Читать книгу "Потерянное имя"

15 глава

Петька подъехал к оранжерее, повалил на землю велосипед.

– Матвеич! – звонко крикнул Петька.

Через некоторое время из дальней оранжереи донеслось:

– О-у! Здесь я, в четвёртой…

Петька засеменил на звук голоса.

Садовник находился около теплицы, и здесь же мыл руки.

– Матвеич, правду говорят, что Моня того…

– Чего «того»?

– Ну… с ума спятил…

– Ты думаешь, все, кто стихи пишут – спятившие? – улыбнулся садовник.

– Так ведь, не был он таким, и вон – тёть Люба белугой ревёт. А Пашка говорит, отец все его тетрадки изуродовал своей писаниной…

Садовник вытер руки полотенцем, повесил его аккуратно.

– Пойдём-ка, я тебе чего-то покажу…

Матвеич повёл Петьку в дальнюю часть оранжереи.

Что-то прикрытое простынёй возвышалось над полом оранжереи. Садовник подошёл, трепетно обвёл ладонями воздух вокруг конструкции и обернулся на Петьку:

– Готов?

Петька затаил дыхание и кивнул.

Садовник медленно потянул на себя простыню. Вначале появилась глиняная округлость, и вдруг, в мгновение, из-под спадающей ткани выросло скульптурное изваяние с кротко склонившейся головой и прикрытым веками взором. Волосы её спадали на плечи. Руки, прижатые к груди, будто вот-вот могли отпустить что-то, и это «что-то» трепетало и рвалось наружу. В руках её был спрятан то ли цветок, то ли что-то иное укрывала она от случайного взгляда. Только складки на глиняном платье, будто, колыхались…

– Чудно/… – прошептал Петька, – Она ж, как живая…

Садовник смотрел на скульптуру и будто высматривал в ней что-то новое.

– Вот бы дух в неё вдохнуть… И пошла бы, пошла…

Садовник как очнулся:

– Как думаешь, зачем Моня пишет стихи?

– Ну… можа, это его тайна?! – вытащил из себя Петька.

– А ежели тайна – зачем её напоказ-то?

– Ну, как… чтобы всем по глотку досталось…

Надежда развернула в посёлке активную подготовку к празднованию дня урожая. И всем трындычила, что так теперь каждый год будет.

Ей уже донесли, что Моня по два раза на дню, когда скот на утреннюю ведут, и вечером возвращают, – собирает народ около оранжереи и читает стихи.

Однажды, к вечерней, Надежда подошла к оранжерее. Народ уже был в ожидании новых строк от Мони. Бабы посёлка стали к вечеру прихорашиваться, платки чистые на голову повязывать.

И в тот вечер Петька уговорил садовника вынести изваяние к беседке.

– Чего красоте такой в тайне пропадать? – уговаривал он Матвеича, – Пусть все любуются.

Вынесли, а тут уже и Моня подоспел – просиял весь, как увидел изваяние:

– Вот она, моя красавица… Палестина!

Петька как услышал такие слова, даже разозлился на Моню:

– Как он так смеет! Это же не его… – пробурчал он садовнику.

Матвеич только ухмыльнулся:

– Сам же говорил – пусть всем по глотку достанется….

Моня в тот вечер был в ударе, читал так, что Люба заметила, как бабы посёлка влюблено на Моню глазели. А после Моня с Надькой шептался. Ну, Люба дома Моню тетрадками с его же стихами отхлестала, да и порвала все.

Моня осерчал так, что собрал все обрывки, сетку схватил – туда всё важное для себя впопыхах поскидывал и крикнул:

– Душно здесь! Душно! – и ушёл.

Моня брёл по посёлку, куда глаза глядят. Плечи его опали. Сетку еле волочил. А ноги сами повели его к сельмагу. А навстречу Данила.

– Моня, ты вот… Я тебе хочу руку пожать, – говорит.

И руку жмёт, даже у Мони слёзы выступили:

– Чего ты мне руку-то? За что?

– Ты – поэт! Вот взял и стал известным…

– Это где ж я стал известным?

– Ну, как же – вот, принародно славу обрёл… Стихи читаешь!

– Да это всё она…

– Кто?

Моня вздохнул:

– Палестина… – и вроде как поплёлся дальше.

Данила его остановил:

– Куда ты идёшь-то? И вид у тебя какой-то…

– Ушёл я от Любки… Ушёл.

– Ну, так ко мне пойдём – я ж холостую.

И всю ночь они изливали друг другу душу – один стихами, а другой – гармонью своей.

Люба извелась за ночь. В подушку проплакала. Пашка не выдержал, подошёл к матери:

– Мам, ну чего ты…

– Ой, не могу… Я ж его, получается, погубила! Небось он снова за питьё взялся…

– Нее… Я знаю – они с Данилой у него – отец стихи читает, а Данила ему песни поёт.

– Вот угораздило-то меня выйти замуж за этого осталопа… Надо собираться, в город, к дочке поеду.

– А я-то как же?

– Ой-ёй-ёй… Судьба моя… Да куда ж, я от вас денуся… – и Люба завыла в голос, Пашку обняла, так и сидели долго.

А Моня в это время говорит Даниле:

– А вот давай, я читать буду, а ты в это время чего-то такое наигрывай…

Получилось так, что аж Даниле плакать хотелось. И Моня сказал:

– А пойдём к Надежде? Она меня звала в концерт…

– Не-е… к этой шалаве не пойду! – возмутился Данила.

– Чего ж ты её так словами огрел?

– Она… – Данила перешёл на шёпот и рассказал Моне, что видел, когда мэр приезжал.

– Да, ну… – рассмеялся Моня, – Значит, ты там тоже был?! И я за другим забором сидел – выжидал, когда все разойдутся. Только вот я ничего такого, чего ты говоришь, не увидел… А ты часом не влюбился?

– В кого?

– Ну, в неё – в Надежду…

– Ой, не смеши… – Данила сказал, а самого в жар кинуло…

– Да вот же она…

– Кто? – испугался Данила.

– Кто-кто! Слава твоя!..И моя тож…

– Птьфу на тебя, удумал!

– Нее, ты вот сам пораскинь, – и Моня заговорил почти шепотом, – Мы с тобой на сцене – здесь нам Надежда поможет, а там, глядишь, и на мировую сцену попадём…

Данила почесал затылок и задумался.

– Айда спать… утро покажет чего делать… – предложил Данила, укладывая гармошку, – Ты в спальне ложись, а я тут на диване прилягу…

Утром Данила встал, а Мони уже нет – только исписанные листки по столу разбросаны. Данила взял один, другой листок, прочитал: «Я вырвусь из плена! Всему – увяданье…

Всё в мире тленно… Спасенье – в страданье».

– Мда… – почесал затылок Данила и пошёл во двор.

И только из дома вышел – калитку Моня открыл. Сияющий, радостный.

– Данила!..Я тебе такую новость принёс! Читаю я, значит, сегодня, гляжу, а среди моих слушателей и Надежда!

– Не говори мне о ней, слышать не хочу! – завопил Данила.

– Да, постой ты, чего рога свои в забор упёр… Короче, собирайся, она сейчас в клубе ждёт.

– Не пойду! – сделал руки в боки Данила.

– А известным, значит, стать хочешь… – хитро посмотрел на него Моня, – А делать для этого и шагу вперёд не можешь… Ну и сиди тут, вой луне и собаке вон своей… Изве-естным будешь на весь свой дом! – Моня развернулся и пошёл назад, за калитку.

Данила потоптался. Сплюнул:

– Стой! Дай мне хоть умыться…

– Ну, вот это другой разговор… Пойду, чай поставлю…

Надежда ждала гостей в своём кабинете.

Она уже закончила писать сценарий праздника – грандиозным его задумала, на целый день: и с ярмаркой, и с концертом, и с торжественными речами мэра, и с конкурсами на самых-самых, и детей привлекла к оформлениям…

В дверь постучали.

– Можно? – просунулась голова Мони.

– Заходите-заходите, я вас жду! – воскликнула Надежда и вышла из-за стола навстречу.

Большой, высокий Данила пытался спрятаться за спиной маленького пухленького Мони.

– Чего прячешься, а ну, выходи, – развернулся к нему Моня.

Данила побагровел, глаза опустил.

– Здравствуй, Данила! – Надежда протянула ему руку.

– Мг… – мыкнул Данила и дотронулся до руки Надежды.

Тут же хотел отдёрнуть её, но Надежда цепко схватилась за руку, и повела парня за собой к дивану. Данила, как телок, следом поплёлся.

Тут Моня всю свою раскладку выложил по поводу выступления. Надежда обрадовалась, но сказала, что хотела бы тоже с Данилой спеть. Тут же и репетировать начали.

Садовник в это время пришёл к сельмагу. Мария, в окошке завидев садовника, косынку на голове поправила, в зеркальце маленькое глянула.

Матвеич зашёл, кивнул Марии и единственному покупателю, и разглядывая прилавки, дождался, когда последний выйдет из помещения. Подошёл, пакет раскрыл и достал из него букетик с цветами.

Мария глаза опустила:

– Чего-то ты, Матвеич, давно не заглядывал…

– Да, дела всё… Но Петька-то каждый день ко мне заезжает…

Натянулась и повисла пауза. Мария приняла букет молча, а Матвеич, передавая его, руки Марии в своих задержал:

– Может, хватит нам уже скрываться-то…

Мария губы поджала.

– Времени вон уже сколько ушло. Да и Петька растёт и не знает ничего…

Мария легонько притянула букет к себе и уткнулась в него.

– Выходи за меня замуж… – Матвеич не сводил взгляда с Марии.

Мария улыбнулась. Тут дверь магазина открылась.

– И здрасте вам, – ввалились хохотушки Катерина и Арина, – Ой, Машка, слышала…

Мария спрятала букет под прилавок и строго посмотрела на садовника:

– Творог, яйца и что ещё? – спросила она, будто только об этом и разговор вела с Матвеичем…

Садовник строго посмотрел на Марию, достающую из холодильника прилавка творог…

Арина глянула острым взглядом на садовника, потом на Марию и будто заметила что-то:

– Матвеич… Одно и тож покупаешь… Тебе ба жаниться… Глядишь, на харчах домашних поправился ба…

– Что ты, Арина, – будто включился в игру садовник, но сам не сводил взгляда с Марии, следя за её реакцией, – Зачем мне жена, мне сад – как жена…, – сложил всё в пакет, кивнул Марии и ушёл.

Растроганная Мария, со слезами на глазах, присела на табурет. Арина с Катериной наперебой начали рассказывать:

– Моня-то с Данилой спелись…

– И Надька с ними…

– Ой, чё будет…

– Говорят, она-то, Надька, с мэром нашим спуталась…

– А Данила-то сохнет по ней…

– Праздник, типа готовят…

– Репетируют!

Арина с Катериной ожидали совсем другой реакции от Марии. А та смотрела в одну точку перед собой, на полу.

Арина и Ириной переглянулись, и как по команде перегнулись через прилавок…

На полу лежал букет, аккуратно перевязанный красивой ленточкой. Арина и Катерина снова переглянулись.

– Маш… А чего это садовник так спешно ушёл…

– Может, эт мы помешали?

Мария как очнулась…

– Да с чего вы взяли… Это он на продажу принёс, фрукты же свои привозит, вот и цветы, справлялся – будет или нет продаваться. А я ему говорю – чего, это цветочница я что ли…

– Вот правильно! – сказала Арина, – Будто нанималась ему в продавцы…

– А чё вы… Я б к такому нанялась! – вставила Катерина.

Мария и Арина уставились на Катерину, задравшую голову.

– А, чего вы… Мужик он ладный – не пьёт, хозяйственный! Вот возьму и сама посватаюсь к нему!

– Да он же старый для тебя… – возмутилась Арина.

– Ничего не старый! Вот ты знаешь, сколько ему лет?

– Ну, лет пятьдесят-то точно есть…

– Ну и ладно, мне уже тоже сороковник скоро, а ни мужа, ни ребёнка, двор только и есть…

– Ой… бабья наша доля… Мужиков нормальных не сыщешь… Может, в город податься…

– А ты думаешь, там есть мужики?! Вон, молодые наши Алевтина с Веркой уехали, так чего-то нет вестей об их счастливом замужестве…

– А ты думаешь, так тебе всё и сразу на блюдечке… Скоро только кошки родятся…

– Да, ладно тебе, Аринка, как всегда начали за здравие – кончаем за упокой…

– Перестаньте, девчонки… Давайте лучше вечерком приходите, посидим чаю попьём, – предложила Мария.

16 глава

Вера каждый день заглядывала в почтовый ящик, но вестей от Миши не было.

Она быстро освоилась на новой работ, как помощник бухгалтера. Бегала в налоговую, выполняла какие-то бумажные поручения. Зарплату платили, и это внешне устраивало Веру.

Как-то вызвал её к себе начальник.

– Вера Борисовна, вы у нас уже второй год работаете, – с кавказским акцентом произнёс Рудольф Альфонсович, – Мне нравится, как вы работаете, и вот думаю, надо бы вам на повышение идти. Красивая девушка, молодая… нужно помогать! Вы присаживайтесь.

Вера села на стул. Рудольф Альфонсович встал со своего места, подошёл к Вере и подсел рядом.

– Вы простите меня за прямоту… У вас жених имеется?

Вера покраснела и кивнула головой.

– А чего же он совсем не заботится о своей невесте… Или жених непутёвый? Сколько вас вижу – одна-две кофточки, скромненькие туфельки…

Рудольф Альфонсович опустил взгляд на ноги Веры и замер.

– Да я бы этим ножкам… В золото одел…

Он положил свою огромную волосатую руку на колено Веры. Вера откинула руку и резко встала. И в это же мгновение Рудольф Альфонсович обхватил Веру за талию.

– Ну, чего ты, девочка… Я ж тебя, как увидел… Ты у меня будешь в золоте купаться… – он тыкался в блузку, зубами и губами пробираясь к оголённым участкам тела.

Вера начала вырываться из объятий:

– Я сейчас закричу! Отпустите меня…

Рудольф Альфонсович отпустил руки:

– Прости, прости… Чёрт попутал.

Он встал со стула и направился к своему месту, бурча что-то под нос.

Вера стоя, поправила кофточку:

– Мне можно идти?

– Ну, да… Хотя, может всё-таки… – Рудольф Альфонсович соединил брови, изображая просящий взгляд…

Вера вышла из кабинета.

Вечером по дороге домой, она стояла на остановке, когда рядом притормозила машина шефа. Дверца открылась:

– Вера Борисовна, – выглянул из спущенного окошка машины директор, – Садитесь, подвезу.

И тут Веру окликнули, она обернулась:

– Кеша! – к ней уверенно направлялся Кеша, распластавшись в улыбке.

Рудольф Альфонсович спешно закрыл окно и уехал.

– Вера!

– Кеша!

– Как давно я тебя не видел! А ведь я искал! Алевтина постоянно в рейсах, а до Николая что-то не дозвониться… Как будто все избегаете меня…

– Ну, что ты, Кеша! Я очень рада тебя видеть!

– А ты куда сейчас? – спросил Кеша.

– Вот, с работы домой…

– Может, я с тобой?

Вера замешкалась, вспомнив, как нехорошо они с Кешей расстались. Кеша тут же выдвинул другое предложение:

– Ну, не хочешь, можно просто прогуляться по парку…

Весь вечер они гуляли, Вера рассказывала об Алевтине и Николае, о недавней выставке Николая, о том, что его пригласили принять участие в вернисаже в Хабаровске.

– А как твои дела, Кеш?

– Ну, знаешь, я вот снова ездил на фестиваль… Там так всё коррумпировано – не пробиться… Но я решил – съезжу в Москву, меня там давно один друг, тоже бард, зовёт… Так сказать, поеду покорять сердце России…

Так дошли до дома Веры.

– Вот здесь я живу… Ну, пока, Кеша!

– Ты купила квартиру?

– Нет, что ты… Снимаю. Слава богу, работаю.

– Ах, да, ты же вроде говорила… И что, может как-нибудь на чашку чая…

– Как-нибудь…

Вера уже набрала код подъездной двери и собралась заходить.

– А квартира-то у тебя какая? – окликнул её Кеша.

– Сорок семь, – сказала Вера и мысленно обругала себя «зачем я ему сказала номер квартиры…».

И Кеша не заставил себя ждать. Уже утром он был около дома Веры, в ожидании – когда она выйдет на работу, чтобы проводить.

Вера удивилась, увидев Кешу, но согласилась проводить её, думая, что может быть Кеша – это её спасение от приставаний шефа.

Так, день за днём прокатились ещё несколько месяцев.

Встретившись с Алевтиной, Вера рассказала, что объявился Кеша. Но Алевтина только поморщилась.

– У меня тут более важные новости есть для тебя. Но вначале ты сядь. Давай я тебе чая с мятой налью…

– Не тереби мне душу, Алька, выкладывай… Что-то знаешь про Мишу?

– Мг…

Алевтина достала из сумочки конверт и помахала им:

– Я сама от шока ещё не отошла!

– Не тяни, Алька, у меня сейчас сердце лопнет…

– Короче, никакой он не Миша, а Микаэл Ноури… Вот копия его билета с того рейса, который я обслуживала… А я-то всё думала – где я его могла видеть…

И Алевтина рассказала про томатный сок, про рубашку лимонного цвета:

– Он – американец, летел из Японии во Владивосток… Больше ничего пока не знаю. Но запрос мне помогли оформить, может, какие-то данные пришлют из японского аэропорта.

– Ничего себе! – Вера уставилась в билет, и по щекам её покатились слёзы, – Где же он теперь…

– Верка, моё тебе предложение – выкинь из головы, как приключение, и забудь!

Вера уткнулась в билет и зарыдала.

Вскоре Николай пришёл. Алевтина ему всё рассказала ещё накануне. Николай и Алевтина пошептались в прихожей:

– Её лучше сейчас не оставлять одну…

– Пусть у нас поживёт… – предложил Николай.

– Какой ты у меня хороший… – промурлыкала Алевтина, целуя Николая в щёку.

Вера с заплаканными глазами вышла в прихожую, где шептались хозяева:

– Я пойду домой…

– У меня предложение – давайте сегодня устроим вкуснючий ужин! Я приготовлю рыбу – а вы будете облизывать пальчики, – грамкоголосо объявил Николай.

Весь вечер Николай и Алевтина отвлекали Веру разными разговорами.

– Аль, а у тебя где альбом с фотографиями – покажи, а?

– Вверху, на дальней полке посмотри…

Вера стала перелистывать картонные страницы со снимками детства, школьных лет, юности…

«А вот день рождения Альки в ресторане» – увидела Вера фотографию улыбающейся Алевтины.

– Аль, а где фотографии с Мишей? Мы же все вместе фотографировались…

Алевтина скорчила недовольную гримасу:

– Вер… Я тебя прошу! За-будь!

– Дай мне, пожалуйста, фотографию… я очень прошу, – Вера уставилась на подругу.

Николай молча встал, подошёл к книжному стеллажу, просунул руку между книг и вынул кипу спрятанных фотографий, которые тут же рассыпались по полу.

Вера, Николай и Алевтина кинулись собирать их и тут же на полу стали рассматривать.

Вера вспомнила, как Миша в фойе подошёл к ней близко, как они танцевали…

– А у меня идея, – вмешался Николай, – Вот, не идёт у меня из головы, что Мишка мог просто вспомнить всё, взять и уехать и даже слова нам не сказать… Не тот он человек… Давайте поедем искать его. А вдруг память к нему так и не вернулась, и он где-нибудь снова потерялся.

Вера глотала слёзы и кивала головой:

– Поехали-поехали!..

– Стоп! Ну, не прямо же сейчас! – выдохнула Алевтина, – У меня на следующей неделе отпуск, вот и поедем…

Веру не отпускали с работы, и она написала заявление об увольнении. Начальник, не поднимая взгляда на Веру, подписал заявление. А в коридоре в очереди к директору уже сидела молоденькая, смазливая девчушка.

17 глава

Алая каждый день ходила к пещере, где было схоронено тело Доджа. Она всё сокрушалась, что время уходит, а душа Доджа ещё не на небесах.

– Додж – монах. А монахи после жизни продолжают своё дело… – говорила она.

Риши больше не уходил никуда. Он помогал Алае по хозяйству. Готовил еду и кормил её. Алая совсем потеряла голову. Она не могла ни есть, ни пить. Долгими часами она смотрела в пустоту и молчала.

Микаэл освоился в помощи Риши. И как-то он спросил Риши:

– Когда мы выдвинемся?

Риши посмотрел на Микаэла спокойно:

– Тебя никто не держит. Как пришёл – так и уйдёшь. Весна начнётся, и мы подадимся на Тибет. Волнение только у меня об Алае – убивается она, и разрушает себя.

– Неужели она и правда хочет везти с собой тело Доджа?

– Если она так считает – так и будет, – тихо проговорил Риши.

И как только стала теплее земля – серые иголки хвои ссыпались с веток, птицы завели разговоры, солнце стало подходить ближе, – Алая засобиралась.

Риши с Микаэлом связали запасную лесенку. Стало ясно – завтра выходим.

Ночью Микаэл всё никак не мог уснуть. Риши тоже не спал. Он привстал, зачерпнул ковш воды, выпил залпом.

Риши присел на край лежанки Микаэла и тихо заговорил:

– Мы будем идти обходными путями, у нас и документов нет. Тебе зачем себя на нас тратить – иди по своим делам… Тебя твоя жизнь уже заждалась…

Микаэл приподнялся, сел рядом с Риши, касаясь его плечом.

– У Алаи совсем ноги больные… Я с вами дойду, куда получится, а там посмотрим. Вы для меня стали родными, не могу я вас так бросить. Тем более, мои документы может, где и помогут.

Риши развернулся к Микаэлу и положил свою руку ему на плечо:

– Смотри, как знаешь… – и на его губах промелькнула лёгкая улыбка, – Я бы тоже так поступил…

Они уже легли немного поспать, Микаэл, пользуясь доверительной обстановкой, всё же спросил:

– А может у границы с Тибетом похоронить?

– Монахов земле не придают… Мы донесём до скал Кайлаш, а не повезёт, так до ближайшего рогапоса, он поможет дух Доджа отправить на небо.

– Кто такой рогапос?

– Это проводник, потрошитель. Он проведёт нужный ритуал и отдаст тело птицам. А теперь спи – надо сил набраться перед дорогой.

Алая проснулась раньше всех. Прибрала избу. Сложила какие-то вещи на кровати. Что-то убрала в котомку, привязала к ней ещё один кожаный туясок, который использовали для воды. За спину перекинула мешок, на поясе закрепила верёвку, и примотала к ней ткань, которая стала похожа на большие карманы.

– Мы сюда не вернёмся, – глянула она на Микаэла, – Возьми всё, что надо.

Микаэл окинул взглядом жилище. Всё необходимое всегда было при нём. Он понимал, что они уходят отсюда навсегда. Защемило в груди. Здесь произошло что-то важное в его жизни, что следовало ещё осознать. Он наклонил голову, закрыл глаза, как будто сверяясь – осталась ли картинка этого места в памяти. Открыл глаза, подошёл к подобию стола, на краю которого лежала книга «Театральный роман», которую он уже почти всю знал наизусть. Микаэл засунул книгу запазуху, и вышел.

Алая и Риши уже ушли далеко. Они шли, не оборачиваясь, направляясь к спуску к реке.

Микаэл не удержался и ещё раз обернулся.

«Налегке надо уходить, – стучали в голове слова Алаи, – Вот эту ткань только заберём – в неё надо Доджа уже там укутать. Жерди возьми, – сказала Алая перед уходом и кинула взгляд в сторону длинных палок, которые использовались, как посохи».

Он взял жердь и пошёл прочь от жилища, ставшему ему на целых два года домом.

У ручья остановились. Алая набрала воды в кожаный туясок. Микаэл уже догнал путников, перехватил у Алаи воду. Алая, не сопротивляясь, позволила помочь.

Около пещеры она рукой поставила запрет для Микаэла и Риши. Облокотила о стену пещеры свою жердь и протиснулась в узкий проход. Долго её не было. Потом показалась оранжевая ткань, и послышалась тихая тянущая просьба:

– Возьми его…

Риши помог Алае вытащить свёрток с телом, разложили кусок материи на земле и уложили на него мумию с Доджем. Раскачиваясь, не отрывая глаз от мумии, Алая что-то шептала, вбирала воздух носом и делала глубокие выдохи. Уложила на ткань разную траву, хвою. Омывала свои руки, лицо и крапала водой на завернутый труп. Долго она сидела с закрытыми глазами, еле шевеля губами. Риши молчал, глядя куда-то в землю. Потом, не сговариваясь, они разом подняли ткань над телом, и решительно ещё в несколько слоёв укутали мумию и крепко привязали к лестнице. Риши разом поднял люльку с телом Доджа, Микаэл помог закрепить лесенку на горбу и двинулись в путь.

Додж – такой лёгкий, щуплый при жизни, теперь казался могучим богатырём. Алая глянув ещё раз на пещеру, поправила на плечах свой мешок с травами, кое-какой провизией и уверенно пошла вперёд, находя себе опору палкой-клюкой. Микаэл – следом за Риши.

Долгий путь лежал через горы, степь, снова горы, равнины, и снова степи и горы. Микаэл с Риши несли люльку с телом по очереди. Алая теперь уже немного отставала, шла позади, но готовая в любую минуту подхватить дорогую ей ношу. В начале пути Микаэла до головокружения угнетал запах, который, как ему казалось, исходил от тела. Но после двух-трёх суток обоняние притупилось.

Осталось только мелькание перед глазами спины Риши. Когда затекало плечо у Риши – они обменивались почти на ходу ношей, и шли дальше.

Микаэл стал ощущать, что в какие-то моменты он просто механически идёт вслед за качающейся люлькой. Он смотрел на босые ноги Риши, на его очерствевшую на пятках кожу. Думая о Риши, перед Микаэлом вставала какая-то непонятная пустота.

«Вот живёт человек… А вроде бы его и нет. Вот Риши выполняет долг перед совсем чужим для него человеком, но которому он стал родным… Кто мы – люди земли? Какой долг мы выполняем? Перед кем? Зачем?…».

Иногда в памяти вставали картинки из прошлого, когда Вера, Алевтина и Николай учили его читать. Как Вера радовалась его первым успехам. Как он расставался с ней на вокзале. Как он ехал в поезде и познакомился с Надеждой, которая оставила в вагоне книгу. Эту книгу Микаэл уже зачитал так, что многие места помнил наизусть. Как-то отстранённо вспоминалась жизнь в Америке. Опыты над растениями, последний разговор с ректором…

Путники выбирали дороги, где нет людей. И не верилось даже, что где-то есть цивилизация, магазины, ездят по широким рекам пароходы и летают самолёты.

Останавливаясь только на ночлег, Риши и Микаэл почти сходу валились на землю. Хотелось только одного – спать. Алая по дороге собирала и складывала в подобие карманов найденные травы. Она собирала по пути сухие ветки, а на привале первым делом норовисто разжигала огонь – то ли ладони её были так горячи, то ли сила какая внутренняя. Разогревали во фляжке воду. И выпив по глотку горячей воды, путники засыпали мёртвым сном до следующего утра.

Так прошло больше недели. Уже шли по Монголии. Так сказал Риши. Растительность здесь нисколько не отличалась от картин в Бурятии. Микаэлу вспомнились лекции по интернациональной географии. Эти места чем-то напоминали степную зону – пампы – Южной Америки, особенно на территории Аргентины и Уругвая, где Микаэл проходил студенческую практику. Изредка встречающиеся грызуны перебегали из норы в нору. Некоторые что-то высматривали вдали, вытянувшись столбиком и напоминая сурикатов. Но стоило им заслышать приближающихся людей, они юрко прятались по норам.

На двенадцатый день утром Микаэл проснулся раньше Алаи и Риши.

Лежащий в стороне свёрток с телом Доджа немного распух, снизу ткань немного размокла и около мумии копошились насекомые.

Где-то вдали показались клубы пыли – как будто ехала машина. Микаэл расслышал и работающий мотор её. Микаэла будто подкинула вверх какая радость и он побежал по направлению к движущемуся объекту. Действительно, это была обычная бортовушка. Микаэл замахал руками. Водитель остановился. Микаэл тоже остановился. Пока он бежал в сторону машины, он совсем не думал – зачем он это делает. И – обернулся. Проснувшиеся Алая и Риши издали смотрели на него.

Микаэл уверенно пошёл к водителю.

– Здравствуй, добрый человек…. – произнёс Микаэл и вдруг осознал, что он давно ни с кем сторонним не разговаривал.

– Куда идёте? – опережая вопрос, спросил на ломаном русском водитель.

Микаэл немного опешил и вымолвил:

– Мы в сторону Тибета…

– О-о, куда! – присвистнул водитель.

Возникла тишина. Водитель глянул куда-то вдаль за спину Микаэла.

– А сколько вас?

– Четыре… – сказал Микаэл и осёкся, – Три…

– Четверо или трое?…хотя, какая мне разница – давайте, в кузове всем места хватит, только я вас у границы высажу – дальше как-нибудь сами.

Микаэл обрадовался, обернулся к Алае и Риши, и побежал к ним, что есть сил.

– Эй, куда ты? – крикнул ему водитель, – Садись, доедем до твоих.

Алая сидела, опершись рукой на палку. Она как-то недобро смотрела на Микаэла, которого подвёз водитель.

Микаэл, радостный, замахал руками:

– Пойдёмте грузиться в машину… До границы, до границы довезёт.

В кузове, несмотря на тряску, все разом заснули.

Водитель остановил машину. Открыл дверцу и, опираясь на приступку, заглянул в кузов.

– Э! Дальше я не поеду… Здесь Монголия, там Китай.

Он спрыгнул на землю, и пошёл в сторону от машины, разминая ноги и спину.

Микаэл с Риши спустили тело Доджа, потом помогли Алае слезть на землю. Водитель, увидев, что его пассажиры покинули кузов, молча залез в кабину, мотор зарычал и уже через несколько минут вдали от машины был виден только столб пыли.

Серое низкое небо будто придавливало к земле. Но воздух показался Микаэлу лёгким – не таким, какой был в отправной точке. Широко, на все стороны лежали сопки. Жёлто-красная земля напоминала цвет кирпича. Риши посмотрел на небо, на спрятанное будто за матовым стеклом солнце и показал направление – куда следовало идти. Микаэл попросил, чтобы ему позволили нести тело Доджа. Алая кивнула. Риши помог взгромоздить ношу на горб Микаэлу, и все двинулись в путь.

Перед закатом Риши предложил ещё немного пройти на юг:

– Если повезёт, в сумерках мы перейдём границу с Китаем… Ну, а если нет, главное – молчите…

Граница представляла собой горную гряду, преодолеть которую было не так просто. Крутая стена горы с обрамляюшими её деревьями, которые будто вцепились корнями в камни, венчалась совсем узким скальным перешейком на верхотуре. По нему медленно скользил луч прожектора. Микаэл, Алая и Риши залегли перед перешейком, дожидаясь, когда световой ползунок сместится на запад. Как только это произошло, Риши скомандовал:

– За мной!

Алая, задыхаясь, поднялась и, помогая Микаэлу придерживать тяжёлый груз, стала толкать Микаэла вперёд. Сердце Микаэла колотилось и готово было выпрыгнуть. Но перебежками, следуя за Риши, они в мгновение пересекли верхотуру и залегли уже на обратной стороне горы.

Никто из них не мог предположить, что, скала окажется такой крутой. На некоторое время перебежчики впали в оцепенение, в замешательство.

– Мы не можем вернуться назад, – прошептала Алая, глядя на вертикальную стену скалы, – Дай, помогу снять Доджа.

Риши, упираясь спиной о вертикаль, подполз ближе.

– Только держась спинами, можно осторожно попробовать сползти… Я возьму Доджа на себя.

В этот момент луч прожектора осветил пространство рядом. Все прижались к скале, пряча лица. Как только луч уполз, Риши, держа лесенку с трупом между ногами, начал сползать на спине вниз. За ним последовала Алая. Микаэл немного не понимал – как это они делают, передвигаясь прижатой спиной к отвесной почти вертикально скале. Немного поелозил, нашёл точку опоры и тоже пополз, ощущая пятой точкой и лопатками опору. Спуск был долгим. Прожектор проползал по скале уже в двадцатый раз. Казалось, это никогда не кончится. Но Микаэл чувствовал, что ему-то легко, у него нет груза. И в этот момент услышал лёгкий крик Алаи – она не удержалась и покатилась вниз. Риши, чтобы как-то помочь Алае и выставить опору, не удержал лестницу с Доджем и она с грохотом покатилась вниз. Но Риши успел ухватить Алаю, и они удержались на небольшом выступе. Послышались раскаты грома. Природа будто помогала скрывающимся, создавая природный шум. Небо сверкнуло вдалеке облаком-молнией, прогрохотало ещё раз и всё замерло.

Тишина предрассветная, будто замирание перед вдохом, напрягла слух. Казалось, малейшее движение сейчас может раскатиться громогласным гулом. Мгновение тишины растянулось в тревожном ожидании чего-то надвигающегося, и – щелчком выдавила из-за края горной гряды первый подтягивающийся луч встающего солнца. Красное, в полнеба зарево поползло по кромке, освещая рисунок горы и привставая всё выше и выше, обнажило огромный красный шар, какого Микаэл ни разу в жизни таким не видел.

До подножия осталось уже совсем немного, и можно даже привстать и бегом преодолеть эту преграду, и там укрыться в высокой траве. И Микаэл рискнул – он немного привстал и наклонная стена качнула его и понесла вниз. Добежав до ровной плоскости, ноги сами автоматически выписывали круги, продолжая движение. Микаэл смог остановиться только согнув колени, и проехав на них по траве, притормаживая и чувствуя, как разрывается ткань на штанах и как в коленях появляется жжение. Но уже не до боли. Микаэл плюхнулся лицом в траву и замер. Сколько так лежал – не известно. Но когда открыл глаза и попробовал перевернуться, солнце уже стояло высоко. Рядом послышался незнакомый голос. Микаэл оторопел. Подтянул к животу ноги и, насколько мог, затаил дыхание.