Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

– Ну, ты сейчас наговоришь, – проворчал я, пряча довольную ухмылку. Руками провел по волосам, отжимая воду, и пожаловался: – Представляешь, так спешил окунуться, что даже полотенце забыл!

– Моим вытрись! – свеликодушничала Сулима. – Оно уже почти сухое, я им только волосы вытирала.

– Ну, если не жалко… – неуверенно протянул я.

– Да ладно… – Девушка развернулась, сделала несколько легких шагов и нагнулась над сиденьями, дотягиваясь до брошенного полотенца. Ножки прямые, спинка прогнута… Век бы глядел!

Когда Рита вернулась с пушистым китайским полотенцем, разрисованным ярчайшими аляповатыми розами, она поймала мой взгляд, и на секундочку в ее глазах замерцал ледок.

– Все рассмотрел? – спросила она насмешливо.

Улыбнувшись, как ясно солнышко, я спокойно парировал:

– Не все. Извини, тобой просто хочется любоваться.

Сулима явно не ожидала такого ответа – и смущенно потупилась, словно оговорила меня.

– Переодевайся. – Она протянула мне полотенце. – Я отвернусь.

Рита честно повернулась спиной, а я, повесив полотенце на шею, стащил мокрые плавки. Было приятно и волнительно, да я и не спешил – вытерся насухо, натянул штаны…

– Можно.

– А ты где живешь? – девушка обернулась и растрясла влажные волосы.

– Тут, недалеко.

– Да? – оживилась Рита. – Проводишь?

– С удовольствием, – сказал я правду.

– Сейчас я!

Девушка убежала в раздевалку, а я не спеша обулся и накинул «олимпийку». Усмехнулся – как сложно бывалой личности в юном организме! Доведись моему реципиенту заинтересовать саму Риту Сулиму, он сиял бы, красный от гордости. А я? А я по-прежнему прокручиваю в мыслях те идеи, что недавно набились в мою голову! Нет, конечно, удовольствие от общения с девушкой я тоже получаю…

А вообще-то мне тревожно – холодный разум не всегда способен совладать с позывами и порывами юного тела. Мне непонятно, что в Мише Гарине главенствует – психология или физиология? Что правит человеком – душа, воля, разумение? Или биохимия?

Допустим, я вижу молодую особу, она меня пленяет до того, что влюбляюсь. И в кровь цедятся фенилэтиламил, норадреналин, допамин и эндорфин?[34]34
  Четыре гормона, «отвечающие» за влюбленность.


[Закрыть] Или организм сам впрыскивает гормоны, не спрашивая разрешения, просто ставит личность перед фактом: «Влюблен зпт с первого взгляда тчк»? Как бы мне не утратить контроль над собственной плотью!

– Я готова! – послышался нежный голос.

Я перевел взгляд на Риту и понял, что мои опасения весьма обоснованны. Короткое платье хоть и не обтягивало, но выгодно подчеркивало ладную фигурку девушки, не пряча ровных ног и открывая стройную шею.

– Прелесть! – вырвалось у меня.

Рита коротко рассмеялась.

– Пошли?

– Пошли.

Сулима взяла меня под руку, и мы покинули спорткомплекс. Верно, что всем девочкам необходимы занятия гимнастикой, иначе не выработается такая походка, как у Риты – легкая, изящная, женственная. Порой Рита касалась меня бедром, и это рождало томление.

«Влить тестостерон, капельку пролактина, добавить норадреналин и окситоцин – гормональный коктейль для влечения готов… – перевел я для себя. – Эх, старый ты циник!»

– Знаешь, что мне вспомнилось? – сказала Сулима. – Как-то в мае я дежурила, а ребята из класса толпились в рекреации, и ты там был, сидел на подоконнике и ногой качал. Вы меня не видели, зато я вас хорошо слышала. Все весело матерились, а ты один избегал… хм… выражений.

– Да не люблю я этого, – признался я. – Мальчишки матерятся, чтобы казаться старше. Они не понимают, что этим лишь подчеркивают свой возраст, а я понял. Да и противно…

– А ты знаешь, что мне показалось сегодня? – негромко проговорила Рита. – Что ты гораздо взрослее даже меня.

– Даже тебя! – улыбнулся я. – Риточка, тебе всего шестнадцать с половиной!

– А тебе? – В свете фар проехавшей машины блеснули глаза Сулимы.

– Шестнадцать, – объявил я. – Тридцатого будет.

– Да? А мне показалось, что наоборот… – пошутила девушка. – Цифры надо переставить. Не шестнадцать, а шестьдесят один!

Рита столь точно назвала мой возраст, что я онемел.

– Ты был очень сосредоточен, когда шел к вышке, – рассказывала девушка, покачивая сумочкой, – и у тебя было такое лицо… Совсем не мальчишечье. Ты был один и думал, что никто тебя не видит, и мне тогда пришло в голову… Ну, что я единственная, кто рассмотрел тебя настоящего! Это было так удивительно… Ты откроешь мне свой секрет?

Я задержался с ответом ненадолго, но все же дал его:

– Прости, но… Нет.

Рита не обиделась, а сжала мою руку обеими ладонями:

– Но он есть? – настойчиво допыталась она, заглядывая мне в лицо.

Не знаю, что бы сделал на моем месте Штирлиц, а мне противно не только маты гнуть, но и девушек обманывать.

– Есть, – бросил я удрученно, боясь расспросов, однако Рита вполне удовлетворилась сказанным.

– Я запомню, – пообещала она, – и когда-нибудь выведаю!

Мы прошагали мимо моего дома, и впереди показалась длинная бетонная «грядка», на которой «рос» рядок металлических труб, поднимавших наглядную агитацию: «Решения XXIV съезда КПСС – в жизнь!» На «грядке» расселись переростки-пэтэушники, смолившие сигареты из одной пачки «Столичных». Сразу несколько фонарей заливали монументальный призыв, было светло и все видно.

Страха я не испытывал совершенно, эти «реальные пацаны» мне в противники не годились. Не того калибра вражинки. Однако настроение готово было понизить градус – не потому даже, что меня не тянуло заняться рукомашеством и дрыгоножеством. Я просто подумал, что неожиданная благожелательность Риты, само ее предложение проводить до дому объяснялось вовсе не интересом к моей персоне, а банальным страхом.

«А тебе что, не все равно?» – попенял я себе.

Ощутив, что девушка реально боится, успокаивающе взял ее за руку. Ритины пальцы впились в мою ладонь.

– Не бойся, – шепнул я, придавая своей походке еще бóльшую непринужденность, даже ленцу. Пацаны с интересом следили за мной, а я рассеянно глянул на них и прошел мимо – настроение поползло вверх.

Никто нас с Ритой не остановил. Может, их удержала от «прямых действий» моя уверенность? Или опаска – я вел себя непонятно, непривычно, и они не знали, чего от меня ждать?

Мы дошли до Ритиного дома, и девушка сказала, по-новому взглядывая на меня:

– Спасибо, что проводил.

– Пожалуйста, – улыбчиво ответил я. Наверное, «Миша Гарин» поднялся в ее рейтинге.

– Там… – Рита замялась, не желая делиться своими тревогами. – Там был Коля Рудак, он учился в 11-й школе, а сейчас работает на заводе. У него кличка «Бугор».

– Бригадир? – пренебрежительно перевел я. – Да куда ему до бригадира… Пристает?

Рита кривовато усмехнулась.

– Подкарауливает. Следит, чтобы я ни с кем не встречалась. Через месяц его заберут в армию, так он хочет, чтобы я его дождалась! Как невеста!

– Много хочет.

– Смотри, – нахмурилась Сулима, – «Бугор» всегда с ножом ходит. Говорит, сам сделал… Не связывайся с ним, ладно?

– Ладно, не буду. Спокойной ночи.

– Спокойной…

Пальцы Риты выскользнули из моей ладони, и девушка зацокала каблучками к подъезду. Взмахнула рукой в дверях, хлопнула дверью…

Я постоял с минутку и пошел домой. Впереди завиднелась та же гопа под фонарем, навевая ассоциации с Парковой, но уличная драка имела столь малое значение по сравнению с теми задачами, которые я должен решить, что ситуация представлялась смешной и нелепой.

Пацаны сидели, как петухи на жердочке, а их вожак маячил подальности, на границе света и темноты. Видимо, намечался разговор тет-а-тет.

Крепкий парень лет восемнадцати, возможно, второгодник, имел внешность начинающей кинозвезды. Заступив мне дорогу, он прямо спросил:

– Ты гуляешь с Ритой?

– Нет, – спокойно ответил я, – просто проводил.

– Учти, я ее жених! – с угрозой сказал вожак.

– Ага, – догадался я. – Так ты «Бугор»?

– Ну, – озадаченно согласился мой визави.

– Коляном тебя можно называть?

– Вполне, – Рудак, похоже, никак не мог взять в толк, как ему вести себя со мной.

– Рита говорила, ты ножик смастерил, – простодушно, как старому приятелю, сказал я. – Посмотреть можно?

Колян завис, потом засопел и потянул из самодельных ножен клиночек, сработанный под финку. Я, не особо церемонясь, взялся за рукоятку из клена, взвесил, повернулся к свету, чтобы оценить сталь.

– Из рессоры делал?

– Ну, – не без гордости сказал Рудак.

– Неплохо, – выставил я оценку, – только лезвие тяжеловато.

– Да знаю, – досадливо поморщился «Бугор». – А иначе короткое будет!

– А ты дол выбери с обеих сторон, – посоветовал я. – Фрезой пройдись вдоль, сделай по канавке на лезвии, с этой и с этой стороны. А потом все пастой ГОИ зашлифуй.

– Ага… – растерянно сказал Рудак.

– А чьей невестой станет Рита, это пусть она сама решит, – сказал я, возвращая нож. – Тебе я мешать не собираюсь… если выполнишь одно условие.

– Какое? – нахмурился «Бугор».

– Не обижать Риту! – жестко сказал я. – Ни поступком, ни словом.

– А если я это твое условие нарушу? – вздернул Рудак голову.

– Обижу, – холодно ответил я, нехорошо улыбаясь.

– Ничего я Ритке не сделаю, – пробурчал Колян и уступил мне дорогу.

Глава 7

Четверг, 20 сентября 1974 года, день.

Первомайск, улица Революции

На уроках я, можно сказать, отдыхал. Повторение пройденного. Физику с математикой я знаю на пять с плюсом, единственно, стоило подтянуть русский – в пунктуации я если не хромал, то прихрамывал. А после школы отправлялся в гараж.

Смастерить корпус для системника было проще всего – свинтил его из полированных панелей старого «Рекорда». А вот начинка…

Микросхемы я выторговывал, выменивал, выпрашивал! Туго дело шло. Зато я все нужные платы протравил, просверлил, где надо, а когда все же удавалось хоть что-нибудь выцыганить, торжественно делал распайку: брал микросхему, подгибал проводки контактов, откусывал лишнее, вставлял в отверстия и хорошенечко пропаивал. Плюс еще один процент готовности…

Позавчера я плюнул на всю эту суету вокруг компа и решил дождаться Алона: передам деду листочек со списком нужных мне деталей, желательно советского производства, иначе я эту микро-ЭВМ буду собирать целую пятилетку!

Правда, отец, улетая в Новосибирск, сказал многозначительно: «Привезу кой-чего…»

…Упарившись, я плюхнулся в продавленное кресло.

«Весь в трудах, аки пчела!»

В ворота постучали. Кряхтя, я воздвигся из кресла и выглянул.

– Здрасте, дядь Вов!

Дядька зашел, по привычке опираясь на трость.

– Дела идут? – бодро спросил он.

– А то!

– Ясненько… – дядя Володя неуверенно поводил взглядом по углам и начал, покашливая от смущения: – Тут вот какое дело, Миша… Однополчанин мой приболел. Может, глянешь?

Чувствуя досаду, я постарался сохранить обычный тон:

– А что с ним?

– Сказали, что атеросклероз головного мозга.

«Как у Брежнева! – толкнулась мысль. – Соглашайся!»

– А в больнице что? – потыкав жалом паяльника в канифоль, я оставил его калиться.

– Так в том-то и дело, что ничего! – поморщился дядя. – Руками водят только. Пейте витаминчики, сделайте электроце… элек-тро-энце-фало-грамму. А толку?

– Понятно… – я покрутил в пальцах колесико для «мыши» и подумал, что сборку лучше перенести на вечер. – Где он живет?

– На Киевской! – с готовностью ответил Владимир Николаевич. – Где поворот на Тракторную и Робеспьера. Как раз угловой дом, восьмая квартира.

– Ладно, через часик наведаюсь.

– Вот спасибо! – обрадовался дядька. – А то Иван уже забывать стал – и лица, и вообще.

– Иван?

– Иван Пантелеич, – произнес дядя Вова, слабо улыбаясь, – гвардии сержант. Я тогда позвоню ему, чтобы ждал, да?

– Ага.

– Ваня меня десять километров на себе тащил в сорок третьем, – так же улыбаясь, поведал Владимир Николаевич. – Пошалили мы в тылу у немчуры, а только обратно двинулись, накрыло нас из минометов. Ванька целехонек, двоих наших убило на месте, а мне обе ноги навылет. Перевязали кое-как, но не ходок я! Так Ванька пару елок срубил, плащ-палаткой обернул, меня сверху. И тащил эту волокушу до самой линии фронта. Он волочит, а я отстреливаюсь – фрицы уж больно приставучие попались… Вот так… А когда Ивана эта хворь поганая зацепила… Ух, я и намаялся! Ну, все, все, не буду мешать…

Владимир Николаевич убрел, а я отправился готовить инструмент – иглы для акупунктуры. Я примерно знаю, куда и как их вкалывать, а особые точки нащупываю, но все это иглоукалывание будет чем-то вроде прикрытия – лечу-то я руками! Вот и не надо, чтобы пациент догадывался о способах и методах. Акупунктура все еще экзотична для наших широт и стоит в одном ряду с йогой – не надо объяснять, что это за зверь такой, или, наоборот, можно при случае приплести какие-нибудь древние тайны Востока, потерянные секреты тибетских лам и тому подобный информационный силос, который в мое время скармливали народу таблоиды.

Вооружившись ножницами, я нарезал восьмисантиметровые кусочки тонкой проволоки из нихрома, стараясь отчикивать под острым углом, – и готовы иглы.

«Ом мани падме хум!»

Тот же день,

Первомайск, улица Киевская

Ларек, торгующий мороженым и газировкой, притянул меня, как Юпитер комету. До назначенного времени было еще минут двадцать, так что я вполне мог себе позволить порцию ледяной вкуснятины в вафельном стаканчике. Заплатил тринадцать копеек и с наслаждением вгрызся.

Бедные дети XXI века! Им не дано испробовать настоящее мороженое – оно осталось здесь, в прошлом. Будущие заводчики и фабриканты наплевали на ГОСТы и гонят гадостный эрзац из эмульгаторов, ароматизаторов и консервантов, сдабривая холодные сладкие помои пальмовым маслом. Ну, пусть завидуют, а я буду лакомиться…

И вдруг на пике удовольствия, когда я готов был щуриться и мурлыкать, по спине сквозанул холодок – мой чуткий организм сыграл тревогу.

Я не сразу сообразил, в чем дело, а потом увидел, как со стороны Тракторной приближается странно знакомый человек во всем черном. Высокого роста, широкоплечий, он казался неуклюжим, но стоило присмотреться, и делалось понятно – это лишь видимость.

Человек в черном ступал мягко и пружинисто, движения его были отточены и экономны – ни одного лишнего. И тут я его узнал.

Это был один из «сыночков» Рехавама Алона!

Только по Одессе он гулял в кипе, а теперь нахлобучил на голову мягкую черную шляпу. Ошибки не было, это Хаим.

И что он тут делает? Меня ищет? Неужто Алон не удовлетворился обещанием встречи и решился на активный поиск? Или я чего-то не понимаю? Ла-адно, разберемся.

«Ах, до чего ж я прозорлив и мудр! – подумалось мне. – Замаскировался, зашифровался… Что бы я делал без конспи’гации?»

Доедая мороженое, я глядел в спину уходившему «сыночку» и чувствовал себя человеком-невидимкой. Нет меня!

Размышляя о «загадочной еврейской душе», поспешил на «вызов».

«Скорую эсктрасенсорную помощь заказывали? – хмыкнул я и тут же заклеймил: – Экстраскунс!»

Улица Киевская была застроена старыми шестиэтажками сталинской постройки, украшенными лепными знаменами, звездами и снопами, а вдоль домов росли могучие шелковицы.

Гулкий подъезд хранил тишину, но вот где-то наверху заклацали дверцы лифта, и вся шахта, забранная кованой решеткой, загудела. Кабина медленно уползла вниз, когда я достиг второго этажа и постучался в пухлую дверь, обитую черным дерматином. Блестящая «восьмерка» развинтилась и болталась, изображая знак бесконечности.

Не сразу, но мне открыли. Древний старик глядел на меня из-под густых белых бровей, а сосульки седых волос торчали во все стороны. Одет он был неряшливо, видимо, давно уже махнул на себя рукой. Но тесный пиджачок выглядел чистеньким и наглаженным, будто только из химчистки. В два ряда позванивали медали. «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За взятие Берлина», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда». Выше отливали рубином два ордена Красной Звезды.

– Иван Пантелеевич? – спросил я с почтением.

– Он самый, – отозвался старик неожиданно ясным голосом. – А вы, стало быть, Миша? Володька звонил мне… Заходите.

Я шагнул в дом и прикрыл дверь за собой. Квартира пахла типично – нафталином и лекарствами. Запах старости.

– Голова болит, Иван Пантелеевич?

– Болит… – признал фронтовик.

– А в ушах шумит?

– Ох, шумит… – завздыхал старикан. – Раньше хоть временами бывало, а теперь постоянно. Забывать стал – склероз!

– Попробуем вас подлечить, – бодро сказал я в манере земского врача.

– Мне как? Лечь?

– Лучше сядьте. А вон, в кресло!

Старик прошаркал, прицелился худой задницей – и медленно погрузился в кресло.

– Ох, старость не радость…

– Расслабьтесь, голову положите на спинку, вот так… про иглоукалывание слышали?

– По телевизору рассказывали…

– Чудес не бывает, Иван Пантелеевич, и я тоже не волшебник. Просто попробую заставить ваш организм поднапрячься, а то он у вас разленился…

Я протер спиртом лоб ветерану и аккуратно ввернул несколько игл в желтую пергаментную кожу.

– Не больно?

– Да нет… Пчелка куда больнее жалит…

Покончив с легендированием, я свел ладони, почти дотрагиваясь до седых косм. У-у… Как все запущенно…

Правая задняя и правая передняя мозговая артерия, левая центральная мозговая, базиллярная и правая внутренняя сонная артерия – все они сузились во многих местах, там, где отложились чертовы холестериновые бляшки. Мозг получает все меньше и меньше кислорода, страдают зрение, слух, память, логика. Личность человеческая разрушается, вот что страшно!

Я осторожно, медленно стал водить ладонями вокруг головы фронтовика, будто моя ее с мылом (а не помешало бы…). Отложения на стенках сосудов и капилляров таяли, уносились кровотоком, но сразу все не исцелишь – организм дряхл. У старика наверняка прыгает давление, сосуды то сужаются, то расширяются, а эластичность у них давно ни к черту – ткани трескаются, лопаются, а бляшки просто обожают лепиться на свежие ранки…

– Иван Пантелеич!

– Что? Ох… Я, кажется, задремал. Извините, Миша. А, знаете, звон пропал! Не шумит в ушах. Ах, как здорово…

– Я еще разок приду, подлечу ваши артерии. Надо, чтобы микроповреждения затянулись.

– Конечно, конечно! – заспешил фронтовик, а потом спросил с робостью: – И что же, я не потеряю память?

– Если что-то уже было забыто вами, то оно не восстановится. Но вот те воспоминания, которые по-прежнему с вами, уже никуда не денутся.

– Спасибо вам огромное, Миша, – стариковский голос приобрел дрожание. – Хуже всего помирать овощем… Сколько я вам должен?

Я не обиделся.

– Иван Пантелеич, – проговорил мягко, – вы на каком фронте воевали?

– На 2-м Белорусском.

– Так это я вам должен, а не вы мне.

Осторожно изъяв иголки, сложил их в пакетик и откланялся. Чувствовал я себя прекрасно, будто и впрямь вернул неоплатный долг.

Пятница, 21 сентября 1974 года, день,

Первомайск, улица Революции

Черная райкомовская «Волга» подкатила к гаражу ровно в четыре, как и договаривались. Из машины выбрался комсомольский деятель явно – и давно уже! – среднего возраста. Блестя лысиной и очками, он коротко улыбнулся и пожал мне руку – ладонь оказалась «мозолистой и своей», что меня приятно удивило.

– Можно «товарищ Данилин», – сказал деятель добродушно, – но лучше «Антон Гаврилович».

– Миша.

– Ну, показывай свое чудо техники.

– Прошу! – сделал я широкий жест и провел высокого гостя в гараж. В тайную комнату.

Микро-ЭВМ лежала на верстаке со снятым корпусом, бесстыже выставляя платы напоказ. Но монитор работал.

– «Коминтерн» пока не в полной комплектации, – щегольнул я словцом, – но прорыв уже налицо. Смотрите: никаких перфокарт, не нужно щелкать рычажками и заниматься тому подобной ерундой. Данные вводятся вот отсюда, с клавиатуры – и отображаются на экране. Пока на ЭВМ можно лишь набирать текст, как на пишмашинке, и править его. Но работа не закончена.

– Могу? – поинтересовался Данилин.

Я молча указал на стул.

– Ага… – Антон Гаврилович медленно, выискивая буквы, набрал: «А + Б». – Здорово…

– Еще один аппарат из комплекта, – похлопал я по блестящему кожуху принтера. – Подведите стрелочку курсора во-от сюда… Мышкой, мышкой! Жмите левую клавишу. Готово!

Принтер застрекотал, заскрипел, каретка заелозила – и лист бумаги выкатился, демонстрируя отпечатанный текст. «А + Б».

– Здорово! – деятель впечатленно крякнул. – Сколько игл в печатающей головке?

– Девять. Вот здесь – радиатор для отвода тепла, а то электромагниты греются. В новом году, чтоб скорость печати поднялась, поставлю сдвоенную 9-игольчатую головку.

– И все сам? – спросил Данилин с подковыркой.

– Сам, – спокойно ответил я.

Деятель пристально, вывернув голову, посмотрел на меня.

– Верю – глаза у тебя честные. Только без обид – я должен знать: участник смотра НТТМ – всесоюзного смотра! – вот это знает, а вот это умеет. Вдруг кто в Киеве или в Москве засомневается! Возьмут да и попросят тебя показать класс по сборке или программированию!

– Покажу, – улыбнулся я. – Я, Антон Гаврилович, человек очень серьезный.

– Да? – заулыбался мой визави. – Это радует! Знаешь, я лет двадцать работал в ИКАНе[35]35
  Институт кибернетики Академии наук.


[Закрыть], так что смыслю кой-чего в «вычтехе»…

– Меня один момент смущает, – осторожно сказал я. – Микропроцессор тут не наш стоит, а штатовский.

– Вот как? – задумался Данилин. – Ну, не думаю, что это принципиально. Главное – простота и удобство! На такой машине сможет работать всякий, а это важно. Отлично, Миша, отлично… Когда машина будет готова? Сроки?

– В ноябре. В первых числах.

– Отлично… – повторил деятель. – Как раз. Ну, давай откроем карты. Я, собственно, тут проездом и заведую отделом не в вашем райкоме, а в Николаевском обкоме. Поэтому, считай, городской этап Всесоюзного смотра НТТМ ты прошел. Работу твою я выставлю на областной этап, и можешь быть уверен – окажешься впереди. А я попрошу ваших райкомовских, чтобы не поленились занести тебе домой бесплатную путевку на смотр. Именно в ноябре пройдет республиканский этап – на ВДНХ УССР. Шестого ноября. Укладываешься?

– Вполне, – кивнул я. – Как раз осенние каникулы.

– Вот и славно. – Погладив зачем-то полированный бок системника, Данилин решительно встал и сказал коротко:

– Шестого числа встречу в Киеве.

– Буду как штык, – ответил я еще короче.

Понедельник, 30 сентября 1974 года, утро,

Первомайск, улица Дзержинского

Сегодня моему организму исполнилось шестнадцать. О том, что несколько месяцев назад мне пошел шестьдесят первый год, вспоминалось с затруднением, слишком уж легко я ходил и бегал, прыгал, крутился, крепко спал, мигом пищеварил – и ни-че-го!

Ничего не отзывалось болями и недомоганиями, я забыл, что такое объесться – пища проваливалась в желудок, как в черную дыру. Посидишь, бывало, за столом, погладишь живот, а никакой уже тяжести – усвоилось! Метаболизм турбореактивный.

Иногда я, конечно, уставал, но силы восстанавливались очень быстро, а тонуса приливало с избытком – дети ведь не зря скачут вприпрыжку, а не плетутся степенно, как «большие» дяди и тети.

Короче, я был счастлив – тем спокойным и тихим счастьем, испытывать которое взрослые не способны ни психологически, ни физиологически. Ко всему прочему, мой день рожденья совпал с еще одной, пусть и несерьезной датой – прошел ровно месяц со дня моего попаданства. Хм… Честно говоря, утром тридцатого сентября я совершенно не думал о великих свершениях и смене хода истории.

Я принюхивался.

Вчера мама пекла коржи для «Наполеона», а любой советский пацан или пацанка знает, что вкуснее торта нет. Вечером я тоже крутился на кухне и чем мог помогал маме с Настей. В основном наблюдал за процессом. Вот в тесто добавили ложку коньяка для хрусткости, вот сварился и остыл молочный крем, вот корж за коржом укладывается в восхитительную стопку и щедро промазывается… И сверху тоже.

Мне, правда, доверили ответственную работу – скалкой раскатывать испеченный корж, размалывать его в крошку, а потом этой самой субстанцией обсыпать полуготовый торт, отекающий кремом.

Вечером «Наполеон» не едят, рано. Он должен выстоять всю ночь и хорошенько пропитаться. М-да… Вопрос возникает сам собой: а дадут ли мне попробовать мой деньрожденный торт именно сейчас, утром? Меня терзали смутные сомненья…

И не объяснишь же маме, что в последний раз пробовал ее «Наполеон» тридцать с лишним лет назад!

Встав, тихонько одеваюсь, успевая вовремя выключить будильник, совершаю омовение в ванной, причесываюсь и являюсь на кухню – принимать поздравления и – теплилась, теплилась надежда! – подношения.

Папы уже не было, он уходил раньше всех, а мама с сестричкой возились с завтраком.

– С праздником вас! – поздравил я родню.

Мама живо обернулась, улыбнулась – на щеках у нее появились приятные ямочки – и поцеловала меня. Настя подскочила и тоже чмокнула.

– С днем рождения!

На завтрак подавали яичницу с дивно пахнущими колечками «Краковской» – настоящей, из мяса и шпика. Я ее умолол и с вожделением поглядел на подоконник, где расплывался в гаденькой улыбочке «Наполеон». Ну, ничего, Буонопарте, я до тебя все равно доберусь! Устрою тебе такое Бородино, что даже крошки не останется!

Настя вздохнула жалостливо и обратилась к матери:

– Может, дадим Мише кусочек? А то он до вечера не доживет.

– Не доживу… – сокрушенно покачал я головой.

– Ну, ладно, – милостиво согласилась мама. – Все равно ж его резать придется!

И отчикала мне приличный кусок.

– Все! – заурчал я. – Больше никаких подарков не надо!

Жизнь удалась.

Тот же день, позднее,

Первомайск, улица Чкалова

Занятия пролетели быстро, я даже не заметил, когда прозвенел звонок с пятого урока. Из школы я возвращался пешком, и на мосту через Синюху моим вниманием завладел голубой «Москвич».

Вчера я видел его около 11-й школы, а сегодня с утра машина стояла около моей 12-й. «Москвич» ехал очень неторопливо. Рядом с водителем сидел неприметной внешности мужчина в годах, он постоянно вертел головой: то ли достопримечательности оглядывая, то ли высматривая знакомых. И тут я запнулся на ровном месте – за рулем сидел Хаим. Он не шевелился, торчал как памятник, устремив взгляд на дорогу.

Встреча с «сыночком» на Киевской меня всерьез обеспокоила. Кто он, вообще, такой? Телохран при Алоне? А Алон кто? Я же ничего про них не знаю!

Думаю, ясно, что Хаим явился по мою душу, что ему еще в Первомайске делать? Старинную синагогу посетить?

До войны в этих местах евреев жило больше, чем в Одессе, но в Великую Отечественную их истребляли толпами. Оккупанты тогда поделили Первомайск: немцы заняли Ольвиополь, а в Голте орудовали румыны. Вот «мамалыжники» и разгулялись…

И что? Хаим таки приехал почтить память невинно убиенных?

Что-то верится с трудом. Алон захотел убедиться, что я тут? Допустим, что Рехавам оценил мою медпомощь и решил завязать со мной контакты потесней – старость, как известно, не радость, а тут знакомый врачеватель. Ага! И послал за мной своего «гориллу»?

Все это странно и непонятно. Я, конечно, не отслеживал, куда этот Хаим катался, но, похоже, ищет он меня. Не зря же «Москвич» маячил возле школ!

Тут я запнулся второй раз. Мне пришла в голову одна простая и логичная мысль: а если Хаим из Моссада? Может же такое быть? Да вполне! Марину, как я понимаю, страховали Боцман и неведомый мне Ершов. Почему бы не предположить, что и моссадовцы присутствовали в тот день на толчке? Марина многое недоговаривала, и это понятно, но и той информации, которой я владел, было достаточно, чтобы признать версию о следе агентов Моссада в Первомайске близкой к истине. Да, все мои построения могут с тем же успехом оказаться полной ерундой, но если догадка верна, поведение Хаима вовсе не кажется странным. Я даже знаю причину, побудившую моссадовцев выйти на мой след. Вот же ж…

Ах, до чего верно была прописана на старом плакате одна элементарная вещь: «Болтун – находка для шпиона!»

Кто разболтал «атомные» секреты Израиля старому Алону? А ведь Хаим маячил недалеко и многое мог услыхать. И сделать выводы. Или доложить кому надо.

Хм. Я как будто обеляю самого Алона. А он-то кто в этой схеме? Случайный прохожий? Ага, гулял себе – в сопровождении двух моссадовцев! Конечно, я не знаток, но Хаим и второй «сыночек» не особо походили на разведчиков, которые априори должны отличаться умом и сообразительностью, как птицы-говоруны. Хаим с коллегой больше смахивали на ребяток из спецназа – накачанные, быстроглазые…

Впрочем, это все так – измышление гипотез в свободное от учебы время. Слишком мало инфы для анализа, но вывод сделать нужно. Строго-обязательно, как любит повторять Циля Наумовна.

Сохраняй бдительность, комсомолец Гарин!

Вечер того же дня,

Первомайск, улица Дзержинского

Я помнил свои привычки в этом времени и даже то, как встречал шестнадцатилетие. Скучновато встречал.

Изя пришел да Дюха Жуков по прозвищу «Маршал» (ну, или просто «Жук», когда ты не в настроении). Посидели чинно-благородно, попили чайку, да и разошлись.

Но я и эту житейскую ошибку исправил – пригласил Риту, Инну, Машу со Светой, Изю и Дюху (куда ж без них), загодя уведомив, что подарки не обязательны. Посидим, дескать, повспоминаем далекое детство, угостимся. С Дюхи – музыка, а девчонки пускай пленяют.

По правде говоря, я не был уверен, что Рита с Инной придут. В прошлой жизни у меня язык залипал, клеился к нёбу, лишь только я оказывался рядом с Сулимой или с Дворской, а уж о том, чтобы пригласить на день рождения хотя бы одну из красавиц… Подобное было возможно лишь в мечтах.

А ныне, то бишь в субботу, я просто подошел на перемене к нашим «мисскам» да и зазвал к себе. Инна с Ритой согласились сразу, лишь Сулима малость закапризничала – мол, ситро с пирожными пить не буду! Я сделал таинственный вид и пообещал украсить стол недетскими напитками. У девушек сразу глазки разгорелись…

Разумеется, Настя числилась в списке приглашенных по определению. Тем более что на сестренку легла основная забота о пиршественном столе.

Когда пробило шесть часов, я был в полной боевой. Мама с папой неторопливо собирались в прихожей – родители решили проявить деликатность вкупе с доверием и не мешать молодежи оттягиваться по полной. Но… как же не глянуть на гостей! Тем более на тех самых Риту и Инну. И вообще…

– Сына, – сказала мама, подкрашивая губы (по-моему, в третий раз), – я на тебя надеюсь.

– Ладно, оставлю вам кусочек торта, – улыбнулся я.

– Ты знаешь, о чем я, – мама оставила в покое помаду.

– Догадываюсь, – кивнул я. – Прослежу, чтобы все помыли руки перед едой. С мылом.

Папа хмыкнул, но под маминым взглядом его лицо мигом сменило выражение на очень серьезное.

– Чтоб никаких глупостей! – строго сказала мама.

И тут раздался звонок. Изображая швейцара, я отворил дверь. На лестничной площадке стояли Изя с Дюхой, оба с пунцовеющими ушами, а за их спинами переминались три грации – Инна, Рита и Маша. Все трое принарядились, изображая рассеянную доброжелательность принцесс в отпуске. Инна надела короткую джинсовую юбку и голубенький батничек, а Рита выступала в платье «сафари», живо напомнив мне о Марине. Обе красавицы выглядели великолепно, внося панику в ряды одноклассников – «Жук» и вовсе смотрел на меня почти с суеверным ужасом, немо вопрошая, что происходит и как ему пережить сегодняшний вечер.