Читать книгу "Русские буквы. Стихи"

Зависть богов

 
На Камчатке короткое лето,
Но зато бесконечна зима.
Я зачем-то оставил всё это
И схожу потихоньку с ума.
Хорошо в непроглядную зиму
Размышлять о тщете бытия,
Жизнь сегодня проносится мимо,
Будто еду на поезде я.
Временами, бывает, украдкой,
По камчатской тоскую зиме,
Почему же легко, без оглядки,
Не сберёг я того, что имел?
Возле ног огнедышащих сопок,
Что дымят из глубоких снегов,
Я бы рухнул лицом, будто в хлопок,
Если б только не зависть богов.
 

Чёрный песок океанского пляжа

 
Чёрный песок океанского пляжа,
Красный шиповник и белый вулкан,
Кит у которого вместо плюмажа
Над головой распустился фонтан.
Краб королевский раскрыл свои клешни —
Не отберёте морскую звезду!
Членистоногий, но всё-таки здешний,
Я же сюда посторонним приду.
А ведь играл здесь когда-то мальчишкой,
От океанской волны убегал,
Не был, признаюсь, я долго тут слишком,
Вот и вернусь, как какой-то нахал.
Вряд ли признают меня эти доты,
Что океанский покой стерегут,
Краб мой камчатский, не нужно, чего ты?
Я ведь такой же как ты баламут!
Хочешь, съедим мы на пару ракушку?
Вот аппетитный лежит гребешок?
Или поймаем горбушу в речушке,
Правда, какой с неё в августе толк!
Ты-то поешь, ну а я не сумею —
Дохлая рыба течёт в океан!
Красной икрой созревает идея,
Чёрным песком рассыпается план…
 

Снега в России – это навсегда

 
Приду домой и рухну прямо в снег
У самого родимого порога,
Измучился я от заморских нег —
Такой прошу я милости у Бога.
У нас снега – по крышу замело!
Я в свой подъезд скачусь в угаре пьяном,
А если виноват, то поделом,
Не нужно удирать без чемодана!
Снега в России – это навсегда,
Они кого угодно заморочат,
И отсекают прежние года,
Как нищего бюджетника от Сочи.
А уж Камчатка – айсберг да и всё —
Ледышка между двух холодных пятен,
Когда дороги снегом занесёт,
То смысл жизни вовсе непонятен!
Но мне понятно всё, как никогда:
Я словно Герда пробиваюсь к Каю,
Там на краю Полярная звезда,
И нужно-то всего пройтись по краю.
 

Над Камчаткой туман

 
Над Камчаткой туман
И облезлые тучи,
Нет ни птиц, ни зверей
И вообще – никого!
Почему я такой
По судьбе невезучий,
Вижу сон наяву
И желаю его.
Порешил так Господь:
Разлучить и развеять
Все мечты о тебе,
Мой заброшенный край,
Только я не сдаюсь,
У меня есть идея,
Как покинуть Москву —
Опостылевший рай.
Я уйду налегке,
Ничего мне не нужно,
Принимайте таким —
Ни гроша не нажил,
Но зато я сберег
Вам бессмертную душу,
И до дому дошел,
Выбиваясь из сил.
И кондуктор с меня
Не возьмет ни копейки:
Промотался моряк,
Видно – с материка!
А потом я прочту
В двух газетах статейки,
Что вернулся поэт,
Вспомнив о земляках…
 

Хочу на юг!

 
Я снегом сыт уже по горло,
Я им как ватою набит,
В моей груди дыханье спёрло
И от зимы, и от обид…
Хочу на юг материковый!
Оставить под крылом снега,
С какой-нибудь подружкой новой
Податься от зимы в бега.
И от жены. И от работы,
Которые, как тот же снег
Водой холодной тает в ботах,
И я готов идти в побег!
В отрыв, как зек из Магадана,
Из Сусумана, Воркуты —
Я буду от свободы пьяный
И пусть не хватит чистоты
И свежести бодрящей снега,
Зато на юге солнце есть,
Со всею надлежащей негой
Хочу по уши в море влезть!
Ведь в наше море не залезешь,
Ну, если только ты не морж,
И нужно-то всего на месяц —
Устал от этих бледных рож!
От снежных баб, от снегокатов,
Снегоуборочных машин,
И прочных разных снежных гадов,
От зимних обуви и шин.
Хочу на юг! Пусть через месяц
Я вновь на север захочу,
И пусть жена люлей навесит,
Но это – как визит к врачу!
Зато потом, в снегу по горло,
Я вспомню солнце и тепло,
Чтобы опять дыханье спёрло,
А после снегом занесло…
 

Непоездка

 
Я иду к тебе, слышишь, Камчатка,
Пусть пока еще только во сне,
От супруги московской украдкой, —
Потому что достанется мне.
Но ведь душу никак не стреножишь,
А душа – она рвётся в полёт,
А камчатский вулкан, будто ножик
Целит в самое сердце моё.
Я романы пишу про Камчатку,
Только этим ведь не излечусь,
И дало моё сердце усадку,
Поселилась в нём вечная грусть.
Раньше я бы спокойно уехал,
Так как делал, признаюсь, не раз,
Но теперь мне, скажу, не до смеху:
Годы, деньги и пристальный глаз.
Как Толстой на Астапово дёрнуть?
Но ещё вроде рано бы мне,
Здравомыслия редкие зёрна
Я в душе сберегаю на дне.
Я не буду писать про Камчатку,
Это чувство знакомо ли вам?
Не доверишься приторно-сладким,
Даже если и верным словам.
Сколько можно стонать о вулканах
И о море с холодной водой,
И в угаре поэзии пьяном
Воевать со словесной рудой.
Не предам я, туда не поехав,
Ни Камчатки, ни верных друзей,
Непоездка останется вехой
Или даже судьбою моей.
 

Наказ

Я не люблю Камчатку Гиппенрейтера!3737
  автор многочисленных фотоальбомов о Камчатке


[Закрыть]

Владимир Науменков.

 
Я знаю, ты искал предлог покинуть
Осточертевший не на шутку край.
Вулканы жерлами как будто в спину
Смотрели: «Или-или: выбирай!»
Или живи достойно в наших сопках,
Или на родине с тоски умри,
И ты, хоть парень, в общем, не из робких,
Вулканам внемлил, бог благословил…
Зачем? А кто теперь о том узнает,
И женщины – одною из причин,
А может, красота чужого края,
Достойного поэтов и мужчин.
…Но родина ведь не простит измены:
Тебя измучил курский соловей,
Он пробирался в голову сквозь пену
Всех окружающих тебя морей.
Свистел. Свистела роща Соловейня,
И ранили родимые леса,
И ты не мог смотреть благоговейно
На сопки и другие чудеса!
Особо раздражали фотосъемки
Заезжих мастеров по чудесам:
Они всем вулканическим обломкам
Восторженный курили фимиам.
Отсюда не любил фотоальбомы
Как квинтэссенцию душевных мук!
И раздирали душу почтальоны,
Неся письмо из материнских рук.
В письме весна бушует не на шутку,
А тут бело: на море и земле,
Но ты ведь не какой-нибудь михрютка,
Чтоб сесть и улететь на помеле…
Камчатка шлет тебе метеосводкой
Шальной привет: задержится весна!
И наплевать, что выглядит красоткой
В альбоме Гиппенрейтера она.
…Ты написал стихи, и я им внемлю,
Они ведь прозвучали как наказ:
Любить и славить вечно эту землю,
Как Пушкин славил и любил Кавказ!
 

Материк

 
Над Камчаткою снова шевелятся чёрные тучи,
Оттого-то наверно, вулкан здесь Шивелуч зовут,
Я как этот Шивелуч такой же почти невезучий,
Но позвольте не думать об этом пятнадцать минут.
 
 
Распишите мне эти минутки на сны о Камчатке,
О родных и друзьях, о рыбацких тяжелых кутках,
Надо мной развернут пусть вулканы свои плащ-палатки,
Я Камчатку как девушку спать отнесу на руках.
 
 
Надоели дожди, надоела промозглая осень,
Эта осень одна для России на всех берегах,
А весна не одна, у неё мы прощения просим,
У неё нету шансов пройти сквозь такие снега.
 
 
Почему-то все жители от Воркуты до Камчатки
Нарекли коренную Россию вдруг материком,
И на запад и юг, не меняя весенней повадки,
Улетают с залетным попутным любым ветерком.
 
 
Я не знаю откуда возникла такая привычка,
Перелетную птаху не спросишь, лететь ей зачем,
Как Рубцов всё искал меж Москвою и Вологдой смычку,
Так боимся мы всей недоказанности теорем.
 
 
Что Россия не только Москва, но и север с востоком,
Ведь не знают не только в Европе, но часто в Москве,
Прошивает страну сквозь Транссиб электрическим током,
И не может России поэтому три быть иль две.
 
 
Но когда перестанем мы мучиться каждой весною,
Этим летом коротким, хотя малоснежным притом,
Разживёмся когда-нибудь, может, другою Москвою,
Только что мы тогда называть будем материком?
 

На краю земли

 
А на краю земли немного страшно,
Пример тому – родной Камчатский край,
Сошлись циклоны в битве рукопашной,
И с октября по май – совсем не рай!
Совсем не рай здесь от землетрясений,
От снегопадов и других невзгод,
Но почему же так порой осенней,
Меня туда особенно влечёт?
Ведь жимолость давно уже собрали,
И рыба вся практически прошла,
В аренду, что ли, мне Камчатку сдали
В момент, когда доступною была?
Согласен я туда поехать в стужу,
И ждать, когда пробьется самолет,
Есенин – ноябрю и маю душу,
Я август отдаю наоборот.
И если не достоин ехать летом,
Меня туда возьмите в феврале,
Не потому, что дёшевы билеты,
Я заплачу, хотя и на нуле!
Мне в радость эти ледяные штормы,
Туманы и просоленность ветров,
Осадки, на порядок выше нормы,
Закрытые бушлаты моряков…
И если извержение, цунами,
То перенес бы их как счастье я,
Скажу совсем серьезно, между нами,
Я умирать уеду в те края!
 

Восток-Запад

 
Я уже давно живу
Я уже давно все знаю
По течению плыву
Далеко не заплываю.
Я билет на самолет
Каждый месяц покупаю,
Хоть и долог мой полет
Из страны не улетаю.
Там, куда лежит мой путь
От меня секретов нету,
Каждую тугую грудь
Отличаю по приметам
Я на западе чужой —
Как попал в чужую стаю,
И поэтому домой
Каждый месяц я летаю.
 

Последний пике

 
Я вернулся в столицу и
– здравствуйте!
Я сорвался в последнем
пике,
Мне б сидеть на Камчатке
и пьянствовать,
Чем ловить в этой мутной
реке.
Я сценарий пишу
про разведчицу
И газету хочу
издавать,
На Камчатке ж осталась
буфетчица,
Так, не то, чтобы вовсе уж
бл@дь.
Я общаюсь тут сплошь
с иностранцами,
С офицерами из
ФСК,
А мне б пообщаться
с засранцами
Из камчатской газеты
«КК»…
 

Мир побед не замечает

 
Я словно «Мир» сошел с орбиты
И рухнул в Тихий океан.
Израненый, но не убитый,
Нетрезв, но и не слишком пьян.
Я так упал, подняв цунами,
Что рухнул где-то там Нью-Йорк,
Усаму вы ловите сами,
Я сделал все, что только мог.
Но зря разбрасывал обломки —
Расцвечивая ими ночь,
Но, может, их, подняв глазенки,
Увидит маленькая дочь…
И стану я салютом вечным
Победам – мнимым или нет —
Над этим миром быстротечным,
Не замечающим побед.
 

За каменной грядой

 
Я спрятался в чудеснейшем окопе —
За самой острой каменной грядой.
Прощальный поцелуйчик пенелопе,
И вот, как говорится, на покой.
Я мою ноги в Тихом океане,
Охотским морем горло полощу,
Я бурю наблюдаю – не в стакане,
Не вилкой – сетью рыбину тащу.
Я знаю, я вернусь еще в столицу,
Покину свой уютнейший окоп,
Но он еще не раз мне пригодится —
И пуля мой не облюбует лоб.
 

Фитнес-клуб

 
Я записался в фитнес-клуб:
Купил билет на Итуруп,
И там какой-то пьяный зек
Живот мне ножичком рассек.
Про липосакцию легко
Судить, не исходив пешком
Ни Сусуман, ни Колыму,
Где я чуть не попал в тюрьму.
Прекрасный город Анадырь,
Мне сделали там много дыр
Два чукчи и один хохол,
Который был особо зол.
Я много весу потерял,
Когда Авачу покорял,
Куда с туристами ходил
Покуда на Камчатке жил.
Я там немного поумнел
И больше в море не хотел,
Но боцман, объявив аврал,
Меня на сопке подобрал.
А вскоре сейнер наш попал
У Сахалина в сильный шквал,
И там я выблевал за борт
Остатки всех московских шпрот.
…И так вот я, без всяких клизм
Привел в порядок организм.
 

Окопник

 
Над моею могилою вырос окопник.
Он лечебный, конечно, но мне ни к чему,
Я засыпан в окопе соседом-укропом,
И отдам я, наверное, корень ему.
Живокост называют сорняк белорусы,
Ни к чему объяснять – ясно что за цветок,
Всех он лечит давно, но не лечит лишь русских,
Ведь у нас он – окопник, на трупах растёт!
Он не падальщик, нет, просто вылечить хочет,
Тянет к русскому сердцу свои корешки,
Только выживешь в наших окопах не очень,
Потому что мы только в атаке резки,
А окоп не покинем. Засыплет землею,
А потом и снежком или талой водой.
После к нам проберется росточек зеленый,
Только мы не увидим всё это с тобой.
Расцветет по-простецки голубеньким цветом,
Может цвет наберет из таких же вот глаз?
И спасибо, братишка-окопник за это,
Ты один не забыл похороненных нас!
 

Чёрные лебеди

 
Чёрные лебеди3838
  Редкое, неожидаемое событие, имеющее очень
  масштабные последствия


[Закрыть] снова по небу кружат.
 
 
Вороны тоже, но эти немного в сторонке.
Дело не в том, что в кармане не много деньжат —
Звона в ушах не выдерживают перепонки.
Черные лебеди – термины эти в ходу,
Чёрные страхи над миром они означают.
Чёрную воду ты видишь в ноябрьском пруду,
В этой воде отражается белая стая.
«Белые лебеди»3939
  Стратегический ракетоносец «Ту-160»


[Закрыть]  в Сирию это летят.
В «Чёрном тюльпане» доставили первых двухсотых.
«Белые лебеди» там отомстят за ребят,
Чёрные лебеди не отразились чего-то.
Чёрные лебеди, чёрные метки судьбы.
Чёрные дыры, в которых материя тонет.
Флаги трёхцветные ладно легли на гробы,
Только они почему-то сегодня не в тоне.
Траурной лентой обвязан сегодня Париж,
И Петербург опустили в могильную яму.
Ты как обычно смеёшься и даже остришь,
Только для этого повода нету ни грамма.
Впрочем, шутить и смеяться ты будешь всегда,
Даже когда поведут напоследок к оврагу.
Чёрного лебедя в небе увидишь тогда,
Тут и покинет бравада тебя и отвага.
Но на краю на колени ты не становись —
Лебеди эти всего лишь обычные птицы!
Тёмным крылом не смахнуть твою светлую жизнь,
Тень не закроет товарищей светлые лица.
«Белые лебеди» в Энгельсе4040
  База дальней авиации в Саратовской области


[Закрыть] – на разворот!
Ты им поверил и сделал последнюю ставку.
А повернётся всё как-нибудь наоборот,
То вместе с ними отправишься на переплавку.
 

Чилим

 
Я хочу остановиться на бегу
И обрушиться лицом в холодный снег.
Только я остановиться не могу,
Потому что я прибрежный человек.
Я по берегу бегущий муравей,
Я ползущий по периметру чилим,
Погружаясь часто в воду до бровей,
От земли и от людей неотделим.
По изгибам я всю землю обошёл,
По кривой залез во все её углы,
Но от этого не стало хорошо,
От кривых улыбок лица ваши злы.
Новый год, а это значит, новый круг.
И по-новой пузыри свои пускать,
И по отмелям бросать своих подруг,
И по берегу опять, опять, опять…
Человек прибрежный – это про меня,
Только вот одновременно и про вас,
Я смотрю, уже за мною семеня
Миллиард чилимов устремились в пляс!
Ну, ребята, вы даёте, смерьте пыл!
С каждым кругом для меня труднее бег,
Я действительно давно уже забыл,
Как упасть лицом в обычный белый снег!
 

Хорошо быть коровой

 
Хорошо быть коровой, а лучше, конечно, быком,
Забодать без разбору бандеровцев и ополченцев,
Ну а лучше собакой с огромным и желтым клыком,
И штаны поспускать с понаехавших вдруг иноземцев.
Украина – корова, но, право, и что из того?
И Россия, признаемся честно, корова не лучше,
Им бы в Индию нужно, под руку коровьих богов,
Но не пустят вдвоем, так как больно объемные туши.
Украинской корове давно поотшибли рога,
И мозги поотшибли, которые были, поленом,
И она разглядела в российской подруге врага,
И пошла забодать, чтобы вырваться напрочь из плена.
А проблем у российской буренушки невпроворот,
И теленок дебил, и в кормушке неделями пусто,
А ещё и товарка соседская жить не дает,
Обожравшись какой-нибудь заокеанской капустой…
Хорошо быть коровой, а всё-таки лучше быком,
В скотобойню прошествовать чтобы вальяжно и чинно,
А коровы за ним, как положено за мужиком,
И Россия, конечно, куда же ей без Украины!
 

Бабье лето

 
Ну, здравствуй, бабье лето разноцветное!
А я тебя, признаюсь, долго ждал,
Ты будто бы поездка безбилетная —
Не угадаешь у неё финал!
Но солнечно пока, тепло и радостно,
За поворотом пусть пойдут дожди,
И лужи потекут обычной гадостью,
И бабы вспомнят слово «Уходи!
Ну а покуда настроенье летнее
У всех, ну и особенно – у них,
Их лето ведь намного скоротечнее,
И глазом не успел моргнуть жених —
Финита ля! И снова заморочное
Шерше ля фам! И смысл у слов – прямой,
Но бабье лето телеграммой срочною
Нашло забытый всеми адрес мой.
 

Оранжевый тигр

 
Пока не упадёт последний лист,
Пока пожары клёнов не погаснут,
Меня в гробу не опускайте вниз
И рушников не пачкайте напрасно!
Ноябрь горящих ив не потушил:
Берёзы рыжие, как на селе невесты,
А я как будто из последних сил
Держу в партере для кого-то место!
У всех, наверное, последний день:
Бомбят ИГИЛ4141
  организация, запрещённая в РФ


[Закрыть] и шлют в Донецк конвои,
И осени узорчатая тень
Как будто камуфляж у нас с тобою.
Но бабье лето возвратилось вновь,
Чтоб делать ставки в безнадёжных играх,
И ягоды рябины будто кровь
На шкуре у оранжевого тигра.
 

Лебедь замерзал на Патриарших

 
Лебедь замерзал на Патриарших,
Что не стал чего-то улетать,
Человеку даже стало страшно:
Замерзала грация и стать!
Он, дурашка, дармового корма,
Видно, потерять не захотел,
И лететь навстречу злому шторму,
Покидать родной страны предел.
Улетай, родной, придут морозы!
Но не тут-то было, замерзал,
И спасатель вытирает слезы,
И заплакали и стар, и мал!
А вокруг скворцы не улетают —
У Макдональдсов их вьется рой,
Не хотят они покинуть рая,
Мы же сами губим их с тобой!
Утки на пруду в Зеленограде
Тоже передумали лететь,
К дармовой привыкшие награде,
За неё идущие на смерть.
Мишки тоже не ложатся в спячку —
Их туристы развратили в дым,
За людскую сладкую подачку
Все умрут в чреде суровых зим.
…Что там лебедь, гибнет Украина,
Гордая, красивая страна,
Крошки в пруд какой-то там детина
Ей зимой бросает, на хрена?
 

Камчатская рябина

 
Камчатской рябины огромные гроздья,
Огромные ягоды, солнечный вкус,
А листья – обычные острые гвозди,
Не дерево разве, а, только что куст.
Но осенью – смерть для любого поэта!
Всю душу ему, как и надо, сожжёт,
А рядышком нет только дуба под это,
Но песенку знает и местный народ.
Сосед у рябины – лишь стланик кедровый,
Его вместо ёлки несут в Рождество,
Хоть Год на Камчатке, но всё-таки – Новый!
И этот кедрач, будто ель божество.
Про гроздья акации песенки пели,
Про ёлку и клён, и цветы под окном,
Камчатские дули в окошко метели,
И гордым рябина горела огнем!
 

Первый снег

 
Снег упал туникою с богини
В складках будто бы осталась жизнь.
Не хотели – только рады ныне
И не ждали – только – дождались.
Осень, может, так в зубах навязла?
Первый снег стал как последний шанс,
Как стерильный белый бинт на язву,
Там где нет и быть не может язв…
Относились к осени, как к Богу,
Думали уйдет – и мир ослеп,
Но сегодня ночью на дорогу
Мрамором толченым выпал снег.
 

1982 г

Сосна и берёза

 
Хвойный лес. Кругом одна сосна.
Нет ни лиственниц вокруг, ни даже ёлок.
Это значит, будет целина —
Проку нет от шишек и иголок.
Там, где опадает желтый лист,
Можно выжить в лютые морозы,
А зелёным быть зимой – каприз
Наподобие обычной позы.
Лист с дождём боролся и погиб,
А весною возродился снова,
И побега нежного изгиб,
Будто поэтическое слово.
А вечнозеленые леса
Погибают в самосозерцаньи,
Никому не нужная краса,
Конь в упряжке с трепетною ланью.
Нет сосне ни лета, ни зимы —
Гордое зеленое молчанье,
Лучше будем как березы мы
Осенью в весеннем ожиданьи.
 

О кошках и окошках

 
У меня живут две кошки:
Разные размер и цвет,
Я им сделал два окошка,
Чтоб ходили на обед.
Надо мной смеются крошки:
Зря испортил только дверь,
Сделал бы одно окошко,
Обошлось бы без потерь.
Рассердился я немножко
И поставил так вопрос:
Каждой кошке – по окошку,
Несмотря на вес и рост.
 

Альбатрос

 
Не знал я ни страха, ни слёз,
Спокойно вставал на рассвете,
И вдруг будто ветер унёс
Отсюда в другое столетье.
Мне там не по нраву, чужой,
И смотрят кругом исподлобья,
Но что же мне делать, домой
Проситься, как будто в утробу?
Приехал. Кругом всё не то
Как будто бы, и не такое:
Неладно скроили пальто,
Неправильно выглядит море.
Я видел другой уже мир,
Мне в этом пронзительно скучно,
Протерся, как будто до дыр,
Хоть с виду и благополучный.
Хожу я, как тот альбатрос,
Которому крылья мешают,
Но тут возникает вопрос,
Чего же я не улетаю?
 

Собачий вальс

 
«Спутник-2» на Байконуре,
Осень, пятьдесят седьмой,
Побывай в собачьей шкуре,
Мой читатель дорогой!
Приготовили к полету
Пса, что родом из дворян,
На дворнягу что за квоты —
Их тут целый океан!
Морда – чтоб посимпатичней,
Цвет – чтоб в камере видна,
Ухо лишь несимметрично:
Ну, дворовая шпана!
Ключ на старт! Ракета взвыла:
Первый в мире космонавт!
Хорошо хоть не на мыло,
Что тут скажешь, кроме «гав!».
Хоть бы музычку включили,
Например, «Собачий вальс»,
Но у нас в советском стиле —
Только «Интернацьонал!»
С корабля на бал и – в космос,
Тут как хочешь и вертись!
Это не цена вопроса —
Чья-то там собачья жизнь.
Жизнь собачья – правда, Лайка?
На фиг этот космос ей?
На орбите лопнет гайка,
Мало жить осталось дней…
Да не это ведь обидно,
А проклятье – на века,
Человеку будет стыдно,
Что, послав за облака,
Не придумал животине
Возвращение назад,
Вот себе бы он на спину
Нахлобучил аппарат!
Белка-Стрелка полетели,
Их вернули мы домой,
А на Лайку дни, недели
Крутят дети головой…
 

Синицы

Моей жене Ирине

 
В сквере синицы скучают,
Много их нынче вокруг,
И лепестком молочая
Грудка покажется вдруг.
Сало на ветках украли
Пившие ночью бомжи,
В зимнем своем авторалли
Снизу поземка кружит.
Семечек нужно в кормушку,
Только их нет у меня,
Их насыпала подружка,
Вплоть до вчерашнего дня.
Ну а сегодня мы в ссоре,
Жду я, быть может, придёт,
Цвиркает, видимо, с горя
Сверху синичий народ.
 

Двенадцать

 
Ощенилась овчарка: двенадцать
Уродилось на свет удальцов.
На троих не хватило ей пальцев,
Может быть – не хватило сосцов.
Сука будто их отбраковала,
Отложила в сторонку. Лежат
Три комочка безжизненно малых,
И безмерно родных овчарят.
Мы, конечно, их выкормим соской,
Дарвин нам и не в авторитет,
Может, сами мы все недоноски,
Пережившие множество бед.
Я родился вообще с перепонкой
Между пальцами, как ихтиандр,
И меня отложили в сторонку
Доктора без излишеств и мантр.
Зарыдала одна акушерка,
Чарльзу Дарвину тоже назло,
…Так и выжил, не стал недомерком,
Ну а в общем сказать – повезло!
Что творится в мозгу у овчарки
Не берусь я, ребята, судить,
Только сердце собачее жалко —
На двенадцать не станешь делить.
Ну а если делить, как же трое?
Не вмещается это в мозгу,
Мы бутылочку с соской настроим,
Не впадая напрасно в тоску.
Эти трое покажут, я знаю,
Что такое собачая стать,
Доживут до собачьего рая,
Не позволят себя браковать.
Ну а Дарвина с Павловым вместе
Посадил бы я, братцы, на цепь —
Наблюдать появление шерсти,
Обрастут – так и выгнать бы в степь…