Читать книгу "Хранители. Собери письма. Найди свою любовь. Останься в живых"

***

Днем небо над ханьевским маяком было холодным и безоблачным. Я сидела в кафе, поджидая Машу, и ловила кайф от обычных вещей. Все доставляло мне радость: и чавканье волн о камни гавани, и плавная дуга, выписанная рукой официанта, ставящего передо мной кофе. Это простое и привычное было сейчас самым мощным доказательством жизни. Люди, чей мир едва не съехал в пропасть, знают, сколько удивительного обнажают шестеренки, возвращающие его на место. Например, почему я раньше не замечала, что у маяка и при свете дня видна лампа фонаря на макушке?

– Привет, – раздался тихий голос.

Маша выглядела усталой. Одета была в черное. Едва опустившись на стул и коротко взглянув на меня, она заплакала:

– Прости меня! Прости! Потому что сама я себя никогда не прощу. – Дальше ее голос перешел на сбивчивое бормотание.

Перегнувшись через стол, я сжала ее руку:

– Послушай, не надо. Ты не виновата. Я видела его… Александра. Некоторые злодеи умеют отлично маскировать свое злодейство. Я до последнего не сомневалась в искренности его намерений. И он, правда, упертый. Даже без тебя его подручные рано или поздно отыскали бы нас… и Ваню.

Она глядела покрасневшими глазами, в которых читалось такое страстное желание принять мои слова и хоть немного ослабить гнет, лежащий на ней, что, вспомнив, как желала ей смерти, я тоже попросила у нее прощения.

Мы просидели до вечера. В последующие дни периодически созванивались – обсудить дело и просто… поболтать. Иногда сквозь сдержанность и понурость у нее проскальзывала прежняя искра фрондерства, чему я радовалась. Удивительно, но сейчас наши беседы приносили мне то, чего раньше ожидать от них было невозможно, – успокоение. Например, только с ней, говоря об Иване, я не сдерживала слез. Как сдерживала перед Йоргосом: какому мужчине понравятся частые рыдания женщины по другому, пусть и исключительно другу? Как сдерживала их в разговорах с мамой и Марией, чтобы не вынуждать их бесконечно подбирать слова утешения. Как сдерживалась, говоря с Розой Михайловной и сестрой Вани, чтобы не причинить им боль еще большую, чем моя. И только с Машей я могла плакать на равных.

К Йоргосу я ездила два раза в день. Утром зачитывала и рассказывала новости. Когда он дремал, вязала свитер для Марии-старшей – к Рождеству. По вечерам читала вслух «Мастера и Маргариту», заодно упражняясь в быстром переводе с русского на греческий. С первого дня Йоргос требовал, чтобы я садилась не на стул, а к нему на кровать. Так, чтобы он мог держать меня за руку, обнимать или играть со складками моей юбки на коленке. Врачу это не нравилось, он возмущался. Как Йоргосу удалось с ним договориться, учитывая, что на первых порах он не мог говорить, не известно. Возможно, снова сработало заклинание «господин Ксенакис». Так или иначе, от нас отстали, поставив единственное условие – чтобы я надевала поверх уличной одежды больничный халат.

На первых порах Йорго общался жестами, сопровождаемыми беззвучной артикуляцией. Например, если я приходила в чем-то новом, он прокручивал в воздухе указательным пальцем, призывая меня повернуться в разные стороны. После чего поднимал большой палец, подносил руку к груди и закатывал глаза. К счастью, способность говорить – сперва негромко и недолго – быстро возвращалась к нему.

Выписали его в середине ноября. На выписку он попросил привезти водолазку. По прогнозам врача, полоска на горле от удавки будет держаться долго. Небольшой шрам от ножа, вероятно, всю жизнь.

– И хорошо, – мрачно сказал Йоргос, когда я везла его домой. – Как напоминание, каким идиотом я могу быть. Хотя прежде упрекал в том Ивана.

Здесь он закашлялся, и я попросила его терзаться муками совести пока молча.

Георгис не мог простить себе, что не взглянул на фотографию Александра прежде. Что они со Ставросом быстро списали его со счетов, решив, что из-за шумихи, поднявшейся после Ваниной смерти, Сандро решит залечь на дно.

– Йорго-Йорго, – в сотый раз сказала я, когда мы вернулись из больницы домой, – ты напрасно винишь себя. Ведь я-то даже не подумала отыскать его чертово фото. Никто не может жить в состоянии постоянной боеготовности.

Тем вечером, накормив его и напоив отваром целебной травы диктамус из наших с Марией запасов, я зажгла ночник в комнате. За окном пошел дождь. Скоро на Крите задуют ветры, заходят волны вдоль набережной Ханьи. После таких зимних штормов нередко приходилось менять мостовую в старом порту. Ущелья со струящимися потоками станут опасны для прохождения. И до купаний под луной придется ждать более полугода.

Ливень за окном припустился сильнее.

Йоргос с наслаждением вытянулся под одеялом и откинул его край, зовя. Обхватил меня руками и прижал к себе. Окруженная им со всех сторон, я глубоко вдохнула любимый запах. И уснула.

На следующий день мы шли знакомой мощеной дорожкой к храму Святой Троицы в Ханье. Дождь, ливший всю ночь, унялся только утром. С листьев пальм ветер сдувал мелкие капли.

В покоях, занимаемых митрополитом Филаретом, в этот раз было теснее прежнего. Помимо Владыки, здесь находились игумен и два иеромонаха Афонского монастыря, отец настоятель монастыря на Пелопоннесе и епископ.

Владыка нас друг другу представил. И после соболезнований по поводу кончины Ивана и ранений Йоргоса повисла пауза. Затем один из иеромонахов кашлянул, приступив к главной теме, из-за которой нас сегодня пригласили.

– Хочу поблагодарить вас обоих за завершение поисков. Отрадно также, что все предварительные соглашения о продаже земель монастыря признаны недействительными. Однако теперь, когда рукописи переданы в лоно Церкви, мы неизбежно сталкиваемся с вопросом: что дальше? Конец экспертизы нескоро… Учитывая, сколько вы, Георгис, отдали этим поискам, мы хотим предложить вам стать хранителем манускриптов. Тем более, если не ошибаюсь, вы раздумывали над посвящением своей жизни Господу и принятием монашеского сана. Местом вполне может стать привычный вам Лесбос.

Я встретилась взглядом с Владыкой. Усмехнувшись, тот посмотрел на Георгиса и с интересом стал наблюдать за птичкой по ту сторону окна.

– Благодарю за доверие, – склонил голову Йоргос, голос его звучал тише и ниже обыкновенного, – оно много значит для меня. Правда, от намерения принять священный сан я отказался давно. События последних дней только укрепили меня в верности моего решения. На протяжении столетий монахи берегли рукописи. Я же фактически отдал их в руки врага. Боюсь, я недостоин сего таинства.

– Вы спасали жизнь ближнего, сын мой, – тихо возразил игумен.

Георгис взглядом поблагодарил его и мягко возразил:

– Не просто ближнего, а любимой женщины, отец настоятель. Скорее, здесь вопрос выбора. Свой я уже сделал. Поэтому, к сожалению, не могу стать хранителем рукописи. Да и с Лесбосом мне предстоит проститься. Я возвращаюсь на Крит. В ближайшее время мы приступаем к строительству реабилитационного центра здесь.

Георгис кашлянул, отпил из стакана воды:

– Более того, я считаю, что хранитель не нужен. Чем больше тайн и секретов возводится вокруг рукописи, тем сильнее хотят ее похитить… Мне кажется, пора выводить в свет манускрипты, чем бы в итоге они ни оказались. Их так долго прятали, что едва не уничтожили… Времена ни для Церкви, ни для мира никогда не были простыми. Стоит ли и дальше держать факт обнаружения Евангелия в секрете?

– В какой-то мере вы правы, Георгис, но… Вы его читали? Как и четыре канонических, оно немного отличается в деталях описываемых событий. Несильно, но… Этим и вызвана наша осторожность, – проговорил епископ.

Йоргос покачал головой:

– Даже не открывал, Ваше Преосвященство.

– И тем не менее читал, так же как и Вера, – усмехаясь, вступил в разговор Владыка. – Знаете, я намедни вот о чем подумал. Если разобраться, то рукопись сохранена только благодаря любви. По крайней мере в той истории, которую мы можем проследить. Сперва влюбленный юноша переписывал Евангелие с мыслью о невесте, ждущей в Ханье. Затем убитая горем женщина, потерявшая мужа, последним усилием воли сделала все, чтобы не пропал его труд, отправив крестному отцу указание, где искать Евангелие. Иеромонах Тимофей, в свою очередь, оставил письма тому, кого любил больше всех, изложив в них не высказанное при жизни. И наконец, эти двое уберегли рукопись от негодяя. Да, они спасали не Евангелие, а друг друга. Но не в этом ли главное послание апостола Павла, говорившего, что даже ангельский язык без любви, что медь звенящая?

Он обвел взглядом собрание.

– Я согласен со своим духовным сыном. Пора выводить рукопись на свет Божий. Слишком много горя рождают попытки укрыть ее. – Полный сострадания взгляд митрополита толкнул меня в сердце.

Когда мы уходили, Владыка вышел проводить нас на крыльцо.

Пахло свежестью. Сквозь тучи кое-где пробивалось солнце. Заметив наши переглядывания, он усмехнулся и, прежде чем Георгис успел открыть рот, спросил:

– Ну? Когда хотите-то?

Йоргос улыбнулся:

– Как-то так, чтобы не тянуть…

– Чтобы не тянуть… – передразнил духовного сына Владыка, чиркнув по нему насмешливым взглядом. – Ну тогда выбирайте дату до конца февраля. Дальше – Великий пост, потом я улечу на Собор. И обвенчать вас смогу уже не раньше мая.

Сверив планы, сообща вычислили дату в начале февраля. Я держала в уме, что к этому сроку пройдет три месяца с гибели Ивана.

Когда, благословив нас, митрополит вернулся к святым отцам, я сказала:

– Сдается мне, не очень-то тебя и Владыку послушают… И вряд ли мы в ближайшем будущем услышим о Евангелии от Павла, найденном на Крите.

Йоргос прищурившись смотрел туда, где на горизонте ветер гнал облака, то обнажая яркую синь, то вновь затягивая ее пеленой.

– Знаешь, что я видел в Риме у синьоры Лоретти? Как раз то, что они предлагали: я стал монахом и хранителем.

Я обняла его.

– Сгоняем к крестному, порадуем новостью? – спросил он. – Тем более он звонил, обещал нажарить фирменной кефали. У них на юге сейчас солнце.

– Давай. Заодно я подарю ему стул с мантинадой про сфакийского рыбака. Он, конечно, нравится Марии, но для нее я сделаю еще один. – Я вздохнула.

– Отлично! Уснет он сегодня вдвойне счастливым. А по какому поводу вздох?

Я улыбнулась и покачала головой.

Не здесь, а где-нибудь на южном берегу я расскажу ему.

Расскажу, что отеля «У самого моря» больше нет. Вместо него будет отель и таверна «Иван». Я уже начала делать новую вывеску. Управляющими останутся Мария и Димитрис. Это была моя единственная просьба к Маше – новой владелице отеля. Она приняла мое предложение о продаже с радостью, расценив его как своего рода искупление. И согласилась бы на любую сумму, но я попросила те же деньги, за которые Иван купил недоделанное хозяйство над бухтой год назад. Ваня тут, конечно, фыркнул бы:

– Серденько, продать за изначальную цену отель, полностью готовый к сезону, оформленный, подключенный, тобой же обшитый-расписанный?.. Все ж в твоем случае отсутствие деловой хватки – клиника.

Георгис обхватил руками мою голову и притянул ко лбу:

– Говори сейчас же, чему ты смеешься?

– Уверена, гости митрополита смотрят на нас в окно.

– И только Владыка при этом улыбается, – пробормотал Йоргос, приближая свои губы к моим.

Послесловие

Эта книга появилась на свет в своем нынешнем виде благодаря четверым читателям.

Самым первым и терпеливым – моему мужу и Вере Корневой.

Самому внимательному – Светлане Барсуковой.

Самому компетентному в вопросах критского быта, с которым я сверялась и консультировалась, – Екатерине Аманской.

Спасибо, что вы у меня есть!