Текст книги "Темное время суток. Фантастический роман"

* * *

Под ногами Рамона простиралось море крыш.

Дома в Кьёльне настолько близко подступали друг к другу, что казалось, ты видишь бесконечный каменный лабиринт, ощетинившийся башенками, печными трубами, флюгерами и слуховыми окнами. Теснины улиц были узкими, так что перепрыгнуть с одной стороны проулка на другую не составляло труда. Кое-где дома скреплялись арками и почти смыкающимися балконами. Вдалеке с трудом просматривались проплешины площадей – их затягивал туман. Надвинувшийся невесть откуда.

– Твою мать, – выругался Хрон.

Черепичный лабиринт освещала мутная луна.

Никон вырвал стрелу с серебряным наконечником из груди кхана, распростершегося на скате. Мертвый оборотень понемногу начал трансформироваться, обретая человеческие черты.

Кханы – олицетворение мощи и скорости. Это люди, обернувшиеся тиграми. В схватках с ними порой гибнут даже опытные охотники. Никон ухитрился с одной стрелы уложить тварь, прыгнувшую с террасы трехэтажного дома.

Рамон закрепил на «аграме» подствольный фонарь. Кадилов одобрительно кивнул – да, мол, полезная штука.

Справа мелькнул тень.

Даздра.

Девушка замерла на островерхом коньке, всматриваясь в бескрайние черепичные изломы. Кьёльн оказался не таким уж маленьким городом. Домишки, конечно, были невысокими. Три-четыре этажа. Чаще – два. Все это каменное месиво жалось друг к другу, наползало на уличные расщелины, врастая в брусчатку и обшарпанные туловища «соседей». Над зияющими провалами висело белье. В подворотнях жутко воняло. Слышались крики, ругань, звон посуды, стоны трахающихся горожан. Вся эта звуковая ткань вплеталась в мрачный ад, разверзшийся в недрах человеческого муравейника.

Завыл пес.

Кадилов поднял палец:

– Слушайте.

– Зачем? – не понял Хрон.

– Это голоса наших врагов, – Ефимыч перекрестился и достал из чехла дробовик. – Давайте очистим город.

И они двинулись по крышам в направлении антимашинистской церкви. Шпили, увенчанные половинками шестерен, царапали небесную черноту. Звезды и луна начали тонуть в туманной дымке. Абрисы домов стали зыбкими, нереальными.

– Держаться вместе, – сказал Кадилов. – Даздра идет первой, я прикрываю. Никон и Хрон – на фланги. Рамон, бери тыл.

Отряд перегруппировался, подчиняясь приказам лидера. Сам Кадилов надвинул на глаза прибор ночного видения. Никон с ненавистью посмотрел на этот гаджет, но удержался от комментариев.

Крыши Кьёльна покрывала толстая черепица. Некоторые скаты были крутыми, так что удержать на них равновесие не представлялось возможным. Но большинство крыш имели приемлемый уклон. Ефимыч вел отряд по сравнительно плоским скатам.

– Они в переулки не спустятся? – поинтересовался Хрон.

– Не спустятся, – отрезал Ефимыч. – Это кошколаки, они предпочитают держаться подальше от земли.

Под ногами Рамона мелькнула тень.

Никита замер у печной трубы, из которой валил черный дым. Местные обожали кидать в топки уголь, это дико раздражало.

Вербарс плавно скользил между балконами.

Грациозное тело вытягивалось во время прыжков и казалось невесомым. Зверь припадал к стенам, отталкивался и на краткий миг исчезал из поля зрения.

Ближе.

Когда вербарс достиг карниза третьего этажа напротив, Никита нажал на спуск. Пуля выбила из стены небольшой фонтанчик. У самой морды кошколака. Луч подствольного фонарика резанул по глазам твари.

Вербарс взревел.

Тело вознеслось над крышей, одним прыжком покрывая дистанцию до обидчика.

Рамон выстрелил снова.

И попал.

Зверь дернулся, пытаясь изменить траекторию полета, но серебряная пуля уже выворачивала его кишки. Вербарс приземлился на скат крыши, его лапы подкосились, заскребли по черепице. Не удержав равновесия, зверь рухнул вниз. Послышался глухой удар о булыжную мостовую.

– Аминь! – выкрикнул Кадилов, разнося череп своему оппоненту. – Горите, исчадия ада!

Отряд рассыпался по крышам одного квартала.

Началась жестокая схватка. Кошколаки выбирались наверх из чердачных окон, отделялись от печных труб, выползали из-под балконов, где они висели часасми в ожидании добычи.

Туман быстро сгущался.

Из подсветки – луна и примитивные масляные фонари, пытающиеся пробить зловещую мглу. Мелькнула тень Даздры. Взмах когтями, предсмертный вопль – наполовину человеческий, наполовину звериный.

Свист стрелы.

Массивное туловище, врезающееся в кладку печной трубы. Два выстрела – один впереди, второй слева. Оскаленная пасть квалми, разьяренной рыси, выросшей прямо перед Рамоном. Очередь, разрывающая грудь кошки.

Все сливается.

Смерть умеет плести ткань, в которой каждому отведен свой участок пространства. Ужас прячется в глубинах подсознания, запирает за собой подвальную дверь и не высовывается. Ты выполняешь свою работу. Жмешь на спусковой крючок, меняешь магазин, бежишь куда-то. Под ногами – зыбкая муть, скользкие от крови и тумана куски черепицы.

Звездное небо заволакивает смог.

Рамон помнит, как он крепил штык-нож на своем «Тренче», как прыгал с одного эркера на другой, вдыхая омерзительную вонь Кьёльна. Помнит жестокую рукопашную, хлюпающий звук, с которым штык-нож проникал в плоть оборотней. Помнит когти, вырвавшие клок кожи из плеча и свой истошный вопль. Грохот выстрела, половину головы свара, приклад, сворачивающий челюсть другого переверта, высунувшегося из-за трубы.

Даздра, отчаянно орудующая когтями. Кадилов, всаживающий стилет в грудь матерого кхана. Никон, методично расстреливающий кошколаков из своего арбалета. Хрон с обрезом и старомодным револьвером, сильно напоминающим «кольт».

Хаотичная бойня, вот что это было.

Ты уже не человек, ты машина смерти. Правая рука тьмы. Жнец, от которого не скрыться в тумане и густеющем смоге.

Ты – охотник на оборотней.

* * *

Ангар с вездеходами располагался на минус первом уровне. То есть – под землей. Чтобы туда попасть, требовался допуск.

– Как его можно получить? – спросил Азарод.

– Есть два способа, – ответил Межников. – Первый – устроиться на работу в муниципалитет. Второй – стать владельцем вездехода.

– А как насчет авиации? – встрял Валик.

Межников задумался.

– Да никак. Все самолеты находятся под правительственным контролем. Четыре грузовых, два пассажирских. Один муниципальный. Плюс спасательные и ремонтные вертолеты. Пожарный квадракоптер.

– А боевые? – прищурился Рамон.

– Информация засекречена.

– Они есть?

Чиновник вздохнул.

– Есть. Но доступ к ним имеет узкий круг лиц.

Кадилов кашлянул, привлекая внимание. Все обернулись к старику.

– И где все это находится? – Ефимыч, как всегда, интересовался правильными вещами. – В городской черте?

– Разумеется, нет, – скривился Межников. – Аэродром расположен в нескольких километрах южнее Аркаима. Там же – ангары, заправочные и диспетчерские службы, склады. Вся инфраструктура.

– Понятно, – кивнул Ефимыч. – Думаю, они туда не сунутся. Проще укатить на вездеходе.

– Соглашусь, – поддержал Валик.

Рамон промолчал.

Лайет умеет мыслить нестандартно. От этого выродка можно ожидать чего угодно. До сих пор основатель действовал точно, без ошибок и держался на шаг впереди профсоюзных аналитиков.

Рифленый контейнер с оружием стоял у двери номера. Его притащили охранники. Возможно, те ребята, что обыскивали «чероки». Возможно, другие. В бронекостюмах их было невозможно различить.

– Где джип? – вкрадчиво поинтересовался Рамон.

– В гараже, – сообщил Межников, поднимаясь с кресла. – Минус третий уровень. Ангар 24. Ваши браслеты его откроют.

Никита кивнул.

– Вот что, – заявил Кадилов. – У нас есть основания думать, что переверты покинут город. Наверняка этого знать нельзя, но вероятность высокая. У них ваши идентификаторы. И вездеход.

– Пусть уходят, – заметил чиновник. – Мы не против.

Рамон хмыкнул:

– А если они вздумают вернуться? Когда нас рядом не будет?

Межников побледнел.

– Хватит ломаться, – голос Никиты стал жестким. – Дайте допуск в ангар. Оформите на нас муниципальный вездеход. Также нам потребуется провиант для дальней экспедиции. Все, без чего не обойтись в ледяных пустошах. Мы разберемся с ними. Раз и навсегда.

На лице чиновника отразилось колебание. Он думал несколько секунд, потом выдавил:

– Это нужно согласовать.

– Согласовывайте, – Рамон обогнул Межникова и подошел к оружейному контейнеру. Разблокировал тыльной стороной браслета запирающий механизм. Контейнер с легким шипением раскрылся. Как в фильме про трансформеров. Внутри по ячейкам были аккуратно разложены стволы, патроны, ножи и топор. – Налетайте, парни.

Межников вышел на террасу и стал с кем-то переговариваться по каналу внутренней связи. Охотники стали доставать свою амуницию, придирчиво осматривать, передергивать затворы, пересчитывать патроны. Нюхач и Валик безучастно наблюдали за царившим в комнате оживлением.

Чиновник вернулся.

Рамон методично заправлял патронами помпу. Азарод трогал пальцем лезвие топора. Кадилов спокойно сидел в кресле, поигрывая стилетом. Все ждали.

– Совет доверяет вам, – тихо проговорил Межников. – Доступ открыт. Вездеход выделен. Колесный «Арктос». Секция 14. Удачной охоты.

Чиновнику было неуютно в компании некроманта, фанатика с Библией и волосатого отморозка с «Винчестером». Это чувствовалось. Пожелав удачи, Межников быстро направился к двери.

– И вам доброй ночи, – бросил ему в спину Рамон.

Когда дверь номера захлопнулась, Валик спросил:

– И что теперь делать?

– Спать, – на лице Никиты заиграла довольная улыбка. – Сейчас будут спать все, кроме тебя и нюхача.

Валик едва не поперхнулся остатками чая.

– Ты серьезно?

– Вполне, – Рамон не шутил. – Мы не можем схлестнуться с перевертами в ангаре. Надо держать дистанцию. Если они покинут купол, Друмкх нас разбудит. Если откроют портал – ты нам сообщишь.

– Золотые слова, – одобрил Кадилов. И принялся стягивать носки.

день

Дверь ангара с тяжелым гулом отъехала в сторону. Включились световые панели, протянувшиеся вдоль стен и под потолком. Перед охотниками распахнулось обширное пространство, заполненное тишиной и спящими механизмами.

– Они далеко? – спросил Валик.

Нюхач втянул ноздрями воздух.

– Километров тридцать. Но…

Друмкх замялся.

– Что – но? – поторопил Рамон.

– Запах изменился.

– Как?

– Незначительно. Это по-прежнему они. Запах почти тот же. Не могу объяснить.

– Нет времени, – перебил Кадилов. – Других оборотней в Аркаиме быть не может.

Никита замер у оранжевой черты с отметкой «14». Задрал голову вверх. Махина «Арктоса», нависшая над группой охотников, отнимала дар речи.

Кое-что об арктических вездеходах Рамон слышал. В его мире строились гусеничные внедорожники «ARCTOS», но эти модели нельзя и близко сравнивать с тем, что стояло в аркаимском ангаре. Трехметровые колеса давили на психику своей мощью. До этого момента Рамон не представлял себе колесную базу размером с одноэтажный дом. Сам вездеход имел в ширину около шести метров, а в длину – не меньше пятнадцати. Корпус механического монстра вздымался на пятиметровую высоту. В передней части располагалась надстройка кабины. Бронированные стекла, вставленные в металлические выпирающие рамы, укрепленные болтами и заклепками. Приваренная к борту лестница. Инвентарный номер «235—46Н», нанесенный под трафарет оранжевой краской.

А еще Никита увидел пулеметную турель и отросток радара на крыше монстроподобного вездехода.

– Впечатляет, – похвалил Кадилов.

Азарод смотрел на транспортер с суеверным ужасом. Конечно, ему приходилось ездить на джипах и даже танках, но «Арктос» превосходил любые ожидания.

– Хватит пялиться, – сказал Валик. – Поехали.

– Гагарин, – хмыкнул Никита. – Сам будешь управлять кораблем ледяной пустыни?

– Ты будешь, – не растерялся ведун.

Рамон покачал головой.

– Я не умею.

Кадилов поправил рюкзак и молча полез наверх. Бросил через плечо:

– Я умею. Тащите свои задницы к люкам.

Рамон присвистнул.

– Откуда талант, Ефимыч?

Старик, не оборачиваясь, сообщил:

– Служил на Севере. В советское время.

Уточнять детали Рамон не стал. Его и Кадилова «советские времена» имели массу различий. В параллельных срезах СССР даже разваливается неравномерно. Где-то система обрушилась в 80-х, где-то – в 2000-х. Были слои, в которых все закончилось после смерти Сталина. А есть «красные реальности» – там и поныне руководят партийные деятели, строящие коммунизм.

Ботинки охотников загрохотали по металлическим перекладинам бортовой лестницы. Еще не успевшим обледенеть перекладинам.

– А что там с провизией? – поинтересовался Азарод. – И с теплой одеждой?

– Внутри, – ответил Рамон, забираясь на броню. Люк уже был разблокирован и откинут. Голова Ефимыча исчезла в проеме. – Муниципалитет подсуетился с бесплатной доставкой.

Объем провизии – второй вопрос. Никита полагал, что погоня отнимет максимум двое суток. Плюс обратная дорога. Но с Межниковым повел разговор о двухнедельном запасе съестного – мало ли что. А вот бутилированную воду чиновник не дал. Оказалось, все вездеходы Аркаима оборудованы атмосферными гидрогенераторами.

Чрево мастодонта осветилось электричеством.

– Залезайте, – раздался голос Кадилова.

Рамон сел на край широкого люка, перебросил обе ноги через кольцо и нащупал пятками рифленую скобу. Перед глазами выросли сапоги некроманта. А затем все исчезло – Никита полез в утробу «Арктоса».

Вездеход начал мерно вибрировать.

Ноги Никиты коснулись металлического пола. Так, теперь беглый осмотр. Царство брутальной функциональности. Встроенные шкафы, сенсорные световые панели, крепления для оружия и инструментов. Толстые переборки. Раздвижные люки, ведущие в багажное отделение. Секция, подозрительно напоминающая холодильник.

Рамон посторонился, пропуская Друмкха и Азарода. Последним спускался Валик.

– Закрой люк, – приказал Рамон.

– Добро.

Рамон двинулся к передним отсекам. По дороге он миновал спальное отделение с четырьмя койками, привинченными к стенам, надстройку пулеметной турели, совмещенную с радиорубкой, и машинную секцию, оккупированную спаренными дизель-генераторами. Проходя через спальный отсек, Никита забросил свои вещи на верхнюю койку. Была у него маленькая слабость – спать под потолком. Вряд ли ребята обидятся.

Гул генераторов постепенно утих.

– Пристегните ремни! – заорал Кадилов.

Рамон поднялся в кабину по небольшому трапу и уселся рядом с Ефимычем.

«Арктос» медленно выкатился в центр ангара.

Кадилов щелкнул тумблером связи:

– Диспетчерская, борт 235—46Н покидает купол. Прошу открыть ангар. Как слышите меня?

– Хорошо слышим, – произнес усталый голос мужика лет пятидесяти. – Выезжайте.

Кадилов начал жать на педали и орудовать рычагами. Вездеход тронулся с места и плавно покатил в направлении расширяющегося черного прямоугольника.

Врата Аркаима распахнулись в ледяную ночь.

Рамон ощущал ногами тепловые волны, поднимающиеся от печки. Смотрел на жилистые руки ангела, ворочающего массивную баранку двухэтажной технологичной махины. И почему-то вспоминал годы, проведенные в казахской степи. Как и сейчас, он занимал кресло второго пилота, прислонив к ноге дробовик. Как и сейчас, всматривался во враждебную ночь. Как и сейчас, не ждал ничего хорошего от грядущих дней. Что же изменилось? Аптека, улица, фонарь.

«Арктос» въехал на наклонный пандус, занесенный снегом и обледеневший по краям. Несколько минут колесный монстр карабкался к звездам под углом в тридцать градусов.

Сквозь толщу купола, укрывающего людей от мрака и безысходности.

Прочь из мира тепла.

* * *

Рамон заинтересовался диаблеро после неудачного рейда в Зеленый Слой. Эту реальность охотники называли Зеленкой за то, что здесь благополучно наступил постиндустриальный век. С изрядной долей экофанатизма. Утопия тоже хороша, но с Зеленкой ее не сравнить.

В том мире разросшиеся корпорации не смогли взять верх над национальными идеологиями ведущих государств. Мировоззрение землян определяли философские доктрины Индии и Китая, сумевших в свое время устоять под напором европейских колонизаторов. Образовалось некое подобие планетарного правительства. Контролировалось все, начиная с образования и распределения благ, и заканчивая колебаниями среднегодовой температуры.

Когда в Зеленке объявились переверты, с ними попробовали договориться. Правительство думало, что умение менять облик – не повод для дискриминации. Несколько лет офисы профсоюза были запрещены, а социальная реклама призывала подружиться с волколаками.

А затем погибла младшая дочь одного из членов правительства.

Фумико. Кажется, так ее звали. Отец девочки представлял интересы Японии, продвигал идею равенства людей и перевертов. Двери не запирались, семья следила только за внутренней гармонизацией и непрерывным развитием. Кхан вломился в комнату, где спала девочка, и убил ее. Никакой инициации. То, что осталось от ребенка, хоронили в закрытом гробу.

Эта ночь послужила точкой отсчета для политических изменений на Зеленке. Кадзуо Кимура тайно обратился в профсоюз за помощью. Он хотел найти убийцу своей дочери. И покарать. Смертью.

Высшее руководство профсоюза предложило Кимуре сделку. Денег с него не возьмут, но в Токио должно открыться профсоюзное представительство.

Вызов обществу – вот что это было.

Кимура согласился. И в планетарном правительстве развернулись жаркие дискуссии по поводу статуса оборотней. Чтобы открыть офис, требовалось поставить перевертов вне закона. Фактически – объявить войну их виду. Такие решения не принимаются мгновенно.

Рамона прикрепили к опытному охотнику, считавшемуся в профсоюзе чуть ли не эталоном. Тейн – вот как его звали. Выходец из технологического среза. Насквозь киборгизированный – сплошные импланты, нейроусилители и биотические модификаторы. Тейн был универсалом. Прежде Рамону не доводилось наблюдать за работой охотника-проводника. Тейн сам открывал порталы, проходил в них, выслеживал и убивал тех, на кого ему указывали. Он редко прибегал к помощи нюхачей – усовершенствованное обоняние подарил имплант. Тейн почти не использовал транспорт – он умел перемещаться с высокими скоростями на своих двоих.

Тейн был живой легендой.

Рамон слышал байки о том, что этот парень умеет летать, бегать по стенам и творить совершенно невообразимые вещи. Например, расправляться с перевертами без оружия. Верилось с трудом, но часть слухов позже подтвердилась.

– Зачем я ему? – спросил Рамон у своего куратора.

– Снабжение, – ответил куратор. – Ты вроде как на подхвате. Связываешься с Валиком, когда Тейну что-нибудь нужно. Валик достает это и переправляет тебе. Ты передаешь Тейну. И держишь контакт с Кимурой. Если прикажут. Твоя задача – развязать Тейну руки. Пусть не отвлекается по мелочам. Это понятно?

– Да, – буркнул Рамон.

– Вам троим очень хорошо заплатят, – подчеркнул куратор. – Но ты должен помнить, что охота в Зеленом Срезе запрещена. Оборотни там имеют равные с людьми права. За убийство переверта тебя посадят. Со временем Кимура все изменит, но сейчас так.

Рамон вздохнул.

– Ясно. А что с оружием?

– Огнстрел под запретом.

Час от часу не легче.

– Ножи?

– Это же Япония, – усмехнулся куратор. – С клинками проблем нет.

Никита отправился паковать вещи. Дробовики и пистолеты перекочевали в сейф. В рюкзак – боевой нож с серебряным напылением. Больше ничего. От этой авантюры скверно попахивало, но так захотел профсоюз. Возражать бессмысленно.

На всей территории планетарного государства, в которое превратилась Зеленка, имела хождение общая валюта. Интер. Добыть ее внутри слоя не представлялось возможным, так что Рамон поехал в межпространственный обменник, затаившийся на окраинах Нортбурга.

Промзона. Химический комбинат, унылые пятиэтажки. Складские помещения и заброшенная железнодорожная ветка. На пересечении Лермонтова и Белинского вырос монументальный сталинский утюг. Три этажа забытого величия. Обменник укрылся в квартире на первом этаже. Чтобы попасть внутрь, Никита достал вырванный из блокнота мятый листок. И набрал указанные цифры на домофоне. Дверь пискнула и размагнитилась.

Добро пожаловать.

Обычный сталинский подъезд. Чугунные перила. Истертые и продавленные бесчисленными жильцами ступени. Широкая площадка на четыре квартиры.

Никита подошел к двери, обшитой дерматином. Убедился, что над глазком прибита табличка с двойкой.

Позвонил.

Вдруг возникло ощущение, что кто-то прощупывает мозг. Заглядывает в душу. Накатило и схлынуло.

Дверь со скрипом отворилась.

– Быстрее заходи.

Никита шагнул в полутемный коридор. За спиной раздался щелчок – дверь закрылась без помощи человека. Повернулся ключ в замке.

– По коридору. И налево.

Голос словно звучал в голове Рамона. Позже ему расскажут, что так оно и было. Валютчики – сильные маги, способные читать мысли и за версту распознавать своих. Для общения им даже не требуются слова.

Комната не имела ничего общего с жилым помещением. Скорее – офис. Банковская секция.

Под ногами кафель, всюду – блеск, сияние и хромированные металлические поверхности. Половину комнаты занимает стойка кассы – мрамор, стекло, золотые вставки. Приблизившись к кассе, Рамон уставился на хрупкую девушку с рыжим хвостом, чей голос звучал у него в голове.

– Слушаю вас, – произнесла девушка.

На ней был костюм-тройка. Женский вариант. Традиционная одежда для профсоюзных служащих.

– Хочу поменять деньги, – выдавил из себя Рамон.

Шикарный офис, упрятанный в нортбургскую сталинку, произвел на него неизгладимое впечатление.

Девушка улыбнулась.

– Какая валюта нужна?

– Интеры. Из Зеленого Среза.

– Что предлагаете?

– Евро.

Перед внутренним взором Рамона вспыхнули цифры обменного курса. Вспыхнули, задержались на несколько секунд и бесследно растаяли в воздухе.

Рамон молча выложил тысячу евро. Много менять не хотелось – вдруг Тейн быстро справится с задачей. Живая легенда все-таки.

Купюры скрылись в выдвижном лотке. Девушка откуда-то извлекла пачку оранжевых купюр, профессионально отсчитала пару десятков, присовокупила несколько квадратных монеток и опустила в лоток. Никита забрал из черного ящичка все, что ему причиталось, поблагодарил девушку и покинул квартиру.

С Валиком он встретился через два часа у стадиона «Динамо».

– Наменял копеек? – ухмыльнулся ведун.

– Интересные у вас валютчики.

– А ты чего ожидал?

Рамон замялся.

– Не знаю. Чего-то… другого.

– Мужика бритоголового за углом. В плаще и кепке. Чтобы воровато оглядывался и с барсеткой. Магической, разумеется.

Рамон не ответил.

Примерно этого он и ожидал.

– Девяностые ушли, – Валик хлопнул его по плечу. – Сейчас проще купить квартиру, оборудовать ее как положено и защитить магией. Привыкай, дружище.

Нортбург погружался в сумерки.

А Рамону предстояло погрузиться в портал.