Текст книги "Зимний сон малинки"

Если я и удивляюсь, то виду не подаю. Вот только руки сжимаются в кулаки, и мгновенно в висках пульсирует желание атаки.

На самом деле мне плевать, что ему нравится, а что нет. Как безразличен он сам. Это бравада наносная, он знает, что если мы схлестнемся, он проиграет. Как проигрывает «Реформ-строй» и он сам все последние тендеры, превращаясь в никому не интересного игрока. Именно последнее и привело его сюда.

– Я бы тебе вмазал, Мамлеев, руки так и чешутся, но не хочу малышей пугать. Мне с тобой не о чем договариваться. Не думаю, что у тебя есть хоть малейшее право интересоваться их судьбой.

– Папа! Папа! – голос сына раздается с детской площадки, отвлекая от разрушительных мыслей, и я оборачиваюсь. Вижу, как Лешка по навесному мостику перебирается с одной горки на другую, и с криком: «Смотри, как я умею!» съезжает вниз. Снова кричит, забираясь по лесенке вверх:

– Круто, да?

Я поднимаю вверх большой палец и отвечаю:

– Круто! Давай еще!

Поворачиваюсь к нежданному гостю, который сейчас застыл, и обещаю:

– Дети называют отцом меня. Я получил это звание авансом, они мне поверили, и я сделаю все, чтобы заслужить их доверие. И если они когда-нибудь о тебе узнают, я постараюсь, чтобы ты не выдержал конкуренции.

– Это мы еще посмотрим.

Давно избитое обещание, слышанное от Кирилла не раз, а потому жалкое. Когда-то в детстве он бросался им, когда не знал, что сказать.

– Можешь смотреть сколько угодно, мешать не стану. А мы с Малиной будем жить. Я люблю ее, всегда любил, и лучше, если ты никогда не появишься на нашем горизонте. Считай, Мамлеев, что это был твой последний раз. В следующий разговора не будет, но и гарантий, что ты просто уйдешь – не дам.

Кирилл кусает губы и нервно закуривает. Сует зажигалку в карман, но она падает к его ногам. Признается, хотя его признание мне ни к черту не сдалось:

– Я тоже ее любил, хотя ты в это не веришь. Мы просто были слишком молоды. Мне было двадцать, думаешь, каждому хочется стать отцом в двадцать лет?

– Я был бы горд иметь таких замечательных детей.

– Папа! Папа! – ко мне бежит Дашка с кислым личиком и тащит за собой детскую коляску, в которой сидит кукла. – У меня колесико в коляске не крутится, – сообщает горько. – Она сломалась!

Малышка плачет и всхлипывает. Утирает ладошками глаза. Я приседаю с ней рядом и смотрю игрушку. Убираю застрявший в механизме камешек.

– Ну, и чего сразу в слезы? – улыбаюсь. – Смотри, уже все работает.

– Правда? – дочь распахивает глаза и прикладывает ладошки к щекам. Кирилл стоит в двух шагах, но она не обращает на него и малейшего внимания. Маленькая красавица, точная копия своей мамы.

– Конечно, золотце. Ну, беги!

Прежде чем убежать, Дашка кидается мне на шею и крепко обнимает.

– Спасибо, папа! Ты мой са-амый любимый!

Выпрямившись, я даю Кириллу понять, что разговор окончен.

– Думаю, тебе пора, Мамлеев. Уходи. Больше нам не о чем говорить.

У Малины счастливые глаза, губы улыбаются, а в руках – наш свадебный альбом. Его только что привезли из сервиса доставки, он в красивом, праздничном оформлении, и дети прыгают рядом, заглядываясь на фотографии.

Ну, еще бы! Им здесь отведено центральное место, рядом с родителями, и они радуются так же, как в тот день, когда увидели свою маму в белом платье.

– Какой ты у нас красивый, Гордеев, – вздыхает Машка. – Как с картинки! И не знаю, за что мне досталось такое счастье?

Вот тебе раз. Я только что думал о том же самом, только в отношении своей жены.

– Так нечестно, ты меня опередила. Я только что хотел задать тебе тот же вопрос.

Она смеется и дает посмотреть альбом детям. Поворачивается, чтобы меня обнять.

– Сочиняешь, Гордеев! – кладет руки на плечи. – Вот теперь ни за что не поверю!

Я целую ее мягким поцелуем, смотрю в синие глаза и обещаю:

– Поверишь, Малина, еще как поверишь. Уверен, что смогу тебе это доказать.

Гордеева игриво вскидывает бровь. Смотрит открыто.

– Значит, ты считаешь меня красивой? – задает вопрос.

– Значит.

– А себя счастливым?

– Да, Машка. Именно так.

Не знаю, о чем она думает, но улыбка вдруг исчезает с лица Малины, а взгляд становится серьезным:

– Дима, я очень тебя люблю.

– Знаю, любимая.

– Только не смейся, но ты – моя сказка. Мой мужчина из снов. Иногда мне кажется, что это я нашла тебя, и так страшно остаться одной. Пообещай, что будешь любить меня.

Наверняка наш разговор на этом признании не окончится, и мы скажем друг другу еще очень много нежных слов, но сейчас из самого сердца я выдыхаю только одно:

– Всегда.