Текст книги "Зимний сон малинки"

Так что же это было? Что я только что пережила?

Ответить не смогла, но смогла себе признаться, что это было сильно. Ничего похожего на мой небогатый опыт, полный смущения и дискомфорта. Пожалуй, по шкале удовольствия – десять баллов из десяти. А впрочем, много ли я знаю об этой шкале?

Я прижала ладонь ко рту и нервно прыснула смехом.

В таком шоковом состоянии и отправилась в душ. А вот когда вышла…

А когда вышла из душа, не поверите – расстроилась.

Нет, ну правда. Как-то слишком быстро все произошло – ничего понять не успела. Только тело разбудила, разогнала кровь по венам, и вновь бросила себя остывать. Ну какие же это десять баллов? Вот сейчас посплю, и вовсе все забудется. Останется только жуткое «похмелье» из смеси смущения и стыда. И неверия, что это с Гордеевым я оказалась на такое способна.

Но пока я не чувствовала никакого внутреннего укора, и это настораживало.

* * *

Изумиться подобной мысли не успела. Успела только влезть в халат и войти в комнату, как дверь номера распахнулась, и на пороге возник Димка. Мокрый, голый, непозволительно красивый в обмотанном вокруг бедер полотенце. Словно вышел прямехонько из моего сна.

Я обернулась, да так и открыла глаза и рот. Димка захлопнул дверь и повернул ключ.

Должно быть, он только что принимал душ и думал о том же, о чем и я, потому что полотенце в передней части заметно топорщилось, а на лице читалась отчаянная решимость.

– Маша, не могу! Я снова тебя хочу… – и взгляд такой горячий, хоть костер поджигай.

Поджег. Признание током пробежало по венам, а от волнения вспыхнули щеки. Не уснувшее желание шевельнулось в животе, сбило дыхание, и радостно расцвело откровением: «Забудь про стыд, забудь про все. Машка, ты тоже, тоже еще раз хочешь пережить подобное!».

Он стоял передо мной – точная копия мужчины из снов – реальный и живой. Разве могла я ему отказать? Теперь я видела его лицо и знала имя. Вот только он рук не протягивал и голосом сладким не шептал…

– Маша! – и прошептал, и протянул. Шагнул ко мне, обнимая – чистый и свежий, горячий, словно и вправду не парень – мечта. Запустил пальцы в волосы, рассыпая их, подобранные, по плечам. Склонил голову к моему лицу и провел губами по щеке. Накрыл мои губы своими, прижимая к себе. Долго не отпуская, принялся вытворять ртом невозможное, наслаждаясь игрой нашего поцелуя. То поверхностного, то глубокого, от которого у меня мутился рассудок и подкашивались ноги.

Я подняла руки и провела ладонями по рельефным плечам – какие они у него гладкие и сильные, так и хочется изучить. И не только ладонями, вот что интересно. Сжавшись, пальцы царапнули кожу.

Руки Димки тут же упали на талию и впились в пояс халата.

– Можно? – выдохнул Гордеев, и я улыбнулась ему в губы: нашел, когда спрашивать, дурачок. Ответила таким же жарким выдохом:

– Да.

Пояс упал, и Димка медленно спустил халат с моих плеч, продолжая целовать. Провел раскрытыми ладонями по голой спине, по прогибу поясницы и ласково обхватил ягодицы. И снова вернулся на талию. И было в этих его движениях что-то новое, что заставило меня ощутить себя и собственное обнажение перед ним чем-то особенным. Если и не событием в центре Вселенной, то уж точно в этой спальне.

На этот раз страсть между нами не бушевала – она жарко горела, пробирая тела огнем глубинного желания, не позволяющего спешить. Мы изучали друг друга губами и прикосновениями. Сходили с ума от неожиданной близости. Притягивались, сплетаясь, все теснее и ближе.

Гордеев положил меня на постель, лег рядом и завел мне руки за голову. Тягучими поцелуями заставил губы раскрыться. С трудом оторвавшись от них, посмотрел в глаза. Сейчас, когда его рука накрыла мою грудь, сжимая ее и поглаживая, в них точно плескался золотом хмель.

– Машка, ты красавица. Я сегодня с трудом сдерживался, чтобы на тебя не смотреть. Хотелось послать всех к черту или убить. – Хмель плескался не только в глазах, но, видимо, и в голове.

Нет, все-таки я не привыкла к комплиментам. Иначе бы не ответила так глупо, что сразу же захотелось прикусить себе язык.

– Э-э, спасибо за платье, Дим. Оно чудесное. Только, кажется, мы его порвали.

Димка засмеялся, невероятно бархатно и уверенно, тихо, одной грудью, но мне понравилось. Уютно так засмеялся, только для меня.

Опустив голову к груди, осторожно обхватил ртом сосок. Оставив на ареоле влагу, обвел последний языком, заставив меня с шумом втянуть в себя воздух.

– Не страшно. Я куплю тебе новое, – рука легла на бедро и поползла вниз, а губы переместились на живот.

– Зачем? Я с тобой еще за это не рассчита… Я не… – но договорить не получилось. Пришлось глубоко задышать, прогнувшись в пояснице, чтобы не умереть от новых ощущений. – Ты… ты с ума сошел! Вернись немедленно! Дим…

Немедленно не получилось, щеки пылали, и стыд на них расцвел бесстыже-приятным цветом. Пришлось сказать волшебное слово «Пожалуйста» и потянуть Гордеева на себя. Уйти в долгий, лишающий памяти, поцелуй.

– Малина, какая же ты сладкая, – прошептал Димка, зарывшись лицом в шею и лаская меня пальцами между ног. – Я всегда знал, что нет слаще.

Я не ответила ни словечка – не смогла. Сейчас от ласки Гордеева и под его карим взглядом я плавилась и рассыпалась. Запустив пальцы в темные волосы, погладила затылок, опустила руку на шею парня и позвала беззвучно, потянувшись к губам.

Он понял без слов, и на этот раз, наполняя собой, ловил каждый вдох, не отпуская взгляд. Полотенце давно слетело с крепких бедер, одеяло под нами смялось, и новые ощущения от обнаженности туманили рассудок…

– Обхвати меня. Хочу быть ближе.

Ноги сплелись на спине, руки гладили широкие плечи. Тяжесть Гордеева была приятной, тело горячим, а желание настолько ощутимо толкалось в меня, что все чувствительные точки ликовали…

– Давай, Малина. Дай мне себя почувствовать.

Удовольствие накатило яркой волной и захлестнуло с головой. Сдержать стон не получилось, но стеснения не было.

– Дима, – я еле отдышалась, Гордеев целовал мое лицо, – а ты?

– А я забылся в первый раз, но второй не могу, – он продолжал медленно двигаться во мне. – Ты мне поможешь?

Как же сладко шепот ударил в ухо.

– Да.

Моя рука спустилась ниже, и Димка простонал, когда я обхватила его пальцами. Упал лбом на плечо и выдохнул почти обреченно, накрыв мою руку своей ладонью и заставив сжать:

– Малина…

Я лежала на Гордееве, и мы оба молчали. По-прежнему голые, разойтись не спешили – почему-то сейчас это казалось невозможным.

Длинные пальцы Димки перебирали мои волосы, когда в дверь постучали. Я напряглась.

Нет, не послышалось, точно стучат. Тихо, но настойчиво, как будто с намерением разбудить.

– Кто бы это мог быть? – я вскинула голову и посмотрела на настенные часы. – Второй час ночи, давно все спят. Может, случилось что-то?

Гордеев мягко снял меня с себя и сел в постели.

– Думаю, я знаю, кто это, – ответил, холодея в голосе. – Ложись под одеяло, Маша, и не выходи.

Кто там мог быть – я понятия не имела. А Димка встал, обвязал бедра полотенцем и направился в прихожую, а затем из номера – я только в спину красивую посмотрела.

Конечно же, не легла (когда это мы, женщины, мужчин слушали? Да и не привыкла я, чтобы начальники мной командовали в мое личное, свободное от работы время), натянула на плечи халат и осталась стоять. Прислушалась.

За дверью забубнили голоса – мужские. И судя по интонации – напряженные. Послышалась какая-то возня, глухой удар в дверь, и когда я выскочила в коридор, Мамлеев уже лежал, раскорячившись, у стены, утирая с разбитого рта кровь.

– Маша, зайди в комнату, я сказал! – рыкнул Гордеев, да так, что меня от неожиданности втянуло назад.

Опомнившись, снова вышла – как раз в момент, когда парни сцепились, и кулак Димки вновь впечатался в лицо Кириллу.

Ой, кажется, у кого-то заплывет глаз. Или, скорее, сразу оба.

– Дима, а…

– Машка!

Меня запихнули в номер и чем-то подперли дверь. Я потолкалась плечом – тщетно.

Чего? Да как так-то?!

Эй! А как же группа поддержки?! Нет, ну не стучаться же мне с криком «освободите!»

А вдруг они там убьют друг друга? Может, охрану вызвать? Куда вообще нужно звонить в таких случаях?

Я заметалась по комнате в поисках сотового.

Не убили. Гордеев так точно выжил. Вошел в номер, захлопнул дверь и остался стоять, тяжело дыша.

– Ну и зачем ты вышла? Я же просил тебя оставаться в номере.

– А ты чего командуешь?

– В твоем случае, Маша, я не командую, а прошу. Это две большие разницы.

– А если бы там оказался кто-то другой? Не Мамлеев, и тебе бы понадобилась помощь? Мне что, послушно лежать по команде смирно?

– Да, лежать и не касаться таких вопросов. Я бы сам справился.

– Ну, знаешь! Я привыкла сама решать, чего мне касаться, а чего нет. Для чего мы вообще ему открыли?

– Так было нужно. Зато больше он не придет, я знаю Кирилла.

Увы, я тоже его хорошо знала. Достаточно хорошо, чтобы удивиться:

– Слушай, а зачем он вообще заявился? Что он здесь ночью-то хотел?

Димка куснул губы. Ответил неохотно:

– Думаю, того же, что и я.

Что?

Я провела рукой по щеке, убирая волосы. Мы смотрели друг на друга. В прихожей стояла полутень, однако свет падал из открытой двери ванной комнаты, и мне был хорошо виден взгляд Гордеева.

Димка понял, что сказал что-то не то, потому что натужно сглотнул, заставив меня побледнеть. Продолжал смотреть прямо, словно ожидая ответа. Ну, хоть бы сейчас уже отвернулся, что ли. Не пощечину же мне ему давать? Ведь правду сказал.

– Маша…

Я отвернулась и туже запахнула на груди халат. Провела нервно рукой по шее под волосами, ощущая духоту и то душевное обнажение, которое хочется спрятать от посторонних глаз.

– Уходи, Дим.

– Маша, я всего лишь сказал правду.

– А я и не спорю. Ты получил, что хотел, я тоже. А теперь я устала и хочу спать.

Я обошла Гордеева, подошла к двери и распахнула ее непослушной рукой. Коридор оказался пуст. Мне показалось, я чувствую, как волшебство, которое витало между нами всего десять минут назад, утекает в нее, словно гонимое сквозняком, оставляя после себя серый мир действительности.

На Димку смотреть не могла. Ни в чем не винила, просто хотелось остаться одной.

– Уходи, пожалуйста.

Странно, когда целовали друг друга – неловкости не было, а сейчас, под темным взглядом Гордеева я поежилась в плечах, как будто по ним озноб пробежал, и обняла себя руками.

Димка шагнул к двери, задержался возле меня и, склонив голову, поцеловал.

Выбрал же момент – именно сейчас по-настоящему нежно.

– Спокойной ночи, Малина, – ласково погладил пальцами подбородок. – И больше никому не открывай, даже мне. Я тебя еще не заслужил.

Сказал так и ушел, оставив меня наедине с закрытой дверью.

Я тут же привалилась к ней спиной. Почему-то захотелось реветь.

* * *

Войдя в комнату, заметила документы на столе – контракт на тендер. Не знаю, кому сейчас он был интересен, но точно не нам с Гордеевым. А если так, то зачем мы, спрашивается, вообще сюда приехали?

Однако, если ночь – это время вопросов, то утро – время решений и действий. А значит, и здравых мыслей. И первое, что эти мысли мне подсказали, когда я проснулась пораньше и снова увидела на столе пакет документов, что со своей задачей мы с Гордеевым справились и справились отлично. Это просто эмоции нас подвели и стресс – обоим выпал непростой день. Но именно контракт на тендер снова обрел первичное значение, едва охладел пыл ночи, и прояснилась голова.

Его-то (контракт) я и вручила Гордееву, когда ровно в восемь ноль-ноль, сразу после завтрака, он постучал в дверь моего номера и возник на пороге, конечно же, полностью одетый и собранный – в костюме, в пальто, в белоснежной рубашке и при галстуке. Хоть сию минуту усаживай за стол переговоров.

А рядом я, снова в своем сереньком платьице.

– Привет. – Я посторонилась, пропуская Димку в номер.

Смущение в опасной близости от парня опалило жаром и полезло из всех щелей. Я постаралась запихнуть его в эти щели пятками.

– Ты готова? – спросил Гордеев, войдя, цепко всматриваясь в мое лицо, и мне показалось, что он облегченно выдохнул, услышав мой спокойный ответ (истерики он от меня ожидал, что ли?):

– Почти. Осталось надеть шапку и пуховик, и чемодан закрыть.

Расстегнув на груди пальто, Димка забрался рукой во внутренний карман.

– Вот, держи, Маша, твой билет на поезд. Я только что вернулся с вокзала. Хорошо, что удалось обменять на сегодня. Отправление в девять ноль семь, дома будешь уже к часу ночи.

Это была хороша новость, хотя в Гордееве я и не сомневалась.

– Спасибо. А ты?

– А я задержусь еще на день – остались вопросы по тендеру. Сегодня же постараюсь их все закрыть. Когда приедешь, позвони мне, ладно?

– Хорошо.

И больше ничего личного (да я бы сейчас и не смогла), передо мной снова стоял мой начальник. Никаких прикосновений и намеков, никакой «сладкой Малины» – уверенный взгляд, уверенная линия широких плеч и уверенное:

– Тогда я жду, Малинкина, собирайся.

Собралась быстро, так и доехали молча в такси до вокзала. Я бы и сама справилась, но Димка вызвался проводить. Нес чемоданчик, отказавшись катить, а я только рядом успевала стучать каблучками.

Отыскав поезд, занес вещи в вагон, еще и в купе заглянул – посмотреть, с кем в компании я буду ехать. Успокоился, увидев мою соседку – даму глубоко бальзаковского возраста, но при этом с таким горячим взглядом одиноких глаз, что даже мне от него стало не по себе. А Гордееву ничего. Сделал вид, что не заметил и пожелал нам хорошего пути.

– Маша, выйди на минутку, – позвал из купе в коридор за пять минут до отправления поезда. Достал из бумажника деньги и протянул. – Вот, это тебе, держи…

– Не возьму!

– Малинкина, – голос стал суше. – Это в счет командировочных от компании, ясно? Пообедаешь и поужинаешь в вагоне-ресторане, у тебя же ничего с собой нет. Такси я тебе от вокзала закажу.

– Я столько не ем.

– Зато Буряк съел бы. На Игоря и спишем. – Голос вновь смягчился. – На остальное купи детям гостинцы. Я в детстве любил, когда мне отец привозил что-нибудь из командировки. Тебя три дня не было, соскучились, наверно. А премию я тебе выпишу, как только приеду. Ну, пока, Маша?

Не знаю, и почему я так быстро юркнула в купе? Ведь ясно же, что не стал бы он меня целовать.

– Пока… Гордеев!

– Какой импозантный у вас провожающий, девушка, – дама из купе без стеснения выглянула в окно, отодвинув шторку. – Муж или молодой человек?

Молодой человек сейчас стоял на перроне, сунув руки в карманы пальто, и смотрел на меня тяжелым взглядом. Снег красиво ложился на непокрытую темную голову, падал на плечи. Как у него получается смотреть, не моргая?

Ну и чего, спрашивается, не ушел? Ведь не маленькие оба. Да и странно это – расставаться вот так. Не знаю, о чем думал он, а у меня от собственных мыслей покраснели щеки. Но вот поезд тронулся и отъехал от станции, оставив Гордеева в чужом городе.

– Ни то и не другое, – я не без грусти вздохнула и посмотрела на соседку. Та с интересом меня рассматривала, подперев подбородок костяшками узловатых пальцев с длинным маникюром.

– То есть?

– Этот импозантный провожающий – мой начальник.

– Неужели? То-то я и смотрю, что вы вместе совершенно не смотритесь. Разнополярные личности.

Пришла моя очередь удивиться. Вот есть же люди! Вижу человека пять минут, а он уже умудрился плюнуть в душу. А что самое удивительное – метко.

– То есть? – повторила я за дамой вопрос. И сама не ожидала, что так заденет. Взглянула холодно на свою попутчицу, очень похожую на старуху Шапокляк. – Это еще почему?

– Лоск, шик, плюс внутренний стержень из множества составляющих – такой набор за деньги не купишь. Я уже молчу о внешности. Сейчас таких парней не встретить. Не обижайтесь, девушка, но что у вас может быть общего?

Я убрала вещи на вешалку и поправила волосы. Сегодня я была без косметики и без малинового платья. Интересно, изменила бы эта незнакомка свое мнение, если бы увидела меня вчера во время ужина в ресторане? Или мне просто так хочется думать?

– Я уже ответила вам: он мой начальник. Логично предположить, что нас связывают рабочие отношения.

– И кто же ваш патрон по профессии? Он случайно не связан с банковской сферой? Я знакома со многими влиятельными людьми из мира финансов. Просто интересно.

– Нет. Он случайно обычный инженер, – допрос уже стал напрягать, и я ответила соседке довольно холодно, но мой холод, увы, не заметили. К одной ладони под подбородком добавилась вторая.

– Что вы говорите! Так это же отлично!

Вот только я так не считала.

– Послушайте, это не отлично, это бестактно. Вам так не кажется? Какое вам дело до нас? Я вижу вас в первый раз в жизни и отказываюсь дальше отвечать на вопросы.

Вот знаете, лично я бы оскорбилась, если бы мне так грубо ответили. А дама ничего, растянула тонкие губы в усмешке. Захихикала, сунув за щеку леденец.

– Вы все-таки обиделись, девушка. Извините, попробую себя обелить. Я, видите ли, профессиональная сваха. Бестактность – часть моего призвания. Конечно, обычно я не действую так нахраписто, но здесь не удержалась, сработал профессиональный интерес. Вы не представляете, какой дефицит нынче на рынке женихов, и сколько у меня выгодных предложений!

Я растерянно заморгала. Свах в своей жизни, да еще таких цепких, как эта леди Шапокляк, я не встречала.

– А я всегда полагала, что это на невест спрос. Желательно модельной внешности, – искренне удивилась.

– Что ж, вы неверно полагали. Кому нужна жена-модель, если у нее за душой ни гроша? Для таких девушек существуют иные статусы, а капиталы любят преумножаться. Они кичатся связями, ценят интеллект и готовы платить за хорошую наследственность. А вот если у тебя имеется красавица дочь, да еще и есть что за ней предложить… Тогда можно и жениха толкового к рукам прибрать.

– Средневековье какое-то, ей богу.

– Не скажите.

Но спорить я не собиралась, и моя попутчица это поняла.

– Не подскажете, а ваш начальник женат? А сколько ему лет? Из какой он семьи? У меня для него есть крайне выгодные партии. Могу вам лично гарантировать честный процент от сделки. Уверена, милочка, мы сможем договориться…

Нет, ну до чего же все-таки странные люди живут на свете! А с виду вполне себе приятная женщина. Хоть и Шапокляк!

Ответила и глазом не моргнула:

– Еще не женат, но скоро будет. Говорят, у него невеста есть. И богатая, и красивая, и с хорошими связями. Так что у вас никаких шансов!

Глазом-то не моргнула, а вот душа от собственных слов съежилась. И ужасно захотелось позвонить Феечке. Эх, жаль, что у Наташки сегодня рабочий день.

Мастером Феякина была хорошим, клиенты ее любили, и на услуги записывались заранее. Дергать подругу не хотелось, хотелось поговорить с ней по душам. В итоге еле-еле дождалась вечера.

С Шапокляк больше не разговаривала. Большую часть дня пыталась читать книгу или смотреть в окно, лишь бы не думать о Димке, который настырно лез в мысли. На большой станции вышла из вагона, и на перроне в киоске купила детям сладости и игрушки. Когда хорошенько стемнело, позвонила Наташке.

– Алло? – услышала знакомый голос, и сразу легче стало. А то от мыслей можно свихнуться! – Машка, ты? – обрадовалась моему звонку Феечка. – Привет, пропажа! Ой, Малина, повиси секундочку птичкой на проводе, я тут клиентку рассчитаю…

Наташка куда-то исчезла, но через пару секунд появилась и бодро выдохнула в динамик:

– Фух, ну и денек. Устала – жуть! Целый день кручусь, как белка в колесе. Сейчас копыта откину! Восемь часов вечера, а я еще не обедала! Ты представляешь глубину моей трагедии? Я сейчас кита готова съесть и обглодать косточки!

Я искренне посочувствовала подруге. Работе своей Феечка отдавалась на сто процентов, но покушать любила, поэтому глубину ее огорчения я представила без труда.

– Представляю, хотя по голосу не скажешь. И потом, Феякина, откуда у белки копыта? Пожалей грызунов и мое воображение.

Зашуршала бумага – наверняка Наташка съела конфету, без которых жить не могла.

– И не подумаю! А кто меня пожалеет? – проворчала-прочавкала. – Не верь голосу, верь глазам своим. А глаза б мои сейчас на себя не смотрели. Слушай, Малина, а может, мне в артистки разговорного жанра пойти? Все равно с клиентами рот не закрывается, так хоть руки будут свободны. А то посочувствуй им, выслушай, еще и совет дай. Я уже о красоте волос молчу!

– Тогда лучше иди в психологи. У тебя точно получится.

– Ой, нет. Я же половине из них сразу справки выпишу. На канатчикову дачу! Особенно моему клиенту Эдику, который водит ко мне на стрижку своего парня-африканца, а потом устраивает ему сцены ревности, когда тот пялится на мою грудь. Замучили своей белочкой!

Мы посмеялись. Я скучала по Наташке. Сразу же захотелось очутиться с подругой на кухне, с чашками чая в руках.

– Ладно, Машка, не переживай. Сейчас приеду домой, закину ноги на диван и отъемся до отвала. Лучше расскажи, как прошла твоя первая командировка? Удачно съездила? Когда возвращаешься?

– Удачно. Уже в дороге. Можешь поздравить, контракт наш. Димка постарался. Вообще-то, это он молодец, здорово на встрече справился.

– Как, уже подписали? Ого, поздравляю! Ну, в Гордееве я никогда не сомневалась! – бодро выдала Наташка, но, вовремя опомнившись, кашлянула серьезно: – Ну, кроме того случая с твоим собеседованием. Вот же га-ад! Простить ему не могу!

Как она ему не может простить, я видела собственными глазами, когда они с Димкой обнимались по старой памяти у Феечкиного подъезда. Но решила подруге не напоминать.

– А еще там была хищная блондинка – главная заказчица. Она сказала, что мои малинки – это ярмо на шее, представляешь? И меня, оказывается, нужно пожалеть.

Наташка ахнула.

– Вот жаба! Не слушай всяких дур, Машка! Попалась бы она мне в руки, я бы ей прическу подправила – сорокапроцентным пероксидом водорода! Твои Дашка с Лешкой просто прелесть!

– Не поверишь, кого ещё я тут встретила на презентации.

– И кого же?

– Мамлеева. Он здесь представлял интересы наших конкурентов. Сама удивилась, бывают же в жизни совпадения – нарочно не придумать.

Я ожидала паузы, и она случилась.

– Да ладно! Кирилла, что ли?

– Ага, его. Собственной персоной. Такой тощий стал.

– И? Малина, не молчи. Раз уж начала, договаривай! Он удивился, когда тебя увидел? Или, сволочь, даже не поздоровался?

– А нечего договаривать. И удивился, и поздоровался, но о детях не спросил. Скользкий тип, и что я когда-то в нем хорошего нашла? Совсем не мой человек, я бы так не смогла.

– А Димка-то что?

– Тоже не ожидал. Знаешь, они с Кириллом до сих пор не друзья, и я не понимаю, почему. Мне кажется, Мамлеев ему завидует. На встрече он явно подбивал клинья к блондинке-хищнице, но она предпочла Гордеева.

Я замолчала, на самом деле только сейчас подумав о зависти, и Наташка не выдержала:

– Малина, ты там чего притихла? Интересная у вас командировка вышла. Я жду продолжения! Димка его что, сделал, да?

Я оглянулась. Коридор был пуст, колеса поезда стучали, но я все равно прикрыла динамик рукой, понизив голос.

– Феечка, я переспала с Гордеевым, – выдохнула правду, как на духу.

В телефоне у Наташки что-то хрюкнуло, стукнуло и повисла длинная пауза.

– Ты… чего сделала? – наконец потрясенно прошептала подруга. – Машка, повтори! Кажется, у меня со слухом плохо.

Я вздохнула и объяснила:

– Все хорошо у тебя со слухом, это я тихо говорю. Я переспала с Димкой Гордеевым. Дважды. И да, тебе не послышалось. И теперь я не знаю, что делать.

Не помню, чтобы Феякина чему-нибудь так громко удивлялась.

– О-чу-меть! Правда, что ли?! С ума сойти! Вот это класс!

– Какой класс, Феечка? Это же, наверное… ужасно?

– Почему это вдруг?

– Ну, а как это называется? Приехали в ответственную командировку, и вдруг такое. Я сама от себя не ожидала!

– Это называется «служебный роман», Машка! Не вы первые, не вы последние. Подумаешь, страшное дело!

– А еще я купила дорогое платье и порвала его.

– В порыве страсти, что ли? – Феечка пришла в себя и уже хихикала.

– Ну, типа того. Хорош смеяться, Наташка! Я серьезно!

– Ой, не могу, Малина! Ты хоть поняла наконец, что к чему в постели, или снова как с Мамлеевым? Перетерлись по-быстрому, пока родители не застукали. Честное слово, если так, то я разочаруюсь в Гордееве!

Я положила ладонь на покрасневшую щеку, даже сейчас ощущая смущение от яркой картинки, вставшей перед глазами. Ну, хоть не стыд, и то хорошо. Правда, еще не вечер и неизвестно, что я буду чувствовать послезавтра, когда после одного дня выходного выйду на работу и встречусь с начальником лицом к лицу.

– Нет, в том-то и дело, что всё было отлично. Но как же я могла-то? А, Феечка? Я теперь что, выходит, доступная женщина?

Сказала, и сама испугалась.

– Чего?! Не говори глупости, Машка! С ума сошла? – искренне возмутилась подруга. – Давай еще в грешницы запишись! У нее секс был всего два раза в жизни, а она собралась себе клеймо ставить. Придет же в голову!

– А что теперь делать? Димка остался в городе, но он вернется, и нам придется вместе работать. Я не могу уйти из компании. Я это место так ждала, и прекрасно понимаю, что будущего у нас нет, и все ошибка, но…

Наташка перестала хихикать, и голос стал серьезнее.

– Слушай, Малина, только не становись похожа на тех трусливых ханжей, которые проживут один настоящий день на вдох, а потом всю жизнь посыпают себе головы пеплом. Ты не монашка и постриг не принимала. Не предавала любимого человека и в верности никому не клялась. Не вздумай себя винить за то, что случилось. Ошибка это или нет, а ты никому и ничего не должна.

– Думаешь?

– Уверена!

Я вздохнула и убрала руку от динамика. Вот что значит «мой» человек. Услышала Феечку, и сразу же легче жить стало!

– Конечно, Машка, не факт, что вы оба захотите продолжения, – рассудительно вставила Наташка, – но уволить тебя он точно права не имеет!

– Да ты что! Какое продолжение? – испугалась я такой перспективы. – Я точно не захочу! А вдруг это у Гордеева не впервые? Откуда я знаю. Он в эти командировки, может, каждый месяц ездит. Сегодня я, а завтра еще кто-то.

– Вот и делай вид, что ничего не произошло. Работай спокойно и не вздумай себя грызть! И вообще, радуйся жизни, Малина. Ну, случилось, бывает. Давно пора было в себе женщину разбудить. Я тебя от этого точно меньше любить не стала. И если Гордеев сделает вид, что ничего не произошло, помни: все мужики за редким исключением толстокожие носороги. С памятью размером с тыквенное зернышко. Им легче забыть, чем помнить. Это мы – трепетные ромашки под солнцем, с нервами-стебельками. Нам о себе любимых думать надо.

– Ты же говорила скунсы, Феечка.

– И это тоже. Вот такие, как Мамлеев, скунсы и есть! И вроде след простыл, а как вспомнишь, так нос зажать хочется и отвернуться. Нет, конечно, есть и принцы, Машка, но это такая лотерея…

С Наташкой распрощалась и будто груз с души сняла. Надо просто под другим углом взглянуть на ситуацию. Ну, встретила я Кирилла, и что? Да я его в любом месте города могла встретить, хоть в соседнем супермаркете. Тоже мне сюрприз! Подумаешь, порвала дорогое платье. Все равно ведь за год рассчитаюсь. Зато «как» порвала!

Кстати, еще вопрос: а вдруг его починить получится? Можно будет на день рождения мамы надеть. Бабушке и Дашке оно точно понравится! Ну, переспала с шефом – так с каждой может случиться. Главное ведь, что понравилось?

Экхм.

Кошмар!

Похоже, в моем случае лучше и не начинать раскладывать мысли по полочкам, есть риск вместо самоуспокоения самозагрызться!

* * *

Димка не забыл и за два часа до прибытия поезда в родной город сбросил мне на телефон сообщением номер машины такси и место парковки. Так что когда я вышла на вокзале, то без труда нашла машину и без приключений добралась домой. У подъезда собралась было рассчитаться с таксистом кровными командировочными (последними), но оказалось, что Гордеев уже все оплатил. С тем и потащила чемодан наверх.

Дома мама и малинки спали, зато тишина встретила домашняя, уютная. Своя тишина. В такую входишь, и сразу же все щетинки и иголочки, которые носишь в большом мире, исчезают, и снова становишься самим собой.

Я вошла, разделась, достала телефон и прокралась на кухню, намереваясь позвонить Димке, а потом передумала. Я, конечно, обещала, но, во-первых, время два часа ночи, и он наверняка спит. А во-вторых… а вдруг он спит не один?

Вспомнилась Эльвира с ее хищным оскалом и золотой зажигалкой. Охота на молодого льва вполне себе могла продолжиться, а если так, то лучше мне об этом не знать.

Нет, не буду звонить. Сброшу сообщение. Утром проснется, захочет, прочтет.

Сбросила: «Я дома. Спасибо за такси».

Уже хотела положить телефон на стол, как получила ответ: «С возвращением».

И все. Считай, одно словечко. Ну и ладно, чего я еще ждала-то?

Пока думала, «чего именно?», рассматривая буквы на экране, на сотовый упало еще одно смс от Гордеева: «Спокойной ночи, Малина».

Вот теперь три слова, а сердце затрепыхалось так, словно эти слова долетели голосом, и я вновь услышала горячее: «Маша, не могу! Я снова тебя хочу!». И сразу же вспомнилась прошлая ночь.

Нет, не стану отвечать. Да и что сказать? Пожелать в ответ хорошего сна?

Я отключила звук на сотовом, отложила его в сторону и пошла в ванную комнату: а вдруг удастся это воспоминание смыть? Лучше так. Лучше сразу забыть, чтобы не думать и не строить напрасных надежд. Права Феечка, все уже случилось, и завтра настанет новый день, в котором по-прежнему будет место работе и малинкам. Домашним хлопотам. И в котором у моего начальника все прекрасно в личной жизни и есть невеста. Ведь слухи не лгут?

Утром радости малинок не было предела, и мы дружно прогуляли детский сад. Этот раз оказался первым, когда я уехала так далеко и надолго, и дети в буквальном смысле не отпускали меня от себя. Хорошо, что вернулась не с пустыми руками. Каждый день им что-нибудь да покупала, а здесь все равно радовались так, словно увидели гостинцы впервые.

Хорошие они у меня и ни капли не капризные. Как можно было взять и сказать про них, что они «ярмо»? И сама не ожидала, что в ду́шу так западут слова, которые для чужой женщины ничего не значили. Пока лежала на диване (Лешка игрался рядом с машинками, а Дашка, войдя в раж, что-то плела на моей голове), мечтала: вот вырастут мои малинки и умными, и красивыми, и вообще самыми-самыми! Встречу я Ольховскую, пройду мимо гордо с детьми, обернусь и покажу ей фигу. А может, еще и пошлю куда подальше, чтобы не вернулась.

– Мама, ты у меня самая красивая! Как Рапунцель! А можно я тебе хвостики завяжу?

– Можно.

– И бантики? Ой, у меня резинка не снимается! Мам, я хочу тебя накрасить. Ну, ма-ам!

«Ранунцель», оказавшись вблизи от зеркала, вздрогнула, испугавшись собственной красоты, и еле распустила хвосты, что навертела дочь. После выкупала детей и уложила спать. Приготовила на завтра обед и нарезала по заданию воспитателя в детский сад снежинок к Новому году. Перегладила всем одежду, и сама уснула без задних ног. И, конечно же, на следующее утро чуть не опоздала на работу.