Читать книгу "Хранители. Собери письма. Найди свою любовь. Останься в живых"

Прошлась по комнатам, зашла к себе. Всего месяц отделял меня от той жизни. Как полоса, которую уже никогда не перешагнуть.

На террасе таверны сердце сжалось и потекли слезы. Вот в левом углу подушка, когда-то сделанная мной, на которой любил сидеть Иван. Без него все вокруг казалось осиротевшим. Погладив ее рукой, я решила, что поставлю здесь горшок с лимоном, например. Не важно с чем. Важно, что никто и никогда сидеть тут не будет, несмотря на лучший вид на бухту.

Снова шевельнулось смутное беспокойство, поселившееся во мне со вчерашнего вечера. Получится ли совмещать два мира: этот, задуманный нами с Ваней, и тот, в котором существовали мы с Йоргосом? Я боялась, что первый сезон отеля потребует столько сил и времени, сколько жизнь с Георгисом ему не оставит.

Прикидывая различные варианты, я спустилась в таверну и среди рядов готовых стульев отыскала тот, на котором была мантинада про сфакийского рыбака. Я решила подарить его крестному взамен расшатанного табурета.

Уложив стул в багажник «лэнд ровера», стала собирать вещи и постепенно успокоилась. Когда застегивала чемодан, услышала звук мотора. Черная «ауди» сворачивала с дороги к отелю. Приехал Никос Метаксас.

Никос приехал не один. Вместе с ним из машины вышли два парня в кожаных куртках.

– Это мои помощники, – представил он их мне.

«Странные у консультанта помощники, на что они ему?» – мелькнуло в голове.

– Оооо! За лето, вижу, вы проделали колоссальную работу! – поцокал языком Никос.

Из вежливости я обвела его вокруг. Никоса живо интересовало все, и постепенно у нас завязался разговор. Вопросы он задавал по делу и даже прочитал мини-лекцию по поводу целесообразности установки здесь солнечных батарей. Во время его речи я иногда поглядывала на соседний отель на левом мысу бухты, гадая, закончился у них сезон или нет. Вроде мне удалось разглядеть чье-то полотенце на террасе, но, возможно, оно просто осталось от уборки. На пляже под скалой появилась парочка, которую было видно лишь с самого края нашего пригорка.

По моим расчетам уже скоро должен был приехать Георгис.

– Господин Метаксас… простите, Никос, давайте выпьем кофе, и вы мне все расскажете.

– О, конечно! Правда, кофе я не пью, но, если позволите – это исключительно любопытство, – я бы хотел взглянуть на то, как теперь выглядят номера. Заодно все вам расскажу и передам бумаги.

– Конечно, прошу вас!

И мы поднялись по лестнице на третий этаж. Не понравилось только, что один из безмолвных помощников идет за нами следом. Второго не было видно.

Прошли по номерам.

– А это хозяйское крыло, насколько я понимаю? – кивнул мой гость на торцевые комнаты.

Не хотелось вести его к себе, тем более с таким помощником, но Никос смотрел столь выжидательно-любезно, что я не нашла повода для отказа.

Едва я ступила за порог большой комнаты, плечи передернуло ознобом и засыпало мурашками. Вероятно, дело во вторжении чужаков в личное, почти интимное пространство. Вот круглый стол. Исписанная сердечными признаниями столешница была чиста и пуста. В те немногие дни, что я прожила в отеле после ночи четырех, сюда ничего не ставила. Даже чашку с кофе, расхаживая утром по комнатам и террасе.

Быстро проведя своих спутников сквозь спальню, вывела их на балкон и облегченно вздохнула.

Почти на этом самом месте Иван и я стояли когда-то, глядя на бухту. Как безмятежны и богаты мы были. Луна над морем, бутылка метаксы и, казалось, бесконечное количество времени.

Вспоминая, я засмотрелась на искрящуюся воду.

– А теперь будте умницей, скажите, где оно, – тем же тоном, которым ранее рассказывал о солнечных батареях, проговорил Никос.

Я недоуменно уставилась на него.

– Евангелие, Вера. Вы же теперь наследница почившего, – усмехнулся он.

Сглотнув ком в пересохшем горле, я спросила:

– Кто вы?

– Зверь самый лютый жалости не чужд.

Я, леди, чужд. Так, значит, я не зверь!

– О чудо, дьявол истину изрек!6262
  Опасный человек и Вера цитируют пьесу Шекспира «Ричард III».


[Закрыть] – машинально пробормотала я в ответ.

Он расхохотался и захлопал в ладоши:

– Браво! Вы мне все больше нравитесь!

– У вас, кажется, и имен как у дьявола! Вы и Александр, и Алекс, и Сандро. Теперь еще и Никос. Правильно я понимаю?

Он слегка улыбнулся.

– Фамилия у вас случайно не Да Молин?

– О нет, хотя, согласитесь, эффектно бы вышло. Хотя род наш не менее древний, чем Молины. И так же, как они, мои венецианские предки по матери жили на Крите несколько веков. Покинув его лишь в XVII веке, перед самым захватом турками острова. Барельефы Рефимно до сих пор хранят наши фамильные гербы… Вижу, эта тема вам знакома. Читали «Рассказ о разных вещах, случившихся на Крите» Антонио Тривана?

– Это вы… приказали убить Ивана?

– И снова нет, моя дорогая. Здесь я чист. Ваш друг был чересчур горяч, мне и приказывать не пришлось. Важно уметь использовать свойства человеческой натуры, Вера. Горячие парни убивают других горячих парней. Остается только чуть подмести… Теперь же не время думать о том, чего у тебя нет. Подумай о том, как бы обойтись с тем, что есть6363
  Цитата из повести Э. Хэмингуэя «Старик и море».


[Закрыть]. Где же Евангелие?

– На что оно вам? – невольно вырвалось у меня. – Для шантажа?

Александр поморщился:

– Никогда не мыслите шаблонами. Я для вас кто? Киношный злодей с табличкой вот здесь «Злодей»?

Он очертил длинными ухоженными пальцами прямоугольник у груди.

– Скажите, вы держали когда-нибудь в руках первое издание сборника стихов Хаяма? Листали рукописи Бальзака? Вы даже не представляете себе, какое это наслаждение! Я мог бы показать, мне кажется, вы оцените. Но Евангелие!.. Признаться, оно завладело мной, моими мыслями. Отправная точка нравственных законов современного человека, источник последующих текстов и споров. И оно будет моим. Вместе с письмом Софии Да Молин. Да я богач! – воскликнул он и расхохотался.

«Как иногда дико отражается прошлое в настоящем», – пронеслось в голове. Еще недавно почти на этом месте я слушала от Маркоса о любви к чтению и цитаты.

Словно в ответ на мои мысли Александр нагнул голову, поглаживая пальцами подбородок, и, исподлобья глядя на меня, пробормотал:

– Вера-Вера – оазис в сердце…6464
  «Вера – это оазис в сердце, которого никогда не достигнуть каравану мышления» (Джебран Халиль Джебран).


[Закрыть] Мне кажется, я уйду отсюда с двумя дарами. И у второго будут белоснежные волосы.

Вот что отталкивало в нем. Складка губ. Тонкие, с опущенными уголками, словно изогнутые в презрительной усмешке. Мне кажется, ему не знакома жалость. Совсем. Он откровенно разглядывал меня. Я невольно попятилась и уперлась в грудь «помощника». Обменявшись над моей головой взглядами, оба усмехнулись.

– Какая опера у вас любимая, Вера? – тихо спросил Александр.

От страха спина взмокла. Сжав руки в кулаки, я приказала себе стоять на месте, а взгляду – не метаться по веранде, как загнанный заяц. Скоро должен вернуться Йоргос… Йоргос. Который не подозревает. И они наверняка вооружены. На какой-то миг я перестала дышать. Нет, Господи! Пусть в ущелье будет много туристов, пусть он задержится. На пару секунд я закрыла глаза, мысленно послав Богу горячую мольбу.

Александр вплотную приблизился ко мне, так что я вдыхала древесный запах его одеколона. Ноздри раздувались, глаза стали безумны. Неверно истолковав мой страх, он получал извращенное удовольствие при виде женщины, зажатой меж ним и его подручным.

– Ну-ну… Я, как и Дали, считаю, что мед слаще крови. Не бойся. Скажи мне, где оно и где ключ. Ты же не достала его еще?

– Нет… Ключ был у Ивана.

– Думаю, мы и без ключа справимся. Где тайник?

Если ему известно, что хранили рукопись в Одигитрии, значит, известно, что тайник рядом.

– В ущелье Мартсало6565
  Ущелье Мартсало находится рядом с ущельем Агиофрагго, где было спрятано Евангелие. В Мартсало тоже есть древняя церковь.


[Закрыть], в церквушке. Я покажу.

Главное – увести их отсюда, пока не вернулся Йоргос.

– Зачем же ехать самим? Мы с тобой подождем тут, пока…

Договорить он не успел.

Сквозь распахнутые на балкон двери номеров из коридора долетел приглушенный шум. Александр кивнул «помощнику», и тот по-кошачьи скользнул в мою спальню.

В коридоре послышались чмокающие хлопки. И снова все стихло.

– Он здесь, – крикнул «помощник», – у него пистолет Мано! Мано, видимо, мертв!

Поняв, что речь о Георгисе, я дернулась к двери, но меня сдавили неожиданно сильные пальцы.

Из номера, соседнего с моей комнатой, на террасу выскользнул «помощник», держа в согнутой руке пистолет с глушителем. Прижавшись к стене спиной, он двинулся к двери следующего номера. Я видела, как на загривке у него напряглись мышцы. Он резко выбросил руку, раздались выстрелы, и его отбросило в сторону. Потеряв пружинистую ловкость, он мешковато завалился на бок. Крутясь, как рулетка, пистолет отлетел к перилам террасы.

Александр дернул меня на себя, плотно притиснув спиной к животу. В висок что-то больно воткнулось – скосив глаза, увидела длинное дуло пистолета. Внутренности на пару секунд замерзли от ужаса.

На террасу ступил Йоргос. В одной руке он держал черный контейнер, в другой – пистолет, наведенный на Александра. По правому боку рубашки расплывалось красное пятно, очевидно оставленное пулей кого-то из «помощников». Я невольно рванулась к нему.

– Дурочка, – почти по-отечески сказал мне в ухо Александр, – я ж тебе башку прострелю. Стой смирно.

Мельком взглянув на распростертое тело, Георгис отшвырнул ногой пистолет вниз за перила. И медленно двинулся к нам.

– Отпусти ее, и Евангелие твое.

– Конечно, мое. Только ближе не подходи. – Александр опустился щекой на мой свободный висок, отчего боль в голове, зажатой меж его черепом и пистолетом, стала почти невыносимой. Левой рукой, прижимающей меня, он провел вверх от живота к груди, задержав руку на ней. Втянул ноздрями запах моих волос. Я, хотя и не могла видеть, знала, что глядит он в глаза Йоргосу. Чувствовала, как улыбаются его губы, ласкающие мой висок. И как это возбуждает его, я тоже, к сожалению, чувствовала.

– Какая сладкая, – хрипло проговорил он, прижимаясь еще сильнее.

Йоргос не смотрел на меня. Я никогда не видела у него такого лица. Глаза посветлели до бледно-голубого, став почти бесцветными. Он целился в Александра, отмеряя длину его вдохов и выдохов. Если бы Сандро не плавился сейчас от садистского кайфа, то разглядел перед собой не просто приговор, а практически его исполнение.

– Положи контейнер и толкни к нам, – распорядился Сандро. – Ее я тоже оставлю себе. Вера будет моей естественной защитой, ну в том числе. Но ты можешь быть спокоен: она будет жива. Если не наделаешь глупостей.

Георгис медленно опустил контейнер на пол и поддел его мыском, не сводя глаз с Александра.

– Браво! Теперь осталось понять, действительно ли Евангелие здесь.

Он потянул меня вниз, опускаясь вместе со мной на корточки:

– Давай посмотрим, что там, Алиса. И не делай резких движений, а то – бам! – весело проговорил главный свидетель защитников теории о вырождении старых родов.

Едва я ощутила пальцами прохладную сталь контейнера, как за Георгисом пространство задвигалось, что-то бесформенное бросилось к нему, и я закричала:

– Йорго, сзади!

Окровавленной массой оказался недобитый «помощник», который как-то по-обезьяньи подпрыгнул к нему со спины, закинув обеими руками на горло шнур. Меж пальцев, зажимавших его конец, сверкнул нож. Йоргос успел подставить руку, и лезвие полоснуло его шею по касательной. По горлу заструилась кровь, а голова, резко дернутая удавкой, откинулась назад.

Издав болезненный всхлип, я одновременно почувствовала облегчение в правом виске – Александр теперь целился в Йоргоса. Размахнувшись контейнером, со всей силы я саданула по руке с пистолетом и, разворачиваясь, еще раз, уже не целясь. Попала по скуле и плечу. Пуля улетела куда-то за перила к морю. Сандро разъяренно дернулся ко мне, но я отскочила. Раздался еще один выстрел – я уже привыкла к их замаскированным глушителями звукам. Стрелял Йоргос, заведя руку с пистолетом назад. Он попал в голову душителю. Опрокинувшись за ним следом, Йоргос поднялся на одно колено, зажимая рукой шею. Его пошатывало. Сандро попытался вновь отловить меня, но я инстинктивно отскочила в балконную дверь своей спальни. Раздался выстрел, и следом за мной сюда же влетел Александр, уворачиваясь от пули Йоргоса.

Пронесясь по спальне, я вбежала в комнату с круглым столом и захлопнула дверь. Мир, знакомый мне, корчился, распадался. Я могла думать только об окровавленном горле Йоргоса и что времени у него остается немного. Куда бежать и как помочь ему, я не знала. За дверью слышались какие-то стуки, но я не понимала, кто теперь где. Кружение мыслей и взгляда сошлось клином на круглой столешнице. Точно кто-то остановил волчок. Посреди стола лежала книжка в темно-серой твердой обложке. Машинально, не думая, я подошла к ней, крутя на контейнере колесики кодового замка.

Через минуту, когда я едва успела захлопнуть его, набрав код снова, дверь с треском распахнулась под ударом ноги Александра. Развернув меня, как прежде, – щитом перед собой, приставив пистолет к виску, он прошипел:

– Я могу пристрелить тебя прямо сейчас, тварь! – И толкнул к двери в коридор.

Мне тоже хотелось себя пристрелить: получается, я вновь связала Йоргосу руки.

– К лестнице! – скомандовал бармалей.

Ее пролет был шагах в пятнадцати от нас. Но мы не дошли. Из двери соседнего номера в коридор вышел Йоргос. Привалясь плечом к притолке, он навел пистолет на Александра. И мы опять заняли исходные позиции. Правда, на этот раз Георгис держал оружие обеими руками. Рубашка и джинсы почернели от крови. Шея и грудь были алыми.

«Матерь Божья, помоги нам!» – взмолилась я про себя.

– Положи пистолет, Йоргос, – тихо сказал Александр.

Поведение Сандро тоже отличалось от недавнего, на террасе. Спиной я чувствовала его частое неглубокое дыхание. Дуло, приставленное к моему виску, подрагивало.

– Положи! – почти истерически выкрикнул он. – Мне уже несильно хочется оставлять ее в живых!

Йоргос, к моему ужасу, медленно опустил пистолет на пол.

– Только, Александр, – проговорила я, сама удивившись, как спокойно звучит мой голос, – прежде проверь контейнер. Георгис – будущий священник. Сомневаюсь, что он отдаст тебе Святое Писание.

Повисла пауза. Потом ствол толкнул меня в висок.

– Открывай!

Хорошо, когда пистолет у моей головы. Это значит, он не наведен на Йоргоса.

Покрутив колесики, я откинула крышку.

– Это что? – прошипел Александр.

Внутри лежала книжка с серой обложкой.

– Это сборник стихов Анны Андреевны Ахматовой. Тебе на цитаты.

– Где Евангелие?!

– Спроси Георгиса! Только он знает!

Крутанув меня к себе лицом, тыча дулом в лоб и косясь на Йоргоса, Александр зло проговорил:

– А знаешь, я думаю все ровно наоборот. Он не стал бы менять Писание. Это сделала ты. Пару минут назад. Хочешь, чтобы я поверил, будто этот окровавленный парень – единственный обладатель бесценного знания? – Усмехнулся и стал похож на щитомордника. – Но я не верю. И он нам больше не нужен. – Александр перевел взгляд на Георгиса.

– Нет! Если выстрелишь в него, клянусь, никогда не узнаешь, где Евангелие!

– А я вот, наоборот, не сомневаюсь, что узнаю. Ты будешь, сука, радоваться, что можешь мне его показать и сразу после этого сдохнуть!

И дуло сползло с моей головы в сторону.

«Надо ударить двумя пальцами в глаза», – решила я. Видела, как это делают в кино.

Дальше произошло сразу много действий одновременно. Со стороны лестницы грянул выстрел – не тихий, как у пистолета с глушителем, а настоящий, полновесный, от которого гудят барабанные перепонки. Александр дернулся и застыл. Георгис, поднырнув под направленной в его сторону рукой Сандро, бросился меж нами. Вместе они повалились на пол.

Воздух затрясся от криков и топота. Обхватив Йоргоса за плечи, я зажала рану на его шее одной рукой, другой – его бок. Откуда-то из-под потолка к нам нагнулся Ставрос:

– Йоргаки, малыш, почему в последнее время там, где ты, там стреляют?

Йоргос ничего не ответил. Дыхание ему давалось с трудом. Взглянув на меня, он закрыл глаза и уронил голову.

– Врачей сюда! Живо! – закричал страшным голосом, еще громче, чем его выстрел, Ставрос. Я не сразу поняла, что плачу и тоже кричу. Ставрос оттащил меня к стене. Йоргоса взяли в кольцо врачи, отодвигая ногами безжизненные конечности лежавшего рядом Александра.

Помню ощущение холода в руке, когда мне делали укол какой-то успокоительной смеси. Когда сознание чуть прояснилось, обнаружила перед собой Ставроса, державшего меня за плечи и размеренно, кажется раз в двадцатый, повторявшего:

– Рана на горле у него неглубокая, артерии, вены не задеты. Он потерял много крови, но не слишком много. Его уже везут в больницу, он уже под капельницей. Нам позвонят.

Увидев, что взгляд мой сфокусировался, он махнул рукой, подзывая молоденькую медсестру. Она осведомилась, где душ и есть ли у меня запасная одежда. И мы побрели в спальню. Вынув из чемодана шорты с майкой, я шагнула в ванную и заперла дверь.

Весь римский костюм был в крови Йоргоса. Вспомнились черная водолазка с юбкой. В последнее время только и делаю, что порчу и выбрасываю одежду. Я в отупении привалилась к стене.

«Если Йоргос умрет, я тоже умру. Чертово Евангелие! Хватит с меня!» Это были первые осознанные мои мысли. Они принесли облегчение. Вот, кстати, и бритва – та самая, Димитриса, которую брал Иван.

Вымывшись и переодевшись, я снова опустилась на пол, взяв бритву в руки. Мне не хотелось покидать ванную, внутри которой все было ясно и, пока дверь оставалась закрыта, не было риска обнаружить, что моего мира за ней больше нет.

В дверь настойчиво постучали.

– Вера, ты что так долго? – крикнул Ставрос.

– Скоро выйду, – слабо отозвалась я.

Через тонкую фанеру я слышала, как он напустился на медсестру:

– Ты зачем ее оставила?! Ты не баба, что ли – чего там не видела? Кто в норме? Она в норме?! Тебе самой-то когда в последний раз пистолет к голове приставляли и любимого на глазах резали?! В норме она!

И забарабанил с удвоенной силой:

– Вера, открывай, не то выбью дверь!

Душевая у меня была крохотная, и, не вставая с пола, я дотянулась до задвижки. Глазом моргнуть не успела, как Ставрос проворно, что было удивительно, учитывая его широкое телосложение, вынул у меня из пальцев бритву:

– Дай-ка мне эту штуку. Она тебе не нужна. Что ты, как угорь, свернулась? Идем в комнату.

Моя кровать застонала под Ставросом. Я опустилась рядом. Отруганной медсестры не было. Из коридоров по-прежнему доносились крики, с улицы – звуки двигателей.

– Так, слушай. Йоргос в больнице. Состояние стабильное. Он не умрет. Поняла? Повтори.

– Не умрет, – повторила я.

И заплакала. Ставрос терпеливо подождал, пока эмоции утихнут.

– Это вы застрелили Александра?

– Ага. У нас с Йорги два один в его пользу. Но это только потому, что я приехал позже, – хохотнул он. – Первого он убрал сразу при входе в отель. Тот не ожидал нападения, конечно, но все же Йорги был невооружен. Так что молодец малыш.

«Это он специально для меня говорит, подбадривает», – поняла я. И улыбнулась.

– Давай-ка пройдемся, и ты расскажешь, что было, – поднимаясь, сказал Ставрос.

Мы вышли в коридор. Тело Александра еще не убрали. Вокруг работали судмедэксперты. Остановившись рядом, Ставрос пробормотал:

– Чертовски рисковый сукин сын! И ведь могло выгореть…

Я отвела взгляд, ни живое, ни мертвое лицо Александра мне видеть не хотелось. Возле стены лежала уже упакованная в прозрачный полиэтиленовый пакет книжка.

Вздохнув, я начала рассказ.

– А что ты телефон не брала? – спросил Ставрос.

Телефон я оставила в рюкзаке возле Ваниной подушки в таверне. Звонков потому не слышала, обнаружив позже страшное количество вызовов от Георгиса, Маши и еще кого-то (как потом выяснилось, от полицейского оператора).

Как кратко рассказал Ставрос, по пути в ущелье Георгис осознал мысль, усыпленную бурными событиями последних дней: он так и не видел фотографию Александра. В свое время в сети не нашлось ни одной, и он отложил поиски. Сейчас же позвонил Маше и попросил скинуть фото бывшего бойфренда. В ущелье связи не было, и Йоргос увидел его лицо уже на выходе из Агиофарагго…

– Не знаю, за кого из вас я боялся больше, – хмыкнул Ставрос, – за тебя или за него. Сперва испугался, что Йорги рехнулся. Он звонил в невменяемом состоянии, когда несся в отель. Хорошо, не сбил никого. В смысле надеюсь, что не сбил.

Мы постояли на террасе. Я показала, кто откуда стрелял. Труп «помощника», к счастью, уже унесли.

Через спальню провела Ставроса в комнату с круглым столом.

– Одного только не понимаю, – сказала я. – Откуда взялась книжка? Минут за двадцать до этого я вела Александра через мои комнаты, стол был пуст как всегда.

– Это вон та, что в коридоре? – прищурился Ставрос.

Я кивнула.

– То есть в отеле был кто-то еще?

– Нет, только мы. А книга до того лежала в мастерской. Я летом сверялась с ней, когда вырезала стихи на стульях, и не выносила ее оттуда.

Ставрос хмыкнул.

– И главное, – продолжала я. – Можно, конечно, списать все на состояние, в котором я находилась. Но понимаешь… пока я эту книжку не увидела, меня точно замкнуло. Я не соображала, что делать. А поглядела на нее, и в мозгу сложился четкий план действий: руки сами положили ее в контейнер вместо Евангелия. Хотя после я и ругала себя, что не убежала сразу из комнаты и попала в лапы Сандро.

Ставрос снова хмыкнул.

– Что бы или кто бы это ни был, оно сохранило вам жизнь. Мы едва успели подняться по лестнице. Собственно, я стрелял на ходу. Получи Александр сразу, что хотел, то есть Евангелие, или начни ты бегать по коридору, и, возможно, мы бы застали… хм… другую картину.

«Если родится сын, назову Ставросом», – внезапно, как и многое сегодня, решила я.

– Спасибо, – сказала я, дотрагиваясь до его рукава.

– Тут, видишь, много сил вмешалось, – усмехнулся он. – И потом мы с Йорго уже столько раз выручали друг друга, что и считать бросили. Я тоже обязан ему жизнью.

Выдвинув ящик под круглой столешницей, я достала рукопись. Тяжелую, в кожаном переплете. И два мелких контейнера, куда были спрятаны кусок уцелевшего подлинника и письмо Софии.

– Читала их? – спросил Ставрос.

Я покачала головой.

Открыла последнюю страницу списка. Если бы не знала, то вряд ли разобрала в вензелях и не совсем привычной грамматике:

«С любовью к Господу и Софии».

Вот они, все вместе: рукописи Георгиса и Софии и венчающее их Евангелие. Как и хотела София. Прав был иеромонах Тимофей в своем послании Ивану, оставленном в Арадене: есть нечто, не заканчивающееся со смертью. Вспомнилось, насколько беспомощными показались мне эти слова тогда, средь развалин. Но сейчас я сама не сказала бы иначе. Не знаю, кто положил на стол сегодня книжку, а прежде усадил за него четверых. Но я точно знаю, что есть сила, которая держит мир на плаву. Часть ее уходит вместе с нами, часть – делает нас бессмертными. Потому, София, я слышу тебя.

Подвинув к Ставросу оба мелких контейнера, я отдала и рукопись. А спустя полчаса была уже на пути к Рефимно – ехала в больницу к Йоргосу. Мы со Ставросом договорились, что я подброшу в город двух его коллег. Причем один из них поведет до госпиталя «ленд ровер» (руки у меня еще подрагивали), а второй по пути запишет для протокола мои показания.

– Про книгу на столе можно опустить, – задумчиво заметил Ставрос. – А ключи от дома Йоргоса тебе отдаст врач в больнице, я его попрошу. И пустят тебя к нему, не волнуйся.

Это перед самым отъездом я вдруг подумала, что формально Йоргосу я никто…

Ставрос помог донести до машины мои чемоданы. Туда же я затолкала мольберт с красками.

В больнице врач провел меня в реанимационное отделение, бубня, что, строго говоря, не положено и только в качестве исключения и уважения к просьбе господина Ксенакиса…

Йоргос был отгорожен от соседей занавеской. Пищали приборы, к телу тянулись какие-то трубки и хоботки капельниц. Он был в забытьи. От шеи до скул его покрывали бинты. Хотелось прикоснуться к нему, но страшно было потревожить. Да и врач топтался рядом.

Магическое словосочетание «господин Ксенакис» нимбом окружало меня. И в обход правил мне разрешили навещать Георгиса утром и вечером начиная с завтрашнего дня.

Дома я легла в его кровать. Белье хранило знакомый запах. Всего две ночи я прижималась к Йоргосу. Но уже не могла вспомнить, как засыпала раньше. Укутанная покоем, исходившим от места его сна, я вскоре и сама задышала ровно. Перед закрытыми глазами встал белоснежный отель. Сегодняшний день показал, что у задачи, над которой я билась утром, решения нет. Нельзя уравнять два мира: тот, в котором существовали объятия Йоргоса, и тот, в котором я едва не лишилась их навсегда. Обустраивать место, где нас чуть не убили, я не смогу. В ответ на этот вывод, словно проверяя его на истинность, я вновь увидела себя в той своей жизни на Агиосе Павлосе. И сердце сжалось от родного, еще не забытого. Качнулся керосиновый фонарь на ветке. Блеснула свежим лаком греческая вязь на спинке стула. Душистый порыв ветра перекинул меня в ослепительную белизну дюн, по которой я гоняла вверх-вниз кавалера. Но еще сильнее я чувствовала тепло, исходившее от подушки Георгиса. Лежа на ней, я точно прощалась с девичеством. Точно заплетала косу.

Утром, перед тем как ехать в Рефимно, я позвонила Маше – договориться о встрече. Моему звонку она обрадовалась:

– Я хотела сама позвонить, но боялась, что ты не захочешь со мной разговаривать.

Мы условились пересечься во второй половине дня на ханьевской набережной.

В больнице, перед палатой Йоргоса, медсестра предупредила, что больной слаб и пока не может говорить.

Его кровать по-прежнему была за занавеской. К счастью, вчерашние трубки убрали, осталась лишь капельница. Отвернув голову, Йоргос спал. Я острожно прилегла на край, туго обтянутый белой простыней. За летучей смесью йода и еще каких-то лекарств таился родной запах, которым я дышала сегодня всю ночь. Угадав его, я улыбнулась и закрыла глаза. Зашуршала наволочка, и на мою щеку опустилась прохладная сухая ладонь. Йоргос подвинулся, освобождая мне место на подушке, и слегка повернулся на левый бок. Движения давались ему с трудом, судя по дрогнувшему лицу. Дыхание тоже. Кожа побледнела, между носом и глазами залегли тени.

– Йорго…

Одними губами он сказал:

– Я люблю тебя.

– И я тебя. Больше жизни.

Рот его обметало. Надо спросить врача, чем можно смазывать, я привезу. Пока же я вынула бальзам на травах, купленный еще в Спили во время наших с Марией вылазок, и нанесла густой слой себе на губы.

Кажется, медсестра заглянула как раз, когда я целовала Йоргоса. Сначала он замер, стесняясь, что пахнет от него сейчас химией. Но потом запустил пальцы мне в волосы. Кажется, на этом месте медсестра почти так же бесшумно вышла, задернув занавеску.