись, я кивнул и опустил ладони на крутое бедро моей «боевой подруги». Рана уже почти заросла, только пятачки незагорелой кожи выделялись нежно-розовым цветом. Я плавно водил руками, между мной и «скво» оставалась лишь тонкая ткань халатика, но как часто даже фланель кажется нам многотонной броневой плитой, сплавленной из запретов и стыда, и мы отказываем себе в праве проникнуть за положенный предел, такой желанный – и недосягаемый.

«Философ бочкотарный…» – подумал я.

– Всё! – выдал вслух. – Отдохни хотя бы сегодня, выспись как следует, ладно? Тогда завтра сможешь гоняться за «спартаковцами» и моссадовцами. А мне пора.

– Уже? – огорчилась девушка. Ее губы дрогнули. – Я там платье замочила, постирать… Смотрю, а весь подол в крови… Мишка… – перешла «скво» на шепот. – Мишечка… Я ведь могла умереть по-настоящему, если бы ты вдруг не помог…

– Не вдруг, – решился я на ма-аленькую засветку. – О том, что произойдет сегодня в Бугаёвке, мне стало известно еще позавчера.

– Как это? – не поняла Марина.

– Думаешь, я знаю? – соврал я. – Просто такие мозги… Я ведь ставлю диагноз по малейшим, почти незаметным следам – по пульсу, по выражению глаз, по запаху… – Дальше стал сочинять: – А иногда, правда, очень редко, у меня в голове неожиданно создается некий образ – подсознание как бы моделирует реальное событие, которое должно произойти в будущем. Я не ясновидец, но… Как бы это объяснить? Ну, вот как с тобой было! Я еще весной увидел страничку какой-то колумбийской газетенки, кажется «Эль тьемпо дель Пасто», и там было фото – люди с автоматами на фоне сельвы. С краю стояла ты… Потом все лето мелькали какие-то обрывки, совершенно бессвязные, картинки непонятные, я их почти не замечал, а позавчера – раз! – и сложились в четкий образ. Я и так собирался в Бугаёвку, а уж когда понял, что там без меня погибнет Марина Теодоровна Исаева, оперативница из 7-го отдела ВГУ…[26]26
  ВГУ – Второе главное управление КГБ, занятое контрразведкой.


[Закрыть]

«Росита» побледнела.

– Не знаю, может, мой мозг – живой коллектор рассеянной информации и как-то выуживает ее в ноосфере… – рассуждал я, жонглируя околонаучными словечками.

«Остапа несло…»

– Не волнуйся, трепаться о том, кто ты и откуда, я не собираюсь. Просто хотел объяснить, что у меня не видения бывают, как у святош, а происходит что-то вроде сверханализа. Для чего я тебе все это рассказываю? Хочу, чтобы ты мне верила.

– Я тебе верю, – тихо сказала Марина. – Правда.

– А важную информацию передать сможешь? Как связница?

– Смогу! – серьезно ответила девушка.

– Тогда запомни: на Америку работают два высокопоставленных предателя, – построжел и я, хотя ощущал себя как на съемках малобюджетного фильма «про шпиёнов». – Первый из них – генерал-лейтенант ГРУ Поляков, ныне наш резидент в Бомбее и Дели. Мотив – якобы мстит за умершего сына. Оперативный псевдоним, данный ему в ФБР, – «Топхэт». Сдал американцам десятки наших нелегалов, в том числе «Мэйси» – капитана ГРУ Марию Доброву. Потом его переманили цэрэушники. Оперативный псевдоним, присвоенный в ЦРУ, – «Бурбон». Передал туда буквально ящики совершенно секретных документов! Дома у Полякова и на даче полно тайников – ищите и обрящете. Второй гад – Олег Калугин, генерал-майор КГБ, начальник Управления «К». Преданно служит ЦРУ то ли с 1960-го, то ли с 1958-го. Завербованный им агент «Кук» – американская подстава, чтобы гнать нам «дезу». Калугин сдал кучу иностранцев, работавших на советскую разведку, и… В общем, ясно.

Тут я замешкался. Пора было прощаться, и что сделал бы настоящий герой на моем месте? Правильно, небрежно поцеловал бы девушку – и отправился бы спасать мир дальше. Значит, я не настоящий! Не получалось у меня наклониться к Марине, чтобы достать губами хотя бы до ее щеки. Одеревенел!

И тогда девушка приподнялась сама, подставляя нежные губки.

– Пока, – улыбнулась она, отрываясь после недолгого, увы, поцелуя.

– Пока…

Подхватив сумку с подарками, я неловко поклонился, ощущая, как теплеют щеки. Хоть спички о них запаливай. Пр-роклятый возраст!