Читать книгу "Потерянное имя"

22 глава

Вера, Алевтина, Николай и увязавшийся с ними в поездку Кеша ехали в строну Улан-Удэ, до станции Эла. Ночью Верне спалось. На верхних полках сопели Николай и Кеша. На нижней соседней ворочалась Алька.

– Не спится? – спросила Алевтина, – Мне тоже… Скоро наша Неринга… Знаешь, чего-то так сердце щемит, и я вот думаю – может на обратном-то пути выйдем, а? Своих попроведаем. Хотя, не дело так – без гостинцев.

– Не трави душу… Мне стыдно – не звоню, ни писем не пишу… Пойду хоть взгляд порадую.

– Постой, я с тобой…

Они вышли из купе и прильнули к окнам. Ночное небо кое-где перемигивалось звёздочками. Где-то вдали по трассе, параллельной железной дороге, мчался автомобиль, подмигивая фарами.

Вышла проводница.

– Чего не спите?

– А Неринге скоро? – почти в голос спросили девушки.

– Через пару минут. Но стоянка короткая – пять минут.

– Да, знаем, – проговорила Алевтина и снова уткнулась лбом в стекло окна.

На станции они вышли из вагона. На тёмном перроне фонари у здания высвечивали праздничное убранство шарами, и вывеску «Приглашаем на праздник урожая!»

– Ух, ты, надо же – праздник урожая!

– Мг… жизнь как будто мимо нас здесь проходит.

– Да, ладно тебе, – хмыкнула Алевтина, – А мне вот кажется, всё здесь по-старому. И здание вокзала как будто меньше стало… Нет, я не хочу сюда возвращаться…

– Эт какой вагон, седьмой? – услышали они за спиной женский голос, обернулись.

– Это пятый, купейный, – буркнула проводница, – Седьмой плацкарт, в ту сторону.

– Катерина? – окликнула Вера, вглядываясь в фигуру женщины.

– Ой, Верка! Ха, – и Алька, ты, что ли? Приехали никак погостить?

Вдоль состава почти бежала ещё одна женщина:

– Катька, где ты ходишь, я уже заняла места…

– Да, погоди ты – смотри, кто здесь?

– О-ойй!!! Да неужель я кого вижу?! – всплеснула руками Арина.

Заработал динамик, сообщающий об отправке поезда.

– Заходите в вагон, пассажиры! – предупредила проводница.

– Давайте к нам, мы дальше едем, – предложила Вера.

– Как же так?! – крикнула Арина, которую уже тянула за рукав Катерина.

– Пожалуйста, по своим вагонам разойдитесь, – буркнула проводница, доставая жёлтый флажок.

– Ну, ладноть, девки, мы щас у себя освоимся и придём к вам, какое купе? Шестое? Давайте!

– Ой, как здорово, что встретились, – лепетала Вера, забираясь на подножку.

– Да, Верка, ты не отлипла душой от этой деревни… – буркнула Алевтина.

– А ты отлипла? – спросила, не дожидаясь ответа Вера.

Спустя минут пять, как поезд тронулся, пришли Катерина с Ариной. Проснулись Николай с Кешей. Началась толкотня.

– Ой, чё у нас сегодня было!

– Карнавал!

– Какой карнавал! Ярмонка!

– А садовника нашего в мэры выбирают!

– А ночью-то у него сегодня оранжерея сгорела…

– Как сгорела? – встрепенулась Вера.

Вера соскочила, изменилась в лице.

– Что-то делать надо! Я так не могу… Вы поезжайте… Я… выйду…

– Куда ж ты, дура?! – закричала ей вслед Алевтина.

Но Вера схватила сумочку с документами, выбежала в тамбур и рванула стоп-кран.

Поезд заскрежетал рессорами. Вагоны толкнули друг друга, резко тормозя. А Вера уже дёрнула на себя дверь вагона, так же рывком отодвинула шпингалет и уже спускалась по ступеням и спрыгивала на насыпь.

– Остановитесь, – кричала ей вслед проводница.

Но Вера уже бежала куда-то вдаль. Она сориентировалась в темноте – и что есть сил, рванула к посёлку.

Она бежала и только слышала, как бьётся птицей в клетке её сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть. Вот уже знакомая просёлочная дорога – по которой они не раз бегали на речку, вот уже совсем близко тусклые огни фонарей у домов, а вот и… запах пали…

«Неужели всё сгорело?» – стучало в висках у Веры. Подбегая к окраине, рассмотрела несколько сверкающих отблесками стеклянных сооружений оранжереи и немного замедлила бег, отдышавшись, остановилась, окинула взглядом округу.

«Да, вон сгоревшая… Ну, слава богу, не все…» – увидела она закопченное разрушенное сооружение.

В доме садовника горел свет.

Вера отдышалась. Подошла. Поднялась на веранду и постучала в дверь.

Матвеич разобрал постель для себя и Микаэла. Сам уже прилёг. А Микаэл всё сидел за кухонным столом, рассматривая альбом с фотографиями. Вдруг он выронил фотографию, и у него заколотилось сердце. В тот же момент в дверь постучали.

– Кто бы это? – поднял голову Матвеич.

– Вы спите, я открою…

Мгновение сузилось, спрессовалось. Сила желания встречи была настолько велика, что больше уже ничего не могло препятствовать, кроме этой двери, за одну ручку которой взялась Вера, а с другой стороны её рванул на себя Микаэл.

Когда до посёлка, до дома садовника добрели Алевина, Николай и Кеша, они были ошеломлены, увидев обнимающихся Веру и Микаэла, и наблюдающих за ними удивлённого садовника.

– Дык, и не слаб человек… – только и проговорил Николай.

23 глава
Вместо эпилога

Вскоре президенты Америки и России придут к договорённости о добровольном переселении американцев в Сибирь. И вот – едут новенькие вагоны. Идут проектные разработки строительства новых городов, дорог. В обсуждениях звучит русская и английская речь.

Александр Матвеич Вольнов, он же садовник, даёт указания, грузят контейнеры с растениями. Садовник проходит по новой оранжерее, здесь же Микаэл, которому приносит пирожки беременная Вера.

Бывшая продавщица Мария осваивает компьютерные мониторы, следит за тем, что происходит в огромном гипермаркете, название которого IPEKUANA. Она даёт распоряжение Петру – провести вместо неё встречу с японским представителями.

Мальчик лет пяти пишет на стене клуба цветным мелом «Всё повторится», мальчика ищут Надежда и Данила, это их сын, они называют его Соломоном. Дом культуры рушат, на его месте вырастает новое красивое здание театра.

Моня выступает в концертном зале, ему рукоплещут, он раздаёт свои книги и ставит автографы.

Николай стоит в сторонке и наблюдает, как в галерее о его картинах рассказывает экскурсовод.

…Пройдёт ещё двадцать пять лет. Сын Веры и Микаэла – молодой специалист, будет руководить научно-исследовательской лабораторией по выращиванию в условиях Сибири субтропических и тропических растений, и в том числе Ипекакуаны – необходимой фармацевтике для лечения серьёзных заболеваний…

Садовник, сидя в кресле и кутаясь в плед, смотрел на экран телебука, повторяя один и тот же текст уже дважды:

– Постоянно напоминай работникам, чтобы сухие листья обрывали, а не обрезали! И не сжигать, не сжигать – только в компост, только в компост… И не думай, что я в свои восемьдесят пять вышел из ума со своими повторами.

С экрана монитора смотрел на Матвеича улыбающийся русоволосый молодой человек лет двадцати пяти:

– Дед, дорогой дед, my granddady, sure, I always remember it, всегда помню. Как ты сегодня? Готов вечером к встрече гостей? Я послал тебе свежие фрукты, там есть и твои любимые бунхозия, сапота…

– Thanks, my boy… Ты-то сам, Тим, будешь вовремя?

– Обязательно. Папа с мамой чуть позже приедут…

– Да, я в курсе – Микаэл звонил мне из аэропорта Нарита. Мы с тобой говорим уже дольше прежнего на пять минут, тебе пора, да и ко мне скоро приедет Мария, а у меня еще кое-что не сделано…

– Она, я слышал, передала учредительство сыну? Говорят, он теперь возглавит всю корпорацию «Ипекакуана»?

– Да… Боже мой, сколько уже воды утекло. Пётр справится – он у меня многому научился… И напарник его Павел – отличные ребята. …А ведь все начиналось с маленького ростка…

– Ладно, дед, пока, до вечера! На вашем с папой дне рождения всегда интересно, и я хочу сегодня еще раз услышать вашу историю… Пока, my granddady…

Дед нажал кнопку пульта, встроенную в кресло:

– Пока… до вечера…

Утро, цве'та оливковых жалюзи, наполняло кабинет уютом и покоем, в размеренном ритме которого где-то в дальней комнате наигрывал свой аккомпанемент старый добрый Стинг, и подпевали ему птицы за приоткрытой дверью террасы, протягивая в комнату ароматы прилегающей к дому небольшой оранжереи.

Матвеич не торопился заняться подготовкой к вечернему празднику. Уже все было готово. Ну, разве что, еще надо было сделать пару звонков, но это после обеда.

«Надо успеть до прихода Марии» – подумал он, – «Сегодня, я наконец-то решусь это сделать…»

Матвеич поднялся из кресла и подошел к стоящему вдоль стены шкафу. Открыл одну из полок, аккуратно достал небольшой бархатный футляр и сунул коробочку в карман брюк. В некотором замешательстве постоял несколько секунд, глядя на нелепо оттопыренную ткань кармана. Вынул футляр, прошелся до письменного стола и положил бархатную коробочку рядом со стопкой книг, сдвинув одну из них и прикрыв ею тщательно оберегаемый подарок.

Раздался звонок. Матвеич поднял кисть руки, на которой был прикреплен изящный видеопульт, поднес поближе к глазам:

– Вот и Маша…

Ловко провел пальцами по экрану:

– Машенька, я открыл…

Уже через пару минут перед ним стояла пожилая, но сумевшая сохранить грациозность, дама. Ее сияющие уголками морщинок глаза выдавали легкий, но знающий себе цену характер. Какая это была цена – уж Матвеич-то точно знал.

– Машенька, дорогая, проходи, садись… – он суетился вокруг женщины, как юноша, обегая ее то с одной, то с другой стороны, приглашая жестами к месту в кресле.

– Саша, дорогой, – Мария остановила жестами Матвеича и приобняла его за локти, – Дай-ка я вначале тебя поздравлю с днем рождения, что ты в самом деле, да постой…

Мария рассмеялась звонким заливистым смехом и сама первая усадила Матвеича в кресло.

– Ну, как же так…

– А вот так… – Мария игриво присела рядом на подлокотник кресла, – Дорогой мой Александр…, – продолжила она и засмущалась…

Отвела взгляд на секунду на окно, закрытое жалюзи.

– Опять у тебя в комнате сумерки… Нет, я не об этом…

– Маша… – Матвеич сделал попытку привстать, чтобы поухаживать за своей подругой.

– Все, не перебивай меня… – строго глянула на Мария, тронув Матвеича за плечо, возвращая в кресло, – Мы с тобой бок о бок прожили много, много… ох, как много… и детей подняли, и вот уже внуков на ноги ставим… Теперь пришло время подумать и о… душе…

– Моя душа – это ты, Машенька…

Мария замерла, глядя в наполнившиеся слезами глаза Матвеича, сглотнула подступивший к горлу ком, попыталась разжать губы, чтобы заполнить паузу, но не успела – Матвеич, не выпуская рук Марии, опустился перед ней на колени, и, не отрывая взгляда от глаз Марии, прильнул губами к ее слегка задрожавшим пальцам.

– Останься со мной навсегда…

Где-то в дальней комнате звучали песни Стинга, где-то за окном переговаривались в щебетанье птицы… Где-то совсем далеко, десятки лет назад, эти же слова говорил своей возлюбленной Марии молодой садовник, вложивший в ее ладони совсем невзрачный на вид, но ценный для него росток Ипекакуаны, привезенный маленькой семечкой в сибирскую глушь из далекой земли. Этому растению суждено было преодолеть тысячи километров истории только с одной целью, чтобы люди, несмотря на разноязычия, религии, политические убеждения и нравы, понимали друг друга, и были вместе.

Время вмешивается, правит судьбами, отношениями, взглядами. Оно накладывает свою сильную руку на плечи людей, усмиряя их рвения, поступки, придавливая к земле. Но человек, подобно растению, тянется вверх, даёт плоды – в детях, в знаниях, и, множа себя, свои помыслы в делах, выполняет свою миссию и уходит. Куда? Возможно, чтобы снова прорасти в каком-то новом семени и дать щедрый урожай, удивляя вкусом – до прищура в глазах, до обонятельного смака, до вздоха: – Хороша-то ты как, жизнь…