Автор книги: Вера Миносская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Я невольно придвинулась к костру поближе, подальше от опасной тьмы за спиной.
Мое ерзанье не укрылось от Георгиса, и он сменил тему:
– Что вы рисовали в гавани, перед тем как подвернуть ногу?
Достав из рюкзака альбом, передала ему. Глядя на рисунок, он удивленно спросил:
– Вы слышали эту легенду о морских людях?
– О ком?!
– Ну вот же у вас на листе – человек-рыба. Разве нет?
– Это просто… необычный ребенок. Он напомнил мне рыбу. А что за легенда? Я знаю только про Клеопатру и льва богини Реи.
– В этих местах жители сразу нескольких деревень любят рассказывать про затонувший город неподалеку от берега. Который якобы ушел под воду еще до того, как Зевс в образе быка привез на Крит Европу. Подводные жители выходят иногда из моря, и тогда у местных женщин рождаются странные дети, которые не умеют говорить. К шестнадцати годам их ноги превращаются в хвосты, руки – в плавники. И они уплывают.
Георгис протянул рисунок.
Вспомнились глаза мальчика. Возможно, его безумие в настоящем – результат не стершейся памяти о прошлом.
– Мне кажется, – ответила я, – за тысячелетия пространство в некоторых местах острова так истончилось, что прошлое очень близко подступает там к поверхности. И взаимодействует с нами.
Убирая альбом в рюкзак, спросила:
– А в вашей деревне какие легенды?
– В основном про турок и венецианцев, которых резали мои земляки, – он подбросил веток в огонь, – и которые резали моих земляков. И которых потом снова резали мои земляки.
Я кивнула.
– Ну а у вас на родине о чем рассказывают?
– В Москве-то? Как в любом большом старом городе полно легенд, баек. Стихов, – улыбнулась я.
– Никогда их не запоминаю, – улыбнулся он в ответ. – Могу дословно пересказать любой текст. Но не стихи.
– А я люблю и многие помню. Это удобно: на каждое жизненное событие уже есть написанные строки. Вспомнил их – как с мудрым человеком поговорил.
– Расскажите какие-нибудь…
– Ну да, их вы не только не запомните, но еще и не поймете.
Мы посмеялись. Подумав, прочла по-русски:
Когда закончила, он сказал:
– Я слышал «Гомер» и «Троя»… Нет?
– Верно. Это про вашу родину… в какой-то степени.
Ночь была свежей, где-то кричала птица.
– Чем вы занимаетесь на острове? – спросил Георгис.
Я рассказала об отеле.
Мне хотелось еще посидеть у костра. Напряжение первых минут разговора исчезло. Мысли о невидимой слежке больше не пугали, словно за спиной не было никаких бандитов, а только горы и спящая земля. Но предательская натура дала себя знать:
– Вы знаете, у меня закрываются глаза… Давайте, пока я еще в сознании, разбужу Ивана сменить вас?
– Не надо. – От выражения глаз лицо приобрело невиданное мной у него доселе мягкое выражение. – Все равно скоро вставать. Идите спать. Приятных снов.
– До завтра, – улыбнулась я.
Засыпая, видела сквозь ресницы рыжие всполохи за стенкой палатки.
Потом Иван пощекотал меня за ухом:
– Великий художник, подъем!
Было семь утра. Самым бодрым выглядел не спавший всю ночь Георгис. Маша с Иваном обзевались за завтраком. Перекусив оставшимся с вечера, мы собрали палатку и пошли в направлении заброшенного монастыря, за которым, судя по карте, вилась дорога.
Строго и одиноко застыли посреди горного плато монастырские развалины, обнесенные рабицей. Спутники поддались на мои уговоры зайти ненадолго за сетку. Монастырь разрушили турки в отместку за помощь монахов повстанцам. Остались лишь обломок стены да низкие своды келий. Напротив белой церквушки висел на суку колокол. Время здесь было плотное, все в себе, не отзывающееся на современные слова и события.
Едва мы вышли за калитку, Машка ахнула. Я выглянула из-за ее плеча. Двое мужчин торопливо шли по плато к холмам.
– Эй! – резко окликнул их Ваня.
Один обернул к нам смуглое лицо со шрамом.
– Иван, нет! – быстро проговорил Георгис.
Ваня коротко выругался. И, прокричав требование остановиться, бросился вперед. Самое невероятное, что на бегу из рюкзака он выдернул пистолет.
Машка ахнула еще раз и зажала рот рукой.
Оглушение мое прошло, и я рванулась к Ивану. Не отводя взгляда от троицы впереди, Георгис схватил меня чуть ниже плеча и толкнул на землю, процедив:
– Лежи!
Проехавшись скулой по смеси земли и мелкого камня, я на время остановила свое движение.
И тут раздался выстрел. Громкий и страшный, точно взорвался воздух. Стрелял Ваня. Двое остановились. Тот, что со шрамом, скользящим движением вытянул из-под куртки пистолет с длинным стволом и, кажется даже не целясь, навел на Ивана.
Хлопок – и Ваня откинулся назад, схватившись за правую руку.
– За дерево! – крикнул ему Георгис.
Вскинув карабин, он выстрелил вверх и наставил дуло на незнакомцев.
Пока не стихло эхо от выстрелов, никто не двигался.
Потом две фигуры отступили за холм и исчезли. Обернувшись к нам с Машей, Георгис скомандовал:
– В монастырь!
И прокричал то же Ване. Помедлив, тот припустился к стенам.
Маша, все так же зажимающая руками рот, отмерла, лишь когда я увлекла ее за собой. Влетев в калитку, мы трое спрятались за стену церкви. Вскоре к нам присоединился Георгис. Оглядев еще раз поле недавнего боя, он повернулся к нам.
У Ивана чуть ниже плеча рука сочилась кровью. Пистолет он уже убрал.
– Ваня, ты что? – прошептала я. И, срываясь на крик, уже не могла остановиться: – Что ты делаешь?! Зачем ты за ними погнался? Господи, ну дядя же просил тебя убрать раздражение, он же тебе писал!
– Ты еще, твою мать, этим уродам лекцию про любовь и смирение прочти! – также по-русски заорал в ответ Иван, и лицо его перекосилось от злости. – Ты мне еще нотации читать будешь, идиотка!
В какой-то момент мне показалось, что он меня ударит. Георгис очутился между нами, крепко взял дернувшегося было Ваню за здоровое плечо:
– Тихо!
Я съехала по стене церкви. Тело била мелкая дрожь, шумело в ушах. Весь мир закрывало осознание того, что надвигалось на нас. Так ясно я теперь видела главную цель Ваниных поисков.
Георгис присел передо мной, слегка коснулся щеки и негромко сказал:
– Вер, тише… Хорошо? Посмотри на меня.
Коротко взглянув на него, утерла слезы. Оказывается, все это время я плакала. Во мне не было ни одной самой малой мысли, способной дать надежду.
Маша, стоявшая в стороне, молча подошла к Ване. Разорвала рукав рубашки, полила перекисью из походной аптечки, крепко перебинтовала рану. Поблагодарив ее кивком, он с вызовом взглянул на Георгиса. Тот смотрел в планшет.
Потом, коротко скомандовав нам: «Идемте!», Георгис обошел церковь и зашагал под уклон.
Когда склон закрыл нас от плато, он показал рукой вниз:
– Дорога.
Мы шли по камням, скользили на осыпях, попеременно оглядывались. Спустившись к дороге, услышали звук мотора.
– Все за деревья, – отдал следующий приказ Георгис. Командовал он привычно, точно снова стал военным.
На дороге показался пикап, груженный мешками. За рулем сидел усатый мужик в кепке. Завидев голосующего Георгиса, остановился. Оказалось, едет дядька в монастырь Агиос Никитас, что примостился в скалах над морем. Нас с Машей посадили в кабину, Георгис с Иваном забрались в кузов. Водитель попытался завязать разговор, но Маша отвечала односложно, я молчала. И он оставил нас в покое.
Вскоре началась крученая грунтовка, нас мотало из стороны в сторону. Море то исчезало, то вываливалось из-за скалы. Пикап резко дернулся, затормозил у ворот. Сквозь железные прутья виднелись море и небо. По дорожке мы пошли вниз и вдруг очутились во влажной полутени сада. Вокруг вставали плодовые деревья с белеными стволами. Контраст был разителен, ведь всего минуту назад ты существовал в бескомпромиссном мире обнаженных скал и жгучего солнца.
Лестница привела в тенистый монастырский дворик с белой скальной церковью, над которой пологом расходился склон, опутанный корнями и лианами. Над входом висела икона святого Никиты – всадник в красных доспехах на красном коне. Навстречу вышел, опираясь на посох, сгорбленный настоятель, и Георгис, почтительно склонив голову, негромко заговорил с ним. Слушая его, батюшка хмурился, и вскоре они скрылись в церкви.
На краю обрыва была устроена площадка: фонарики, скамейки и столики. Маша что-то тихо говорила Ване. Взглядами с Иваном мы старались не встречаться. Я села через три скамейки от них под огромной оливой с перекрученным толстым стволом. Рядом опустился монах. Протянул стакан воды. Сделав глоток, я почувствовала горечь и, закрыв лицо руками, беззвучно заплакала.
Утерев глаза, обнаружила, что монах сидит рядом. Поверх черной рясы – православный крест. Волосы длинные, лицо юное. Он молчал. В ветвях шумел ветер, снизу ему вторило море. Постепенно чувство отрешенности сковало меня. Ни думать, ни говорить не хотелось.
Вскоре Георгис, Иван и еще один монах уехали на монастырском пикапе за машинами на стоянке. Нас с Машей в Лендас вез тот же дядечка, что и сюда. Ехали в молчании, дорога казалась бесконечной.
Очутившись наконец в таверне, мы сели за столик ждать мужчин.
Теперь я понимала предмет скрытных разговоров Ивана и Манолиса в Ханье и чем объяснялась мрачность последнего. Ваня просил его достать пистолет.
– В наших машинах, наверное, жучки? – спросила я, глядя в море. Даже отсюда оно было таким прозрачным, что казалось, можно пересчитать всех рыб, живущих в нем.
– Ты только догадалась? – усмехнулась Маша. – Разумеется. Вообще, я удивляюсь, зачем Иван тебя взял. Тебе нравится устраивать истерики, чтобы прекрасные сфакиоты успокаивали тебя? Ты только тормозишь нас: идешь творить и подворачиваешь ногу, тебя приходится тащить на веревке из ущелья, не говоря уж о сегодняшнем диком концерте… Ты точно хочешь продолжать поиски?
Появилась Афина.
– Афиночка, принеси мне, пожалуйста, вина, – попросила я.
Взглянув на нас, она ничего спрашивать не стала и ушла в кухню.
Спустя полчаса Георгис с Иваном вошли в таверну.
– Девушки, оставьте рюкзаки, прогуляемся на пляж, – сказал Георгис.
Я прихватила бокал с вином. Спустившись по лестнице, мы встали у самой кромки прибоя. Со стороны казалось, что четверо молодых людей любуются закатом над морем.
– Сейчас каждый в своем номере перетряхнет рюкзак, – сказал Георгис, – ищем мелкие предметы, которые не должны в них быть. Если кто сомневается, может принести рюкзак мне, оставив себе личные вещи. Я думаю, дело ограничивается исключительно маячками на машинах, но проверить надо.
– Вы их нашли? Маячки? – спросила Маша.
Ваня кивнул:
– Под крыльями. Передают наши координаты в режиме онлайн.
Помолчав и засунув руки в карманы, Георгис сказал, глядя на тонущий в море пылающий диск:
– Вы даже не представляете, Иван, насколько плохо то, что вы сделали. Вы не только продемонстрировали им, что мы знаем, кто они, но и вынудили их показать свои намерения.
– Ну, может, их намерения – просто следить, если бы Ваня на них не кинулся, – возразила Маша.
– У них нет намерений просто следить, Мария. У них есть пистолеты с глушителями. Ясно, что после обнаружения рукописей они не планировали оставлять нас в живых. И потому извлекать Евангелие в любом случае пришлось бы под прикрытием полиции. Но сегодняшний… случай может вынудить их не дожидаться нахождения Евангелия. Мы теперь для них не просто объекты слежки, а люди, способные их опознать и дать показания. То есть представляющие опасность лично для них. Потому даже приказы хозяина теперь вторичны. Возможно, они решат убрать не сразу всех, а захватить кого-то одного для завершения поисков… Кого-то из девушек, например.
Ваня быстро взглянул на Георгиса, но ничего не сказал.
Маша передернула плечами:
– Звучит паршиво. Как они вообще там очутились сегодня?
– Следили за нами. Решили посмотреть, что мы делаем в заброшенном монастыре. Надо было дать им спокойно уйти, сделав вид, что не обратили на них внимание, – ответил Георгис.
– Давайте от маячков хотя бы избавимся, – сказала Маша.
– Нет, – хором ответили Иван с Георгисом.
– Не надо, – продолжил Ваня. – Пусть думают, что мы ничего не подозреваем. Мы же пока направимся…
– В Спили, – закончил Георгис.
Спили… Какое родное слово. Мы с Марией за столиком кафе, и в багажнике пикапа полно целебных трав. Вечерние огни таверн. Играющие дети. Я быстро отпила вина и закрыла мокрые губы ладонью. Георгис с Иваном как по команде посмотрели на меня.
Молча развернувшись, я поднялась по лестнице к светящейся таверне, чувствуя спиной взгляды.
В номере перетрясла рюкзак. Заглянула в косметичку. Никаких посторонних предметов не обнаружилось. И, поставив будильник на семь, легла спать, приказав себе ни о чем не думать.
Утром, перед отъездом, я зашла попрощаться с хозяйкой. Опершись о плиту красной, со вздувшимися жилами рукой, Афина поглядела на меня. Сказала коротко:
– Приезжай.
Я кивнула:
– Должна же я написать тебе настоящую картину.
Она усмехнулась.
Ехали в Спили теми же экипажами, что и в Лендас. Георгис на «вранглере», Маша на «ярисе», мы с Иваном на «джимни».
За окнами неслись солнце, оливы и море.
– Останови машину, – попросила я Ивана, едва Машин «ярис» скрылся за поворотом оливковых садов.
Он съехал на обочину. Кажется, так когда-то уже было. Когда?
Спрыгнув на землю, я обошла джип и открыла Ванину дверь:
– Выйди.
– Вера…
– Выйди, говорю!
Он вышел, готовый начать что-то говорить. Но я не дала.
Размахнувшись, со всей силы отвесила ему пощечину. Попала, потому что он не ожидал. От второй успел увернуться и перехватил мою руку.
– Так, брейк! Говори словами!
– Отдай мне пистолет!
– Нет.
– Отдай!
– Вера! – Он схватил меня за плечи. – В-Е-Р-А! Замолчи!
И затряс так, что казалось, голова моя отвалится.
Извернувшись, я вцепилась ему в шею и заорала:
– Твой дядя… умирая… просил тебя! Просил! Что ты делаешь?!
Он сгреб меня за волосы и резко дернул назад, так, что из глаз брызнули слезы:
– Не лезь не в свои дела! Поняла?! Я тебя спрашиваю – поняла?!
От отчаяния и ненависти, владевших мной, я плюнула ему в лицо. Хотя особо было нечем, во рту пересохло.
Он вытерся рукавом. Отпустил мои волосы и сел за руль.
Спустя минуту мы снова поехали.
На стоянке в Спили Георгис и Маша ждали нас подле машин.
Их взгляды на мою всклокоченную голову и припухшую Иванову щеку были красноречивы.
Мы поселились в пансионе у Машиной знакомой. И сразу же по приезде Иван отправился к врачу, где ему наложили на рану швы (Ваня сослался на несчастный случай на охоте).
До вечера я проспала. Когда потянуло вечерней прохладой, душистым табаком и засмеялась под окном какая-то гражданка, я проснулась.
Смеркалось. Умываясь, оглядела следы, оставшиеся от общения с мужчинами: содранная кожа на правой скуле и вспухший, покрасневший левый висок, откуда был выдран клок волос. Кожу головы вообще сильно саднило. Разбираться с повреждениями, нанесенными пятерней Ивана, сейчас не хотелось, и я свернула волосы в свободный узел на затылке.
В коридоре хлопнула дверь. Спустя пару минут через раскрытый балкон я увидела, как Ваня по пригорку поднимается к центральной улице.
Быстро одевшись, я сбежала по лестнице и пошла вслед за ним. Свернув на парковку, он сел в «джимни». Тут меня взяли за плечи, развернули и раздраженно спросили:
– Черт возьми, вам не сидится в номере?
– Будущим священникам негоже так выражаться!
– Так… Вера, в отель, быстро, – промолвил Георгис, глядя на удаляющийся свет фар.
– Георгис, поехали! Мы его упустим! С вами или без, но я все равно еду.
Пробормотав сквозь зубы ругательство, он открыл машину. Одной рукой рулил, другой набирал на мобильном номер.
– Ставрос, – сказал он в трубку, – да, привет, друг. Ты можешь быстро организовать машину с мигалкой неподалеку от Спили? Есть там кто из ребят? Сейчас скину координаты. Позже объясню… Эндакси!3333
Ладно! (греч.) Аналог «окей».
[Закрыть] Эвхаристо!
Увидев припаркованный возле пригорка с оливами «джимни», он встал следом.
Мы поднялись по тропинке.
– Блин, вы-то тут откуда? – послышалось из темноты.
Рядом с дорожкой обнаружился Иван. В опущенной руке он держал пистолет.
Из-за облаков вышла луна. Во взгляде Георгиса, устремленном на Ваню, мелькнуло сострадание.
– Вы стреляли когда-нибудь? Не считая вчерашнего? – тихо спросил он.
Ваня молчал.
– Тем более в темноте, по движущейся мишени… Первый же ваш выстрел, скорее всего, станет последним.
– Я, – сказал Ваня, – не очень хочу сейчас это обсуждать. Сам разберусь.
– А ее тогда зачем втянули? – кивнул в мою сторону Георгис. Он стоял перед ним, держа руки в карманах и широко расставив ноги.
– Тебя это как касается? – усмехнулся Иван. – Ты вообще ничего не понял, она кричала по-русски.
– Вы ведете себя как идиот – это я понял.
Послышался шум двигателя.
Рядом с нашими машинами остановился джип. Из него вышли двое. В правой руке каждый держал пистолет с длинным узким дулом.
Георгис показал мне подбородком на кусты у края обрыва. Юркнув туда, я видела, как они с Иваном опустились за камни рядом с дорожкой. Наши преследователи вступили под оливы и стали неразличимы.
«Какое неудачное место, – невольно подумала я. – Иван свалял дурака».
В этот момент взвыла вдали сирена. Словно архангел света, озаряя темные склоны всполохами, к нам приближалась полицейская машина.
Две тени метнулись вниз. Поднявшись из-за камней, Георгис сфотографировал на телефон автомобиль у обочины. Ваня последовал его примеру. Хлопнули дверцы, и страшные люди уехали.
Мигающая люстра остановилась напротив. Никогда прежде я так не радовалась полиции. Мы спустились.
Судя по молчанию и скучающему взгляду, несостоявшаяся встреча, если не проняла, то сильно впечатлила Ивана.
Георгис поговорил с полицейским за рулем. Первым тронулся Ваня, за ним – воющая мигалка.
Георгис осторожно взял меня за подбородок, повернул влево-вправо.
– Честное слово, вам больше идет писать картины.
Глаза его казались почти черными. От пальцев пахло табаком и немного землей. Медленно, точно нехотя, он опустил руку.
И мы поехали за переливами синего.
В отеле собрались в маленьком кафе в закутке у хозяйского дома. С трех сторон его огораживали стены. Кроме нас, за столиками никого не было.
– Мы уходим, – сказал Георгис. – Расходимся. Прямо сейчас. Машины оставляем на стоянке. Встречаемся через три дня в Аликианосе. Согласны, Иван?
– Согласен, – кивнул Ваня. – Ловим попутки, забираем письма. Кто первый придет в Аликианос, берет письмо из развалин.
– Кто с кем? – спросила Маша.
– Вера, я прошу вас пойти со мной в Арадену, – сказал Георгис.
Я открыла рот, но меня опередил Ваня:
– И я прошу тебя о том же: иди с Георгисом. Пожалуйста!
Я внимательно посмотрела на него.
– Вы обещали митрополиту слушаться меня, – тихо сказал Георгис.
– Я не могу пойти с тобой против твоей же воли, Ваня. Но пообещай, что ты больше не будешь искать встречи с ними. Иначе, клянусь, я отправлюсь в полицию, и плевать мне на поиски.
– Обещаю. – Он серьезно смотрел мне в глаза. – Специально – не буду. Наоборот, думаю на ТВ пойти, у Машки есть связи…
Она кивнула.
Иван обнял меня за плечи:
– Прости, ладно? Ну… за это, – и он мельком глянул на мой висок.
Я обняла его в ответ.
– Мы с Машкой наведаемся в Рефимно к Костасу, – деловито продолжил Иван, давая понять, что тема взаимных извинений исчерпана. – Сейчас дойдем пешком до Лампини3434
Лампини – село рядом со Спили.
[Закрыть] и там, ежели повезет, поймаем попутку. Если нет – время позднее, – забашляем кому-нибудь и попросим довезти.
– Маша, где встречаемся в Аликианосе? – спросил Георгис.
Порывшись в телефоне, она нашла небольшие апартаменты посреди поселка.
На Google maps в планшете Георгиса Иван показал, где находится тайник с письмом в Арадене. Про Аликианос объяснил на словах.
Договорились, что мобильные и планшеты мы отключаем и созваниваемся только в крайнем случае.
– Помните главное, – сказал Георгис, – не появляйтесь даже близко с домом или местом работы. Если сведения о наших передвижениях они получают исключительно от маячков на машинах, то, обнаружив нашу пропажу, начнут следить за домами и офисами. Разделятся, наверное, как и мы. Если их всего двое…
Быстро собрав вещи, через черный ход мы вышли во тьму. Попетляв меж дворов, остановились у белой стены. Ивану с Машей предстояло выйти к главной улице Спили, пересечь ее и проселочной дорогой дошагать до Лампини (идти по главной улице мы избегали, не зная, где обосновались соглядатаи). Мы договорились не называть точки реального назначения, ловя попутки. Так, ребята решили просить подбросить их не до самого Рефимно, а до его пригорода.
Мы с Иваном снова обнялись и после прощаний разошлись в разные стороны.
Георгис и я шли дорожкой под горку, на юг. За плечом у него висели рюкзак и зачехленный карабин. Если заменить кроссовки на сапоги, получился бы классический образ охотника.
