Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

Хофи медленно встал и прошелся по мягкому ковру, обходя длинный стол для совещаний.

– У меня такое впечатление, – протянул он, косясь на Алона, – что ты потерял всякий интерес к созданию сети сайаним в СССР. Так?

– Твое впечатление было верным, – спокойно ответил Рехавам.

Покивав, директор Моссада подвинул кресло и уселся напротив Алона.

– А теперь, – мягко сказал он, – расскажи мне о мальчике.

Рехавам выдержал его взгляд, лишь скривил уголок рта.

– Доложили уже? – забрюзжал он и фыркнул: – Мальчик! Я вчера выписался из клиники Ассута, меня обследовали лучшие кардиологи, и все, как один, утверждают, что я – феномен! Только при чем тут я? Тот, кого ты назвал мальчиком, остановил мой инфаркт, расширил сосуды и устранил некроз!

Хофи медленно покивал.

– Да, мне и об этом доложили, – сказал он. – Только не обижайся на своего Хаима – он верен тебе по-прежнему, но излишне простодушен… Так. Взгляни вот на это, – директор передал Алону пачку фотографий.

Рехавам перебрал снимки. На всех фото был изображен бугаёвский толчок. Вот бандитский «Опель», вот «Волга» Рубена…

– Не туда смотришь, – нетерпеливо сказал Ицхак. – Вот! Видишь?

– Тень какая-то… – неуверенно пожал плечами Алон.

– Это тот самый мальчик! Он двигался с такой скоростью, что его фигура смазалась. Вот, взгляни сюда.

Рехавам присмотрелся. Да, это был Миха! Он сидел на корточках у «Волги» и держал за ногу Сару… Да не держал, а лечил! Вон сколько крови вытекло…

– Сара заработала сквозное пулевое ранение в верхней части бедра, – ровным голосом сказал Хофи. – Мальчик остановил кровотечение. Как – не знаю.

«А вот я догадываюсь…» – подумал Алон, приближая к глазам фото. Михин профиль был узнаваем – черные волосы почти до плеч (на эту моду явно повлияли «дети цветов»), нос с горбинкой, чисто юношеские усики, совсем недавно познавшие бритву…

– Но если честно, – продолжал директор, – все эти… э-э… феномены мне не слишком любопытны.

– Вот как? – уголок рта Рехавама пополз вверх.

– Вот так! – отрезал Хофи. – Хаим кое-что расслышал из вашего разговора с… э-э… мальчиком.

– Могу передать его весь, – улыбнулся Алон. – Ме… мальчик упрекал Израиль в излишней агрессии. В частности, его возмутила наша бездумная готовность применить ядерное оружие. Тебе известно, сколько у нас на сегодня имеется ядерных зарядов? Миха уверен, что семнадцать.

– Миха? – пробормотал Хофи, задирая брови и морща лоб.

– Да, так он представился, – безмятежно продолжил Рехавам. – Миха. «Подобный Богу». Когда я проблеял что-то вроде «Мы ничего такого не делаем!», он привел аргументы, которые… э-э… носят высший гриф секретности.

– Например? – напрягся Ицхак.

– Михе известны ТТХ ракеты «Иерихон-1», а также где они расположены, – раздельно проговорил Алон, подаваясь вперед. – Он знает, какие продукты выдают заводы «Мошон-2» и «Мошон-3».

– Даже я не знаю, что производят на этих заводах… – пробормотал Хофи. – Миха… Его надо найти! – решительно рубанул он. – Или… Так. А если этот Миха подставной? Сюрприз от КГБ?

– Чепуха! – отмахнулся Рехавам. – Даже если КГБ владеет нашими военными секретами такого уровня, то кто бы доверил их простому оперативнику? И зачем? Чтобы потрясти меня своей осведомленностью?

– Так. Твое мнение?

Алон помолчал, а затем негромко спросил:

– Изя, ты веришь в Бога?

Хофи нахмурился.

– При чем тут моя религиозность? – нетерпеливо сказал он.

Рехавам глубоко вздохнул.

– Это не мальчик, Изя, и не агент КГБ. Это Он.

– Да кто он? – стал терять терпение Хофи.

– Он! – поднял палец Алон и стал перечислять скучным голосом: – Предвечный. Помазанник Божий. Мессия.

Директор Моссада смотрел на него в полном обалдении, а потом стал наливаться кровью.

– Да ты в своем уме?! – заорал он.

– В своем, – кротко ответил Рехавам. – Он знает то, что неведомо простому человеку, и обладает даром исцелять. Миха не от насморка лечил меня или Сару, он спас нас от смерти!

Хофи раздраженно отмахнулся.

– Чушь! – рявкнул он. – Чушь полнейшая!

Побегав от стола к окну и обратно, Ицхак успокоился.

– Ладно, не будем о божественном, – пробурчал он. – Но найти его надо! Обыщем всю Одессу! Если надо, похитим и вывезем сюда! И вежливо поинтересуемся, откуда он знает то, что знать не подобает. Согласен?

– Согласен, – рассеянно кивнул Алон, – ищите. – Помолчав, он заговорил нараспев: – «Он был избран и скрыт Господом до сотворения мира и останется перед Ним до окончания веков. И по окончанию времен Господь откроет его людям и поместит на трон своей славы, дабы он судил все сотворенное согласно цели, ради которой он был сотворен с начала. Проклятию будут преданы все злые, особо нечестивые правители и сильные мира сего, но для справедливых и избранников Мессия уготовит вечное блаженство…»

Дочитав пророчество, Рехавам лучезарно улыбнулся, а Хофи фыркнул негодующе.

– Согласен! – глумливо ухмыльнулся он. – Так и назовем операцию – «Машиах»![32]32
  С древнееврейского «помазанник».


[Закрыть] Ты не против?

– Нисколько, – ответил Алон. Вспомнил про закладку на старой мельнице и залучился. Выходит, он – первый из смертных, кто преподнес дары предвечному!

Глава 6

Среда, 11 сентября 1974 года, утро.

Первомайск, улица Чкалова

Английский шел первым уроком, а я мало того, что не выспался толком, еще и явился в класс спозаранку – вторым после «Тимоши», известного «жаворонка». Зиночка даже зимой вставала в шесть утра и бегала минут тридцать по холоду, здоровья ради. Я бы на такой подвиг не решился – поспать люблю.

А вчера как раз с видеомонитором закончил – собрал дисплей из того, что было. Ничего так, нормально выдает – двадцать пять строк по шестьдесят четыре символа. Уже что-то!

Зевнул, едва не вывихнув челюсть. Ух я и соня…

– Надо было пробежаться, – посоветовала Зина, – сразу тонус на весь день!

– Мне б твою силу воли… – вздохнул я.

«Тимоша» рассмеялась.

«Куплю на перемене не чай, а кофе, – подумал сонно. – Два кофе…»

И пристроился дремать на стуле, вяло отвечая на приветы. В школе я более-менее освоился, играю одноклассника в долгом-долгом сериале, притворяюсь своим. Внедрился как нелегал.

Бывает просто скучно общаться, поддерживать отношения, но я все чаще ловлю себя на том, что моя игра заходит порой за грань, продолжаясь обычной жизнью школьника, а она для меня, эта жизнь, интересна уже тем одним, что я просто не в состоянии быть как все. Я взрослый человек, и этим все сказано.

Ни один учитель не способен полностью погрузиться в ученическую среду, он всегда будет отмечен клеймом старшего. Взрослому не дано увидеть изнутри мир шестнадцатилетних, ему не доверят секреты, известные любому школьнику, а я живу в этом мире, гляжу на него глазами юноши, как через амбразуру, и никому даже в голову не придет, что я не тот, за кого себя выдаю.

Правда, я почти не обманываю свой «ближний круг» – Жеку, Изю, Паху, Дюху, Алю, Машу, но не зря же я с детства дружу именно с ними – это личности. Едва осознавшие себя, растущие, но личности. У них возникают собственные, а не заимствованные мысли, идеи, суждения. Да, мои друзья детства грешат максимализмом, подчас нетерпимостью, но это куда честнее взрослой политкорректности.

Однако самое, на мой взгляд, приятное в моей «инфильтрации в юность» заключается не в том, что я знаю гораздо больше моих школьных друзей и понимаю куда лучше их, а в моем отношении к ним, в реагировании на слова и поступки.

Я же помню прекрасно, как краснел и терял навыки речи при встрече с красивыми девчонками. Да я боялся даже их взгляда! Посмотрит на меня та же Сулима – и я каменею, будто угодил под мертвящий взор василиска.

Организм, правда, и сейчас меня подводит, то и дело румянец вспыхивает на пухлых, как у хомяка, щечках, но от скованности я освободился. Ну, почти…

А какая в школе великолепная энергетика! Даже учителя ею подпитываются, а я просто купаюсь в ней с утра до вечера, заряжаюсь бешеной, сумасбродной, бурлящей энергией юности! В школе никогда не наступает тишины, разве что ночью. С утра тут стоит гомон и гвалт, обиды и слезы прямо соседствуют с радостью и смехом. Тут не ходят, а бегают, скачут, носятся как угорелые, а порой разгораются и вовсе шекспировские страсти.

И мне эта жизнь нравится! Сперва я полагал, что школа станет мне идеальным прикрытием – так, в принципе, и вышло, но ныне, хотя учусь всего вторую неделю, я ловлю кайф от уроков, переменок и даже от классных часов. Вжился в роль.

…По рекреации разнесся резкий звонок, и тут же, словно дождавшись этого сигнала, в класс шагнула «англичанка», довольно симпатичная женщина лет сорока, носившая прическу времен 20-х годов и больше всего походившая на Мэри Поппинс. Не на ту, что пела и плясала в мюзикле, а на оригинал – высокую брюнетку с короткой прической, няню-волшебницу в лондонской семье, очень строгую с виду – и хорошо скрывающую доброе сердце.

Звали учительницу Марией Ипполитовной Поповой – понятно, какое прозвище к ней пристало…

«Мэри Поппинс» прошла к столу, сухо поздоровалась и оглядела класс.

– На прошлой неделе вам было задано… что? – начала она.

– Составить топик… – неуверенно проговорила Маша Шевелёва с первой парты.

– Правильно. О чем? Сосницкий!

– Чего-то про Англию… – привстал Сосна.

По классу прокатились смешки.

– Вот и расскажи нам «чего-то про Англию».

Сосницкий, с несчастным видом уставясь в парту, куда его сосед подпихивал учебник, стал бубнить про Лондон, мучительно связывая отдельные слова в совершенно безграмотные конструкции.

– Sit down, please. Гарин!

Я далеко не сразу понял, что вызывают меня.

– Да, Мария Ипполитовна!

Под общий смех «Мэри Поппинс» предложила мне порадовать класс своим топиком. И я порадовал:

– Great Britain, which is also known as the United Kingdom, is one of the leading developed countries of the capitalist world. Geographically the British Isles are made up of two large islands off the northwest corner of Europe. The rivers of Great Britain cannot be compared in size with those of the continent. But the largest, the Thames, is deep enough to let sea ships reach the London docks…

– Sit down, – прервала меня Мэри Поппинс. – Five!

Я сел под оживленные перешептывания, и только тут до меня дошло, что чуть не спалился – перестал контролировать себя из-за недосыпа. Бойко так чесал, с хорошим произношением, рефлекторно соблюдая интонационные особенности и мелодику «инглиша». Не сказать, что английский я знал на «отлично», просто инженеру-программисту совершенно необходимо понимать язык Марка Твена и говорить на нем, иначе отстанешь, но в девятом классе обычной школы, безо всяких уклонов в иностранщину, мои навыки чересчур выделялись на общем, весьма среднем фоне.

Инна, улучив момент, когда учительница взялась пытать Костю Куракина в первом ряду, обернулась ко мне.

– Ты где это так навострился? – спросила она шепотом.

Я с удовольствием рассматривал Инкино лицо – безупречный овал, на котором выделялись голубые глазищи под разлетом ресниц и губы волнующего очерка, контрастно сочетавшиеся с чисто дитячьей шелковистостью щек. Натуральная блондинка – и прехорошенькая, Дворская взяла себе за правило не нарушать школьные каноны скромности – никаких причесок в классе, лишь толстая, нетуго заплетенная коса, кончик которой девушка любила теребить – вот как сейчас.

– Ничего особенного, – улыбнулся я. – Целое лето прошло, а у меня хорошая память.

Инна приоткрыла дивный ротик, на секундочку задумываясь.

– А как будет по-английски: «Ты очень красивая девушка»?

– You’re a very pretty girl! – сказал я с выражением.

Дворская ослепительно улыбнулась, в глазах ее как будто замерцало голубое пламя, а мне тотчас же досталось с задней парты. Я обернулся. Когда Рита гневаться изволит, ее это только красит.

– You’re a beautiful young lady! – признал я неоспоримый факт, и Сулима смилостивилась.

– То-то! – важно сказала она.

А вот сбегать в буфет не удалось – на перемене меня поймал Лушин.

– Мишка, привет! – придержал он мой разбег. – Слушай, в райкоме комсомола все вышло просто замечательно! Там как раз был инструктор из обкома, Данилин Антон Гаврилович, он именно по части смотра НТТМ. Антон Гаврилович сразу заинтересовался и велел, чтобы я передал ему твои координаты. Он хочет сам все посмотреть и пощупать. «Хочу, говорит, понаблюдать за процессом созидания!»

Я сразу повеселел.

– А, ну, где я живу, ты в курсе, и телефон есть. А насчет посмотреть… Пусть подъезжает на улицу Революции. Там, за рестораном «Южный Буг», стоит четыре или пять гаражей. В том, что с краю, я и занимаюсь процессом созидания.

– Добро! Жди тогда, двадцать первого он подъедет. Часика в четыре. Годится?

– Вполне!

– Ну, все, побежал я! Давай!

– Давай…

Я вздохнул, облизнулся, представляя стакан дымящегося кофе, – и повернул обратно. Скоро звонок…

Четверг, 12 сентября 1974 года, день,

Москва, площадь Дзержинского

– Я ознакомился с вашим отчетом, Марина Теодоровна, – сухо сказал полковник Первенцев[33]33
  Е. И. Первенцев, начальник 7-го отдела Второго главного управления КГБ. ВГУ отвечало за контрразведку, а его 7-й отдел занимался контрразведкой на канале кратковременного пребывания иностранцев в СССР.


[Закрыть], перекладывая папки на столе. – Вы все изложили очень правильно, очень грамотно, гладко… Но! Некоторые моменты, скажем так, вы либо опустили, либо искусно заретушировали.

– Не понимаю вас, Евгений Иванович, – прохладным голосом парировала Марина. Она не испытывала страха, поскольку, как верно заметил полковник, правота за нею. И все же просыпалась, росла потихоньку тоска, как предощущение будущих неприятностей.

– Сейчас поймете. – Полковник открыл одну из папок и положил перед Мариной малость расплывчатый снимок – фоторобот Миши Гарина в гриме. Длинные черные волосы, нос с горбинкой… Фоторобот грешил неточностями, но лицо вполне узнаваемо. – Вы, Марина Теодоровна, очень аккуратно обошли молчанием вот этого молодого человека. Из вашего отчета можно понять, что именно вы отстреливались, именно вы таранили бандитский «Москвич». Вдобавок сами себе оказали первую медицинскую помощь. Между тем Гриша Ершов, который вас страховал, утверждает обратное. Именно этот парень, который у вас стал фигурой умолчания, уничтожил двух уголовников и сидел за рулем «Волги»! Зачем же вы скрыли эти факты?

Марина глубоко вздохнула. Тягостный допрос, стены, скрытые за деревянными панелями, портрет Дзержинского над столом начальника – все это угнетало сознание.

– Я не хотела врать, Евгений Иванович, – проговорила девушка, переплетая и расплетая пальцы. – Но и полную откровенность сочла излишней. Я не знаю, как зовут моего спасителя, и мне неизвестно, кто он. Могу предполагать, что этот парень учится в старших классах школы или на первых курсах института. Он явно не из рабочей среды. И я просто не захотела осложнять ему жизнь!

– Понимаю, – поднял руку полковник, – можете не объяснять. Марина Теодоровна… – он тоже издал длинный вздох. – Мы бы не сидели сейчас здесь, и мне не пришлось бы мучить вас неприятными вопросами, если бы вы сами не допустили серьезную оплошность. Зачем вы снова включились в операцию чуть ли не на следующий день после ранения? Ну, отлежались бы недельки две как минимум!

– Ребят подводить я тоже не хотела… – пробормотала девушка, отводя взгляд.

– Това-арищ старший лейтенант! – насмешливо протянул Первенцев. – Прекрасно все понимаю, но вы же умница, каких мало! Так чего ж вы не учли такой пустяк? Я видел на фото лужу крови, которой вы лишились, да и без того знаю, что бывает, когда получаешь такую рану, как у вас. Вот я и не поверил отчету! И мне пришлось интересоваться у Ершова, у «Боцмана»… Этот молодой человек, он лечил вас? Как?

– Не знаю, – призналась Марина, – я потеряла сознание в машине. Помню таран, и все, провал. Очнулась только на квартире. Еще когда этот парень только прогревал мотор, он спросил: «Куда?» Я назвала ему адрес… Пришла в себя уже в постели. Слабость была, голова кружилась, но рана зажила… Я понятия не имею, как ему это удалось, честное комсомольское! Спрашивала, но он отмалчивался, а когда собрался уходить, сказал, что его учил филиппинский хилер. Помните, еще писали о них?

– Помню, помню… – затянул Первенцев. Заинтересовавшись, он взял подбородок в горсть. – Хилер, значит…

– Да… – Марина сделала вид, что ее озарило. – А! Он еще сказал, что тот филиппинец оказался, вообще-то, вьетнамцем. Приезжал, дескать, в СССР с делегацией, и вот… Это все, что я знаю.

Полковник покивал.

– Верю, – заявил он и жестом фокусника достал из папки еще одну фотографию. – Узнаете?

Марина пригляделась. Со снимка на нее глядел пожилой мужчина с холеным лицом и строгой армейской прической, хотя одет был в штатское.

– Алон? – девушка нахмурилась. – Да, это он. Рехавам Алон из Моссада.

– Вы не ошиблись, Марина Теодоровна. А теперь я вам расскажу кое-что, чего вы не знаете. Минут за двадцать до перестрелки, в которой вы едва не погибли, ваш спаситель помог еще одному… м-м… пациенту. Вот этому, – палец полковника уперся в фото Алона. – Вы поражены? Да, редко, но такое бывает, чтобы аналитик сам залезал в шкуру полевого агента. Тот самый молодой человек, о котором мы толкуем, уберег Алона от инфаркта. А подлечив, отправил на «скорой» в больницу. Но перед этим имел с этим воинственным раввином некий разговор. И мне бы очень хотелось знать, о чем эти двое так увлеченно беседовали!

– Скорее всего, это совпадение, – высказалась Марина.

– Возможно, – легко согласился Первенцев. – А вы представляете себе, к каким выводам в данном случае пришел бы СМЕРШ?

– Представляю, – усмехнулась девушка. – Старший лейтенант Исаева покрывает агента Моссада!

Полковник лишь развел руками, молчаливо соглашаясь. Неожиданно щелкнула дверь, отворяясь, и в кабинет шагнул сам начальник Второго главного управления – седой, сильный, опасный.

– Товарищ генерал-лейтенант… – стал подниматься Первенцев.

– Сидите, Евгений Иванович, – успокоил его Григоренко. – Простите, что побеспокоил вас, но я как раз по вашему делу. Дверь здесь тонкая, так что я слышал конец разговора. Надеюсь, вы не записали Марину Теодоровну в предатели?

– Товарищ генерал-лейтенант… – обиженно прогудел полковник.

– Без званий, Евгений Иваныч.

– Григорий Федорович, я с ее отцом служил, да и Марину знаю с малолетства, – проговорил Первенцев с достоинством. – Так что и речи нет о подозрениях. Операцию в Бугаёвке она провела блестяще, Руслан Бехоев по кличке «Шах» выдал нам всех агентов Моссада. Но и втык я Марине должен был дать!

– Согласен, – кивнул Григоренко и примерился к кожаному креслу. – Вы позволите?

– Садитесь, садитесь! – зачастил хозяин кабинета.

Начальник ВГУ уселся, и на его лице, всегда хранившем бесстрастность, прорезалась почти мальчишеская улыбка.

– Признаться, Марина, я даже рад, что вы, по выражению товарища полковника, сплоховали. Как только мы потянули за ниточку, стал разматываться весьма странный и запутанный клубок. Я ознакомился с мнением врачей, они единодушны: то, что наш хилер проделал с вами, Марина, и с Алоном, невозможно. Я бы все же поправил наших эскулапов и сбавил градус неприятия. Акт исцеления налицо – это невероятно, но возможно. Поэтому я предлагаю назвать запланированную мной операцию именно так: «Хилер». Вижу вопрос на челе твоем, Евгений Иванович! А нужно ли? Нужно. Дело даже не в той технике целительства, которой владеет фигурант, а в странном поведении Моссада. Да, мне, как и Евгению Ивановичу, было бы очень интересно узнать, о чем говорили «Хилер» и Рехавам, но ситуация еще более осложнилась, товарищи. Вот, смотрите.

Григоренко выложил на стол лист из альбома, на котором серел очень неплохой карандашный набросок, изображавший Мишу Гарина. Марина удивилась – художнику удалось даже передать выражение глаз.

– Он? – генерал-лейтенант уперся взглядом в девушку.

– Он, – кивнула Марина. – Откуда это?

Начальник ВГУ со вздохом развалился в кресле.

– Трое или четверо агентов Моссада ищут «Хилера» по всей Одессе, – ровным голосом сообщил он. – Прочесывают школы, институты, техникумы… Один из студентов Одесского универа оказался неплохим рисовальщиком. Он по памяти набросал это лицо, которое видел на фотографии. Фотку ему показал один из моссадовцев, причем предъявляя удостоверение сотрудника КГБ!

– Наглецы! – восхитился Первенцев.

– Именно! И наша задача – опередить Моссад. Вся эта история очень дурно пахнет, и мы должны первыми понять, в чем тут дело. Зачем израильтяне так стараются? Зачем им «Хилер»? Вот вы, Марина. Какой вариант событий вам первым приходит в голову?

– Что агент «Хилер» послал Моссад куда подальше и перешел на нашу сторону, – не задумываясь, сказала девушка, – и теперь его ищут как предателя – и носителя секретов.

– Именно! – прищелкнул пальцами Григоренко. – Не думаю, что наше с вами первое впечатление верно. Вот для того чтобы прояснить ситуацию, мы и затеваем всю эту возню с «Хилером». Кстати, Мариночка, вы общались с ним, набросайте нам его психологический портрет. Эскизно.

Исаева кивнула.

– Самое, пожалуй, поразительное в «Хилере» – это контраст внешности и личности, – медленно проговорила она, обдумывая каждое слово. – Выглядит он как обычный парень лет семнадцати, не старше второкурсника, скорее даже школьник-выпускник. Но «Хилер» ведет себя совершенно не так, как ожидаешь от юноши – никакой бесшабашности, пустопорожнего веселья, бездумья. Он всегда очень собран и сдержан, как бывалый мужчина. Я видела его в деле, когда лежала на заднем сиденье «Волги». Там как раз подкрепление на «Москвиче» прибыло, а один из раненых «спартаковцев» бросился к нам, угрожая пистолетом. Так «Хилер» не нервничал, не дергался, не суетился – хладнокровно прогревал мотор и бросил машину в самый подходящий момент! Позже я напомнила ему, что он убил двоих, а «Хилер» ответил, что врагов уничтожают.

– Интере-есный, очень интересный персонаж… – протянул начальник ВГУ и тут же перешел на деловой тон. – Работать по этому персонажу будут две группы: одна следит за моссадовцами, другая – ищет «Хилера». Эту группу возглавите вы, Марина.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант! – замешкавшись, девушка неуверенно проговорила: – Разрешите доложить…

– Да-а? – Григорий Федорович глянул на хорошенького старлея с некоторым удивлением, «вошел в положение» и сказал мягко: – Да вы не волнуйтесь, Марина, не съедим. Да, Евгений Иванович?

– Сырых девочек не кушаем, – подхватил Первенцев с самым серьезным видом. – Разве что протушить товарища старшего лейтенанта… С морковкой!

– И с лучком! – закатил глаза Григоренко, развлекаясь.

Марина не выдержала, улыбнулась, но снова напряглась.

– Я не сказала, может быть, самого главного, – быстро заговорила она, словно бросаясь в холодную воду. – Боялась просто! В общем, «Хилер» просил передать, по его выражению, «смердящую» информацию. О генералах Полякове и Калугине.

– И что с ними не так? – улыбка замерла у Григория Федоровича на губах.

– Они – предатели! – выдохнула девушка.

Выложив все, что услышала от Миши, Марина испытала громадное облегчение, словно смыла с себя зловонную грязь, очистилась. Против ее ожиданий генерал-лейтенант не стал с ходу опровергать «Хилера», а попросил повторить сказанное еще раз, дословно, вспоминая даже мимику Гарина, его жесты. И еще раз, и еще.

Через полчаса девушку, опустошенную, но умиротворенную, оставили в покое.

– Что скажешь, Евгений Иванович? – негромко сказал Григоренко. – Ноосферы и сверханализа касаться не будем.

– Напрашиваются две версии… – Первенцев снял очки и протер ладонями лицо. – Уф-ф! Либо это провокация, либо очень некрасивая правда. А чтобы уяснить, с чем мы имеем дело, надо приступить к очень осторожной и очень тщательной проверке.

– Согласен! – заключил начальник ВГУ.

Воскресенье, 15 сентября 1974 года, утро,

Николаевская область,

станция «Каменный Мост»

Николай – широкий, сутулый, угрюмый – не стал заезжать на станцию, а сразу покатил к дачам. Я сидел в кузове, держась за привязанный мотоблок, и глядел на распаханные поля с клиньями несведенного сухотравья. Редкие рощицы выглядели как острова посреди земляного моря, а борозды, пропаханные могучими «Кировцами», казались застывшими волнами.

«Газон», громыхая расхлябанными бортами на каждой колдобине, вписался в узкую улицу дачного поселка и подъехал к нашему участку. Ничего особенного – шесть соток под картошку и прочие радости огородника, маленький зеленый домик, как у Карлсона, который живет на крыше, да забор из штакетника по периметру.

Высунувшись из тесной для него кабины, Николай Ляхов сказал:

– Ну шо? Отвязывай, я мостки приставлю…

– Сейчас!

Распутав концы, я освободил мотоблок от растяжек, а водила откинул задний борт. Вместе мы сволокли на землю тяжеленький агрегат, свежеокрашенный и чистенький, как будто его только что распаковали.

– Ну шо? – Николай упер руки в боки и критично оглядел мотоблок. – Як договаривались? Вспашешь мою деляну? По-соседски?

– А то! – солидно ответил я.

– Заеду после трех. Добре?

– Добре!

Водитель влез обратно в кабину и укатил, насытив воздух запахом бензина, а я гордо подбоченился, словно пародируя Николая, и спросил мотоблок:

– Ну шо? Будем пахать? Молчание – знак согласия…

Еще бы он был против… Я два дня ударно возился! Доделал раму из трубок и профиля, присобачил к ней руль от мотоцикла, установил двигатель и бензобак. Выточил ходовой вал, посадил на подшипники, приварил звездочку, натянул цепь, сообразил обгонную муфту, собрал плужок… Ничего так тракторец получился, перед людьми не стыдно.

Наш учитель труда Вилли Минц, которого все звали дядей Вилей, разрешил мне работать на станках и даже пользоваться сварочным аппаратом. Сначала присматривал, глядя с понятным недоверием, а потом понемногу расположился ко мне, выяснив, что я и со сварным швом справляюсь, и с вытачиванием втулки, и с фрезеровкой.

Меня основательно потряхивало в первый раз, когда я становился за токарно-винторезный. Очень не хотелось опозориться, но это ерунда, когда говорят – руки помнят. Нет, помнит мозг, а руки – это так, эффекторы.

Не сразу, правда, но дело пошло. Когда все, что надо, имеется – и в голове, и под руками, – то можно хоть ракету склепать. А уж мотоблок…

Помню, в девяностых мы по три культиватора «выпускали» за выходные – продавали дачникам или меняли на картошку. Был бы двигатель, остальное приложится…

Можно было и теперь культиватор сообразить, а фрезы собрать из сегментов косилки, но я побоялся, что местные «фазендейро» не оценят выгод культивации – мода такая еще не дошла.

– Ну шо? – подкачав бензину и приоткрыв дроссель, я дернул за шнур. Движок ворохнулся. – Заводись давай!

С третьей попытки мотоблок взревел, обижаясь на мою грубость. Храбро взявшись за руль, я сжал ручку сцепления, и мотоблок резво покатил, хрустя стальными колесами по камешкам на дороге. Ворота на участке Николая Ляхова отсутствовали, как и сама изгородь, так что въехал я свободно. Вернее, въехал мотоблок, затащив меня прицепом – машинка будто спешила поскорее вгрызться в чернозем. Я опустил руль, надавил, погружая плужок в землю, добавил газку… И пошла пахота.

Уморился я быстро – мотоблок вырывался из рук и чуть ли не лягался. Перелопатив половину деляны, сбросил сцепление и повис на руле, чтобы отдышаться и вытереть пот. А заодно поглядеть, как там соседи реагируют на чудо техники. Нормально реагировали – четыре… нет, пять голов над тынами выглядывают. О, в разведку пошли…

Первой замаячила местная самогонщица, торговавшая мутным «шмурдяком» из сахарной свеклы.

– Миш! А, Миш! – окликнула она. – А мне не вспашешь?

Я отдышался и говорю:

– Можно! Пятнадцать рублей.

– Конечно, конечно!

Жить сразу стало лучше, жить стало веселей. Наличка здорово стимулирует!

Отерев лицо снятой футболкой, я снова ухватился за рукоятки.

– Ну шо? Вперед!

Вторник, 18 сентября 1974 года, вечер,

Первомайск, улица Дзержинского

– Мам! – заглянул на кухню, натягивая «олимпийку». – Я в бассейн схожу!

– Да поздно уже, – отозвалась мама, увлеченно раскатывавшая тесто.

– А я быстро, скупнусь хоть!

– Ключ возьми! А то опять забудешь!

– Взял!

Кеды я обул старые – и ничуть они не хуже «адидасовских» кроссовок. Отпер дверь и сбежал по лестнице вниз.

На улице смеркалось, но фонари горели исправно. Идти и в самом деле было недалеко – до стадиона, что раскинулся напротив Дома Советов. Глыбистый спорткомплекс соседствовал с трибунами.

Несмотря на поздний час, бассейн работал – многие занимались вечерами, плавали или качались на тренажерах. Никого из своей секции я не застал, кроме самого тренера. Сан Саныч сказал, что у меня двадцать минут на все про все, потом подъедут пловцы с завода «Фрегат». А мне больше и не надо!

Лишь выйдя к бассейну, я поморщился – сумку-то я забыл, ворона! Ни плавок, ни полотенца, ни шапочки… Ну, и ладно, подумаешь. Обсохну.

Было тихо, только из тренажерного зала доносились глухие удары штанги о помост. Вода в бассейне казалась синей, как на южном море, и гладкой, как желе – нырнешь и увязнешь.

Я быстро разоблачился, сложив одежду на кожаном диванчике для зрителей, подтянул плавки, разбежался… Вода втянула меня в свое влажное нутро, мигом промассировала все тело мокрыми мягкими лапами – и словно омыла мозг, избавляя от болезненного нетерпения, охладила юношеский пыл.

С разгону я пересек бассейн, оттолкнулся от стенки и погреб обратно. Ух, славно! Только летом бывает так хорошо в воде, особенно в августовскую жару. Духота давно спала, но теплынь не сдавала позиций, хотя в последние дни и сентябрило потихоньку – то дождик покраплет, то ветерок задует.

Отирая лицо, я выбрался на бортик и посмотрел на вышку. Давненько я не нырял… Попробовать? Я оглянулся – никого, и полез. Вышка не самая высокая – семь с половиной, но все равно – сигаешь, как с балкона третьего этажа. Или четвертого?

Поднявшись на самую верхнюю площадку, я малость отдышался, сделал дыхательные упражнения и вышел на край. В детстве и отрочестве я не увлекался прыжками в воду, а занялся ими на четвертом курсе, когда вдруг обнаружил, что боюсь высоты. Страх надо было лечить. Лечение прошло успешно…

Крутиться в воздухе, изображая пропеллер, я не стал. Просто взял короткий разбег и прыгнул, в полете сводя руки. Вошел в воду красиво, рыбкой, почти не подняв брызг. Погасив инерцию, всплыл, потряс головой – и услыхал, как кто-то захлопал в ладоши.

Я нахмурился поначалу, но разглядев, что к бассейну подходит Рита в купальном костюме, сразу подобрел. Костюмчик открывал длинные стройные ноги девушки, однако, к сожалению, зону декольте надежно прятал, хотя ткань круглилась весьма заметно.

– Привет! – воскликнула Сулима.

– Привет! – сказал я. Положив руки на бортик, отделанный голубым кафелем, подтянулся, выскальзывая из объятий воды. Рита протянула руку, помогая мне встать, и я осторожно принял ее изящную ладонь.

– Здорово прыгнул! – девушка потянула меня с неожиданной силой. – Летел, как струнка, и даже не нырнул – канул!