Читать книгу "Злая сказка жизни"

– Эрл, за что мне это? Что я такого и кому сделала?

Брат не ответил, только чуть сильнее сжал руку.

– Поговори со мной, мне страшно.

Он снова промолчал, лишь нежно провел ладонью по щеке. Надо же… Это насколько у меня должен быть жалкий вид, что братец решил проявить «телячьи нежности»?

– Почему ты молчишь? – встревожилась я и тут меня осенила внезапная догадка – Я тебя пнула сильно, тебе говорить больно?

Эрл сжал мою руку два раза. Наше условное да.

– Прости, пожалуйста, – повинилась я. – Ты не представляешь, как я боюсь ночи… притом, что встречалась пока только с Воздухом. По словам той рыжей скотины, это цветочки. Но ты ведь не оставишь меня одну?

Руку сжали один раз. Нет.

Вдруг мне в голову пришел очень важный вопрос, который я тут же озвучила:

– Эрл, а ты ведь не рассказал Лео, что со мной на самом деле случилось?

Нет.

– Это хорошо, – удовлетворенно улыбнулась я. – Пусть лучше считает обычной предательницей, чем предательницей—идиоткой.

Нет. Почему нет?

– Эрл, меня развели, как деревенскую дурочку, – предельно честно описала я ситуацию. – Серьезно, поманили пальчиком, и я сама в петлю полезла. Причем, сколько об этом ни думала, так и не поняла, как… Видимо, насчет отсутствия у меня ума ты был прав.

Эрл приложил палец к моим губам, призывая к молчанию. Ну да, нытье братец никогда не любил. А от невозможности осадить меня словом, наверное, ему было совсем невыносимо.

– Ладно, просто пообещай, что ты никогда не скажешь Леонарду. Обещаешь?

Да.

– Хорошо, – прошептала я и решила сменить тему на более позитивную. – Знаешь, но даже в этом можно найти плюс. Помнишь парнишку, которого я прислала в Академию?

Да.

– Если бы не было меня в тот день на арене, неизвестно, как бы сложилась его жизнь. А теперь, я уверена, у него все будет хорошо.

Да.

Тут нашу беседу грубо прервали. Мое тело выгнулось дугой, но цепи держали крепко. В довершении к этому, Эрл уселся на меня, придавив ладонями плечи к полу. Так он держал меня до самого конца, не позволив Стихии взять свое. Когда натиск ослаб, Эрл усадил меня и поднес к губам чашку с водой. Привалившись спиной к холодным камням, я улыбнулась:

– Спасибо.

Тут скрипнула входная дверь, и через несколько секунд раздался голос короля:

– Можешь не здороваться, если все еще говорить больно. Развяжи ее, только не вздумай опять снять браслеты. И повязку к вечеру обратно надень. Пусть не знает о времени.

Через несколько секунд брат снял закрывающую глаза полоску и отстегнул цепи. Короля в камере уже не было. Мне удалось увидеть лишь его спину, мелькнувшую в дверном проеме. Видимо, полюбовавшись на мой жалкий вид, Леонард получил заряд эмоций на день и ушел.

Едва я съела принесенный завтрак, Эрл оставил меня одну. Надеюсь, наше величество даст ему выспаться. Хотя сонным братец не выглядел. Правда, в полумраке все часто не то, каким кажется.

Когда Эрл ушел, я легла на пол. Пережитая ночь оказалась утомительной, но не такой страшной, как ожидалось. И это вселило в меня надежду, что я смогу пережить оставшиеся три. Вернее, мы сможем. Люди вообще на многое способны, если чувствуют, что они не одни. Вот так впервые за долгое время я уснула с улыбкой на губах.

Месть Воды действительно оказалась страшнее. Казалось, она ледяным потоком заполняла мои легкие. Хорошо, что руки были прикованы цепями, ибо мне очень хотелось разорвать грудную клетку. Тяжело дыша и хрипя, я висела на руках заботливого брата. Мне казалось, что еще немного и я задохнусь, захлебнусь, погибну. И за секунду до конца Вода отступала. Чтобы дать мне отдышаться и вернуться снова. Все это время брат был рядом. Просто вытирал платком мои губы или тихонько поглаживал по голове.

Земля не отличалась особенной изобретательностью, разрывая дикой болью кости и мышцы. Эрл крепко сжимал меня в объятьях во время каждого приступа, позволив закусить свою ладонь, и к утру я ощутила соленый привкус крови. Однако, когда брат снял повязку с моих глаз, я не увидела на его ладони следов укуса. Видимо, показалось. Да это было вполне понятно. После прошедших кошмарных ночей я была настолько вымотана, что проваливалась в сон, едва Эрл кормил меня завтраком. Так что, явь и не явь различались с трудом.

Жар пылающих объятий Огня брат пытался охлаждать мокрыми компрессами. Обостренный слух доносил их шипение, едва они соприкасались с моим раскаленным телом. Лежа в бредовом состоянии, я окончательно потеряла связь с реальностью. Мне слышался голос короля, приказывающий кому-то носить воду из колодца. Затем мне мерещилось, что на меня обрушиваются струи водопада. Вода обнимала меня, шептала что-то ласково-обнадеживающее. И казалось, что я куда-то плыву, влекомая мягким, неспешным течением. Мне хотелось отдаться ему, позволить унести меня прочь, но сжимавшая ладонь рука не давала окончательно покинуть этот мир.

Утром пятого дня меня, наконец, выпустили из тюрьмы и даже сняли браслеты. Величество сделал это лично, сухо проинструктировав:

– Завтра ты должна будешь присутствовать на церемонии признания наследника. Там я скажу о том, что с тобой случилось, так, как это должны услышать люди. Кроме того, объявлю, что ты прощена короной. И после этого тебе официально станешь няней принца. Отчитываться будешь передо мной лично, – Леонард посмотрел мне в глаза и добавил. – И даю тебе слово, никто не посмеет тебя тронуть, чтобы ни случилось.

Допрашивать короля о том, что именно он хочет рассказать народу, мне было неудобно. Поэтому я ограничилась почтительным:

– Как вам будет угодно, Ваше Величество.

Леонард на мгновение прищурил глаза, а затем вытащил застрявшую у меня в волосах соломинку и, развернувшись, ушел прочь. Я же, выйдя из тюрьмы за ним, отправилась искать свою комнату. Как мне помнилось, в северном крыле. Около получаса проблуждав по коридорам и ошибочно тукнувшись в несколько дверей, я наткнулась на Гарольда.

– Здравствуйте, Лиона, – радостно обратился он ко мне.

– Здравствуйте, Гарольд, – вздохнула я в ответ.

– Может, перейдем «на ты»? – сходу спросил писарь и, дождавшись кивка, продолжил. – Рад, что тебя, наконец, отпустили. Бедняжка! Я записывал речь короля, поэтому знаю все, что с тобой было.

– Какую речь? – насторожилась я.

– Которую его величество будет произносить на церемонии признания наследника.

– И что он скажет?

Писарь открыл было рот, но тут же захлопнул его и заозирался.

– Вообще-то я не имею права разглашать ее до церемонии, – прошептал мне Гарольд, прижимая ладонь к лацкану сюртука.

Однако меня права и обязанности писаря мало интересовали, ибо очень хотелось узнать, что Леонард собирается выдать общественности. Поэтому я решила схитрить, попросив с фальшиво-медовой улыбкой:

– Гарольд, а может ты мне почитаешь что-нибудь из своих произведений? Мне они безумно понравились!

– Правда? – обрадовался писарь.

– У тебя несомненный талант! – убежденно соврала я.

Расчет оказался верен. Расплывшись в блаженной улыбке, писарь протянул мне руку и предложил:

– Хорошо, тогда пошли ко мне!

И тут я совершила одну из самых страшных ошибок своей жизни. Мило улыбнувшись поэту, я позволила увести себя в комнату.

Жилище писаря ни изобилием интерьера, ни чистотой не баловало. Из мебели тут были лишь письменный стол со стулом. Под окном валялся матрас, рядом с грудой одежды, остальное пространство комнаты занимали кучки исписанных листов, оставляющие небольшие тропинки для перемещения.

Усадив меня на стул и удачно повесив на его спинку сюртук, писарь принялся рыться в стопке бумаг под столом, выбирая, чем бы поразить даму. Воспользовавшись его невниманием, я слевитировала из внутреннего кармана речь короля и уронив ее на пол, быстро прочла. Что ж, вполне нормально и где-то даже честно. Можно не бояться, что на церемонии она вызовет у меня ненужные эмоции. Гарольд между тем нашел, что искал и, встав в пафосную позу, начал:

– Любовь коварного созданья свела несчастного с ума!..

На мою беду произведение оказалось долгим. Поэтому хлопнуть себя по лбу, заявив, что опаздываю, мне удалось только через пятнадцать кошмарных минут. Заверив писаря, что в другой раз обязательно выслушаю все до конца, я спаслась бегством. Гарольд окончательно добил мою и без того нещадно кружащуюся голову. К счастью, когда я по стеночке подобралась к очередной двери, она оказалась нужной.

Моя комната вновь встретила меня сюрпризом. В нее доставили весь гардероб невесты короля. Платья лежали аккуратными стопочками на узкой кровати, а несколько шляпных коробок стояло рядом на тумбочке. Приложив огромные усилия, я запихала все это в маленький платяной шкаф, чтобы разгрести себе место для сна. Не выбрасывать же вещи: хорошие. Жалко. Однако падение без сил пришлось ненадолго отложить: было бы кощунством принести тюремную грязь на белоснежную шелковую простыню. Поэтому я все же решилась на маленький подвиг: собственноручно натаскав с кухни воды, кое-как вымылась в весьма неудобной узкой бочке, и только потом легла спать. После пережитого я все еще ощущала слабость. Мне нужен был покой. Хоть на пару-тройку часов.

Проснуться мне удалось ближе к вечеру, и снова в комнате обнаружился подарок. Даже три. На тумбочке стоял букет цветов, а на подоконнике – тарелка с едой, справочник по зельеварению и россыпь разнообразных флакончиков. В очередной раз возблагодарив судьбу за любящего, заботливого брата, я поела и принялась за дело. Нужное зелье я не готовила уже давно, и кое-что подзабыла. Хорошо, что Эрл догадался принести справочник. Куда-либо идти за посудой не хотелось, поэтому я вымыла в остатках воды плошку из-под рагу. Чем не котелок для ведьмы? В меру глубокий, жар держит, а большего и не надо. С варевом я провозилась почти всю ночь. Но когда небо на горизонте начало сереть, дело было сделано. К счастью, правильность приготовленного зелья можно было легко оценить: прозрачное, как слеза, обжигающе ледяное. Все просто. Наконец-таки, разлив полученную жидкость по флаконам я легла спать, кое-как добравшись до кровати. Однако стоило только закрыть глаза, как сон немилосердно прервали.

– Льон, просыпайся, – кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Открывать глаза категорически не хотелось! Я что, одна что ли в казарме? Да не может такого быть!

– Рональд, пусть тебя Дик перебинтует! – сонно пробурчала я, отворачиваясь к стенке.

– Лиона! Да проснись ты!!

Проснуться все-таки пришлось. Сфокусировав не до конца открывшиеся глаза, я увидела Эрла.

– Что ты от меня хочешь? – поморщилась я, проводя ладонью по лицу.

– Я – ничего, – ответил брат. – А вот наше величество просто жаждет видеть тебя в покоях принца. Церемония через полчаса, ему нужно зелье.

И ради этой мелочи меня растормошили?

– Возьми там, на тумбочке, – вздохнула я, собираясь перевернуться на другой бок. – За раз – четыре капли.

– Нет уж! – брат немилосердно сдернул с меня одеяло. – Мне тебя велено привести, так что вставай и одевайся.

Сев на кровати, я снова провела ладонями по лицу. Эх, до чего же вредное наше величество! Наверняка специально церемонию сегодня устроил!

Удостоверившись, что я проснулась, брат направился к выходу, но скользнув взглядом по столу, удивленно остановился и спросил:

– А откуда веник?

– Думала ты принес, – ответила я, все-таки поднимаясь.

– Делать мне нечего, – проворчал Эрл, зачем-то ощупывая цветы. – Я вчера вообще от короля не отходил. Представляешь, какая-то зараза выстрелила в него прямо во внутреннем дворе замка.

– Нашел?

Отстав от несчастных лютиков, брат грустно вздохнул:

– Нашел, да толку: как и все, отравился. Ладно, одевайся и топай к королю. Мне еще зал проверить надо.

И оставив меня в одиночестве, Эрл вышел за дверь, бесшумно закрыв ее за собой. Я же поплелась умываться, но, увы, вся оставленная на утро вода, ушла ночью на зелье. Прикинув, что за новым ведром придется идти на кухню, я еще больше погрустнела.

Эх, как хорошо было раньше: насущные желания исполнялись даже раньше, чем успевали возникнуть. От воспоминания о прошлом, настоящее стало казаться еще печальнее. Посмотрев на старый грязный костюм и решив, что его место в мусоре, я без задней мысли открыла шкаф и буквально была сметена лавиной вывалившейся оттуда одежды. Одна особо меткая шляпная коробка еще и в бровь умудрилась засветить! Мда, похоже, разум еще спит: реакция никакая. Хотя бесполезная мысль в нем все-таки возникла: маловат шкаф служанки для такого обилия тряпок. Ну да, вчера я запихала все кое-как, поскорее захлопнув дверцы.

Выудив из груды одежды свое любимое платье с разрезами, я скинула сорочку, и вступила в неравный и жестокий бой. Вот кто придумал застежки на спине?!! Нижние крючки я, конечно, одолела легко, но сражение с двумя последними грозило закончится их победой. Хоть Воздух проси! Интересно, не обидится Стихия на такую наглость? Но вдруг на пороге фиаско чьи-то руки откинули мою растрепанную косу и лихо защелкнули застежки. Обернувшись, я еле сдержала потрясенный вздох.

– Ты еще долго копаться собираешься?! – раздраженно бросил король.

Оправившись от неожиданности, я поспешно отвела глаза и пробормотала:

– Еще минуту, Ваше Величество, только причешусь.

– Некогда! – раздраженно бросил король. – Принца через десять минут понесут в тронный зал.

И, схватив за руку, Леонард потащил меня прочь из комнаты. Я едва успела взять нужный флакон.

В коридоре король соизволил выпустить мою ладонь и пошел чуть впереди. Мне же оставалось лишь покорно плестись следом. Изучая спину величества, я, наконец, поняла, что кроме отсутствия эспаньолки, еще изменилось. Леонард отрастил волосы. Черным водопадом спадали они на его плечи. Надо же! Раньше король каждые несколько недель заставлял меня подстригать отросшие пряди, ругаясь, что они мешаются. Теперь, похоже, мнение поменялось.

В комнате принца нас ждала королева. Мира была великолепна в эффектном темно-красном платье, с безупречно уложенными волосами. Она стояла около люльки, с умилением смотря на своего ребенка.

– Доброе утро, Ваше Величество, – поздоровалась я, поклонившись согласно этикету.

– Здравствуй, Лиона, – улыбнулась королева, обернувшись к нам. – Дорогой, я принесла тебе символ власти. Ты забыл его нашей в комнате.

Посмотрев на жену, король улыбнулся. Мира же, подойдя к мужу, надела цепочку с кристаллом ему на шею, затем обняла и нежно поцеловала.

– Иди, а то Аарен ругаться будет, – король мягко обнял жену за плечи и, выпроводив за дверь, повернулся ко мне.

Наткнувшись на его мгновенно похолодевший взгляд, я стиснула зубы. Потому что было больно. В глазах Леонарда не было ни капли тепла, ни капли былой нежности. Лишь злоба и море ненависти, вызывающие желание сбежать как можно дальше. Тогда в очередной раз я пожалела о несбывшейся смерти.

– Давай зелье! Быстро! Пока не пришел церемониймейстер, – резко велел мне Леонард, оторвав от саможаления.

Я достала флакон и направилась к люльке, но едва ребенок увидел меня, как разразился таким плачем, что я невольно отпрянула. Король же подошел и, взяв сына на руки, весьма быстро его успокоил. Горько усмехнувшись про себя, я взяла со стола бутылочку с водой и добавила в нее четыре капли из флакона. Оказывается, не только внешние данные можно передать по наследству. Но и отношение к некоторым людям тоже. Приняв успокоившегося малыша из королевских рук, я осторожно напоила его. Ребенок, видимо, смирился с моим присутствием и больше не капризничал. Леонард же все это время стоял за моей спиной, настолько близко, что я слышала чуть учащенное биение его сердца.

– Ну что? – нетерпеливо спросил король.

– Готово, – ответила я, едва тень исчезла с лица малыша.

– Тогда пошли, – с этими словами Леонард развернулся и вышел.

В коридоре нас терпеливо ждал Аарен. Смерив меня уничижительным взглядом, он забрал мальчика и гордо зашагал вслед за королем. Идя за церемониймейстером по коридорам, я тут и там слышала перешептывания слуг. Изредка до моего слуха долетали обрывки фраз вроде: « …наглости… посмела… шлюха… ведьма…»

В тронном зале собралась толпа, вызывавшая у меня ощущение дежавю. Как и было велено, я за ее спинами пробралась как можно ближе к королевскому трону, встав рядом с Эрлом. Мельком глянув на меня, он укоризненно прошептал:

– Причесаться не могла? Про тебя и так болтают, что ты ведьма, решила внешне соответствовать?

Не ответив, я расплела косу и пригладила волосы. Лучше все-таки свободный беспорядок на голове, чем растрепанная прическа. Между тем двери открылись, и в зал вошла королевская чета, сопровождаемая церемониймейстером. Мира и Леонард были великолепны. Он в белоснежном костюме, и она в красном платье. Королева держала мужа под руку, степенно идя по ковровой дорожке, с легкой улыбкой на губах. Лицо короля было бесстрастным, однако его рука нежно накрывала ладонь жены. Гордо расправленные плечи, плавность движений и лучащиеся спокойствием глаза говорили о многом. Теперь мне действительно верилось, что он счастлив.

Когда королевская чета развернулась к присутствующим, Аарен встал перед ними и, передав ребенка в руки родителей, отошел в сторону.

– Я рад приветствовать вас на очередном радостном событии в моей жизни! – начал король. – Когда-то в этот день я взял в жены прекрасную женщину. Мира де Гельди стала мне не только надежной опорой в жизни, но и подарила сына. Сегодня, в день годовщины нашей свадьбы, ему официально присваивается статус принца и будущего наследника символа власти!

Толпа разразилась аплодисментами, а я стояла и смотрела на лучащуюся счастьем Миру. Первую красавицу королевства, вышедшую замуж за моего любимого в день, который должен был стать днем моей свадьбы. Что ж, пусть она даст Леонарду то, что не смогла дать я. И пусть они будут счастливы. Ну или только он.

Не дав предательским дорожкам появиться на щеках, я глубоко вздохнула, стиснув кулаки. Король между тем продолжил:

– Так как моя жена решила посвятить себя искусству, то заботы о ребенке было решено переложить на плечи няни. Представлять ее вам не нет необходимости. Это Лиона де Карэта.

Не глядя в мою сторону, король протянул руку, и более понятливый Эрл вытолкнул меня вперед. Я даже почти не споткнулась. Спасибо Воздуху. Толпа загомонила, но Леонард поднял руку, призывая к молчанию, а затем ледяным тоном продолжил:

– Хочу вам напомнить, что мы живем в опасное время! На этой неделе Майрон совершил уже два покушения на мою жизнь. И все прошлые годы он тоже не дремал. Лиона подверглась страшнейшему колдовству. Из нее пытались сделать моего убийцу. К счастью, известный вам начальник охраны вовремя раскрыл этот заговор и увез ее, пока не было поздно. Два года у него ушло на то, чтобы снять с девушки заклятие. Я ответственно заявляю, что ему это удалось. К сожалению, Майрон ему этого не простил, и Квен расплатился жизнью за свою доблестную службу. Сейчас мы не можем себе позволить разбрасываться надежными людьми. А Лиона де Карэта не раз доказывала свою преданность короне. И сделает это снова. На глазах у всех присутствующих она принесет клятву верности, выпив зелье искренности.

Приняв из королевских рук флакон, я честно отыграла свою роль в этом дешевом фарсе. А вслед за этим получила статус няни и тут же принца на руки. Успокоенный зельем карапуз радостно вцепился в мои опрометчиво распущенные волосы. Кое-как отобрав чуть не выдернутые пряди, я откинула их за спину и приготовилась пережить два кошмарных часа, когда каждый из присутствующих подходил к наследнику и королевской чете с положенными по случаю словами. В зале было душно, весьма упитанный ребенок оттягивал руки, болел не до конца заживший бок, да к тому же я еще и не завтракала. Хорошо, что Леонард позволил незаметно на себя опереться, сообразив, что иначе грохнусь вместе с его чадом.

После церемонии король лично отвел меня на кухню и представил Рите. Необъятная кухарка смерила меня взглядом и, расплывшись в фальшивой улыбке, заверила его величество, что она все поняла. Однако понять и принять – вещи разные.

С тех пор мои дни пошли по одному расписанию: поднять, накормить, погулять, накормить, уложить, накормить, поиграть, накормить, поиграть, искупать, уложить. Даваемое четыре раза в день зелье немного успокаивало ребенка, позволяя мне делать свою работу. Но не более того. И в принципе все было приемлемо, если бы не кое-какие обстоятельства.

С первым из них я столкнулась на следующий же после церемонии вечер, когда, наконец, уложила ребенка спать и вернулась к себе. Едва мне подумалось, что мучения закончены и можно провалиться в сон, как в дверь постучали. Помянув недобрым словом визитера, я поплелась открывать, готовясь выместить весь свой гнев на том, кто окажется в коридоре. Кем бы он ни был. Однако за дверью я увидела лишь желтый букет, лежащий на полу. Найденная в недрах «анонимная» записка заставила меня застонать. Содержалось в ней вот что: «Пока ко мне ты не явилась, я грустно жил, один как перст. Теперь же наконец свершилось! Я смысл обрел, мой дух воскрес! Себя тебе я посвящаю, и каждый взгляд и каждый вздох! Другой судьбы я не желаю, клянусь собою, чтоб я сдох!»

Букет было жалко, поэта тоже. Поэтому, вздохнув, я забрала цветы в комнату и поставила в заботливо принесенную, скорее всего, им же вазу. И только много позже поняла, какую глупость совершила.

Как-то мы с принцем возвращались с прогулки, и мое внимание привлекла толпа слуг, глазевших куда-то вверх, на стену. Любопытство, как всегда, заставило меня подойти ближе. Проследив за взглядами народа, я похолодела. Прямо под моим окном красивым каллиграфическим почерком было выведено: «И знайте все, здесь обитает мой несравненный идеал!» и красноречиво указывающая на подоконник стрелка с сердечком.

Молча, но нецензурно ругая любвеобильного писаря, я незамеченной проскользнула во дворец и пошла кормить ребенка, клятвенно пообещав себе, что ночью все сотру начисто, пока это безобразие не увидел кое-кто пострашнее слуг. Дите уже начинало злобно посапывать, поэтому откладывать прием зелья было нельзя.

В комнате принца меня встретили король с Эрлом. Леонард, сидевший на кровати, был мрачен, братец же, стоящий у окна, тихо похрюкивал в кулак.

– Здравствуйте, Ваше Величество, – поклонилась я королю.

– Здравствуй, Лиона. Как у тебя дела? – вкрадчиво поинтересовался Леонард, поднимаясь с кровати.

– Все хорошо, – ответила я, собираясь пересадить принца из передвижного стульчика за обеденный стол.

Так как действие зелья с утра ослабло, то чадо заорало благим матом, едва моя физиономия оказалась в поле его зрения. И тут же попыталось стукнуть меня подвернувшейся под руку погремушкой. Ловко увернувшись, я схватила дитенка и усадила за стол, мужественно стерпев удары. Леонард же подошел к сыну и одним единственным «Тихо!» в момент его успокоил. Затем, взяв из моих рук бутылочку, сам напоил зельем. В результате весьма спокойный малыш позволил без проблем себя докормить. Король дождался, пока я уложу ребенка, а затем жестом велел нам с Эрлом выйти за собой в коридор.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – все также вкрадчиво спросил величество.

– А что-то должна? – не поняла я.

– Ты мимо своего окна еще не проходила? – уточнил братец.

– Нет, – соврала я, догадываясь, что сейчас получу нагоняй за испорченную не мной стену.

– Пойдем, полюбуемся.

Король схватил меня за руку и потащил по коридору. Последнее время он только так и поступал. Видимо, это доставляло ему особенное удовольствие. Нет, чтобы просто сказать! Обязательно надо взять и поволочь. Выдернув ладонь из цепких королевских пальцев, я пошла следом за быстро шагающим величеством.

– Ну и? – спросил Леонард, кивком указав на надпись.

– Что и? – осторожно уточнила я.

– Ты вместо работы шашни крутить вздумала?! – в голосе явно зазвучали нехорошие нотки.

– Нет! – возмутилась я.

– А это тогда как понимать?!

Ответить я не успела, потому что в этот момент на весь двор раздалось:

– Любовь моя!

Развернувшись на голос, я увидела быстро приближавшегося к нам писаря.

– Здравствуйте, ваше величество! – без положенного поклона обратился он к королю, задыхаясь от эмоций. – Я вижу, Лиона решила поиграть вам на нервах, показав мое признание. Мне прекрасно известно, какие чувства вас связывали, но вы теперь женаты, так что при всем уважении прошу не иметь видов на мою женщину! Да вы, несомненно, король, но вы еще и мужчина! И я тоже!

Эрл, хрюкнув напоследок, сполз по стене. Я же схватила поэта в охапку и от греха подальше поволокла прочь, со словами:

– Вы его неправильно поняли! Мы позже все объясним!

– И стену отчистите! – прорычал нам вслед король, но я уже втолкнула горе влюбленного в здание и, захлопнув дверь, обходными путями потащила в свою комнату. Как же хорошо, что величество считал избиение убогих ниже своего достоинства. Хотя, позже я это мнение не раз пересматривала.

Не обращая внимания на хихикающую прислугу, чуть ли не тыкающую в нас пальцем, мы шли к моей комнате. Вернее, Гарольд практически волочился следом, вися на моей руке. Но мне было не до таких мелочей. В душе кипела злоба, хотелось прибить этого идиота, но без свидетелей. Поэтому кое-как дотащив несчастного до заветной двери, я втолкнула его внутрь. И собиралась уже разорвать его в клочья, но на свою беду посмотрела ему в глаза. Полные щенячьего восторга, они вмиг остудили страсти. Я не считаю избиение убогих ниже своего достоинства. Иногда у меня просто рука не поднимается. Поэтому усадив поэта на стул, я начала разъяснительную беседу:

– Гарольд, нельзя так разговаривать с королем!

– Прости, любимая! – с придыханием прошептал он. – Но стоило мне подумать, что он может иметь на тебя виды, как я потерял разум!

Поморщившись, я ответила:

– У него нет на меня видов. И я не твоя любимая!

– То есть как?! – изумился писарь.

– Вот с чего ты это взял?

Гарольд поднялся и заходил по комнате, размахивая руками.

– Потому что стоит мне тебя увидеть, как мое сердце готово выскочить из груди! Я все дни напролет думаю о тебе, я не могу без тебя жить! Я люблю тебя!

– Но я-то тебя нет.

Гарольд резко остановился и уставился на меня, открыв рот. Похоже, об этом он как-то не подумал. Однако, помолчав пару минут, писарь улыбнулся и, хлопнув себя по лбу, выдал:

– Ну, конечно! Я все понял! – с этими словами Гарольд умчался прочь, не сказав более ни слова.

С тех пор моя жизнь превратилась в тихий ужас. Мне пришлось жить буквально на осадном положении. Я безжалостно переступала через букеты, оставляемые под дверью. Нещадно поливала гнусавого недопевца водой, когда он пытался вопить серенады. Пользовалась окнами вместо дверей. Доводы разума поэт отказывался слушать, а доводы силы по-прежнему отказывались применяться. Однако нет худа без добра. Сложившаяся ситуация, похоже, несколько охладила королевскую жажду мщения. Видимо, понял: поэт воздает мне с лихвой. Взгляд величества теперь источал гораздо меньше злобы и ненависти. Его глаза, казалось, просто говорили: «Держись от меня подальше».

Как-то идя к себе после очередного утомительного дня, я наткнулась в коридоре на Леонарда. Опершись рукой о стену, король преградил мне путь и с деланным сочувствием в голосе поведал:

– Он опять сидит под дверью.

Представив очередной поединок за право входа к себе, а затем трехчасовой скулеж под дверью, я бессильно прислонилась спиной к стене и попыталась легонько тюкнуться об нее затылком, но король успел подставить ладонь.

– Хочешь, я его в тюрьму посажу? – издевательски улыбнулся величество.

Оценив шутку, я ответила:

– Угу, потом он выйдет и будет вопить у меня под окном песню про то, как пострадал за свои чувства. Может попробовать найти толкового мага разума?

Последний вопрос я задала чисто для себя, но король на него ответил:

– Пробовали. Но он тебя искренне любит. Такое магия не лечит. Можно заставить его влюбиться в другую, но или ненадолго, или до скоропостижной смерти. По мне гуманнее убить так.

– А можно? – с надеждой спросила я.

– А ты убьешь? – улыбнулся король.

Посмотрев на Леонарда мне на миг почудилось, что его взгляд стал таким как прежде, но заблуждение длилось не дольше пары мгновений. А затем королевские глаза вновь наполнились холодом.

– Ладно, полезу через окно. Спасибо за предупреждение, ваше величество, – вздохнула я, собираясь уходить.

– Постой, – Леонард снова взял меня за руку. – Зачем весь этот официоз когда мы наедине?

– Чтобы не сбиваться на публике, – соврала я, пытаясь выдернуть ладонь.

– Зачем ты так? – неожиданно мягко спросил он. – Мы ведь не чужие.

И тогда я поняла, как жестоко ошибалась. Его величество вовсе не удовлетворился, а просто перешел к более изощренной мести. Такое издевательски теплое отношение било похлеще пощечин. Эдакая насмешливая жалость. А я просто ненавижу, когда меня жалеют! Это все равно что лежать с переломанными костями и слышать «Что, больно, да?». Агрессивные эмоции, как всегда, предали мне сил и, все-таки выдернув ладонь, я попрощалась:

– Ваше Величество, идите к своей супруге. Она наверняка заждалась Вас в постели. Спокойной ночи.

Выйдя на свежий воздух, я вдохнула его полной грудью и, чуть успокоившись, пошла к своим окнам. Однако и тут мне не повезло: на лавочке под ними компания слуг устроила ночные посиделки с бутылкой. Конечно, можно рискнуть и перелететь через них, притворившись хмельным духом, но ждать, пока они напьются до такого состояния было долго и холодно. Поэтому от нечего делать я поплелась к Эрлу.

– Чего тебе? – грубо спросил заспанный брат, открыв дверь.

– Можно я у тебя переночую? – робко попросила я, опершись плечом и головой о косяк. – Ко мне ни через дверь, ни через окно не попасть.

Весть мигом подняла Эрлу настроение.

– Что, наслаждаешься большим и чистым чувством? – ехидно спросил он, запуская меня внутрь.

– Просто не знаю, что делать, – вздохнула я, опускаясь на кровать. – Слушай, может сыграешь роль моего возлюбленного?

Эрл поднял руки и отрицательно покачал головой:

– Э нет, сестренка, избавляться от проблем чужими руками нехорошо! Хочешь, чтоб он меня на дуэль вызвал, и я его пришиб? Твоя проблема, ты и разбирайся, – дважды ткнул в меня пальцем братец. – Да и, в конце концов, чем ты недовольна? Мечта ж любой женщины – быть музой поэта! Он тебя так любит! Столько эмоций, какая экспрессия, какие перлы… ой, не могу!

Эрл бессовестно заржал, так и не окончив фразу.

– А мне вот ни капли не смешно! – обиженно проворчала я. – Я его уже открытым текстом посылала – бесполезно!

Хмыкнув, брат многозначительно поднял палец вверх и уверенно заявил:

– Поэты – они такие. Их хлебом не корми, дай пострадать. Слушай, а может тебе согласиться, побыть его возлюбленной, авось он разочаруется и отстанет.