Читать книгу "Злая сказка жизни"

– Могу узнать, с кем имею честь? – поинтересовалась я, прислоняясь к стене.

– Артур, сын барона Дарли, рыцаря короны.

Фамилию я слышала. Чета Дарли была подменена теневиками, так сказать, в полном составе. Во время облавы они не только отравились сами, но и подожгли свой дом. Видимо, сын чудом спасся. Ни следа тени на его лице я не видела.

– Где ты живешь?

– Не твое дело! – грубо буркнул юноша. – Иди за своим мечом и прими бой!

– И не подумаю, – покачала я головой.

– Я бросил тебе вызов! – срывающимся голосом прокричал он. – Согласно кодексу чести, ты должна его принять!

– Или что? – просила я, склонив голову на бок.

Вопрос явно поставил мальчишку в тупик. Немного поразмыслив, он тихо изрек:

– Или тебя заклеймят бесчестной.

– И что?

– Как что?! Ты потеряешь свою честь!

Чуть ли не священный ужас в глазах Артура заставил меня зло сплюнуть под ноги. Когда родители правильно воспитывают своих детей, они обычно собираются вести их по определенной жизненной дороге. Однако скоропостижная смерть оставляет таких вот птенцов один на один с жизнью и вдолбленными ценностями. Будь на моем месте братец, он бы живо объяснил Артуру, что такое хорошо, а что такое плохо. Доступно, понятно и больно. Я же так не умела. Да и не было желания влезать в чью-то жизнь с учительскими намереньями. Однако кое-что все-таки можно было сделать. Я хорошо себе представляла, как тяжело одному уходить с пепелища родного дома. Поэтому оторвавшись от стены и достав из кармана монетку, я кинула ее мальчишке под ноги, сказав:

– Держи за представление. На большее не заработал. Придумаешь что-то еще, приходи.

Спокойно развернувшись к парню спиной, я побежала прочь. И мне было безразлично, придет он еще или нет. Но он пришел на следующий день. И на этот раз с двумя мечами. Кинув один из них мне под ноги, велел:

– Бери и защищайся.

– Где взял? – поинтересовалась я, не спеша поднимать ржавую железяку.

– Не твое дело. Бери и защищайся!

Под ноги юноше полетели две монеты.

В третий раз он не стал ждать, когда я подниму предложенное оружие, а попытался напасть. Что ж, похоже, не ошиблась. Для большей уверенности мне пришлось пару минут поуклоняться от ударов, но результат мне понравился. Оценив боевые навыки, я отшвырнула парнишку к стене вместе с тремя золотыми. Видимо, тяга к воспитанию у нас с братом – наследственная черта. Ибо в жизнь Артура я таки влезла, сумев прикрыть корыстный интерес к собственной смерти альтруизмом. И даже убедила себя, что делаю я все для блага парнишки. Якобы, мне не хотелось, чтобы голод сделал из бедняги карманника, стражника или прислужника, потому что, на мой взгляд, парнишку можно было пристроить получше. Видимо, когда он пришел на подпольные бои, то надеялся там заработать, случайно услышав о них. Скорее всего, парнишка не представлял себя никем иным, кроме воина. Не хотелось бы, чтобы жизнь сломала вполне обоснованную мечту.

Вспомнив один из любимых приемов братца, я подняла выроненный меч и ехидно поинтересовалась:

– Не против, если заберу себе? С тебя и той железяки хватит.

– Отдай! – закричал он, вскакивая на ноги.

– Забери, – с этими словами я вонзила меч в боковую стенку каменного крыльца. – Теперь твой меч скован заклятием. И разрушится оно только с моей смертью. Так что, хочешь вернуть свою фамильную реликвию, убей меня.

На этот раз я не стала поворачиваться спиной, а осторожно скользнула в боковой переулок. Расширим судьбе варианты. Если не удастся помереть на арене, то сделаю из этого мальчика или просто хорошего бойца или еще и своего убийцу. Он рыцарь, ему положено всяких тварей убивать. А я весьма неплохой объект для тренировки.

Артур принял вызов. С тех пор каждые несколько дней он приходил ко мне, правда, по началу все еще пытаясь навязать бой. Но через некоторое время это прошло. Путь от открытого вызова на поединок до подлого нападения из-за угла юноша прошел за несколько месяцев. По моим прикидкам, еженедельно выдаваемых ему денег хватало на пропитание. Жил же он, скорее всего, в каком-нибудь заброшенном доме неподалеку. Наша маленькая война длилась чуть больше года. Артур научился планировать нападения и даже строить примитивные ловушки. Теперь вместе с деньгами он получал от меня листок с описанием совершенных ошибок и советов по их устранению. Через месяц после написания первой записки, я с удовлетворением отметила, что Артур их внимательно читает. Значит, мои выводы были верны. Когда я, наконец, удовлетворилась уровнем начальной подготовки бойца, то вместе с привычной запиской написала рекомендательное письмо следующего содержания:

«Уважаемый дон Альдэго! Направляю к вам Артура Дарли с настоятельным советом рассмотреть его кандидатуру для принятия в Академию. Ответственно заявляю, что он обладает требуемыми боевыми навыками, а также находчивостью, сообразительностью и настойчивостью. Считаю, что после обучения из него получится прекрасный воин элитного подразделения. Лиона-стихийник».

К конверту я приложила мешочек, содержимого которого вполне должно было хватить на покупку лошади и дорогу. Мне все равно некуда было тратить деньги. Мешочек и письмо я с того дня не вынимала из куртки.

В утро нашего прощания Артур превзошел сам себя. Падающую на меня сеть я, конечно, заметила. Но то, что парень при этом окажется не на крыше здания, а за моей спиной, не ожидала. Так что его меч чуть не поцарапал макушку. Хорошо хоть пригнулась. Однако увернуться от аркана из эльфийской веревки я уже не успела. Петля затянулась на шее, и резкий рывок повалил меня на землю. В ту же минуту я почувствовала кончик меча, приставленного к спине между лопаток.

– Я сделал это! – выдохнул парень.

Неужели, моим мучениям конец? От смешения радости и гордости перехватило дыхание, но я поспешила справиться с собой и пока меня не добили, предупредила:

– Молодец, только не забудь потом обшарить карманы. Вдруг найдешь там что-то полезное.

Увы, моим надеждам на смерть не суждено было оправдаться. Юноша просто убрал меч и сел на ступеньки ближайшего дома. Подавив разочарованный вздох, я последовала его примеру, поднявшись и стянув с шеи аркан. Под веревкой саднила ободранная кожа.

– Больно? – участливо спросил Артур, глядя, как я провожу ладонью по шее. Надо же, заботливый какой.

– Держи, – вместо ответа я протянула парню заготовленные конверт и мешочек.

Было забавно смотреть, как расширяются глаза юноши по мере прочтения написанного. Академию Альдэго знали все мальчишки королевства. Попасть туда было очень сложно. Ни связями, ни деньгами, а только своими талантами можно было заслужить право там учиться. Мое рекомендательное письмо давало Артуру возможность пройти внеочередной экзамен, а не ждать проводимого раз в пять лет жесткого отбора. Мы с братом ради интереса когда-то прошли его, но оказалось, что девушек в Академию не берут, а без меня Эрл учиться там не захотел. Альдэго нас тогда хорошо запомнил и даже несколько раз приглашал для помощи в экзаменовке. Глядя на счастливую улыбку и щенячий восторг в глазах Артура, я поспешила чуть охладить его пыл:

– Только не радуйся раньше времени. Испытания тебе все равно проходить придется.

Это замечание ничуть не испортило Артуру настроения. Было видно, что парня переполняют эмоции, которые невозможно внятно выразить. Он честно попытался, раза два, беспомощно открывая и закрывая рот.

– Иди уже, – усмехнулась я, шутливо подталкивая его в спину. – Кстати, меч свой ты в любой момент легко мог бы выдернуть.

Обрадовавшись еще больше, парень вскочил на ноги и, не сказав ни слова, убежал в сторону моей казармы. А я печально вздохнула. Дело не выгорело.

После ухода Артура мои дни потекли тихо и размеренно, слившись в серую безликую вереницу. Нужно сказать, что благодаря нашей войне мои боевые навыки существенно улучшились. Однако прежняя злость притупилась. Я уже не представляла Квена на месте противников, поэтому убивать их было сложнее. В один вечер мне даже с трудом удалось продержаться четыре боя, получив серьезную рану в третьем. Но уйти с арены я все же смогла. Краем уха мне удалось услышать, что на моем последнем бою Бернард опять выиграл кучу денег: многие засомневались, выстою ли. Когда, зажав рану на боку, я ввалилась в нашу казарму, то обнаружила сюрприз. Вместе с Рональдом, всегда выступающим первым, в комнате был еще один человек. Он сидел на моей кровати, скрестив руки на груди. И от одного взгляда на него из глаз чуть не потекли слезы.

– Достали-таки? – кинулся ко мне гладиатор, едва увидел, в каком состоянии я вошла.

Гость между тем поднялся и, не слова ни говоря, снял со стены факел. Когда Рональд уложил меня на кровать, Эрл прижег рану. Откинувшись на спину, я достала из-под подушки отложенную на крайний случай самокрутку. Сейчас мне было так больно, что в крайности случая сомневаться не приходилось. Отдав Эрлу бинты Рональд вышел из комнаты, оставив нас одних. Но вряд ли ушел далеко от двери.

– Если бы не твой жалкий вид, выдрал бы как следует! – проворчал брат, накладывая повязку. – Ладно я у Альдэго был, когда твой протеже приехал! Два года по всему королевству ищу, а она тут в столице травку курит!

– Зачем ищешь? – прошептала я, закашлявшись.

– Остатки ума скурила? – как всегда съехидничал братец. – Или, по-твоему, шашни на стороне – достойный повод, чтобы сбежать и друзей бросить? Между прочим, магической защитой у нас так никто и не занимается. Вот отлежишься пару дней здесь, потом заберу во дворец. Один я наше величество охранять не могу.

– Два года же как-то справлялся, – пробурчала я.

– Вот именно, что как-то, – помрачнел Эрл. – У Лео сына прокляли. Один стихийник случайно увидел.

Предпоследняя фраза резанула похлеще давешнего меча. У короля есть ребенок. Значит, быстро он утешился после моей измены. Что ж, оно и к лучшему. Пусть будет счастлив.

– Сочувствую, но я никуда не поеду.

– Это еще почему? – удивился братец.

– Меня вполне устраивает моя жизнь, – соврала я. – Я ничего не хочу менять.

Однако вместо уличения меня во лжи, брат сказал:

– Жизнь с Лео тебя тоже, вроде, устраивала.

Задело.

– Иди ты!

– Я-то уйду, – кивнул Эрл. – Только подумай о годовалом ребенке, который будет страдать из-за твоей дурости.

– Других магов в королевстве так и нет? – поинтересовалась я.

– Леонард никому кроме тебя не доверяет.

Последняя фраза вызвала у меня истерический смешок.

– Зря смеешься, – упрекнул меня брат. – С Маройном мы ведь так и не разобрались. Их король ударился в бега, а выслеживать его много чести! Поэтому за два года так ничего и не изменилось. Не считая того, что мы лишились начальника охраны и толкового стихийника. Или ты уже таковым не являешься?

– Не являюсь.

– Врешь.

Я закрыла глаза, давая понять, что беседа закончена. Однако братец сдаваться не собирался. Сев рядом, он, как всегда, взялся за воспитание.

– Лиона, неудачные отношения – не повод злиться на весь свет. Ну бросил тебя твой рыжик, бывает. Ты короля тоже бросила и ничего. Женился, счастлив. Только как всегда нуждается в нашей помощи.

– Он сам попросил?

– А то ты Лео не знаешь! – усмехнулся Эрл. – Нет, конечно! Он скорее помрет, чем чего-то попросит. Просто поставил перед фактом, что никому кроме тебя защиту своей семьи не доверит. И делайте, что хотите. Хотя, может и передумает, если увидит, во что ты себя превратила. Не получилось горе в вине утопить, решила по другому пути пойти? Или Квен тебя поэтому и бросил?

Слова брата подтвердили то, что я и так знала. Раз уж он думает, что у нас со стрелком был роман, то Леонард тем более не должен сомневаться. Однако статус брошенки мне претил, да и хотелось рассказать правду хоть кому-то. Поэтому, открыв глаза, я тихо сказала:

– Я убила его, Эрл.

– То есть как? – брат озадаченно уставился на меня.

– Загрызла, – грустно улыбнулась я. – Выбора не было. Или я, или он.

– Не понял, – ошарашено выдохнул он.

Я честно рассказала брату все без утайки. Мне давно хотелось кому-нибудь высказаться. Да что я вру? Мне хотелось рассказать именно ему. Ведь брат был самым близким мне человеком. Единственным, перед которым можно было не стараться «держать лицо», когда тебя размазали по стенке. Даже с Леонардом я не могла себе этого позволить. Мешала, чтоб ее, гордость. По ходу рассказа лицо брата приобретало все более багровый оттенок. Когда же я закончила, слушатель встал, разжав побелевшие кулаки, и ушел прочь, еле слышно пробормотав какое-то адресное ругательство. Видимо, брат чувствовал себя в ответе за поведение стрелка. Ведь именно он когда-то привел Квена в наш отряд. И скорее всего, Эрл не захотел, чтобы я видела, какие именно эмоции вызовет у него весть о предательстве друга. Хотя мне и так все было ясно.

Я думала, что брат придет, как и обещал, однако вернулся он через несколько часов после нашего расставания чем-то очень рассерженный. Без разговоров сгреб меня в охапку и потащил прочь. Единственное, что мне удалось сделать – сунуть в карман выигранный мешочек. И так как из-за ранения внятного сопротивления я оказать, увы, не смогла, то через полчаса уже предстала пред очами величества. Король стоял на дворцовой лестнице, облокотившись на перила. Грустный, ссутулившийся. Даже нахохлившийся. Вид короля несколько прояснил настроение Эрла. Видимо, ночью или ранним утром было нападение: у Леонарда под глазом красовался иссиня-черный фингал, была разбита губа и, похоже, сломаны ребра.

– Здравствуй, Лиона! – процедил король.

– Здравствуйте, ваше величество, – как можно более спокойно сказала я.

– Потом поговорите, – проворчал Эрл, пронося меня мимо короля внутрь замка, однако Леонард пошел следом.

Меня принесли в комнату в северном крыле. Мельком глянув в окно, я отметила замечательный вид на подсобные помещения и обшарпанную стену башни.

– Оставь нас, – велел Эрлу король, едва тот водрузил меня на кровать.

Ожидая, пока телохранитель выйдет, Леонард подошел к окну и прислонился к стене. Усталый, побитый, и не скажешь, что счастливый. Однако по-прежнему родной. Мое сердце болезненно сжалось, и мне захотелось убежать прочь. Чтобы не было больно, чтобы не видеть, не помнить, не знать. Я достала из кармана остатки самокрутки.

– Эрл объяснил, зачем я велел тебя привести? – спросил король, не оборачиваясь.

– Нет, – соврала я, прикуривая от слевитированного факела и уничтожая самокрутку одной глубокой затяжкой.

Леонард обернулся и, подойдя ко мне, грозно рыкнул:

– Чтоб больше я этой гадости у себя во дворце не видел!

Медово улыбнувшись, я состроила донельзя невинные глазки:

– Не волнуйтесь, Ваше Величество, не увидите.

Пристально посмотрев в глаза, король схватил меня за руку и куда-то поволок.

– Больно же! – возмутилась я.

– Потерпишь, – бросил Леонард, однако пошел медленнее, и не так оттягивая руку.

Меня притащили в мою бывшую комнату в южном крыле. Обстановка здесь несколько поменялась. Теперь рядом с широкой кроватью стояла детская люлька. Подведя меня к кроватке, король буквально ткнул в нее носом. На белой простыне спало маленькое тяжело дышащее создание. Луч утреннего солнца, освещавший личико, проявлял еле заметную тень. Против такого аргумента мне возразить было нечего. Проглотив подступивший к горлу комок, я почти прошептала:

– Это не проклятье. Это одержимость.

– Я знаю, – ответил Лео. Он стоял так близко, что мне стоило огромных усилий, чтобы не отклониться на пару миллиметров и не прикоснуться к нему спиной.

– Мне не удастся его вылечить. Могу только попробовать сдержать. Только…

– Вполне устроит, – бросил король, и не дав мне закончить, развернулся и ушел прочь.

Бывают в жизни ситуации, когда приходится наступать себе на горло. Да, мне больно видеть Лео, но этому ребенку больно просто жить. К тому же, если кто-то узнает, что принц – теневик, то его убьют, и, возможно, вместе со всей семьей. А жить с этим придется мне. Похоже, Майрон решил сделать все руками самих же жителей королевства. Ведь иногда камнепаду нужно просто дать небольшой толчок, чтобы он сам развернулся в требуемом направлении. И снова я пожалела, что не умерла там, на каменном полу заброшенного дома. Но раз уж встала, то надо было идти. До конца. Победного, или как получится. И, в очередной раз позавидовав эгоистам, я прокусила себе палец.

Собственно, вот так и произошло мое второе пришествие во дворец.

От пары капель моей крови дыхание малыша успокоилось, больше ему не будет больно. Хотя бы какое-то время. Любой теневик за обладание своей силой расплачивается страданием. Но обычно они выбирают этот путь сознательно, зная, что получат и что отдадут взамен. Этому ребенку выбора не дали, поставив на путь тьмы. И нельзя вернуть обратно ступившего на эту дорогу. Можно только удержать, не дать уйти далеко. Хорошо, что малыш в самом начале пути. Здесь еще возможно хоть как-то помочь. Беда только в том, что сдерживающие зелья – тот же риск.

Мне захотелось курить, но, увы, куртку с меня Эрл снял в комнате. Еще раз посмотрев на спящего малыша, я вышла в коридор, тихонько затворив за собой дверь, и нос к носу столкнулась с Мирой. Золотой обруч на ее лбу мигом объяснил мне, в чьих объятиях Леонард нашел утешение. Нужно сказать, корона пошла девушке на пользу. Гордо расправленные плечи и холодный властный взгляд преобразили ее до неузнаваемости, сделав из улыбчивой мечтательницы властную реалистку. Венчали изменившийся образ выкрашенные в огненно-рыжий цвет волосы.

– Что ты здесь делаешь? – вместо приветствия поинтересовалась ее величество.

На всякий случай поклонившись, я ответила:

– Леонард хочет, чтобы я занялась охраной принца.

На это Мира сочувственно улыбнулась:

– Надо же, а я думала, он только в постели жестокость проявляет.

И тем же притворным тоном продолжила:

– На всякий случай, скажу сразу, чтобы ты не питала иллюзий: король тебя ненавидит. Мне с трудом удалось уговорить его не убить вас с Квеном. Первый месяц он очень жалел, что отпустил вас. Все порывался отправиться на поиски. Отомстить. Но пока можешь не бояться. Сейчас он понимает, что ты нужна нашему сыну. Но и ты пойми, характер у него тяжелый. Поэтому он будет мстить, возможно, и не сознательно, но все равно будет делать тебе больно, – и покачав головой, королева притворно посокрушалась, – Эх, как же ты так неосмотрительно поступила? Хотя, это моя вина. Я как-то не подумала, что тебе надо объяснить правила «игры на два фронта». Но не переживай! Скажу тебе честно: ты не много потеряла. Как муж Леонард отвратителен, я почти жалею о том, что вышла за него. Так что не печалься.

Из всего сказанного новостью для меня было только первое заявление. Никогда я за Лео не замечала жестокости в постели. Но в остальном ее величество лишь подтвердила мои догадки. Ее фальшиво ласковая улыбка и показное сочувствие вызвали в душе прилив злости. Курить захотелось еще больше. Однако я справилась с эмоциями и, поблагодарив ее величество за заботу, пошла прочь. Отвратительный муж, как же! Жалеет она, как же! Уж слишком явно сочилась отчаянно скрываемая радость. Нет, ваше величество, не обманите. Мне все прекрасно видно: вы совершенно счастливы замужем.

В своей комнате я обнаружила сюрприз в виде короля, методично перетряхивавшего карманы моей куртки. Заветный мешочек уже лежал на кровати.

– Ты что делаешь?! – возмутилась я, подходя к нему.

– Хочу выяснить, не притащила ли ты еще какой-нибудь гадости в мой дом! – величество отшвырнул куртку и, весьма грубо развернув, принялся методично ощупывать мое тело. Я попыталась оттолкнуть его, но не тут-то было. Единственно, чего мне удалось добиться – резкой боли в ране, заставившей согнуться пополам. Усадив меня на пододвинутый ногой стул, король прекратил обыск и, подобрав мешочек, направился вон.

– Отдай! – несмотря на боль, я попыталась вскочить, но упала на колени. Леонард же ушел, даже не обернувшись, а через пару минут в комнату вошли стражники и, надев мне на запястья эльфийские браслеты, повели прочь. Как выяснилось, в тюрьму.

Сев на устланный соломой пол, я грустно усмехнулась. Вот и толку от моей магической воинственности, если все подряд хватают меня, куда-то тащат и где-то запирают? Скажете, не надо никому верить и быть все время начеку? Но если всю жизнь жить в ожидании удара, так и свихнуться недолго. И ведь даже не объяснили за что и насколько. Ладно, пусть только выпустят! Совсем из дворца уйти, конечно, не получится. Одержимый ребенок был явным доказательством тому, что я тут нужна. Но спереть денег и сбегать к Ша за мешочком вполне можно. Сегодняшнюю ночь я в безопасности, а на завтра нужно будет что-то придумывать.

Вдруг внешняя дверь отворилась, и ко мне привели соседа, весьма невежливо запихнув в камеру напротив. Упав на солому, худенький лопоухий мужичок лет пятидесяти тоненько застонал. Видимо, ударился об пол своим крысиным носом. Поднявшись и стряхнув с лысины стебель, он приник лицом к решетке и прокричал:

– Это произвол! Но песнь души не убьешь! Я все равно буду писать!

Затем переведя на меня взгляд, вздохнул и более спокойным тоном пожаловался:

– Представляете, не понравилось казначею, что я его доклад в стихах записал. Не дал показать его величеству, порвал в клочья и меня сюда сослал. А король бы оценил! Ой, извините, не представился. Я Гарольд – королевский писарь.

– Лиона, – улыбнулась я: слишком уж забавно дядя выглядел.

– Да, я вас знаю. Вы бывшая невеста короля, – радостно затараторил писарь. – Вы еще ему рога наставили с его же другом. Я об этом даже написал. Сейчас прочту.

Гарольд моментально принял торжественную позу и начал:

– Король ей верил беззаветно! Любил ее по мере сил! Но друг подкрался незаметно и плод запретный он вкусил! Король изгнал его предавших, но милостив над ним был рок. Весьма недолго горевавши, он счастье встретить снова смог. Хвала же королеве Мире! Пусть будет долго их союз! И пусть растет в любви и мире их распрекрасный карапуз!

– Ну как? – спросил писарь, едва отзвучало последнее слово.

Как там сказала королева, будет несознательно делать больно? Ну уж вот это на несознательное никак не тянет! Насколько мне помнилось, в тюрьму ссылали по личному повелению монаршей особы или хотя с позволения оной. Похоже, наше величество творчество Гарольда оценил и решил теперь мне предоставить такую возможность. Леонард ведь прекрасно знал, как я отношусь к подобным творцам, а тем более с такой тематикой. Сам ведь когда-то воспитывал. Твое же мстительное изобретательное величество! Ведь прекрасно знает, что совесть не позволит мне уйти и бросить ребенка. Ладно, Леонард, если тебе так будет легче, потерплю.

К сожалению, я молчала слишком долго и Гарольд, расценив это по-своему, радостно сказал:

– Давайте я вам еще почитаю!

– Не надо! – вскрикнула я и постаралась сменить тему. – Гарольд, а король часто имеет счастье наслаждаться вашим творчеством?

– Нет, – грустно вздохнул писарь. – Пока его видела лишь королева. А его величеству некогда. Он даже казначея толком не выслушал. Чем-то важным занят был. На первых словах прервал жалобщика, велев «делать, что хочет» и стража выставила нас за дверь.

Угу, не услышал он как же! Небось, обрадовался, что так все вышло!

– Хорошо хоть я ему успел прошение об освобождении оставить. Может, прочтет, – продолжил писарь.

Ага, прочтет и оставит тут нас двоих как можно дольше!

– Но не будем о грустном! – встрепенулся Гарольд. – Ведь, если подумать, то мы можем очень хорошо провести тут время! Я, к счастью, все свои произведения помню наизусть! Итак, слушайте, баллада о любви! Он был влюблен в нее безумно, она же лишь смеялась вслед…

– Гарольд! – невежливо прервала я поэта. – Замолчите, пожалуйста! У меня голова болит!

– А вы ложитесь, – заботливо предложил он. – Я вам прочитаю колыбельную, вы сразу уснете, и все пройдет!

– Спасибо, но мне просто нужна тишина! – с этими словами я поспешно легла на бок и отвернулась к стене.

Молчал писарь недолго.

– Вы спите? – задал он самый бестолковый в мире вопрос, на который я, предсказуемо, не ответила. Тогда Гарольд продолжил:

– Хорошо, спите, а я вам почитаю. Говорят, если слышишь что-то прекрасное, когда спишь, то от этого снятся красивые сны.

Подавив стон, я тихонько заткнула уши, не дав Гарольду отправить меня в страну кошмаров. Отдельные слова все же достигали слуха, но заснуть это не помешало. Но снился мне все-таки отвратительный сон. Правда, единственное, что я из него помню, это счастливые лица королевской четы и озлобленное, искаженное болью личико принца.

Проснулась я через несколько часов и с удивлением отметила, что в соседней камере никого не было. Даже подумалось, а не приснился ли мне этот ужас? Хотя ответ был не столь важен, чтоб заморачиваться и вспоминать. Поднявшись, я немного размяла затекшие ноги. Интересно, про меня вообще кто-нибудь помнит?

Как будто в ответ на мои мысли, дверь отворилась, и ко мне спустился Эрл с подносом в руках. Стражник впустил его в мою камеру и запер дверь.

– Что происходит? За что меня сюда посадили? Когда выпустят? – засыпала я брата вопросами.

– Ешь, потом повязку сменю, – ушел от ответа Эрл, протягивая мне поднос.

Ох, не к добру это.

– Эрл?!

Отступать брату было некуда, поэтому отведя глаза, он ответил:

– Ты выйдешь отсюда через пять дней.

Вот это номер! Похоже, наше величество действительно обладает незамеченной мной ранее изощренной жестокостью. Или по правилам этикета королю не положено осквернять руки кровью неверных женщин?

Холодные щупальца паники потянулись к сердцу. Но я смогла взять себя в руки и успокоиться. Нужно было что-то делать. И в голове даже появилась неплохая мысль на этот счет. Похоже, годы самостоятельной жизни кое-чему меня научили. Правда, сразу и не скажешь, плохому или хорошему.

Вздохнув, я придвинулась к брату. Прости, но другого выхода нет.

– Я умру раньше, – тихо сказала я, глядя в пол. – Неужели Леонард настолько меня ненавидит?

– Не говори ерунды! – поморщился он. – Многие проходят через это, чтобы отвыкнуть от травы. Да, будет плохо, но ничего. Справишься. Ты же не одна будешь.

Я встала и нервно заходила по камере.

– Эрл, я ценю твое желание поддержать меня, но ты не представляешь, как это будет. Чтобы было понятнее, скажу, что два года я выходила на арену против любого противника, лишь бы не дожидаться ночи!

– Льон, – неожиданно мягко сказал он. – Другого выхода все равно нет. Не отвыкнешь – умрешь через пару лет.

– Зато тихо и безболезненно!

– Не надейся, – покачал головой брат. – По словам Леонарда, будет еще хуже, чем в ночи отвыкания.

Я усмехнулась:

– Что, наше величество тоже любит смотреть, как стихийников корчит?

– Не любит, но иногда приходится, – ответил Эрл, поднимаясь и обнимая меня за плечи. – Пойми, через это нужно пройти.

Уткнувшись лбом в широкую грудь, я помолчала несколько секунд и глубоко вздохнув, сказала:

– Да, наверное, ты прав, – затем, посмотрев брату в глаза, попросила, – Только можешь на эту ночь снять браслеты? Я хочу поговорить со Стихиями.

– Ключи у Леонарда.

Только бы не сорвалось! Я подняла глаза и с надеждой уставилась на брата, попросив:

– А без них? Я потерплю! Пойми, мне это очень нужно! Может быть, мне удастся их уговорить быть милосерднее. Глупо, но вдруг? А Леонард ничего не узнает! Завтра утром придешь и оденешь мне их обратно!

Было видно, что Эрл сомневается, поэтому сотворив как можно более жалкий взгляд, я обняла брата и проскулила:

– Ну пожа-алуйста.

Вздохнув, Эрл усадил меня на пол и велел закусить ложку. Про то, что насчет боли не волнуюсь, я, конечно, соврала. Но это все же не ночь со Стихиями. Когда второе кольцо было снято и пальцы вправлены на место, из глаз брызнули слезы.

– Спасибо, – через силу улыбнулась я.

– Пожалуйста, – проворчал брат. – Давай повязку сменю.

Когда Эрл ушел, я легла на пол. Свет, проникавший в узкое решетчатое окошко, говорил о том, что уже вечер. Похоже, я проспала почти весь день. Хотя с ранениями у меня всегда так. Тело во сне лучше восстанавливается. Освобожденная от оков, я снова слышала Стихии. Голос ветра и потрескивание факелов в коридоре убаюкивали меня. И это к лучшему. Завтра будет тяжелый день. Нужно быть сильной.

К тому моменту, как брат пришел с завтраком, я уже проснулась и сидела, прислонившись спиной к стене сбоку от входа. Долг, честь и совесть – это, конечно, хорошо, но своя рубашка ближе к телу. Итак, начинаем!

Едва открылась дверь в камеру, Эрл со стражником отлетели к стене. Вскочив на ноги, я кинулась прочь. Солдат от удара, похоже, потерял сознание. Братец же, оказался, крепче и даже схватил меня за ногу, уронив на колени. Однако, получив пяткой в лицо, Эрл отпустил мою лодыжку и я, кое-как поднявшись, ринулась вверх по лестнице. Готовясь разобраться с возможной охраной наверху, я открыла дверь и угодила прямиком в распростертые объятия короля, накинувшего на меня петлю эльфийской веревки. Леонард ловко сгреб меня в охапку, потуже затянув аркан.

– Я тебе говорил? – поудобнее перехватывая брыкающуюся меня, обратился король к Эрлу. На подбородке телохранителя была кровь. Похоже, приложила сильно.

– Пусти меня, сволочь! – орала я, пытаясь вырваться. Или хотя бы стукнуть головой этого гада!

Чуть увернувшись от моего лба, король не спеша понес меня вниз по лестнице.

– Негодяй! Ублюдок! Скотина! – вопила я, вне себя от бессильной ярости.

Не проявив никакой реакции на оскорбления, Леонард усадил меня на пол. Но умолкать я не собиралась.

Страх перед ночью и обида от разрушенного плана окончательно затуманили мой разум. Зло плюнув в королевское лицо, я прошипела:

– Да чтоб ты сдох вместе со своим выродком!

Звук пощечины звонко разнесся по тюремным коридорам. К счастью, на этом этаже была еще лишь одна камера. Пустая. Поэтому лишних свидетелей не было. Оплеуха мигом остудила мою злость, наполнив сердце горечью. Из глаз потекли слезы и, повалившись на бок, я разревелась, перемежая всхлипы с молениями о смерти. Однако мои, якобы, друзья остались глухи к стенаниям. Леонард лишь стянул веревкой мои руки за спиной, а затем мужчины, ни слова не говоря, ушли прочь. Через какое-то время на плач не осталось сил. Я просто лежала на полу, уставившись в одну точку. Стебли соломы неприятно кололи лицо, неподалеку копошились крысы, но шевелиться мне не хотелось. Смирение с неизбежным заполнило мои мысли, заставив успокоиться. Хорошо, когда деваться некуда: можно не изводить себя бесполезными метаниями. А заботливо оставленный братом мешочек пахучей травы отгонит от меня грызунов.

Ночью пришел Эрл. Покачал головой, посмотрев на лежащую меня, и принялся менять повязку. Я безропотно позволила нацепить на себя браслеты взамен веревки, уложить на спину и зачем-то приковать к кольцам на полу. И даже не удивилась, когда брат завязал мне глаза плотной черной полоской. Что ж, так оно и к лучшему. Темнота позволит потеряться во времени, не дав отсчитывать секунды до начала конца. Обостренный слух уловил какое-то копошение в дальнем углу тюрьмы, чуть слышный крик ночной птицы и тяжкий вздох рядом. А затем скрипнула дверь наверху лестницы. Видимо, Эрл ушел. Однако шершавая ладонь, взявшая меня за руку, утверждала обратное. Наверное, там, наверху, был какой-нибудь стражник. Братец же обещал, что мне не придется быть одной. Это чуть подбодрило и даже захотелось поговорить.