Текст книги "Зимний сон малинки"

– Уходи, Кирилл, пока я тебя не убил! Пошел вон!

* * *

Я выезжаю в аэропорт через полчаса. Оставляю машину на стоянке, захожу в крытое здание терминала и регистрирую билет. Всё проходит быстро, крупных вещей у меня с собой нет, и в образовавшуюся до посадки паузу я возвращаюсь мыслями к Малине. Думаю о том, что она, должно быть, давно уже спит.

Конечно, спит. В прошлую ночь мы почти не сомкнули глаз.

Рука в сомнении сжимает телефон, но я все же отправляю ей короткое сообщение – когда проснется, прочтет. Пусть так, но я должен ее чувствовать.

«Скучаю. Сильно»

Я не надеюсь на ответ, но получаю его сразу же. Такой же короткий:

«Я больше»

И еще одно:

«Думаю о тебе, Дед Мороз»

На моем лице появляется улыбка, ничего не могу с собой поделать. Все последние дни для меня, как сумасшествие.

«Сейчас позднее время для мыслей, Маша. Спи»

«Когда я сплю, мне снишься ты.

… Ты не оставил мне выбора»

«Надеюсь, я веду себя неприлично? Во сне.»

«Совершенно неприлично. О-очень, я бы сказала!»

«Если так, то я горд»

«И почему я не удивлена?»

«Ты мне тоже снишься, Малина»

Вот теперь она отвечает не сразу. Я будто вижу, как она смотрит на экран телефона, закусив краешек нежных губ.

«Правда?»

«Правда.

…Хотел бы я сейчас тебя увидеть.

…У меня даже нет твоей фотографии»

Через пару секунд на мессенджер падает файл, и я спешу его открыть.

И прочесть новое сообщение.

«Теперь есть)

Пришлось включить светильник…

Держи, мой мужчина из снов, пока я не струсила»

Она. Машка. Малина. На подушке, с разметавшимися волосами, открывшими голые плечи. Я не ошибся, она спала, и сонная улыбка и приглушенный свет сделали черты лица еще мягче.

«Спасибо, моя сладкая.

Ты прекрасна…»

«Теперь ты.

… У меня тоже нет твоей фотографии».

«Лови. Само собой, я одет»

«Как жаль)»

«В следующий раз обещаю, что заставлю тебя краснеть»

«Ты красавчик, Гордеев. И ты улыбаешься.

…Тебе очень идет улыбка.

…И почему в школе ты был таким букой? Я бы влюбилась»

Это новый уровень отношений, от которого уходит земля из-под ног и хочется послать к черту поездку и вернуться к ней. Найти ее в этом холодном городе и забыться в ее тепле.

Все обязательно так и случится. Совсем скоро.

«Мне пора. Объявили посадку.

… Что тебе привезти?»

Машка не медлит с ответом. Она отвечает сразу и коротко, заставив меня улыбаться весь полет.

«Себя!»

* * *

Я прилетаю в город ранним утром, добираюсь до центра на такси и еще какое-то время сижу в кафе, просматривая новостные статьи, отвлекаясь на мысли и вкус горького кофе. Здесь он отменный. Такой же, каким был пять лет назад, когда я оказался в этом городе впервые.

Парень бариста узнает меня и приветливо машет рукой, желает удачи и хорошего дня, и я отвечаю ему тем же. Хорошее место, приветливые люди – я бы с удовольствием привез сюда Малину и разделил с ней утро, просто сплетя наши пальцы. Она бы вписалась в этот город, с ее синими глазами и улыбкой. С длинными, вьющимися мягкой волной волосами и тихим смехом. Надеюсь, это когда-нибудь случится.

Однако сегодня у меня здесь встреча с другой девушкой, и третья чашка кофе остывает нетронутой в ожидании ее прихода.

Диана Бартон, моя больше не невеста. Красивая шатенка, знающая себе цену, которой уже не стать моей женой.

Мы знакомы не один год, вместе учились в Сорбонне и долгое время были просто друзьями; она была свидетельницей моих увлечений и скорых разрывов, пока однажды жизнь не свела нас вместе. Прошлое лето оказалось долгим и холодным, таким же, как разговоры с отцом. Умеренно-жарким, что касается сближения, и закончилось помолвкой.

Как только я дал согласие, стало ясно, что обратной дороги нет.

Ее и не было – дороги назад, я не привык отказываться от данных обещаний, и наши семьи планировали свадьбу и слияние части бизнеса… Планировали, пока в мою жизнь не вернулась Малина. Сначала ворвавшись в сны, а затем и явившись воочию.

Неважно, что я ничего не знал о ее жизни до этой встречи и не хотел знать. Неважно, что она была не со мной. Важным оказалось то, что едва увидев ее, я понял: мне нечего дать Диане, кроме фамилии. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Напрасно она ждет моих звонков. Напрасно обижается на редкие встречи и занятость. Напрасно надеется, что ее близость все исправит. Ничего не изменится. Привязав себя обещанием и сделкой, я всегда буду чувствовать удушье и спешить уйти. Все равно куда, как ухожу уже сейчас. До тех пор, пока однажды пустота не разрушит наш брак, а может, и нас самих.

Помолвка была ошибкой, и лучше не допустить продолжения. Тогда, возможно, Диана еще будет счастлива.

Но последнее время разговора с ней не получается, и это измотало нас обоих. Как бы прямо я ни говорил, оказалось, что Диана не готова слышать.

Надеюсь, сегодня мы сможем нормально поговорить и поставить окончательную точку в отношениях, иначе из тупика я выйду один.

Когда над входной дверью звякает колокольчик, я задумчиво кручу чашку в пальцах и не сразу реагирую на появление в небольшом кафе в центре Парижа высокой и красивой девушки в меховом манто. В эти предновогодние дни в городе царит настоящая зима, а Диана всегда боялась холода. Вот и сейчас она кутается в мех, желая оказаться в тепле своего дома. Она не привыкла к чужим условиям и ранним пробуждением, но я не оставил ей выбора, отказавшись приехать на ее квартиру.

– Дима! Привет! Как же я рада тебя видеть!

Диана приходит не по-утреннему нарядная, принеся за собой шлейф дорогих духов. Я встаю к ней навстречу и обнимаю. Целую в щеку, минуя губы, не позволяя поцеловать мои, и так же, как в прошлую встречу, твердое движение моих рук не остается незамеченным.

Она огорчается, но виду не подает. Она слишком горда, чтобы спросить меня о причине – расстояние между нами никогда не сокращалось до откровения.

А я после Машки не могу чувствовать другие губы. Слишком сладкий вкус Малина оставила после себя, чтобы разменять его с кем-то.

Я помогаю Диане раздеться, мы садимся за столик, и я делаю заказ. Угадать с выбором несложно, мы изучили друг друга довольно хорошо.

– Странное место для встречи, Дима, – улыбается Диана. Откинув плечи на спинку стула, она поправляет волосы, убирая их рукой на плечо. – Ты мог просто приехать ко мне. Ты ведь с дороги. Эти перелеты утомят кого угодно.

– Не мог. Ты помнишь, чем закончилась наша последняя встреча. Я решил, что так будет лучше для нас двоих.

Она помнит, но вспоминать не хочет. В прошлый раз разговора не получилось. Когда дошло до просьб и предложения близости – пришлось уйти. Я уже не принадлежал ей, и понимал, что завтра будет только хуже.

Диана не отвечает. Продолжая улыбаться, пробует кофе, берет в руки столовые приборы и разрезает пирожное. Кладет маленький кусочек себе в рот, с удовольствием прикрыв глаза.

– М-м, мои любимые профитроли, ты не забыл. Я их обожаю! Здесь их готовят ну просто пальчики оближешь! Как жаль, что приходится следить за фигурой. Вот так и начинаешь ценить подобные моменты. Ты помнишь, как я попробовала их испечь, но у меня ничего не вышло? – смеется, подхватывая ложечкой крем. – В чем секрет – до сих пор не пойму! Но было очень обидно. Иногда я чувствую себя ужасно беспомощной…

– Помню. Все получилось вкусно.

– А помнишь, как я мучилась с выбором квартиры, а ты сразу сказал, на которой остановиться? Как будто знал, что для меня подойдет лучше. Я так рада сейчас, что тогда тебя послушала. Вот смотрю назад и не понимаю, как я могла сомневаться? Я без тебя, как без рук!

Диана игриво щурит карие глаза и вдруг начинает щебетать, не умолкая, словно между нами и не было разговора, и я не разорвал помолвку, объяснив, что наше общее будущее больше невозможно. Невзначай касается моей руки и не убирает пальцы.

– Диана, послушай…

– Дима, не начинай. Пожалуйста! – отшатывается. – Неужели ты не видишь, что я не хочу об этом говорить?

Но говорить придется – и ей, и мне. Для этого мы встретились.

Я сжимаю ее ладонь в своей и серьезно смотрю в лицо.

– Не могу. Три недели назад я сказал тебе, что свадьбы не будет. Я прилетал в позапрошлое воскресенье, но с тех пор ничего не изменилось – ты все так же молчишь, и твоя семья тоже. Диана, пойми, ничего не вернуть – мы оба ошиблись, и хорошо, что для нас это не зашло дальше. Два дня назад я говорил с твоим отцом, а сегодня прилетел сказать, что больше не стану ждать и… попрощаться.

Девушка каменеет. Я отпускаю ее руку и снова говорю то, что должен сказать, как можно мягче:

– Прости меня.

Игривость исчезает из ее глаз и появляются слезы. Пока они еще не пролились, но их горечь поправима. Диана красивая девушка, и совершенно точно достойна найти любящего ее мужчину.

Мы сидим в молчании и пьем кофе. Смотрим друг на друга, и мне бы хотелось облегчить расставание, но я не знаю, как.

Я никогда не говорил ей о чувствах, иногда сам себя ненавидел за сухость, но не играл. Я тоже верил, что мы можем быть вместе. Что я научусь если и не любить, то чувствовать к ней что-то похожее на любовь. Верил, что иначе в моей жизни уже не будет.

Она заговаривает сама. Спрашивает с колкой обидой, остудившей ее голос до отстраненного тона. Забыв о профитролях и кофе.

– Почему, Дима? Почему я нравлюсь всем, но не тебе? Что тебя во мне не устраивает? Я косая, кривая, ревнивая?

– Диана, не надо. Ты же знаешь, что это не так.

– А как? А может, я недостаточно богата по меркам твоего отца? Знаешь, я же не дура и не слепая, вижу, как ты ко мне относишься. Не приближаешься, и к себе не подпускаешь ближе отведенных границ. Это неприятно, знаешь ли – спать с мужчиной и знать, что ничего особенного для него не представляешь. Что твои надежды не оправдались. Но я смирилась.

Думаю, я смогла бы смириться даже с другой… со временем, не сейчас. И не смотри на меня так, как будто не догадывался об этом или не думал сам. А знаешь почему? Мне уже двадцать шесть, и все, что я хочу – это получить мужа. Надежного друга и отца для своих детей, в ком будешь уверен и через годы. До сих пор нас и наши семьи это устраивало. Так что изменилось сейчас?

На это просто ответить. Лишние объяснения только усложнят дело:

– Для меня – все.

– И как понимать твое «все», Дима? Не думаешь, что я заслуживаю знать правду?

Пальцы смыкаются на чашке, но я говорю:

– Есть девушка, которую я люблю и с которой хочу быть. Вот правда.

Брови Дианы поднимаются, а щеки бледнеют. Это непростое признание для нее, но мне не сделать его легче.

– Любишь? Ты?!

Она долго смотрит. Спрашивает, не удержавшись от колючего укора, пряча за ним удивление и боль:

– А разве ты умеешь любить, Гордеев? Ты же кусок льда. Не замечала за тобой подобной ерунды, а я видела тебя с другими девушками. Я даже не помню, как ты смеешься. И… как давно это у вас продолжается? Ваша любовь.

Она вдруг хмурится, задохнувшись:

– Постой, ты хочешь сказать, что…

– Нет. Когда я сказал, что свадьбы не будет, и когда прилетал к тебе в прошлый раз, между нами ещё ничего не было. Тогда и не могло быть.

Я наклоняюсь и снова беру в руку ее ладонь. Сжимаю пальцы, желая, чтобы Диана меня услышала.

– Пойми, Диана, дело не в ней. В нас. В той ловушке отношений, в которой мы могли оказаться. Я просто понял, что мне не сделать счастливой тебя и не стать самому. Я не могу больше врать ни себе, ни тебе. Неужели ты, и правда, готова так жить? Когда у твоего мужа есть другая, довольствуясь лишь статусом?

Она не произносит это твердо. Глядя в мои глаза, она скорее тихо выдыхает:

– Да.

Спрашивает уже громче, сделав паузу:

– А сейчас, Дима, получается, уже было? С той, другой?

Я ничего не отвечаю, отпускаю руку, но взгляд не отвожу. Все, что происходит в моей жизни сейчас, касается только нас с Малиной.

Жаль, что и этот разговор зашел в тупик, и нам уже никогда не быть друзьями.

Я расплачиваюсь за кофе, встаю из-за столика и надеваю пальто. Еще раз оборачиваюсь к девушке, которая смотрит на меня, словно не верит, что все происходит всерьез, и ее отцу и на этот раз не удастся договориться.

Не удастся, я для себя уже все решил.

– Я не передумаю, Диана. Если я не буду с ней, я не буду ни с кем. Прощай.

POV Малина

– Машка, да ты влюбилась! И не отрицай! – выдохнула довольно Феечка в телефон, а я и не пыталась, только удивлено спросила подругу.

– Думаешь?

– Конечно! Слышала бы ты себя сейчас, только и разговоров, что о Димке. Какой он, оказывается, стихоплет, и как дети были ему рады. Честное слово, была бы я с Дашкой и Лешкой в тот момент – тоже визжала бы от восторга! Я о такой кукле с розовыми волосами всё детство мечтала, а что в итоге?

– И что?

– А то! Выросла и сама себя перекрасила, вот что! До сих пор остановиться не могу, все экспериментирую. Но цветы от Гордеева, от нашего гордеца – ты меня убила! Это же так романтично и совсем не дежурный пустяк. Это же язык чувств, понимаешь? Тем более, что у вас все уже случилось, и ему нет смысля тебя впечатлять.

– Да ну тебя, Наташка! Скажешь тоже…

– И ничего не ну! Вот возьму и скажу! Гордеев – лапочка и настоящий мужик! Поверь знающему человеку. Я их нюхом чувствую!

– Чем?!

– Ну, хорошо – душевными фибрами! Но ведь чувствую!

В этом месте я усомнилась, и было от чего. Именно сейчас, пока я лежала в собственной постели, а часы показывали полночь, моя подруга, собрав сумки, уезжала из дома в неизвестном направлении. А все потому, что снова поссорилась с Жориком. И, конечно же, вновь окончательно и бесповоротно. Но на этот раз настроение у Наташки было боевым и немного загадочным, словно она вошла в море, которое по колено. В общем, она напрочь запретила мне расстраиваться.

Но не вздохнуть я не смогла.

– Ага, уж кто бы говорил про фибры. Видимо, поэтому ты, Феякина, сейчас едешь неизвестно куда на ночь глядя, пока твой мужик пошел к маме? Очень умно.

– А я себя в расчет не беру. Когда дело касается личного счастья – у меня нюх, как у старой собаки: хоть вынь глаза и плачь! Ну, не во всем же мне быть идеальной? И потом, я еду ни куда-нибудь, а на съемную квартиру – попробую пожить инкогнито, чтобы никто не знал, где я. Если через месяц не смогу жить без Жорика – так и быть, вернусь к нему и к Крокодиловне. Ну, не могут же наши ссоры продолжаться вечно? Ведь сил же нет!

– А если сможешь?

– А если смогу, значит, переверну страничку и начну новую жизнь. Э-эх, – засмеялась Феечка, – и где же мой Дед Мороз запропал? Хочу сказку, Машка, как в кино! Эскимосы его, что ли, споили в тундре? Что он никак до меня не доберется, до принцессы своей?

Внезапно на телефон со звуком упало сообщение, и я вздрогнула.

– Ой!

– Что там? – кажется, мой «ой» оказался слишком громким, и Наташка всполошилась. – Неужели детей разбудили? Прости, Машунь, не хотела! Вот я эгоистка, да? Совести у меня нет! Тебе утром на работу рано вставать, а я тут звоню, все треплюсь…

– Да подожди ты себя ругать! – зашептала я, приложив телефон к уху. – Нет, спят дети. Это фотография от Гордеева. Он, э-э, мне обещал прислать. Потом посмотрю.

– Че-го-о?! Что значит потом? Маруська, пока-ажь! – заныла Феечка. – Что он там тебе прислал, а? Нет! – тут же возразила себе подруга. – Нет, нет и нет! Не показывай! Я сейчас такая голодная, что, зная Гордеева, слюной подавлюсь.

– Вот и не покажу. Тем более, я еще сама не видела. А вдруг он там непристойно выглядит?

– Пфф! Шутишь? Это же Димка! Мы с девчонками по нему весь выпускной класс умирали. Он даже в костюме непристойно выглядит, не то что в спортивных трусах! Машка, покажи-и!

– Обойдешься, Феечка! На Жорика надо было смотреть и умиляться! Да Гордеев мне наверняка рабочий план прислал. Он же в командировке, а у меня новый проект!

– И что?

– И все!

Ночь, полночь, у обеих жизнь непонятно куда свернула, а мы все равно тихо рассмеялись.

– Ладно, жадина, иди смотри свой план. Только когда будешь считать кубики, помни, что самая сексуальная часть тела у мужчины – это мозг! А то ведь не уснешь!

– Постараюсь. Феечка?

– Что?

– А если и мозг, и кубики, и спать не хочется, тогда как быть? О чем помнить?

– Маруська, не режь по живому, а? Тогда, подруга, помни, что ты не святая и не монашка. Хватит, отсидела свое в келье пять лет. Просто живи и радуйся, договорились? А еще, что у тебя есть я – твоя Феечка! Это на случай, если у Деда Мороза вдруг симпатичный друг окажется. Какой-нибудь Санта Клаус, ну или снежный лось. Так и быть, я и на лося согласна. Главное, чтобы не олень и не стоматолог!

Наташка хохотнула и выдохнула.

– Ну все, Машка, отбой! Я приехала по адресу. Пожелай мне удачи, пошла я в новую жизнь! Презервативы и электрошокер с собой захватила, так что не переживай, не пропаду! Буду ориентироваться по ситуации!

Но я все-таки подождала, пока Наташка закрыла машину, зашла в подъезд и поднялась на этаж, и только тогда пожелала:

– Удачи, Феечка! И горячего тебе Санта-Клауса в сны! Поверь, именно со снов сказка и начинается!

Гордеев все-таки прислал фотографию, как и обещал. И вроде бы ничего такого – красивый парень с обнаженным торсом, но честно, когда его увидела, я заулыбалась и… покраснела. А все потому, что смотрел Димка на меня с легкой ухмылочкой. С такой же, с какой спрашивал, что мне в нем нравится.

Ниже пупка ничего не было видно, лишь кусочек белого полотенца, но то, что находилось выше – от этого захватывало дух. От того, что я могла его пристально рассмотреть, а еще от понимания, что моим рукам это тело знакомо.

Пальцы Гордеева лежали на полотенце, а под сообщением появилась подпись:

«Готов на большее. А ты?»

Я?!

О, не-ет. Нет, нет и нет!

Точнее – да-а…!!!

Нет! Машка, ты с ума сошла!

«Нет, не готова)

И да, я покраснела)»

Не знаю, где был Димка и чем занимался, но ответил сразу же.

«Привет, Малина»

«Привет, Дед Мороз»

«Придется тебя раскрепостить.

Хотя румянец тебе к лицу)»

«Как?»

«При встрече обязательно этим займусь…

Тебе понравится)»

Мне уже нравилось, все нравилось. И парень, и фотография, и вот эта наша переписка. А еще я скучала. Да, я очень скучала по Гордееву и, если честно – ждала звонка. Точнее, я понимала, что он занят и, возможно, ему не до меня, но сердцу не прикажешь, и оно замирало в надежде всякий раз, когда оживал телефон.

Не позвонил. Но прислал себя. И так хочется отплатить ему смелостью.

Интересно, он всегда такой же откровенный? С другими.

«Чего притихла, Малина? Испугалась?»

«Любуюсь шефом. Красивый он у меня. А еще думаю»

«О чем?»

«О том, что хочу тебя, Дима. Очень. Как думаешь, можно в таком признаваться однокласснику? Или лучше стереть сообщение и сделать вид, что я тебе ничего не писала?»

«Черт, Малина! Еду!»

Куда? Когда? Откуда?

«Рейс задержали, но постараюсь через Гамбург попасть в город!»

«Стой, Димка!»

«Поздно! Целую, Машка! Спи! Я тебе приснюсь, обещаю! Без полотенца, только не красней)»

Ну вот, пообщались. Что же я наделала? И как теперь спать, зная, что он сорвался с места?

Повернувшись к окну, сунула руки под подушку и вздохнула. Услышала, как на мессенджер упало еще одно сообщение, и тут же включила экран.

«Трусиха)»

Я?

Сердце забилось с вызовом. А ведь он прав – Димка. Что я в своей жизни сделала сумасшедшего? И для кого?

Сев в постели, сбросила с себя ночную рубашку и включила светильник. Упала на подушку, включила селфи… и замерла с телефоном в руке, глядя на себя. Неужели такой меня увидит Гордеев?

В последний момент прикрыла грудь рукой, но фотографию отправила.

Господи, я смогла.

Но я таки трусиха!

Конечно, ночью снился Димка. Зимний лес, жаркие объятия и мы – оба до бесстыжего откровенные друг с другом. Просыпаться не хотелось, сон не отпускал, но будильник напомнил о новом дне и насущном хлебе, и я, собрав детей в детский сад, полетела на работу.

В двухдневное отсутствие Гордеева в офисе царил хаос. Но для справедливости надо сказать – вполне себе рабочий. Все суетились, стараясь продвинуть проекты и завершить недоработки не столько к Новому году, как к завтрашнему корпоративу, на котором предполагалось всем быть в обязательном порядке, и я тоже поспешила присоединиться к хаосу.

Поздоровавшись с сотрудниками, нырнула в свой закуток и включила компьютер. Открыв документы, отключилась от мира и с головой ушла в процесс изучения и сверки технических характеристик на заявленное заказчиком оборудование, лицензий и сертификатов, когда меня неожиданно отвлек руководитель группы.

Игорь Буряк, стуча по полу костылем, проковылял по проходу между рабочими столами ко мне, заглянул за перегородку и опустил на стол две папки. Кашлянул важно в кулак.

Я отвлеклась от компьютера и повернулась.

– Игорь, ты чего? – подняла на начальство глаза. Игорь поправил очки. – Надо что-то распечатать по нашей группе? – спросила. Обычно подобными вопросами занималась Манана, не обходившая Буряка вниманием, и я удивилась.

– Нет, Мария. Это документы по контракту с заводом Ольховской. Надо срочно согласовать акты по всем позициям и подписать. Их представитель всего день в городе по личным вопросам, а нам бы сегодня все провернуть и сдать в договорной отдел. Дмитрий Александрович из меня всю душу вытрясет, если не сделаем. Выручи, Малинкина, а?

– То есть? – не поняла я до конца просьбу.

– Съезди по адресу, координаты я дам. Тем более, что ты с группой Ольховской знакома. Ну, посмотри на меня, – парень виновато развел руками, – куда я с костылем-то? Смех же один. Не инженер, а сбитый летчик. А сделать надо – во, как! – Игорь приставил ладонь к горлу и сглотнул. – Часа за два управишься.

– Но, Игорь, а как же работа? У меня дела не закрыты, а Новый год уже на носу. Смотри, я после пяти оставаться не буду! У меня завтра утренник у детей! Мне еще костюмы подготовить надо, и вообще… Слушай, а других попросить нельзя? – с надеждой вытянула шею, оглядывая зал офиса.

Буряк поджал рот, тоже оглядел офис и виновато почесал лоб.

– Нельзя. У меня перелом, Манана с Валентиной по этому заказу не справятся, а у Шляпкина горит отчет по вашему «СНиПТехПромГазу». Технический с Гипом его уже к вечеру требуют на стол. Остаешься только ты. Нет, ну, если ты не можешь, тогда, конечно, придется мне костылять, а на улице гололед. Даже не и не знаю, справлюсь ли…

И лицо такое печальное, как у обиженного енота – встрепанного и несчастного, уронившего в воду сахарную вату.

– Ладно, Буряк, – я встала, сдернула со стола папки и схватила сумку. – Скажи, куда хоть ехать-то? Только смотри, если за два часа не успею – прикрой! И никаких сверхурочных часов сегодня! Ни за что не останусь, так и знай!

– Ой, спасибо, Маша! Никаких, обещаю!

* * *

Адрес, по которому я должна была встретиться с представителем, был мне не знаком. Новостройка находилась в новом районе города, рядом с центром, и добираться до нее пришлось общественным транспортом, ориентируясь по гугл-приложению. Пока ехала на встречу, все думала: с кем же из группы Эльвиры придется встретиться? Уж не с самой ли хозяйкой?

Видеть Ольховскую очень не хотелось, да и ее партнера-сожителя, любителя культурного отдыха и молодых девушек, тоже, но выбора у меня не было, и я дала себя слово держаться достойно. Вот встречусь, все подпишу, отвечу на вопросы и уйду. Только меня и видели!

Оказавшись в дорогой новостройке, назвала консьержу номер квартиры, поднялась на семнадцатый этаж и, выйдя из лифта, не удержалась, сунула нос в окно межквартирного коридора. И застыла в восхищении: Ого! Ничего себе! Ну и высота! А красота-то какая! Шпили церквушек, как игрушечные. И мост виден через реку. И городской парк. И Колесо обозрения.

А вечером, когда темно, город, наверное, вообще весь светится, как праздничный. Повезло же кому-то здесь жить! Все рядышком, под боком, а детская площадка возле дома – вообще загляденье! В нашем стареньком дворе таких качелей никогда не будет. И что же этот представитель тут забыл, интересно?

Но хватит. Пора дело делать, а не в окна смотреть.

Выдохнув для смелости, сделала лицо посерьезнее и подошла к двери нужной квартиры, предварительно вынув из сумки папки (а вдруг повезет, и даже раздеваться не придется?). Поправив на голове шапку, нажала на кнопку звонка, приготовившись ждать… но дверь тут же распахнулась. И не успела я бодро сказать: «Здра…», как застыла с приоткрытым от удивления ртом, неожиданно увидев перед собой Димку.

Тьфу ты! То есть, Дмитрия Александровича собственной персоной – все же рабочее время сейчас, как-никак.

Гордеев стоял передо мной в футболке, в джинсах, и босиком. С влажными после душа волосами и… радостным оскалом на лице. Прямо-таки разбойничьим, если брать во внимание блеск в черных глазах.

– …ствуй, – я сделала шажок в сторону и огляделась. – А ты… – но не успела ни задать вопрос, ни даже сказать словечко, как Гордеев, словно удав кролика, втянул меня загребущими ручищами внутрь квартиры, стянул шапку, крепко обнял и поцеловал. Так крепко, что глаза закрылись, а ноги подкосились.

– Машка! Как я скучал! Машка!

– Ди…Дима? – я попыталась отдышаться, чувствуя, как мои губы снова захватывают в плен. – Сумасшедший, подожди! А где представители Ольховской? А как же встреча? Меня ведь Игорь прислал, и я привезла документы…

Димка тут же отобрал из моих рук сумку и папки, и сунул в сторону. Сняв с шеи шарф, потянулся к молнии пуховика.

– К черту все документы! К черту встречу! Я полчаса назад прилетел и понял, что не выдержу до вечера. А на работе мне тебя не обнять так, как хочу. Машка…

– Но Буряк…

Пуховик исчез вслед за сумкой, Гордеев сел на корточки и расстегнул сапоги. Снял их с меня, поднялся и снова прижал к себе, уткнувшись носом в макушку.

– Это я попросил Игоря прислать сюда Малинкину. Ее и только ее! Сказал, как хочешь, но уговори. – Он засмеялся. – Иначе уволю!

Я ахнула.

– Но он же подумает…

– Да плевать мне, что он подумает! Что все подумают! Машка, Маша, я больше не могу! Хочу тебя чувствовать рядом, я и так слишком долго ждал. Ты даже не представляешь, сколько…

Рука под затылком лежала крепко, губы сладко целовали, а пальцы гладили волосы. Верхняя одежда больше не сковывала движений, и я сама обняла Гордеева в ответ. Приникла всем телом, отзываясь на ласку.

– Дима, подожди! – опомнилась, когда он поднял меня на руки, унося вглубь незнакомой квартиры. – А где мы? Мы здесь…

– Одни, – губы нашли мою шею и поднялись к подбородку. – Мы здесь одни, Малина. Это мой дом, и пока я не докажу тебе, как сильно скучал, не отпущу…

Кровать в его спальне оказалась широкой и мягкой. Я упала на нее, чувствуя, как платье ползет от бедер к талии, а руки Гордеева пробираются к груди. Так уверенно, словно мое тело всецело принадлежит ему. У Димки легко получилось меня раздеть, но он на миг застыл, снимая с меня белье. Прикипел к животу и бедрам темным взглядом, став снова серьезным.

Стянув футболку через голову, склонился ко мне, и я задержала руки на широких плечах, гладя их – сильные и крепкие – ласковыми ладонями. Подняла ладони на шею, зарываясь пальцами в волосы, и заглянула в глаза – на удивление ясные, не смотря на охватившее нас желание.

Слова вырвались сами, вплелись в поцелуй горьким вкусом, отозвавшись эхом из самого сердца:

– Я тоже тебя ждала, Дима. Долго! Где же ты все это время был…

Первый раз с нами происходило подобное. Первый раз мы занимались любовью под ярким светом дня, забыв об этом дне и о целом мире. Наслаждались друг другом, растягивая удовольствие, проникая глубже и отзываясь на все прикосновения.

Он скучал. Я чувствовала это по тому, как жадно его руки гладили мое тело, и как нежно целовали губы. Как он не отпускал, когда мы, успокаиваясь, лежали рядом.

– Отпусти меня в душ, Гордеев.

– Я покажу сам…

– Дима, мне надо вернуться на работу.

– Нет.

– Димка, сумасшедший, отпусти! – я засмеялась, когда он поймал меня в комнате и прижал к себе спиной. Мы стояли обнаженные, и дыхание Гордеева приятно грело затылок. – Я не сбегу.

– Нет, Малина, не сбежишь. Больше я тебя не отпущу.

Это странно прозвучало, и я повернулась к Гордееву. Удивленно выдохнула, но он уже шутливо опрокинул меня на постель. Опустился рядом на колени, погладил ладонью мою ногу и поставил стопу на свое плечо. Не отрывая от меня глаз, прижался к ней губами. Сегодня это прикосновение оказалось для меня самым интимным, мы были достаточно открыты, но я все равно покраснела. Вот честно, не краснела так, когда он целовал мою грудь, а тут как под воду ушла от смущения.

– Дима, не надо.

– Почему?

– Просто не надо, – это было не похоже на него, на гордеца Гордеева, но не могла же я сказать об этом вслух? – Зачем ты…

Димка нагло все повторил.

– Я хочу. Мне нравится. Ты нравишься, Малина, до помешательства. Я думал о тебе каждую минуту. – Он улыбнулся. – Нет, моя сладкая Маша, «Не надо» – не те слова, которых я жду.

Губы Гордеева прошлись по щиколотке, икре и поцеловали колено. За ним бедро… и я задрожала, почувствовав обжигающие поцелуи на своем животе.

– А каких слов ты ждешь? – потянулась к нему, поднимаясь. Обвив руками сильную шею, прижала к себе, с удовольствием встречая запах морозной свежести и тепло огня. Теряя голову от этих объятий.

– Когда-нибудь ты их скажешь, когда будешь готова. А я готов сказать прямо сейчас.

Ладонь ласково коснулась моего лица.

– Маша…

– Дима, не надо! Пожалуйста! – я вдруг испугалась, что услышу совсем не то, что ждет во мне женщина, и мое сердце обманется. Все это какое-то сумасшествие! Но я так боюсь, что оно закончится! – Не говори ничего, давай просто побудем вместе. Не надо, – еще теснее прижалась щекой. – А вдруг тебе это только кажется?

Я сказала тихо, но Гордеев мягко рассмеялся. Отстранился для того, чтобы я смогла увидеть его лицо. Протянув руку, погладил грудь, задев сосок большим пальцем.

– Боишься, Малина? А на фото была такая смелая…

– Димка, не вспоминай. Сама не верю, что оказалась на такое способна.

– …И такая красивая. – Мы снова поцеловались, и карие глаза удержали взгляд. – Машка, мне не кажется. Я совершенно точно знаю, что люблю тебя. Хочу все сделать правильно, но когда тебя вижу – превращаюсь в варвара. Мне хочется владеть тобой и не отпускать. К черту офис, Малина! Давай привезем детей и останемся у меня! Им здесь понравится. Зачем мне одному столько места?

Я ответила не сразу, настолько онемел язык от неожиданного признания, и душу захватили противоречивые чувства. Я все смотрела и смотрела на парня, думая, что это все сон, не иначе. Но вкус губ Димки – такой настоящий, просил меня ему верить.

– Дима, я не могу так сразу.

– Машка, я все сделаю сам, только соглашайся! Две ночи в гостинице без тебя были му́кой. Не хочу повторения.

– А как же Игорь? Он ведь ждет. А дети? У них завтра утренник, и я должна все подготовить. И, только не смей смеяться, Гордеев, – серьезно сказала, – но… что я скажу маме?! Я не могу просто взять и сняться с места, ничего ей не объяснив. Я ведь теперь не одна.