Читать книгу "Русские буквы. Стихи"

О малой родине, Большой Ялте и Великой Руси

 
Есть Ялта Большая и Малая есть,
И Русь есть Большая и Малая тоже
Зачем же у Малой державная спесь,
Коль жить им порозь не к лицу и негоже?
Как малая родина Малая Русь,
Великая – это ведь просто большая,
Неужто к тебе никогда не вернусь,
В Руси безразмерной понуро скитаясь?
Великая Русь – это как США,
Построить их нам еще только придётся,
В уплату за Киев пошла мишура,
И трижды сожженный приют краснофлотца.
Америка тоже плывёт без ветрил,
Их тоже когда-то лишили отчизны,
И скачет по вантам какой-то дебил,
Он сам подставной и глядит с укоризной.
Да, я понимаю, мы выиграли Крым,
Но ведь Украину при том проиграли,
И Юг, и Восток мы профукали в дым,
Мы их переплавили в Сочи в медали.
А золото скифов продали они,
И что тут поделать, я, право, не знаю,
Потянутся, может быть, длинные дни,
Пока вдоль Днепра бродят волчии стаи.
Ведь Русь и трагедия – слово одно,
И русским быть наш приговор одназначный,
Волков и шакалов в Европе полно,
Для нас ведь число их нисколько не значит.
Неужто был прав православный наш Бог,
И мир наш закончится Армагеддоном?
Но мы ведь по-русски подводим итог:
И если уходим, уходим со звоном!
 

Нерастраченная грусть

 
Я, помню, жил однажды на квартире
У бывшей агентессы ГРУ,
Что как-то потерялась в новом мире,
Всё говорила: «Скоро я умру!»
Она бывала до того в Париже, —
Открою тайну – но всего одну!
Не встала, тем не менее, на лыжи,
Не бросила потом свою страну.
Ещё я помню, как мы песни пели,
Вернее, пела-то, скорей, она,
Я, тоже подпевал ей еле-еле,
И музыка на всех была одна.
Конечно, это песня о России,
Хотя и жили мы тогда в совке.
Тогда её тут часто голосили —
Нажравшись или будучи в тоске.
…Я убежал потом на баррикады,
И суматоха тех дурацких дней
Построила какую-то преграду
Меж мною и разведчицей моей.
Я не раскрою здесь пароль и явки,
Понятно, что претит мне эта слизь.
Но только видел: будто бы пиявки
Сосали из моей хозяйки жизнь.
Ну, предали разведчицу – так вышло,
Друзья и муж, система и страна,
Но понял я, мелодию услышав —
Предавших всех простит она сполна.
Я про себя здесь говорить не буду,
Тем более, мой голос был второй,
Она же пела так, что знала будто:
Окажемся мы скоро за чертой!
Одна всего лишь песня, но какая!
И пела как разведчица её!
В неё вмещалась боль её земная
За небо, в коем рыщет вороньё!
…И в Дубоссары ездил я, и в Грозный,
Не раз потом испытывал судьбу,
А после стал поэтом несерьезным,
Сижу и надуваю здесь губу.
Но помню старой жизни я моменты,
Что помогают мне писать стихи,
Как будто оставляю документы,
Чтоб после оправдаться за грехи.
Пестрят журналы: сваливать пора бы!
И день, и ночь им вторит интернет,
А мне по нраву русские ухабы,
Мне тоже без России счастья нет!
Да, мы не спели больше про отчизну,
По-прежнему горланит песню пьянь,
Но ею я горжусь и зубы стиснув:
Ко мне не липнет западная дрянь.
И мы ту песню пели по-другому:
Мол, «быть державе завтра, иль не быть!»
Хотели ей, как другу дорогому
Помочь, или совсем собой закрыть!
Нам важно было, чтоб жила Россия,
Стряхнув с себя прозападную гнусь,
Осталась неразгаданною сила,
Осталась нерастраченною грусть!
 

Затерялась Русь в Мордве и Чуди

 
Затерялась Русь в Мордве и Чуди3434
  Затерялась Русь в Мордве и Чуди
  Сергей Есенин


[Закрыть],
 
 
Эрзе, Води, прочей татарве,
Русские давно все эти люди,
На Двине, Москве или Неве.
Их спаяла каторга большая,
Как её теперь не назови,
Им Россия вовсе не чужая,
Ей давали клятву на крови.
Ох, какая кровь здесь проливалась!
Столько крови не было нигде,
Но, похоже, этой крови мало,
Сколько не загадывай звезде.
Череп одного почти квадратный,
У другого – тыквенный овал
Пирамидой сложат аккуратно,
Чтобы Верещагин рисовал.
Между черепов покрепче связи,
Чем у наполнявших их мозгов,
Потому у русской коновязи
Вспоминают про одних богов.
Я не исключенье в этой куче,
Череп мой пробитый у виска,
Для меня ведь нету доли лучше
Чем с татарской лавою скакать.
И разрушить крепости Европы,
Взять Берлин, Париж и Рим ещё,
Пусть в тылу рыдают остолопы,
Что набег Гаагой запрещён,
Запретить вы можете набеги,
И откупите любую выть,
Всё равно вам не предаться неге,
И Россию вам не запретить.
Пусть на голубом глазу планеты
Мы подобны некому бельму,
Так считают вашего поэта,
Только с этим как-то я живу.
Пусть вокруг татары, черемисы,
Чудь, мордва, где растворилась русь,
Но в глазницах зацветут ирисы,
Если в пирамиде окажусь.
 

Россия – это ветер за окном

И Он шептал мне, за собой ведя —

Вон дом. В нём сын, жена и тёплый ужин,

И в нём Россия, ждущая тебя,

А остальной России ты не нужен…

Игорь Колыма

 
Мне говорят: тебя нигде не ждут,
Ты никому в стране своей не нужен,
Ведь ты ничтожный, мелкий лилипут,
К тому же небогат и безоружен.
Наверно, есть на свете тёплый хлев,
Где комбикорма полное корыто,
И много сочных, полногрудых дев,
И будущее ясно и открыто.
Мне тёплый ужин в горле, будто ком,
По вкусу лишь горячая тушёнка,
Я с автоматом кое-как знаком,
И пусть мне письма пишет незнакомка.
Россия – это ветер за окном,
Способный разорвать мою аорту,
И я готов забыться страшным сном,
И всех врагов я посылаю к чёрту.
И даже если был бы имбецил,
И не умел в стихи связать ни строчки,
То и тогда б свою страну любил,
Пусть даже и родился без сорочки.
Ни Бога я, ни чёрта не боюсь,
Со мной друзья, а с ними мне не страшно
Погибнуть завтра за Святую Русь,
Сойдясь с врагами в схватке рукопашной.
 

Россию можно трогать лишь с любовью

Не трогайте Россию, господа!

Дончо Дончев, болгарский поэт

 
Спасибо, друг болгарский, но Россия,
С врагами разбирается сама!
Пока на свете лишь она – мессия,
И ей хватает силы и ума.
Не нужно унижать её подачкой,
И говорить, Россия, мол, слаба,
Россия дать сама сумеет сдачи,
И вытрет пот сама себе со лба!
Пусть трогают Россию на здоровье,
Останутся без пальцев и без рук.
Россию можно трогать лишь с любовью,
Не хочешь если горести и мук!
Ну, кто еще глядит в Наполеоны?
Наполеоны нынче не у дел,
По миру много инвалидов стонет,
Кто сунуться решил в её предел.
На Украину тоже не соваться!
Она – Россия, как и Беларусь,
Их имена вы не найдёте в святцах,
Их отделить от русских не возьмусь.
И я не посоветую другому,
Здесь очень много древних волчьих ям,
Всегда ответит на пороге дома
Россия: «Мне отмщенье, Аз воздам!»
 

Где Русь

И здесь (не смейтесь) тоже Русь

Евгений Староверов

 
Прости, земляк, что я смеюсь,
Камчатка – это тоже Русь,
А где не Русь? – куда ни кинь,
На небе – журавлиный клин!
 
 
Сошелся клином белый свет
На том, чего, быть может, нет?
А если есть, так и не там,
Ты объясни поди врагам,
 
 
А я так, честно, не возьмусь!
Быть может, растворилась Русь
В таёжных коми-пермяках
Соплей в пудовых кулаках?
 
 
Нет, я конечно, патриот,
Но я хочу наоборот,
Туда, где Днепр, а не Сибирь,
Друзьям оставив эту ширь,
 
 
И там столицу не хочу,
Где негде мне сходить к врачу!
Я сам – камчатский инвалид,
Пусть из окна хороший вид,
 
 
Но лучше мне на материк,
Я, знаешь ли, к Руси привык,
А нас выталкивают в Пермь!
В Сибирь для всех открыта дверь,
 
 
Но мы угрозы переждем —
Чай, не под ядерным дождем,
И объясним, земляк, не трусь,
Где есть и будет наша Русь!
 

А, может быть, Россия всё же есть?

А, может быть, России вовсе нет.

Георгий Иванов

 
А может быть, Россия всё же есть?
Как есть забытая народом честь?
 
 
Как есть Полтава или Сталинград,
Хотя и были много лет назад?
 
 
Или Россия – это огурец,
Какого слаще не найти окрест,
 
 
Под водочку, конечно, со слезой,
Какую пили мы надысь с тобой?
 
 
А может быть, Россия – это мы,
Что выход не найдём никак из тьмы?
 
 
Или Россия, может быть, они:
Что три последние затеяли войны?
 
 
А может быть, Россия – это Русь
Где Киев, Минск – судить я не берусь?
 
 
А может быть Россия, это ты,
И все прекраснодушные мечты?
 
 
Иль всё-таки, Россия – это я
И совесть непреклонная моя?
 

Почему Москва

 
Если ты спросишь меня: почему вдруг Москва?
А почему не Ростов, или, скажем не Киев?
Пусть не подстрижена здесь на газонах трава,
Красные лица у жителей с профилем синим.
Пробки здесь часто и грипп, да, к тому же, свиной,
Номенклатурные наглые дети-мажоры,
И повернуться нельзя ни к кому здесь спиной,
Кто-то всё время следит за тобой из-за шторы.
И почему не Иркутск или Новосибирск?
Там ведь и реки почище, и сосны повыше?
Мы закатили бы, может, нешуточный пир,
Так почему до сих пор с переносом не вышло?
Переносил ведь столицу какой-то чудак
И наклонил всю Европу почти что шутейно!
Я ведь не спорю, наверное, было всё так,
Но не одобрили эту в народе затею.
Всё же Москва, от неё никуда не уйти!
Ни в Петербург, ни в какие-то там повороты,
Куйбышев как-то пытался стоять на пути,
Или же Омск, что совсем ни в какие ворота.
Но успокойтесь, всё просто и ясно: Москва!
Даже и с новой дурацкою стройкой на юге,
Нужно понять: если даже она не права,
То убеждать её в этом – напрасны потуги!
Если права же – то, значит, ещё поживём!
Соку попьём из роскошных, больших чебуреков,
И убедимся опять – на вокзале Речном
Листья кленовые звёздами падают в реку!
 

Монархический заповедник

 
Монархический заповедник3535
  Для создания белыми на Дальнем Востоке своего
  государства типа Тайваня больше всего подходил
  Камчатский полуостров. С целью создания
  монархического заповедника туда отправился
  корпус одного из последних генералов движения
  Иванова-Мумжиева.


[Закрыть], миф и мечта,
 
 
Без расстрелов и ссылок, без Парижа с Харбином,
И над бухтой вулканы – изумительная красота
Крик застывшей эпохи Петра и Екатерины.
И кому это всё могло помешать?
Захотелось кому осчастливить Россию?
Да она и французам стала, как мать,
Но французов тогда не особо спросили.
Ленин с Троцким Камчатку решили отдать
США, как Аляску, а те и схватились,
Полуостров покинул последний отряд
Наших белых героев, героев России.
Ах, какая могла быть другая судьба!
И Камчатки с Сибирью, и всего генофонда!
Броненосцы Туниса, Вожирар голытьба,
И остатки казацкие с южного фронта.
Миллион, может – десять смогли бы спасти,
Воспитать в благочестия духе старинном,
Разве б лишними были сегодня они,
А тем более – здесь, в этом крае пустынном?
…Я смотрю на вулканы, как на купола,
Где дымы словно птицы стремятся из клетки,
У камчатских берёз нет прямого ствола,
Но такие же нежные мягкие ветки.
 

Возвращение

Это было написано 13 января 2016 года, а уже 30 января героя – камчатского барда

Алексея Лысикова – не стало. Не виделись мы лет 20, причём я и не знал, что он уже

давно живёт рядом со мной в Москве. Нужно ли говорить, что отныне стихотворение посвящается его памяти.

 
Картинка на столе: камчатские вулканы
Мне заменить не может панорамный вид,
Вам может быть они совсем как истуканы,
А я с любым из них могу поговорить.
И покурить могу с одним из них в сторонке,
Камчатский бард один так про Авачу пел,
В него как и в меня влюблялись все девчонки,
Один я из троих сегодня не у дел.
Неужто не могу сойти я с самолёта
И в аэропорту попасть в родной пейзаж,
Но только каждый год мешает мне чего-то,
И под лопаткою порою колет аж.
Лопатка – это мыс такой есть на Камчатке,
Как будто нос её, повёрнутый на юг,
Нос по ветру держать из года в год не сладко,
И чувствуешь вот-вот – и выскочишь из брюк!
Камчатского возьму я на вокзале пива,
Хоть в общем-то не пью, но так заведено,
Пусть на какой-то миг я сделаюсь счастливым,
А будет что потом – признаюсь, всё равно!
И барда встречу я у трапа самолёта,
И молча укажу рукою на вулкан,
И он меня поймёт без слова, да чего там:
Он точно же такой камчатский хулиган!
Мы снова на троих закурим «Беломора»,
Лишь был бы бард тот жив, но думаю, что да,
И песенку его исполним дружным хором:
А для чего тогда я прилетел сюда!
 

Нереида

 
Мне снится город тихий и холодный,
Как будто подведён уже итог,
И будет всё равно уже сегодня,
Что я опять на свете одинок.
Зелёные деревья не желтеют,
Бывала ли такое в октябре?
Как будто нереида Галатея
В спокойном море видится тебе.
Миледи это тоже Галатея,
А Д, Артаньян – почти Пигмалион,
Будь у последней лилия на шее,
То меч из ножен вряд ли б вынул он.
А что мне эти женские измены,
И лилии не шее и плечах?
Мне некого лепить из этой пены
У моря в затухающих очах!
И голову большим мечом музейным
Мне некому давно уже рубить,
Я оттого в ночную тьму глазею,
Что у меча поистончилась нить.
А город этот тихий и холодный,
Прелюдия к несбывшийся судьбе,
Пусть возвращаться вроде бы не модно,
Но я приду, наверное, к тебе.
 

Вызывают?

 
Мы живём с тобою очень долго,
То ли двадцать, то ли тридцать лет,
И уже супружеского долга
Между нами никакого нет.
Просто растворились мы друг в друге,
Стали телом, в общем-то одним,
И совсем напрасные потуги
Попытаться разлучиться с ним.
Я уеду если на Камчатку,
А потом возьму билет назад,
Усмехнётся только мать украдкой,
И пошутит: «Ну какой же гад!»
Другу позвоню, что улетаю,
«Вызывают?» – улыбнётся он,
И взовьётся ввысь воронья стая,
Как услышав колокольный звон.
И запомню я из всей поездки
Только этот вот вороний грай,
Скажешь: «Ну какой ты всё же мерзкий!
Больше никуда не уезжай!»
 

Человек дождя

 
Родился я в дождливом крае,
Но водяная эта нить
Моё суждение о рае
Никак не может изменить.
Я ненавижу всей душою
Болонь, покрывшую тела,
Дождливым летом просто вою,
Что недостаточно тепла.
Беру билет Москва-Анапа
Или Камчатка-Краснодар,
Чем на мозги мне будет капать,
Так лучше солнечный удар!
Дожди мне вымывают кальций
Как из костей, так из мозгов,
И я спешу кривые пальцы
Лечить у южных докторов.
Мы – бледная, седая немочь,
Дожди над нами – испокон,
И истязает нашу землю
Извечный северный циклон.
Не оттого ли, враг, отнял ты
У нас единственный курорт,
Что нарушается без Ялты
Извечный наш круговорот?
Я человек дождя, конечно,
Промокший насквозь, до костей,
Но и меня меняет нежность
Обычных солнечных лучей.
На пляже в первый день сгораю
И мажу кожу кисляком,
Успеть бы насладиться раем,
Пусть покажусь я дураком!
И пусть резина вместо кожи
И от рожденья сапоги,
Дожди хотели уничтожить
Зачем-то нас, но не смогли.
А завтра – дождь и всё промокнет,
И даже авиабилет,
Но не зальёт он в наших окнах
По-южному горячий свет.
 

Гать и буби

 
Мой друг в Славянке наловил ракушек,
А я готов уже его убить,
Не потому, что устрицу покушал,
А потому, что сохранилась нить.
А у меня оборвалась с годами,
Как снасть у неумёхи-рыбака,
Напрасно я великими трудами
Изображал по свету дурака.
И как шаман по миру бегал с бубном,
Кого хотел и мог я напугать?
И снова хода нет, и нужно с бубны,
И снова на болоте строить гать.
А сесть бы вечерком у костерочка,
Сварить ушицы из простых мальков,
И отвезти туда родную дочку,
В страну забытых всеми чудаков.
Как будто бы висит на мне проклятье
Всю жизнь, как хода нет, ходить с бубей,
Да и дорогу тоже нужно гатить,
Когда дороги нету, хоть убей!
 

Депривация

 
Я живу, как будто бы в прострации
И о том хочу поговорить,
Видимо, случилась депривация3636
  Депривация – психическое состояние, вызванное
  лишением возможности удовлетворения самых
  необходимых жизненных потребностей.


[Закрыть],
 
 
Истончилась жизненная нить.
Ломит кости – не хватает солнышка?
Или, может, кижуча с кетой,
И ведёрка с ягодой на донышке,
Что на смех собрали мы с тобой.
Крепко привязало нас канатами
К непривычной жизни городской,
Что же делать с нами, деприватами,
С нашей неизбывною тоской?
Не хватает бомбы вулканической,
Чёрного прибрежного песка,
И у нас в России исторической
Дикая, пещерная тоска.
Числимся московскими приматами —
Люди из камчатских катакомб,
Изъясняемся одними матами,
От которых оторвётся тромб.
 

Камчатское

 
И меня, бывает, мучит ностальгия,
Я пишу стихи обычно по весне,
А берёзки в эту пору там нагие,
Где, наверное, не оказаться мне.
А когда в России плещется зелёнка,
На Камчатке партизанить – не с руки!
Полуостров этот будто бы пелёнка,
Из которой вырастают дураки.
Я барахтаюсь в какой-то мутной тине,
И с собою ну никак не разберусь,
Так в Бразилии, а может, в Аргентине,
Вспоминают позаброшенную Русь.
Оттого меня и душит ностальгия,
Чем не повод, наконец, сойти с ума —
На Камчатке начинается Россия,
Даже если не кончается зима.
 

Вниз головой

 
Стою на обрыве у моря такого далёкого,
Что вам не представить таких расстояний никак,
И Богу в глаза я могу заглянуть синеокому,
И свистнуть с горы, как заправский зимующий рак.
Пусть каменной крошкой Земля в океан осыпается,
Вулканы из жерла сюда прибавляют гранит,
Зимой полуостров – окутанный шубою заячьей,
А летом резину подошв будто лёд холодит.
Поверить мне сложно, но вы никогда и не видели:
Березы растут иногда и не вверх головой,
И если когда-то в Москве вас случайно обидели,
То здесь вы найдете надёжный приют и покой.
За корни берёзу из пропасти хочется вытащить
И руку ей прямо с обрыва, как другу, подать,
Ведь ей, бедолаге, не меньше приходится мыкаться,
Чем мыкались здесь на Камчатке отец мой и мать.
А зайцы, сменившие рано одежды осенние,
Мелькают по сопкам, как сноубордисты в ночи,
А если и я не смогу пережить невезение,
На пару с Камчаткой меня запишите в бичи.
Мы забичевали надолго с родным полуостровом,
Не стали дотаций выпрашивать с материка,
На рыбе живём, и пусть даже не очень тут просто нам,
Мы вниз головою растём здесь назло дуракам.
 

Голубая Луна

 
Голубою Луна не бывает —
Астроном успокоил меня,
Почему же собачии стаи
Воем душу мою теребят?
Ну подумаешь, два полнолунья,
Я совсем не гляжу на Луну,
Сумасшедшая словно колдунья,
Да к тому ж не привычная к сну.
Я нормальной Луны-то не видел —
На Камчатке всё больше туман,
А не то, чтоб в преломленном виде
Голубой или прочий обман!
Видел розовый снег на Курилах,
Что валился с зелёных небес,
Но тогда мне со службы постылой
Захотелось домой позарез.
А сейчас я домой не летаю,
Дай, пойду на балкон, покурю,
Выхожу, а Луна – голубая,
Видно нужно лететь к ноябрю!
 

Перенесём столицу на Камчатку

 
Перенесём столицу на Камчатку
И это будет новая страна,
Ну сколько можно жить в сплошном упадке,
Где никому Россия не нужна.
Построим новый кремль среди вулканов,
А рядом и Китай, и США,
Быть может, мы застряли в Свете Старом,
Затосковала русская душа!
Мы – казаки своей страны огромной,
Нас не загонишь в сумрачный овраг,
Поселимся тихонечко и скромно
Там, где и не ожидает враг.
И будем нам вторая Византия,
Не состоялся если Третий Рим,
И снова буду петь в конце пути я
О том, что за ценой не постоим.
 

Усынови меня, Камчатка!

 
Усынови меня, Камчатка!
И как китёнок-сирота
Я подплыву к тебе украдкой
С пузыриками изо рта.
Хочу прижаться я щекою
К твоим израненым бокам,
И плыть не страшно мне с тобою
Навстречу льду и рыбакам.
С тобою я пройду сквозь сети,
Порву любой рыбацкий трал,
Ты будешь за меня в ответе,
Пока не стану я финвал.
Ведь ты – большая, как китиха,
С фонтанами из дымных гор,
А впрочем, можешь быть и тихой,
Ведь не про это разговор!
А разговор о чувстве важном,
О нежности и о любви,
Пусть кроют матом трёхэтажным,
Но ты меня благослави!
Какая разница, Камчатка,
Усынови меня и всё!
Пусть будет нам вдвоём не сладко,
Мы эту ношу унесём.
 

Авача

 
Я ночью в темноту глаза таращу,
Стараясь видеть, будто наяву,
Вулкан и бухту с именем Авача,
Куда я неприменно уплыву.
В Москве я потихоньку угасаю,
На улицу уже не выхожу,
И поменяю я ключи от рая
На самую последнюю баржу.
Жена моя пока еще не в теме,
Ей бесполезно что-то объяснять,
И зря она со мной теряет время,
А ей уже давно за сорок пять.
Я и вчера на фестиваль не вышел,
Смотрел с тоской на глаженный пиджак,
Вулкан Авача где-то жаром пышет,
Но без меня и как же это так?
 

Вальс вулканологов

 
Где-то под Ключевскою, год не помню сейчас,
Мы с девчонкой смешною танцевали под вальс,
Вальс как будто из пьяных экзотических стран,
А на планках баяна извергался вулкан.
Было много палаток в прошлой жизни у нас,
Только жизни остаток вспоминаю я вальс,
Вальс забытой надежды, он со мною внутри,
А давай-ка, как прежде: раз-два-три, раз-два-три…
Вальс теперь не танцуют и баян не в чести,
Жизнь течёт вхолостую, только ты не грусти,
Мы тряхнём стариною и закружится вальс,
Как морскою волною пусть накроет он нас!
Внуки пусть на мгновенье улыбнутся в кулак,
Это в их представленье мы прожили не так,
Но на лаке серванта отразился вулкан:
Мы пираты на вантах и танцуем канкан!
 

На востоке горят золотые лучи

 
Край корявых берёз, край бескрайних снегов,
Край холодных морей и дымящихся гор,
Сколько было на свете родных очагов,
Но такого никто не желал до сих пор!
Может быть, ительмен, что стихов не читал,
И родную Камчатку не знал с чем сравнить,
Только рядышком с ним я ничтожен и мал,
Потерявший последнюю с родиной нить.
Разрываюсь меж нею и материком,
Кто-то мне рассказал, что я бывший москвич,
Но я был и остался её дураком,
Я обычный камчатский просоленный бич!
Я сегодня над рыбным прилавком стоял
И какому-то кижучу в морду глядел,
Кижуч мне подмигнул, будто был я финвал,
И лежал я на льду как и он не у дел…
И прописку свою третий раз получил,
Но, признаться, по-новой готов потерять,
На востоке горят золотые лучи,
И меня дожидается старая мать.
 

Лето короткое, но малоснежное

 
Детство моё, на Камчатке прошедшее,
Что ему вьюга, пурга сумасшедшая,
В школе сегодня отменят занятия,
С крыши сигает мальчишия братия.
Голос простуженный, валенки мокрые,
Будет чем хвастаться детскому доктору.
Лето короткое, но малоснежное,
Словно любовь моя самая нежная,
Утро туманное, вечер под дождиком,
Месяц сквозь тучи прорежется ножиком.
Если на юг не утащат родители,
Будут вожатые в лагере бдительны,
И комары верх ногами пузатые,
На потолке в тихий час над ребятами.
Рыба ручейная и океанская,
Жизнь то примерная, то хулиганская,
Лица друзей, галерея приятная,
Девичья грудь несерьёзная, ватная,
Всё промелькнуло, ушло, уничтожилось,
Жизнь, отчего же ты мало так пожила?