Читать книгу "Русские буквы. Стихи"

Не надо лебеди, не надо!

 
Я не хожу по ресторанам,
Тоска зелёная мне там,
Закончил это дело рано,
И подступила пустота.
Но, помню, в юности я тоже
Вот так же маялся с тоски,
Я мальчик был тогда пригожий
И пригодились кабаки.
Я танцевал и твист, и вальсы,
И самый дикий рок-н-ролл,
И женщине сжимая пальцы
Любил весь слабый женский пол.
Их было много, ресторанов,
И женщин много было в них,
И от Москвы до Магадана
Я перспективный был жених.
Но что же делать с кабаками,
Неужто снова начинать?
Ну, потолкаемся боками,
И всё закончится опять.
«Не надо лебеди, не надо!» —
Певица песню запоёт,
Но к этим звёздам листопада
У ней самой особый счёт.
 

Читая: http://www.stihi.ru/2015/10/16/37

Старая дудка

 
Старая дудка тоски и печали,
Флейта тревоги и жизни над бездной,
Лучшие песни уже отзвучали,
Что же дудеть, если жить бесполезно?
Блюз расставаний и танго разлуки,
Вальс одиночества, марш похоронный,
Вечных страданий тоскливые звуки,
Старая дудка и новые стоны.
У трубача не осталось запала,
Марши бравурные душу не греют,
Только бы песня его не пропала,
Если беднягу поднимут на рею!
Старая дудка её подхватила,
Древнюю доблесть являя со скрипом,
Но не измерить и в тоннах тротила
Силу любви в этом голосе хриплом.
 

Кофе с дождём

 
Кофе с дождём и московское лето,
Другу далёкому нужен совет:
Можно ли в рай проползти без билета,
Раз незаконно явился на свет?
Дождь и стихи в это раннее утро.
Вечер прошёл под стандартный шансон,
Ночь не совсем, чтобы без камасутры,
Что проявилась, как будто сквозь сон.
Я человек дождевой и камчатский,
То, что вам сырость, по мне – ничего,
Дождь над московской могилою братской,
Рифмой катрена ещё одного.
 

Боян

 
Я оттого пишу, признаюсь вам,
Что вижу стан в донской степи широкой,
А там сидит слепой певец, боян,
И песнь поёт России синеокой.
А завтра – бой, и все они умрут,
Заселит смерть одну шестую суши,
Он тоже ляжет рядом где-то тут,
Никто его не будет больше слушать.
Я сам узнать хотел бы, как звучит
Призыв «в атаку!» старых фотографий,
Он заглушал, наверно, динамит,
И был звучнее многих эпитафий.
И я пишу такие же стихи —
От них попередохли все микробы,
Их даже пропагандой нарекли,
А ты перекричи меня, попробуй!
Пусть я реву, как миговский движок,
И глохнут соловьи за километры,
Такая песня нам нужна, дружок,
Пусть разнесут её шальные ветры!
Вдруг доживём до мировой войны —
Мой голос для войны – принципиальный!
Пусть головы пусты или полны —
Он их взрывает, как бокал хрустальный.
Он из металла, глушит скрежет мин,
Перекрывает, если нужно, «Грады»,
Ушла эпоха тонких светлых вин,
Пришла эпоха бомб и канонады!
…Боян ведь значит «наводящий страх»,
Он страх навёл, но мы не победили,
И песня затеряется в степях,
Как будто лошадь, загнанная в мыле!
 

Последний неандерталец

 
Я последний из неандертальцев,
Полуночных пришельцев земли,
С перепонкой, видать, между пальцев
Из роддома меня принесли.
Только я разорвал перепонку,
Но не фигою, а четырьмя,
Хомо сапиенс, ну-ка в сторонку,
Я тебя забодаю имя!
Хомо сапиенс – это Обама,
Пусть и чёрный, но мне не родня,
Видно неандертальская мама
По-другому слепила меня.
Мы живём здесь и мы старожилы,
Миллионы, наверное, лет,
Он пришёл повыдёргивать жилы
И затмить собой весь белый свет.
Ну а мы всё по-прежнему живы,
Нам привычен родимый уклад,
И как сапиенс этот не лживы,
И мы знаем, что он нам не брат.
Хомо сапиенс – не из подкорки,
Только плесень в породе людей,
Из каких только выполз задворок
Отвратительный этот злодей!
Изобрёл он кредиты и биржу,
И ракет изобрёл арсенал,
Только я наперёд его вижу,
Отчего он потом пострадал.
Он от вирусов умер, наверно,
И от жадности умер своей,
Перед смертью не понял, что скверно
Пожирать беззащитных людей.
Волосатым ушёл дарвинистом,
Обезьяну в подручные взяв,
И не понял, что в генах нечисто
Раз такой необузданный нрав.
У меня в крови есть пара генов,
Что позволит его пережить,
Он уйдёт, как прибрежная пена,
Как в пустыню уйдут миражи.
 

Мать моя – женщина!

 
Мать моя – женщина, Родина – женщина,
Да и Камчатка с Москвою пригожею,
Даже глубинная наша Смоленщина,
И Белоруссия, с нею похожая.
Женщины дали, скажу я вам, многое,
Больше, чем даже хотелось бы? Может быть!
Были они недостаточно строгими?
Скажут: почаще бы надо вам рожи бить?
Били не часто – не стали убогими,
Так что, спасибо вам, милые женщины!
Что воспитали без злобы, но в строгости,
То, что мы стали немного застенчивы —
Это от совести, а не убогости!
Снова война на закате корячится,
Снова мужское начало пузырится,
Может быть, женские слёзы горячие
Не посчитают напрасною сыростью?
Самый огромный мужик на луганщине
«Мама!» кричит перед смертию праведной,
Пусть переводят то слово обманщики,
Вы-то как раз его поняли правильно!
Пусть по-грузински кричит, по английски-ли,
На африканском, индейском наречии,
Рану зажавши ладонями склизкими
Поняли всё наши милые женщины!
Мира желая в годину тревожную,
Я не лукавлю, а просто воспитан так —
Патриархальность отложим-ка ложную,
Чтобы вселенскую женственность впитывать!
 

С днём рожденья, мама, дорогая!

 
С днём рожденья, мама, дорогая!
Да к тому ж ещё Христос воскрес!
И сегодня полетел Гагарин —
На меня тогда надели крест!
Ты с утра ходила по больницам,
Первый год не красила яиц,
Может, ночью я тебе приснился —
Мёртвый и лицом лежащим вниз.
Успокою я тебя сначала,
Я в порядке, хоть и далеко,
Я услышал, ночью ты кричала,
Но проснуться было нелегко.
Я лежал, лицо уткнув в подушку,
Задыхался – сердце, чтоб его!
Не позволил взять себя на мушку
Дня рожденья ради твоего.
Я подумал, как же не поздравлю?
И к тому ж Гагарин и Христос…
И взлетел, как будто бы журавль,
И решил сегодняшний вопрос.
Ну а завтра будет завтра, мама,
До сих пор в ушах твой крик не стих,
Знаю, что подарок лучший самый
Будет для тебя вот этот стих.
 

Здравствуй, мама! Дела мои плохи

 
Здравствуй, мама! Дела мои плохи,
Плохи, может быть, как никогда,
Слышу я твои горькие вздохи,
Или это гудят провода?
Провода… Ну а вздохов не слышно,
Потому что живешь далеко,
И письмо не особо напишешь,
И сказать в телефон нелегко.
Только мы ведь умеем с тобою
Разговаривать и без письма,
Подожди, только двери прикрою,
Чтобы нам не мешала зима.
На Камчатке у вас снегопады,
А у нас тут покруче беда,
Не жалей меня мама, не надо,
Я же вырос большой навсегда.
И осталось одна только радость,
То что ты есть пока у меня,
Заслужил я такую награду,
И руками достал из огня.
 

Письмо матери

 
Как там, мама, дела на Камчатке?
Извини, что давно не звонил.
По арбатской проклятой брусчатке
Я все ноги свои износил.
Чем похвастаться – тем, что не помер,
Бросил пить и слегка похудел?
Я недавно тут выкинул номер
И остался опять не у дел…
Поздравляю тебя с днем рожденья,
Долго ж я тебя не поздравлял —
Только это совсем не от лени —
Просто, что написать я не знал.
Хорошо, что сама написала,
Захотела мне, видно, помочь,
Только как же, скажи, ты узнала
Что мне стало совсем уж невмочь?
 

А если полетят вопросы градом

 
Мне тридцать семь и мне отлили пулю,
Я сам всю жизнь такие пули лил!
Не попрошу, чтоб прошлое вернули,
И не заплачу, что не докурил.
Да, я приплыл, встречайте, людоеды!
Но не советую вам печень есть мою,
Сегодня я отпраздную победу
И пищу вам серьезно отравлю.
А если полетят вопросы градом
И в душу кто-нибудь захочет влезть ко мне,
Скажу, что воевал под Сталинградом,
И не уверен, что в одном лишь только сне.
А о любви – простите мне, девчонки,
Я просто не хочу уже любить,
Я так любил – до коликов в печенке,
Я так любил, что мог лишь только выть…
И о поэтах, детях мирозданья —
Всегда несчастных пьяных и больных:
Нет в свете, видно, больше наказанья,
Чем в нашей жизни быть одним из них.
Но нет и счастья большего, поверьте,
Чем в чьих-то прочитать глазах восторг,
И если я сейчас сказал о смерти —
О жизни ведь не меньше – видит Бог!
 

1999г.

На рождение дочери

 
Как вовремя ты, дочка, родилась,
А то мне жить уж, было, расхотелось.
Хоть малая слезинка пролилась
На так уставшее от этой жизни тело.
Как ты похожа дивно на меня,
Как сразу назвала меня ты папой,
За это бы пошел, судьбу кляня,
Колымским иль каким другим этапом.
Что пожелать себе, мой первоцвет?
Прожить еще лет тридцать или сорок?
Но сколь тогда мне на исходе лет
Придётся перенесть публичных порок!
Но ничего, сжимая душу в горсть,
Произнеся последнюю молитву,
Я в чьем-то горле поселюсь как кость,
И выиграю под Сталинградом битву.
Произведу такой последний вздох,
Что кой-кому и воздуху не хватит,
И кровью пусть распишется сам Бог,
На этаком невиданном закате!
Мне надо так, дочурка, говорить —
Другого языка не понимают,
Попробуй только морду не набить —
Клещами душу тут же вынимают.
…Таков твой папка – это не беда,
У нас, наверно, гены от варягов,
Я не берусь теперь считать года,
Но, знаю, переплюну многих магов.
 

Кроссвордист

На Стихире в основном не поэты,

а особый вид кроссвордистов.

Михаил Гуськов

 
Загадайте мне кроссворд из звёзд,
Чтобы в небо детскими глазами
Я внимательно смотрел до слёз,
Ну а после выразил словами.
А ещё глазел на листопад,
Будто листья это тоже клетки,
Занеся в их аккуратный ряд
Буквы, как особые отметки.
Я, конечно, просто кроссвордист,
Но судьбу любую разгадаю,
Дайте мне обычный белый лист
И пахучий вечер где-то в мае…
Разгадать сумею я войну,
Тайну смерти и явленье Бога.
Слишком много, братцы, на кону,
И не нужно кроссвордиста трогать!
 

Я сам себя поздравлю с днём рожденья

 
Я сам себя поздравлю с днём рожденья,
Не потому, что некому – а так.
Мне не нужны чужие песнопенья,
Такой уж я законченный чудак.
Конечно, мать, жена и дочь с друзьями,
Поэты и какой-то «Суперджоб»,
И даже собеседник из Майами
Пусть не подумают, что я какой-то жлоб.
Но с жизнью у меня свои есть счёты,
И эти счёты надобно свести,
Года мои летят из пулемёта,
И нужно им итоги подвести.
Легко меня поздравить с днем варенья,
А мне себя с вареньем – ну никак,
Промчалась жизнь цепочкой сновидений,
Боюсь в них пропустить любой пустяк.
Ведь не пустяк, что подрастает дочка,
И не пустяк, что не попал в тюрьму,
Любовь пробила сердце, как заточка,
Топили где-то, будто бы Му-му…
И каждый стих мой не пустяк, наверно,
И слово, сказанное не всерьёз,
И каждый день, погожий или скверный,
И капли редких, но горючих слёз.
Не нужно торта с миллионом свечек,
С Христом88
  ДР – на Рождество, 7 января


[Закрыть] нам на двоих всего одну!
Мы пляшем от одних и тех же печек,
Поэтому в конце идём ко дну.
А дуть не нужно, я и сам угасну,
Когда настанет время и черёд,
И жизнь мне не покажется ужасной,
А может быть, совсем наоборот.
Жив человек, жива покуда память,
И памятью полнится голова,
И помню даже, как сказал я маме
Какие-то невнятные слова.
А может, смысл как раз был только в этом,
Что я во всеуслышье заявил?
И звуки эти, будучи поэтом,
Я буду вспоминать, что было сил.
 

Но я тогда любил вино и женщин

 
Я в день пишу по пять стихотворений,
За десять лет могло быть двадцать тыщ!
По местным меркам стал давно бы гений,
Поэт народный и заправский хлыщ.
Но я тогда любил вино и женщин,
Мне ни к чему был этот копипаст,
И пусть стихов на два порядка меньше,
Зато теперь любая карта в масть!
О чем бы я писал все эти годы?
Как обижался в детстве, на кого?
Или о тех явлениях природы,
В каких не понимаю ничего?
Сегодня расскажу вам про убийство,
И про измену, раз на то пошло,
И про тюрьму с войною, и про письма,
Которых передать не суждено.
Промеж вином и женщиной солдату
Приходиться повоевать слегка,
У журналиста, как и акробата,
Над пропастью веревочка тонка.
Я жизнь провел в особенной работе,
Где что-то мониторил каждый раз:
То жизнь, во многом схожую со рвотой,
То смерть, – так непривычную для вас.
Пока вы тут скучали на стихире,
Я покупал билет на самолет,
И я узнал, что в страшном нашем мире
Ещё страшнее речка Берелёх99
  Верховья Колымы


[Закрыть]…
По клавишам я щелкаю спокойно,
Поскольку понимаю, что к чему,
Писать стихи тогда лишь непристойно,
Когда они ни сердцу, ни уму.
 

Колизей

 
Меня оставил номинатор1010
  Номинация на конкурс народных поэтов


[Закрыть],
А все глазеют,
Пусть, как заправский гладиатор
Я в Колизее,
Пусть приготовлены бинты мне
И мел толчёный,
Но я-то знаю этих римлян,
Уже ученый!
Мои стихи они забрали —
Моё оружье,
И пусть смеётся за забралом —
Мне меч не нужен!
Мы высечены, как из глыбы —
Гипербореи,
Там где другие не смогли бы
Там мы сумеем!
 

Я бегу от популярности

 
Я бегу от популярности
От поэзии бегу,
Лучше заночую пьяницей
За деревнею в стогу.
Да один, не с милой барышней,
Я ведь больше не поэт,
Пусть другой какой-то парень с ней
Сядет на мотоциклет.
Буду я дышать соломою,
Буду сеном я дышать,
В душу сладкою истомою
Просочится благодать.
До свиданья, девки с выпивкой,
До свидания, стихи,
Мне в карманы звёзды ссыпятся,
Как рубли и пятаки.
А наутро всё устроится,
Ни похмелья, ни долгов,
В церковь я схожу на Троицу
И избавлюсь от грехов.
Попрошу у всех прощения
И куплю нательный крест,
Мне Исуса возвращения
Больше ждать не надоест.
 

Судьба

 
Не скажу, что судьбе благодарен,
Но тебе благодарен я, мать.
Не за то, что совсем не бездарен,
А за то, что умею страдать.
Пусть свой бой я веду не по правилам —
Зимовать ухожу за Урал —
Никогда не оправдывал Сталина,
Никогда его не осуждал.
Благодарен тебе я, Россия
За имперскую поступь и стать,
Что дала моей матери сына,
Ну а сыну дала его мать.
Благодарен тебе я Камчатка,
За любовь, что первой была,
Помнишь, как-то мне было не сладко,
Ты меня же не прогнала.
Благодарен тебе я, мой Боже,
Что вручил мне тяжелый крест.
Этот крест устоять поможет
Если дунет в лицо Норд-вест.
 

Фотоснимок

 
Красивая женщина на фотоснимке,
Какой она стала – не стоит гадать!
Она не хотела бы, как анонимки
Приветы из будущего получать.
Красивая женщина – это заклятье,
Мечта и духовность на все времена,
А возраст её – роковое проклятье,
Которого не заслужила она.
Красивая женщина – это искусство,
Поэзия, живопись, музыка в ней,
Уходит она, но останется чувство,
Которое времени много сильней.
Красивая женщина плачет украдкой,
А плакать бы нужно, наверное, мне,
И так же, как ей, мне бывает несладко
Мечтать по утрам о несбывшемся сне.
 

Лето фривольное

 
Лето фривольное, лёгкое, вольное,
И не совсем поведенье пристойное.
Платьице светлое, слово заветное,
Ну и любовь как всегда безответная.
Волны огромные, прямо гавайские,
Только вчера были праздники майские.
Только мы сняли пуховки и свитеры,
И пограничники зыркают в литеры.
Я на Ямале, а ты с магаданщины,
На Колыме все, я знаю, обманщицы,
Ты обмани меня как-то по-крупному,
Остреньким перчиком к запаху супному.
Буду полярною ночью корячиться
И вспоминать, как купался с морячкою,
Лето фривольное, лёгкое, вольное,
Переходящее в осень запойную.
 

Не вздыхай по юбочке маренго

 
Юбка цвета мокрого асфальта,
Топик нежно-розовый в обтяг,
Что там может быть помимо фальши,
И чего ты, парень, так обмяк?
Позабудь скорей её маренго,
Маечку и пирсинг на пупке,
И слова студенческого сленга,
От каких уже ты вдалеке.
Даже пусть просвечивают стринги
Через мокрый, как весной, асфальт,
Груди, словно две ракеты «Стингер»,
Из-под топика её торчат.
Ты найдёшь себе солидней даму,
В тёмно-синем или цвета беж,
Пусть она тебе напомнит маму
И с какой не стыдно за рубеж.
Что нашёл ты в этих ягодицах,
Теннисному мячику под стать,
Сколько там их может уместиться —
Можно и на пальцах сосчитать!
То ли дело у твоей матроны,
Там футбольные мячи в ходу,
За футболом сварит макароны —
Не заметишь, прямо на ходу!
Не вздыхай по юбочке маренго
И по розовой своей мечте,
Не возьмёшь её уже в аренду,
Цены, знаешь ли, уже не те.
 

Фиолетовое лето

 
Фиолетовое лето через много-много лет!
И повсюду вместо света мягкий ультрафиолет.
И с глазами всё в порядке, и с очками на носу,
Отчего же как в припадке я такую чушь несу?
Фиолетовое небо – это ну куда ни шло!
Разузнать вот только мне бы, как на небо занесло?
В детстве раз такое было, может даже раза два,
Лето это не забыло и напомнило слова:
Фиолетовое лето, лепет солнечных листков,
Пусть на что-то нет ответа, я голосовать готов!
За судьбу, за жизнь, за счастье, за любимые глаза,
Кони в них которой масти? Фиолетовые? За!
 

Завтрак

 
Уходит любимый тобой человек,
А ты ничего и поделать не можешь,
И будет теперь нескончаемым век,
Ты будешь ходишь, как лишённая кожи.
Плита. Но она ведь уже не нужна!
Ты завтрака даже готовить не будешь,
Кусок не полезет, когда ты одна…
Зачем же уходят родимые люди?
Зачем оставляют любимых одних,
Как будто не знают, что будет им плохо,
Как будто не знают – не будет у них
Уже никого до последнего вздоха!
Но надо позавтракать! Так, повернуть,
Нет, лучше не надо, прикрутишь обратно…
А может без завтрака ты как-нибудь?
И – всю в холодильник еду аккуратно.
Не можешь ни есть, не дышать, ни ходить —
Любимый, за что? Ты того не хотела!
А что тебя ждёт без него впереди?
Не видит родимый как ты поседела!
И вдруг раздается, как будто с небес,
Любимого голос сквозь стылую осень…
Конечно, никто никуда не воскрес,
Лишь чашечка кофе стоит на подносе!
 

Сигаретка и книжка

 
Тебя сравнили, Таня, с сигаретой,
С дешёвой книжкой из библиотек,
Ты перед ними ходишь неодетой,
А я один свой коротаю век.
Тобою накуриться невозможно,
И начитаться досыта нельзя,
И пользоваться нужно осторожно,
Но ты как будто на ладони вся.
Зачем тебе курилки и читалки,
И грубость рук и слюни чьих-то губ,
Мне одному тебя, Танюша, жалко,
Наверно оттого, что очень глуп.
А мне бы вытащить тебя из пачки,
Вписать тебя в читательский билет,
И потому не ожидать подачки,
Что никакой любви на свете нет.
Но я дождусь, когда на землю плюнут,
И вырвут, как из книги все листы,
И ты не будешь миленькой и юной,
Но я-то знаю, это будешь ты!
Я затянусь чинариком несвежим,
Представлю сам недостающий текст,
И я тебе не покажусь невежей,
И ты не скажешь: привязался, кекс!
 

Читая: http://www.stihi.ru/2014/08/22/24

http://www.stihi.ru/2015/10/08/2277

Женский залог

 
Вы поцелуй оставили в залог.
Я не ломбард, хранить его не стану,
Зайдёт ко мне, кто так же одинок,
И я его для странника достану!
Я верю вам и без смиренных поз,
Пусть станут ближе между нами дали,
Но кто-то поцелуй без вас унёс,
Который вы на сохраненье дали…
Когда столкнёт случайность за углом,
Мой строгий взгляд не скажет о залоге,
Но всё равно вы вспомните о нём,
Как о влюблённом юном недотроге!
 

Крепдешиновое платье

 
Стояли вы на фоне муляжей,
Какими были остальные жёны,
Достойные вполне своих мужей,
А вам недоставало лишь короны.
И где вы взяли этот крепдешин!
Он поднял вас как будто бы над полом,
Притягивал к себе глаза мужчин,
Так увлечённых будто разговором!..
Ах, сколько лет уже прошло с тех пор!
Вы развелись и снова вышли замуж,
И я опять смотрю на вас в упор,
А вы опять как в платье том же самом!
Так не бывает через много лет,
Тот крепдешин давно уже истёрся,
Неужто и у шёлка есть секрет —
Узнаешь и над полом вознесёшься!
А может, это и не в платье суть,
А в женщине, которая под платьем,
Совсем не платья на руках несут,
И раскрывают не для них объятья!
А этот сумасшедший крепдешин,
Когда он упадёт ко мне под ноги,
Я брошу, будто в сказочный камин,
И вас оставлю прежней недотрогой!
 

Снежная конница

 
Зря ты поверила, глупая женщина, снежному коннику.
Стопка с горбушкой судьбою обещана на подоконнике.
Слезы с тех пор твои капают в рюмку тяжёлыми льдинками,
Чёрное зеркало смотрит угрюмо твоими слезинками.
Снежная конница – это серьёзно и это не лечится,
Плачь под осиною, плачь под берёзою, русская женщина!
Белые волосы, тонкие пальцы и слёзы горючие,
Годы проходят, как все постояльцы, сквозь взгляды колючие.
 

Читая: http://www.stihi.ru/2015/06/19/4019

Подводная лодка

 
Я люблю, только вот никому не хочу говорить это слово,
Может быть никогда это слово вообще не скажу никому.
Я, признаться, на женщин смотреть начал слишком сурово,
И уж свыкся, что жизнь мне придётся прожить до конца одному.
За любовь я отдам все газеты, стройбаты и все баррикады,
И Камчатку отдам, ну а к ней приложу тоже мой Сахалин,
За нее я пройду, как во сне, сквозь огонь своего Сталинграда,
Ведь у каждого свой, и не трогая ваш, предлагаю
сегодня один.
Я пишу эти строки, а в «Курске» задраены наглухо люди,
И как воздуха мне не хватает чернил и бумаги для «SOS»,
Поднимаю любовь, как подводную лодку с разорванной грудью,
Только есть кто живой? – вот в чем главный и самый коварный вопрос.
 

13 августа 2000 года.

Про любовь и войну

 
Меня тут упрекнули за войну:
Мол, съест она тебя, как съела многих!
И Достоевский был в её плену —
И Мышкин признавался в том убогий.
Да ладно, Бог с ним, буду о любви!
У нас, у русских, это совместимо.
Замешаны мы на такой крови,
Что выноси святых, не будет Рима
Четвёртого, а третий – мы как раз,
Последние перед прыжком над бездной!
Конечно, о любви тут в самый раз,
Когда и жить-то, в общем, бесполезно!
И никакого многозначья слов:
Любовь и точка, без войны и смерти!
Но если человек зачать готов
От каждой буквы в маленьком конверте?
Война – катализатор для любви,
Мы без неё впадаем в извращенье,
Поэтому и клятвы на крови
Даём обычно после возвращенья.
Любить, как любит русская душа,
Видать, поэтому, никто не может,
Что мы одни умеем, чуть дыша,
Любить, когда с тебя сдирают кожу.