Текст книги "Потерянное имя"

– Где-то здесь, – услышал он, – Он не мог далеко укатиться.

«Вроде, это голос Риши» – промелькнуло в голове.

– Дождёмся вечера… – теперь уже было понятно, что говорит полушепотом Алая.

– …я здесь… – прошептал Микаэл, но голос не поддавался, он слегка откашлялся, – Я… здесь… – и пополз в сторону голосов.

Оказалось, что Риши и Алая уже нашли скатившуюся мумию Доджа, соорудили укрытие из травы, и искали Микаэла, опасаясь, что тот мог разбиться. Алая достала из запасов припасённые корешки, которые спасали их всю дорогу. Высокая трава позволяла укрыться от солнца, а влажная земля создавала немного комфорта. Так пролежали до сумерек и с наступлением темноты стали выдвигаться из укрытия.

Путь впереди предстоял ещё очень долгий. Минуя многочисленные селения, стараясь оставаться незамеченными, путники двигались на юг Китая, к Тибету.

Но теперь идти было намного легче. Где-то встречались источники с водой, где-то можно было добыть немного пропитания.

На окраине одного из китайских селений Риши смог раздобыть плоды топинамбура. Алая так обрадовалась, что даже улыбнулась – первый раз за всю долгую дорогу.

Вскоре повезло два раза подряд – подбрасывали попутки.

Пошёл тридцать третий день пути. Микаэл в этот день нёс тело Доджа, и ему даже показалось, что оно стало как будто легче. Алая всё больше прихрамывала – колени её совсем распухли и отекли ноги. Она привязывала в ногам разные листья, что находила по дороге. Но Микаэлу было заметно, как боль пронзает тело Алаи при каждом шаге. Алая всё чаще останавливалась и присаживалась на тропе, махая палкой Риши и Микаэлу, чтобы те не ждали её.

Тени вскоре стали удлиняться – близился закат. Впереди, далеко, показалось подобие селения, и даже какие-то здания с башенками. Риши остановился. Алая медленно подошла к нему.

– Нам нельзя туда. Мы пойдём в обход. А ты, – он посмотрел на Микаэла добрым взглядом, – Иди к людям. Найдутся те, кто помогут тебе уехать отсюда. Ты иди, прямо сейчас иди…

Риши помог Микаэлу снять с плеч тяжёлую ношу. Микаэл, как под гипнозом, молча повиновался. Алая подошла к Микаэлу ближе, посмотрела на него снизу вверх. Только теперь Микаэл заметил, что она не такая уж маленькая ростом и подумал, как это он раньше этого не замечал. И она, вроде, совсем не старая. Плечи ныли. Он хотел поднять руки, но не было сил. Алая ладонями обхватила локти Микаэла и повела руками вверх до плеч. Она смотрела Микаэлу прямо в глаза, не отрывая взгляда и не моргая. И Микаэл почувствовал прилив сил. Потом, в мгновение, Алая резко развернула Микаэла и толкнула в спину:

– Иди, и не оборачивайся! – приказала она и толкнула ещё раз.

Микаэл повиновался и пошёл вперёд – в какое-то совсем неведомое место, где его никто не ждал.

Сумерки спустились очень быстро. Отшагав метров двести, Микаэл остановился и будто сбросил туман с головы, обернулся. Что-то рассмотреть там, позади, было уже невозможно. Но ему показалось, что три маленькие точки удаляются по хребту сопки и, может быть, это были Алая, Риши и Додж.

18 глава

Показались низкие деревья, за ними можно было рассмотреть при свете тусклых фонарей каменную кладку стены, окружающую селение.

«Снова монастырь» – подумал Микаэл.

Но тут же увидел открытые ворота и направился к ним. Беспрепятственно он вошёл за ворота, и его взгляду открылась панорама цивилизации, от которой он уже успел отвыкнуть за время странствий.

Выточенные здания венчались будто шахматными болванчиками, привинченными к пикам. Некоторые напоминали крышки от кетчупа. Некоторые – фигурные башенки шоколада. Из глубины самого близкого сооружения доносись звуки молитвенного пения. Здесь же во дворе стоял покрытый тентом джип. Пение прекратилось, и стал доноситься гомон мужских голосов, читающих какой-то текст. Микаэл подошёл к проёму, откуда доносились голоса. Грязный полог, закрывающий вход, был кем-то откинут в сторону, и Микаэл шагнул в темноту…

За пологом оказалось достаточно большое темное помещение. Длинные лавки и столы. Колонны украшены парчой. Свет только от факелов, прикреплённых к стенам. По центру сидит группа монахов. Они читают мантры. Начинает один, через некоторое время подхватывают остальные. Немного нескладное бормотание перемежалось звоном в колокольчик, ударами в большой барабан, кручением маленького барабанчика с шариком на нитке. Красно-бордовые цвета, дым благовоний, свет масляных лампад, непривычные звуки молитвы… Микаэл замер в углу у входа, пораженный всем этим. Ощущение чего-то большого и правильного буквально повисло в дымном воздухе. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы освободиться от нахлынувших на него вибраций, которые производили монахи своими голосами, колокольчиками и какими-то иными звуками…

Избавившись от оцепенения, крадучись, чтобы не спугнуть, не помешать никому, Микаэл пошёл вдоль стены. В одном из закутков он опустился на пол и, разморенный теплом, запахами благовоний и голосами читающих, не заметил, как уснул.

Когда проснулся – из небольших окошек в стенах и на потолке протискивались лучи солнца. Монахи продолжали молиться. А может быть, это были уже другие монахи.

Микаэл почувствовал блаженство и какое-то внутреннее умиротворение. Никуда не хотелось идти. Не хотелось двигаться. Запах благовоний начал щекотать подложечкой. Засосало так, что Микаэл вспомнил, что уже давно ничего не ел. Он осторожно встал и направился к выходу. Во дворе храма было людно. Люди перемещались как броуновские частицы, обходя друг друга. Вдруг Микаэл услышал английскую речь. Справа от него стояла группа экскурсантов. Мужчины и женщины в шортах, бриджах, с маленькими рюкзачками за плечами и массивными поясными сумками, с фотоаппаратами, – внимательно слушали экскурсовода, фотографировали. Микаэл подошёл ближе к группе. Женщина, стоящая совсем рядом, демонстративно повела носом, оглядывая Микаэла с ног до головы, улыбаясь широкой иностранной улыбкой. Микаэл тоже улыбнулся, и осёкся, глядя на белоснежные улыбки обернувшихся на него нескольких человек. Одежда Микаэла мало чем отличалась от одежды местных бездомных. Отросшие волосы он уже давно стал собирать в пучок на затылке. А редкую бороду и усы научился подрезать ножом. Кроссовки, которые ему купила в дорогу Вера, уже давно продырявились, но подошва их была ещё крепкой, и Микаэл привязывал подошву верёвками к обмотанным на ногах тряпкам. Улыбающаяся женщина порылась в пристёгнутой на поясе сумке, достала купюру в десять евро и не без брезгливости сунула в руку Микаэла.

– Сенкс, – произнёс Микаэл.

В это время он услышал, что экскурсовод на английском говорит группе о расплодившихся на Тибете попрошайках и взгляды экскурсантов обратились к Микаэлу.

Выслушав сказанное руководителем группы, у Микаэла сползла с лица улыбка, он сглотнул подступивший ком и ответил правильным американским языком:

– Судьба забросила меня сюда случайно, и я не знаю, как отсюда выбраться.

Он сжал в руке десятку. Воцарилась тишина. Экскурсанты обступили Микаэла и экскурсовод попыталась восстановить баланс:

– Господин, возможно, невменяемый, я предлагаю двигаться дальше, пожалуйста, не отставайте.

Группа, оглядываясь на Микаэла, поспешила за своим вожаком. От неё отделился мужчина и протянул Микаэлу стодолларовую купюру.

Микаэл смотрел вслед уходящим и не мог двинуться с места.

Придя в себя, он осмотрелся. Снующим мимо людям было не до него. Отрешённость и спокойствие. Отрешённость и спокойствие. Изредка к нему подбегали молодые девчушки, сующие в руки бусы.

Прямо к Микаэлу направлялась женщина в коротких чёрных штанишках и длинной кофте, запахнутой на боку, в руках перед ней плетёная чашка, в ней яйца и бутыли, наполненные жидкостью белого и тёмного цвета. Она подошла ближе и спросила по-английски:

– Яйца варёные, молоко, чхаа… – она тянула последнее непонятное слово.

Микаэл на автомате протянул руку со скомканными деньгами. Женщина улыбнулась, взглянула на ладонь, смущено опустила глаза, взяла десять евро и отдала Микаэлу всю корзину. Микаэл принял это богатство и уставился на неслыханную добычу. Женщина, уже уходя, обернулась и поманила Микаэла за собой. Они шли между людьми, домами, свернули в переулок. Женщина оборачивалась, будто проверяя – идёт ли он за ней, манила пальцем, Подошли к мазанке, окружённой низкой оградой из булыжников. Женщина ещё раз обернулась, поманила пальцем, приглашая во двор. Она откинула занавеску жилища. Микаэл вошёл.

В глинобитном домике было относительно чисто – по центру низенький столик, вокруг несколько таких же широких низких табуретов. В углу топчан, на котором стопкой лежали пёстрые одеяла.

Женщина показала на табурет, усаживая Микаэла за стол. Поставила перед ним кружку, откупорила бутылку с молоком и налила доверху.

Казалось, ничего вкуснее этой кружки молока не было для него в эту минуту. Микаэл выпил молоко и принялся чистить яйцо. Женщина присела на корточки поодаль и следила за движениями гостя. Съев яйцо, Микаэл почувствовал тяжесть в животе. Его так скрутило, что он пулей выскочил во двор в поисках отхожего места. Испуганная женщина выбежала за ним, держа в руках ведро. Она сунула ведро в руки Микаэлу и отвернулась. Не зная, что делать, Микаэл схватил ведро и бросился снова в жилище.

Опустошение желудка и кишечника принесло некоторое облегчение. Но Микаэл почувствовал озноб. Он видел через тонкую занавеску, что женщина ждёт во дворе и не входит, боясь нарушить состояние Микаэла. Он же, немного стесняясь, но уже привыкнув в хижине у Алаи справлять нужду в ведро, закончил сложную процедуру, которая доставляла ему, мало сказать, неловкость, и вышел во двор, пряча за спиной ведро. Женщина, с изображением на лице сочувствия, подошла к Микаэлу и протянула руку, показывая, чтобы он отдал ей ведро.

Микаэл покрутил головой, высматривая, где находится выгребная яма, увидел и направился к ней, выливая в неё содержимое.

Женщина шмыгнула в хижину, и вышла из неё с бутылём воды. Микаэл вымыл над ведром руки, сполоснул его, выплеснул, и ещё раз попросил полить на руки. Женщина улыбнулась, и Микаэл увидел совершенно не естественные для такой не старой особы корявые, проеденные желтизной и камнем зубы.

Он поклонился женщине и направился уходить. Женщина испугалась и затрясла руками:

– Нет-нет! Гость… Еда… Спать… – она произнесла последнее слово, покрылась румянцем и опустила глаза.

Микаэл догадался, что эта одинокая женщина поняла, что она обязана ему чем-то большим. Микаэл благосклонно улыбнулся, поклонился и сказал:

– У меня дела… – но отходя, обернулся, – Я приду.

Женщина смотрела на Микаэла преданным щенячьим взглядом и молчала.

Куда идти – было непонятно. Микаэл чувствовал, что озноб не проходит. «Сейчас бы таблетку левомицитина» – подумал он, и побрёл, куда глядят глаза, с решимостью найти отсюда какой-то выход.

Вдруг он заметил среди людей человека, несущего почти такую же поклажу, как и мумия Доджа. Человек уверенно шёл сквозь толпу. Перед ним кто-то расступались, кто-то отходил в сторону и смотрел вслед. Микаэл пошёл следом за человеком. Они миновали селение, вышли за ограду монастыря. Человек уверенно шагал в сторону гор. Микаэл поодаль шёл следом.

Так шли почти весь день. Микаэл уже думал повернуть назад, но какая-то неведомая сила вела его за собой. Впереди уже в сумерках начали различаться очертания разрушенной крепости. По пути к крепости попался большущий камень. На нём – рядами вмятины, как будто кто-то шел по камню и оставил на нем следы. А следом за камнем уже вершина холма, с которой далеко видно заходящее солнце.

Человек снял ношу, и как-то сразу, мгновенно, свернулся калачиком на земле и уснул. Микаэл подошёл ближе. Человек спал так крепко, что даже не ощутил подошедшего. Микаэл тоже заснул. А проснулся от того, что человек тронул его за плечо, что-то проговорил. «Наверное, по-китайски» – подумал Микаэл. Человек ещё долго что-то бубнил. Натянул на спину саркофаг с мумией и уверенно пошёл дальше. Ещё несколько спусков и подъёмов пришлось преодолеть. Пасмурно. Тучи стали такими низкими, что, казалось, их можно достать рукой. Где-то в стороне стали появляться подобия палаток и недалеко от них виднелись пасущиеся стада скота. Скот разношёрстный – козы, лошади, яки. Вдалеке пастухи машут руками то ли человеку, то ли им обоим. Но человек идёт, не обращая ни на кого внимания. И так дальше – холмы, долины, снова холмы, снова долины.

Микаэл почувствовал, что он уже выбился из сил. Сильно отстал, присел. И стал растирать окаменевшие икры на ногах. Человек тоже остановился.

Почувствовалось, что становится очень холодно. Впереди виднеется ещё одна палатка, и Микаэл решил дойти до неё и попроситься на ночлег. Но уже на подходе он увидел раскинувшуюся продолговатую равнину, окруженную горами. Слева – снежный пик, у его подножия неимоверно бирюзового цвета озеро, как в бассейне резиденции их исследовательского института. А справа – в обруче облаков выросла неописуемая картина, в самом центре которой странная, притягивающая, будто гранёная, гора. Чуть наклоненная.

По центру долины несколько человек. И здесь же копошится огромное количество громадных птиц-стервятников. К ним уже подошёл человек. Он уверенно снял ношу. Микаэл остановился и стал наблюдать издали. Ношу уложили на землю. Какое-то время они посидели. Потом стали разворачивать мумию. Птицы плотным кольцом окружили людей. Но один из них, вооруженный длинным шестом стал отгонять птиц. Второй и третий в это время что-то проделывали с мумией, и Микаэлу показалось, что они орудуют то ли топориками, то ли ножами, разделывая тело, как на мясобойне.

Микаэл закрыл глаза. Ему не верилось, что он видит это наяву. Он открыл глаза и увидел, как рядом с ним просвистел камень, потом ещё один. Да, это швыряли камни в него. Он не сразу заметил со стороны приближающихся к нему людей. Микаэл соскочил и стал отступать, решив немного спуститься вниз. Он почувствовал агрессию по отношению к себе и решил лучше отсюда уйти по добру по здорову, пока его так же не разделали. Микаэл спускался из долины почти бегом. Теперь уже даже и холод не ощущался. Только в памяти крутилось странное воспоминание его дня рождения: мама с отчимом вносят пирог со свечками, поют песенку «хаппи без дей ту ю…», и Микаэл счастливо улыбается…

Он добежал до палатки пастухов и уверенно двинулся к ней.

Хозяева, увидевшие его ещё издалека, сами пошли навстречу, призывно приглашая в укрытие.

Гостеприимство было очень тёплым. И горячая вода с травами показалась очень вкусной и сытной. Микаэл уснул крепким сном, и во сне ему снова снился дом родителей, а в нём Вера.

Когда проснулся – солнце уже поднялось над горой. На ломаном английском хозяйка рассказала, что это священная гора его оберегла, а иностранцам сюда нельзя. Они приходят с другой стороны. А здесь долина мёртвых. Так, что ему повезло, и можно сказать, что он заново родился.

Микаэл поблагодарил гостеприимных хозяев. Уходя, ещё раз обернулся на красавицу-гору, которую хозяева палатки назвали Калас. И Микаэл вспомнил, что именно об этой горе говорила Алая, только почему-то называя её Кайлаш. Значит, где-то здесь уже отправилась на небо душа Доджа. Может, это он и оберёг Микаэла, и поэтому его не забили камнями хранители тайны долины мёртвых.

Микаэл стал спускаться вниз, к посёлку. Странные сложенные друг на друга каменные нагромождения, увенчанные подобием копий с какими-то тряпками-лентами, молча указывали на неведомый Микаэлу ритуал. В голове постоянно крутилось «зачем я здесь?».

Когда спустился в селение, откуда пришёл, стал спрашивать у всех встречных: – Как называется это место?

Отвечали по-разному, но вскоре разобрал название «Дэчен». Еле нашёл жилище странной девушки, приютившей его два дня назад. Увидев Микаэла, она обрадовалась. И Микаэл почувствовал успокоение, будто в родной дом вернулся. Спросил разрешения прилечь. Женщина показала на постель и вышла. А ночью Микаэл ощутил рядом тёплое дыхание, открыл глаза и увидел лежащую рядом обнаженную женщину, ласкающую его тело. У Микаэла не было сил сопротивляться. Он ощутил под ладонью упругую кожу, и восстала его мужская сила, и проснулся он только к полудню – освобождённый и отдохнувший.

Женщина уже что-то делала во дворе. Её мелькание было видно через тонкую занавеску на двери. Она что-то чистила, и напевала. Да, отчётливо было слышно, как она поёт какую-то песенку. Микаэл присел на лежанке, разглядывая обшарпанное жильё и поймав за хвост ускользающую мысль, что ему хорошо, и ни о чём не хочется заботиться, думать, никуда не хочется идти.

Откинулась занавеска и вбежала сияющая женщина, она почти пропела:

– Ча! Ча! – и поставила на стол стакан, что-то взбила в чашке и вылила в стакан, добавила кипяток и протянула Микаэлу.

Микаэл осторожно взял напиток, понюхал, чем рассмешил хозяйку, которая слегка поддавила на дно стакана, смеясь и приговаривая:

– Ча! Ча!

19 глава

Прошёл год. Конец сентября в посёлке Неринге выдался тёплым. Снятые остатки овощей с огородов уже заняли свои места на полках в погребах – в банках, бочках. Недоспевшие помидоры хозяйки растолкали под кровати. Мужики чаще стали собираться около сельмага, и сдобрив желудки пивом, опять обсуждали последние новости. А главной новостью для всех были выборы мэра района.

– Ежли Степаныч выиграет, я вам ящик пива поставлю! – залихватски выпячивал грудь Иваныч.

– На кой нам этот Степаныч дался? – возмутился сосед Иваныча Борис, – С его политикой мы скоро по миру пойдём! Жизни совсем не стало.

– Ага, – подхватил сельчан Данила, – С него, что с гуся вода – сколько обещает дороги заасфальтировать, а в клубе крышу давно пора перекрыть – а ему всё – лишь бы пыль пустить всяким комиссиям…

– Мыгы, только и видать, как от садовника полные корзины тащит на свои гульбища…

– Ну, вы это, поосторожней, – цокнул Иваныч.

– А чего ты его защищаешь? Он тебе кто – кум, сват? – сощурил и до того узкие глаза Данила, за глаза-то которого и прозвали Чингисханом.

– Ты, Чингисхан, помалкивал бы, – прикрикнул на него Иваныч, а сам на всякий случай отошёл назад на шаг, – С директоршей-то клуба, вон, крутишь любовь, а она-то в любовницах у нашего мэра.

– Эт, кто Чингисхан? – выпятил вперёд грудь Данила и надвинулся на Иваныча, – И Надежду не тронь – глотку порву! И вообще… мы вон компанию затеяли – скинут твоего Степаныча, а вместо его садовник будет…

– Ой! Напужал! Да кто таков, садовник – его и по имени-то никто не знат, и откуда он сюды приехал около девяностых – тёмно, тиной покрыто, а может он шпиён…

– Это ты – шпиён, – уже попёр на Иваныча Данила.

– Ну, будет-будет, – встал между Иванычем и Данилой Борис, расставил руки, – Вон, гляньте, кто идёт.

Переваливая бёдрами, задрав голову, к сельмагу направлялась Надежда. Подмышкой у неё был свёрнутый плакат, в руках её веером лежала пачка листовок. Вальяжно кинув взгляд на мужиков, она вздёрнула брови, вытянула одну листовку:

– Вот! – плюхнула её на столик перед мужиками.

Мужики уставились на бумагу, с которой строгим взглядом смотрел на них садовник.

– «Голосуйте за кандидата в мэры Александра Матвеевича…» – прочитал Борис.

– А я чего говорил! – гордо поднял взгляд Данила и перевёл глаза с листка на Иваныча и потом на Надежду.

– Подмогите мне, Данила Петрович, – Надежда сунула в руки Даниле плакат, – Повесить на двери сельмага надобно…

– Фьююю… – свистнул Иваныч, почесал затылок, поскреб подбородок и, юркнув маленькими глазками по всем, развернулся и побежал прочь. Но резко развернулся, подбежал к столу, схватил листовку и был таков.

– Вот засуетился-то… – буркнул Данила, – Небось, поедет сейчас в район к мэру.

– Ещё бы, жизнь-то у него только благодаря мэрским заданиям следить за нами, и складывалась, а так кому он нужен…

– Да бросьте вы, ежли он мужик нормальный – при любом мэре себе дело найдёт, – защитила Иваныча Надежда.

– А вы-то чего теперь думаете делать? – скосил взгляд Борис на Надежду и перевёл на Данилу.

Надежда раскраснелась:

– А чего – мы? Данила вон мне предложение сделал! После праздника урожая и поженимся…

Данила раскраснелся не меньше Надежды:

– Ну, ты это… не голоси пока…

– Чего это ты? Стыдишься что ли? – нахмурилась Надежда.

– Да будет тебе, – Данила подошёл к Надежде и приобнял за плечи.

– Вот это другой разговор, – встала на носочки и чмокнула его в щёку Надежда, – Давай плакат повесим, дел ещё много успеть надо…

Праздник урожая был намечен на субботнее утро.

Все жители посёлка на каждом углу только и обсуждали предстоящие выборы. К садовнику зачастили какие-то незнакомые люди из района. И однажды приехал сам Степаныч. Его машину первым заприметили Петька с Пашкой – они, гоняя на великах, быстро разнесли по посёлку известие о прибывшем мэре. Сельчане потянулись к оранжерее.

Моня, пользуясь таким случаем, надел свою рубашку-разлетайку, повязал под воротничок красный бант и со стопкой новых стихов направился к беседке оранжереи. Там, около статуи уже давно сельчане поставили скамейки, а сам Моня с лепшим другом своим Данилой соорудили помост, на котором и шли поэтические читки.

Садовник со Степанычем заперлись в доме.

Пока Моня читал стихи, пришла Надежда. Постучалась в дверь дома – не открыли. Обошла со стороны окон – заглянула, приставив ладошку козырьком ко лбу:

– Ничего не видать…

– Не бабье это дело – вмешиваться в мужицкие разборки, – услышала она голос стоящего неподалёку Иваныча.

– А я не просто баба! – подбоченилась Надежда.

– А кто? Мужик, что ль? – хмыкнул Иваныч.

– Я – доверенное лицо Александра Матвеича, – гордо вздёрнула голову Надежда.

– Ну-ну, – шмыгнул носом Иваныч и глянул в сторону читающего Мони и окруживших его сельчан, то и дело поглядывающих на происходящее около дома.

Весь вечер небо буравили тёмные тучи. И тут как-то всё разом потемнело. Вдалеке сверкнула молния.

– Кажись, последняя гроза в этом годе, – перекрестилась баба Настя.

– Ой, а у меня бельё на верёвках, – всплеснула руками Арина и побежала к дому.

Катерина следом за Ариной кинулась.

Сельчане стали расходиться по хозяйствам. Один Данила продолжал слушать стихи своего товарища. Надежда не отходила от окна, здесь же вертелся и Иваныч.

Вдруг послушались голоса, открылась входная дверь. Пунцовый с лица Степаныч, злой, как сверкающая молния, вышел на крыльцо. Мельком глянул на Надежду, на Иваныча, и широко шагая, направился к ожидавшей его у дороги машине, в которой уже успел вздремнуть водитель.

Машина рванула с места, но пыль в приготовившемся к дождю влажном воздухе, быстро осела. А вскоре упали первые крупные капли, и запахло запахом полыни, пачули и навозом.

Надежда с Данилой и Моней прошмыгнули в дом. Садовник был в обычном расположении:

– А, ребята, присаживайтесь, я свежий чай заварил…

– Чего надо-то ему было? – ершилась и заглядывала в лицо садовнику Надежда.

Матвеич выдержал паузу, разливая чай по бокалам:

– Вы угощайтесь… лимончик свежий к чаю…

– Ой, душу не томите, Александр Матвеич! – взмолилась Надежда.

– Надя… Вот я с одной стороны понимаю, что Степану Степанычу не место в мэрах…

– Правильно, жлоб он! – кивнула Надежда, опуская ломтик лимона в бокал.

– А с другой стороны – а какой же из меня-то мэр? – заключил садовник.

– Вот не надо мне эту песню сначала начинать, – заегозила на стуле Надежда, – Кто ж, ежли не вы? Вон – как можете дело поставить – а это ж не только оранжереи касается, это всего района касается – порядок нужен!

– Правильно Надя говорит, – вставил Данила.

– Порядок меж грядок – и в сердце порядок! – вставил своё слово Моня.

– Ох! Втянули вы меня…. – хмыкнул садовник и улыбнулся.