Текст книги "Зимний сон малинки"

Димка тоже посерьезнел. Качнул нехотя головой.

– Да, ты права. Надо семье сказать. День, Малина. Дай мне еще один день, и я постараюсь все расставить по местам.

Уже засыпая дома в постели, слушая рокочущий голос Димки, я решилась его спросить, прижав телефон к уху. Вопрос мучил меня весь вечер, не шел из головы, словно зацепка, заставляя возвращаться мыслями к словам парня.

– Дим… там, в своей квартире, ты сказал, что не дашь мне сбежать. Больше не дашь. Почему ты сказал больше?

Нас разделяло расстояние, но я услышала тяжелый выдох, а за ним и признание.

– Потому что однажды, Малина, ты от меня уже сбежала, и я даже поверил в то, что навсегда. Когда-то у меня был брат, которому я, считая его другом, признался в том, что люблю одну девчонку. И что это, кажется, серьезно и на всю жизнь – по-другому я любить не умею. И что собираюсь тебе об этом сказать. Я спросил его совета, а на следующий день потерял и брата, и девчонку. Он вдруг заметил тебя.

И все бы ничего, но он тебе понравился. Я долго не мог смириться, но мне пришлось. Когда он мне рассказал, что ты ждешь от него ребенка, и он сделал тебе предложение, мы подрались, и я забрал документы из университета. Дома был жуткий скандал. В общем, я уехал. Далеко. Как можно дальше от вас двоих и запретил себе вспоминать. А самое обидное, Малина, что ты обо мне даже не думала.

– Я не знала, Дед Мороз.

– Я сам виноват. Но вряд ли тогда, узнай ты о моих чувствах, что-то бы изменилось. Ты казалась такой счастливой.

– Кирилл никогда не делал мне предложения. Мы расстались с ним тем же днем. Увы, мое счастье только казалось настоящим.

Мы засыпаем с Гордеевым в разных квартирах, но все равно поздно. Оставшись в тишине ночи наедине со своими мыслями, я еще долго лежу, всматриваюсь в темноту перед собой, вспоминая юность. Школу, выпускной, университет… Димку Гордеева – темноволосого спортивного мальчишку, с коротким ежиком волос и серьезными глазами. В броне из гордости и ответственности, сквозь которую вряд ли могли пробиться чувства. Сейчас я это понимаю. Сколько же усилий приложил Кирилл, чтобы брат смог ему довериться. Зная Гордеева – немало. И как же запросто Кирилл это доверие предал.

Даже думать больно, что тогда чувствовал Димка, столкнувшись с предательством. Такие натуры, как он, долго зреют, взращивают характер, чтобы превратиться в настоящих мужчин. Но они совершенно точно умеют чувствовать.

Пусть я была слепой, но не Кирилл.

Не все было безоблачно в наших отношениях, но я хорошо помню, как он любил кичиться мной перед друзьями. Привирал, оказывал знаки внимания, на которые наедине не решался. Почти весь выпускной класс мы ходили в обнимку.

Да, тогда мне нравились его беззаботность и юмор. Легкость, с которой Мамлеев на все шел. Статус парня, уже студента, который из всех девчонок почему-то выбрал именно меня и не забывал об этом напомнить. Его шуточки о нашем зануде и гордеце Гордееве казались смешными. Я даже не задумывалась о том, что он никогда не отпускал их Димке в лицо.

Нравилось, пока мы не стали старше, и однажды все не закончилось в один момент. Так же просто, как и началось.

Я не искала с Кириллом встречи, я сразу решила, что это конец. Неделя молчания, невнятное объяснение в телефон, и он просто исчез из моей жизни. Я сама его вычеркнула и забыла. Думала, конечно, но вот так, чтобы тосковало сердце – такого не было. Я доверилась ему, а он предал меня так же легко, как брата. Я не смогла его простить.

Любила ли я Кирилла? Влюбленность, конечно, была. Но сумасшествия, такого, как с Гордеевым, и близко не было. Мы не сходили друг от друга с ума, когда физически чувствуешь расстояние, теперь я это точно знаю.

* * *

Утром глаза открылись, словно и не спала. Часы показывали шесть утра, а Феечка уже стояла на пороге, названивая в сотовый.

– Маруська, открывай! У-у-у, дубарь! Еле машину завела. И на какие испытания не пойдешь ради подруги!

Я распахнула дверь и чмокнула Наташку в холодную щеку. Феякина ввалилась в квартиру в шубе и с парикмахерским чемоданчиком в руке.

– Спасибо, Феечка! Даже не знаю, как тебя благодарить.

– Ой, не начинай, Машка! – подруга отмахнулась и шмыгнула посиневшим от холода носом. – Тем более, что пока и не за что. Лучше будь человеком и сделай кофе – погорячее! Я же глаза разлепила и сразу к тебе! У меня сегодня впереди не день, а свистопляска. До самого вечера у станка, так что я и от бутерброда не откажусь. А лучше сразу от двух! И давай, пока буду Дашку завивать, и тебе на голове чего-нибудь наверчу по-быстрому.

– Да ладно, Наташ, не надо мне. Сама соображу, не первый раз. Главное дочке. Она тебя вечером больше чем Зубную фею ждала.

– А вот это правильно! Настоящая принцесса растет! И что значит «не надо»? Ты у нас сегодня кто?

– Кто? – я хохотнула. – Разве не Мария Малинкина?

– Конечно, нет! Мать Снежной Королевы, вот кто! Так что не спорь, Маруська!

Наташка широко улыбнулась и напросилась разбудить малинок. И, конечно же, достала из кармана шубы два киндер-сюрприза.

Я тоже махнула рукой и умчалась в ночнушке на кухню – готовить всем завтрак, уверенная, что Феечка справится. Вот если и есть более действенный способ разбудить моих малышей, то мне он не известен.

Уже когда прощались (Дашка стояла в прихожей с уложенными в кукольные завитки волосами и румяными щечками, а у Лешки торчал модный ирокез, и обе малинки таращились на себя в зеркало), Наташка, сунув руки в шубу и схватив чемоданчик, напутственно сказала, влезая в сапоги:

– Машка, у тебя сегодня первый в жизни корпоратив – смотри в оба! Ты у меня еще тот дилетант по части кулуарных интриг. Налегай на салатики и меньше болтай о себе, поняла? Лучше слушай больше! А то знаю я эти пьянки. Сначала разболтают все друг о дружке под градусом, кто, где и с кем, а потом целый год глаза отводят, так стыдно. Но стыд еще полбеды. Хуже всего компромат! Ты удивишься, на что способны люди, особенно за прибавку к зарплате или место потеплее. Бьют метко и больно! Ну все, побежала я, подружка, увидимся! Будь умницей у меня!

И пока я твердо не пообещала быть, не ушла.

– Спасибо, Феечка! Пока!

В детский сад мы приехали с мамой и отчимом. И как любые мама с бабушкой, весь утренник умилялись, какие наши двойняшки хорошенькие. Дашка в новом платье и с прической просто сияла. Лешка хвастался модной челкой и оленьими рогами, бодал девчонок, но стих рассказал громко, и похвастался Деду Морозу, что ему подарили кран. Так и сказал:

– Ольга Олеговна, а мне настоящий Дед Мороз кран подарил! Башенный!

– А мне куклу! – пискнула Дашка.

Пришлось мне срочным образом влезать в круг и уверять всех детей, что это не Ольга Олеговна перед ними, а очень даже настоящий снежный дед. Ну, разве что немножко похож на дорогого и любимого старшего воспитателя.

После утренника поцеловала детей и передала маме. Побежала на работу – как-никак, вчера в офис не вернулась, а сегодня отпросилась у Буряка до обеда, надо же и совесть иметь! Прибежав, быстренько разделась, заглянула в подсобку за чашкой кофе, и нагло притащила ее в свой закуток. Сев за стол, потерла ладони друг об дружку, собираясь работать.

Все вокруг – заметно принарядившиеся – так же усиленно терли ладони, жмурили глаза перед экранами компьютеров, шмыгали носами и поглядывали по сторонам. В общем, усиленно делали вид, что заняты. Из чего я догадалась, что Гордеев давно на месте.

А подумав о Димке, тут же мысленно растеклась лужицей, взглянув на его дверь: ох, как увидеть-то хочется! Но если сейчас вдруг выйдет – расплывусь в улыбке, как влюбленная дурочка. И прощай конспирация! А мы ведь еще ничего не решили.

Щеки обдало жаром, я выдохнула и постаралась сосредоточиться на незаконченной сверке характеристик. Застучала пальцами по клавишам, втягиваясь в задачу.

– Привет, Машка! Дай карандаш! – Юрка Шляпкин навис над перегородкой и присвистнул. – Ух ты, шикарно выглядишь, Малинкина!

Я отвлеклась от компьютера и протянула другу карандаш. Сегодня я надела недлинное трикотажное платье под цвет глаз. Не новое, но симпатичное. Я знала, что оно мне идет, и чувствовала себя в нем уверенно. Подумав об этом, поблагодарила мысленно Феечку за старания. Подкрученные и подобранные на затылке волосы, и правда, лежали замечательно, вот только смотреться в зеркало было некогда.

– Держи! Спасибо, Юра. Ты тоже сегодня ничего. О-у, да у тебя новая рубашка? И даже нашелся в общаге утюг?

– А то! – просиял Шляпкин, поправляя галстук. – С премии купил! И то, и другое! Мы теперь в серьезной фирме работаем, надо соответствовать!

Он прыснул смехом и оглянулся. Затем заговорщицки приложил ладонь ко рту.

– Это ты еще нашу Валечку не видела. Вот уж кто точно премию потратил по назначению.

– А что с Галаниной не так? – я удивилась.

– Да в том-то и дело, что все так. Поверь на слово: коматоз Петуховой обеспечен! Так и вижу, как эта вобла от зависти шпинатом давится! Жду вечера и фурора родного отдела! Наши девчонки – самые лучшие!

Шляпкин хохотнул и показал взглядом в сторону. Я вытянула шею и как раз увидела мимо шествующую по проходу Валечку. С укладкой «конский хвост плюс длинный приплет», девушка проплыла по проходу в облегающем платье с таким низким декольте (ниже только у Анжелики – той, что Маркиза ангелов), что даже у меня отвисла челюсть. Что уж говорить о наших мужчинах, которые на девушку из всех углов офиса просто таращились.

Фигасе! Вот что значит с гордостью носить свое достоинство. Бедная Петухова. А ведь и правда, подавится.

– Ого! Мощно!

Друг томно выдохнул и хохотнул:

– А я что говорил. Тут ни одна секретарша в «Гаранте» конкуренции не выдержит. Ох, чувствую, Машка, веселый сегодня будет вечерок в ресторане, при таком-то перевесе натуральной красоты. Будь я на месте наших директоров, я бы открыл для Галаниной вакансию личной помощницы. Это же не девушка, а генератор хорошего настроения! Ну и рабочего тонуса, само собой.

Я, очнувшись, повернулась к Шляпкину, нахмурила брови и сердито наставила на парня палец.

– Юрка, смотри мне! Вот только попробуй Валечке что-то такое брякнуть… Только попробуй испортить человеку настроение в праздник, и я тебя… – осмотревшись, выхватила из его руки карандаш и пригрозила, – проткну вот это штукой! И тоже до коматоза! Будете потом с Петуховой друг дружке искусственное дыхание делать!

Юрка даже побледнел от такой перспективы и артистично схватился за сердце.

– Тьфу ты! Чур тебя, Малинкина! Уж лучше я без премии останусь, чем поцелую эту визгливую стерву! Ну и шуточки у тебя! Дай лучше сюда мой карандаш! А я еще хотел с ней потанцевать сегодня. Одолжение сделать по старой дружбе.

– Что? Да очень надо, Шляпкин! Обойдусь! И с чего это карандаш уже твой?

– По праву сильного, вот с чего! Подумать только, чуть о новости ей не проболтался по секрету. Но теперь-то уж я точно рыба!

Парень исчез за перегородкой. Недолго думая, я тут же взобралась на нее.

– Ю-юр?

– Чего тебе, женщина?

– Колись давай, что за новость-то? Я же теперь работать не смогу.

– А мне-то что? – Юрка пожал плечами. – Не моги.

– Шляпа, ну будь человеком! Вспомни, кто тебя всегда печеньками кормил? И между прочим, – я понизила голос до шепота, – это мне известен твой маленький секрет про кофе. Почему он у Дмитрия Александровича так быстро заканчивается. М?

– Язва.

– Вся в тебя, коллега.

– И шантажистка. Но вот за что я тебя уважаю, Машка, так это за прямоту и щедрость.

– Аналогично!

Гордо отфыркавшись, я попросила:

– Шляпкин, ну ты скажешь уже или нет? Все равно ведь узнаю.

– Ладно, – парень сжалился. Снова повернувшись, сунул карандаш себе за ухо. – Говорят, сегодня на корпоративе будет присутствовать все руководство «Гаранта» во главе с самим генеральным. Мне тут Девятко по телефону пять минут назад инфу слила, что ждут каких-то важных гостей. Секретарь коммерческого проболталась. Представляешь весь пафос мероприятия? Да еще и ресторан – один из лучших в городе. Вот нам всем повезло, скажи?

Я распахнула глаза и разочарованно хмыкнула:

– И все? Это и есть твоя новость?

Юрка озадачено почесал лоб.

– Ну да. А что, не впечатлила? Еще говорят, что будет музыкальная группа, и даже конкурс караоке. От нашего отдела Эристави вызвалась петь. Все утро распевается, знойное дитя Кавказа. Ох, чувствую, зажжет!

– Ну…

– Слушай, Малинкина, – возмутился Шляпкин, – не капризничай! Ты наш прошлый корпоратив помнишь? Раздавили торт и бутылку водки по-тихому, и разошлись. Ни премии тебе, ни уважения. Восемь баб, и один я. Попробуй, окажи кому-то знаки внимания – не выживешь! А тут я себя хоть человеком чувствую. Опять же, Валечка, гляди, как старается. Сама себя переплюнула. А все ради него.

– К-кого?

– Генерального, конечно! Увы, наш Дмитрий Александрович на ее прелести не клюет. Да и на Петухову слабо реагирует, а она тут хвостом с утра вертит. – Юрка задумался. – Нет, не похоже, что они мутят. Я тут грешным делом подумал, может, он у нас вообще того?

– Чего – того? – я растерянно хлопнула ресницами.

– Ну, не по бабам. С отклонениями.

– Что-о? – слабо пискнула.

– Ну, так-то он с виду, конечно, брутал, не спорю. Но Камбербэтч вон тоже брутал. И этот, как его, который Джеймса Бонда играл. Но тот вообще жесть! А кто бы мог подумать…

Я перебила друга.

– Ты дурак, что ли, Шляпкин? – вот даже обиделась. И не понятно, за кого больше: то ли за себя, а то ли за Гордеева. И уже совсем возмутилась: – Нет, точно дурак! Сам ты гей!

Юрка вдруг напрягся и поджал рот. Я тоже поджала, и даже выше вылезла на перегородку, чтобы в случае чего треснуть Шляпкина папкой. Это же надо, до чего додумался!

– Малинкина. Мария! – услышала я сзади знакомый голос, от которого у меня тут же дыхание остановилось, а по позвоночнику толпой промчались мурашки. Ой!

– Д-да?

Я сползла с перегородки и обернулась. Увидев Димку, почувствовала, как затрепетало сердце. Вот если бы не стояла сейчас за его плечом Леночка Петухова, вытянув по ветру тонкий нос, оно бы вообще от радости мячиком запрыгало. А так заухало громко, толкая к парню навстречу.

Нет, ну какие у него все-таки глаза необыкновенные! Сам с виду строгий, а взгляд всё сказал.

– Здравствуйте, Дмитрий Александрович.

– Что случилось? Почему вы так разговариваете с коллегой, Маша? Даже если он человек нетрадиционных, хм, взглядов на отношения полов, это его личное дело.

Все вокруг открыли рты.

– Че-го? – жалко вспетушился Шляпкин и покраснел. – Какое еще личное? Я не гей!

Ну вот, теперь точно все в отделе замолчали, глядя на Юрку, как на «не»-гея, и на его гладко зачесанный хвостик. Даже Мананка соло оборвала.

В эту неловкую паузу Юрка громко повторил:

– Не гей! Слышали? – и указал на меня пальцем: – Это все она! Машка, убью! – прошипел. – А еще друг называется!

Вот теперь подобрался Гордеев. Повернулся, заслонив спиной довольно скалящуюся тонкой лисой Петухову, и сказал с ледяными нотками в голосе:

– Шляпкин, только попробуйте причинить Малинкиной вред, и будете иметь разговор со мной. Очень не советую! У вашей группы еще список не закрыт по «Партнер-строю», а договорной отдел ждет. Лена, – обратился он сухо к брюнетке, – ты хотела передать Марии сметы по гидропрессам и акты сверки. Сделай, пожалуйста.

– Ох, Дима, конечно!

Петухова раскрыла папку-футляр и положила документы на мой стол. И осталась стоять возле Димки, изломавшись ивовой ветвью. Еще чуть-чуть, и тощее бедро коснется Гордеева. Сегодня девушка была в темном платье со стальными вставками, на высоченных каблуках, и улыбалась алыми губами завоевательницы.

Я вдруг испытала острое желание подправить ногтями внешний вид роковой стервы. Например, вцепившись в черную, гладкую шевелюру, проверить ее на предмет густоты и кое-где проредить.

Р-р-р… Пузырьки начали закипать.

Видимо, Димка что-то такое почувствовал, потому что поспешил вернуть мое внимание.

– Мария?

– Да?

– Пожалуйста, как только закроете список по «Партнер-строю», принесите его мне. Сразу же.

– Хорошо, Дмитрий Александрович.

– А еще лучше, – Димка втянул воздух через нос, и его ноздри резко обозначились. – Лучше прямо сейчас пройдите в мой кабинет. Я хочу сам посмотреть документы.

– Но, Дима! – влезла Леночка. – Ты же их только что смотрел!

Гордеев и глазом не повел, а я тем более. Только развернулся к девушке широкой спиной, сказал:

– Возвращайся в бухгалтерию, Лена. Это ответственный объект и обязательства. Со своими инженерами я дела решаю сам.

И направился в свой кабинет – гордый и красивый.

Клянусь, мы вздохнули с Петуховой одновременно, каждая о своем, а за нами и Юрка подтянулся. Пропыхтел паровозом, когда дочь технического ушла:

– Ну все, Малинкина, теперь весь вечер насмарку. А все из-за тебя!

– Чего это из-за меня-то, Шляпкин?

– Надо было громче вопить! Лучше бы на митинг пошла, по защите прав сексуальных меньшинств, чем на меня напраслину возводить. Ты что, людей не знаешь? Десять человек посмеются, но обязательно найдется один, кто поверит. А чем я докажу обратное? У меня даже девушки нет!

Девушки у Юрки не было, факт, только я-то тут причем?

– А нечего было ерунду сочинять, раз не знаешь.

Шляпкин огляделся и понизил голос до шепота.

– А ты с чего взяла, Машка, что ерунда? А может, я умею строить причинно-следственные связи и подмечать факты? Видела, как он Петухову отшил? И не первый раз, между прочим! Смотри вон, – Юрка показал рукой в сторону кабинета, у которого остановились Гордеев с Галаниной и о чем-то говорили, – Валечка его поймала, можно сказать, бюстом зажала, а он вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией и этот бюст оценить, объясняет ей рабочие моменты. Как будто слепой! Да это же первая проверка на гендер!

Шляпкин сегодня явно был в ударе, никто его не понимал, и он сердился.

– Юр, а должен что? Ну, не о кино же им говорить? Ты что, заболел? – я, всерьез обеспокоившись о друге, приложила ладонь к его лбу и прищелкнула языком. – Может, тебе в медпункт сходить? Я слышала, у нас здесь фельдшером мужчина работает. Девочки говорят, что с очень нежными руками.

– Да иди ты, Малинкина! – Юрка вспылил и плюхнулся в кресло. – В тридесятое!

– Вот сам туда и иди! – я тоже нахмурилась. – А шеф наш нормальный, понял! Будешь думать впредь, что говорить!

С этими словами подняла папки и пошла, как того хотел начальник, к нему в кабинет. Но не успела еще за собой и дверь закрыть, а Гордеев уже нашел меня и смял в охапку.

Закружил от радости, как будто три года не видел.

– Малина, привет!

– Привет!

– Машка…

– Димка…

И снова поцелуй захватил с головой. Крепкий, он соединил нас неожиданно нежно и тепло.

– Какая ты у меня вкусная. И потрясающе выглядишь. Тебе идет васильковый!

Что ни говори, а не привыкла я к комплиментам, поэтому немного смутилась.

– Спасибо, ты тоже ничего.

Гордеев рассмеялся. Не отпуская, поцеловал в нос и снова в губы.

– Да как всегда. Разве что рубашку новую надел. Но у меня сегодня особенный день. Хочу, чтобы все получилось.

– Да уж, – я прыснула смехом. – Первый раз ведешь свой отдел на корпоратив. Волнуешься?

Димка поставил меня на пол, но объятий не разжал.

– Есть немного. Правда, совсем по другому поводу, – карий взгляд потеплел. – По личному.

Он поднял руку и заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из прически. Застыл на несколько секунд, рассматривая мое лицо.

– Кстати, Маша, – вдруг спросил, – ты почему Шляпкина обозвала? Да еще так нелицеприятно.

Эх, придется сказать часть правды.

– Потому что он заслужил!

Линия подбородка Гордеева тут же стала жестче, а брови нахмурились.

– Что? Он тебя обидел? Маша, если так, то я сейчас же с ним поговорю по-мужски!

Я вспомнила нашу поездку в командировку, общую ночь в номере, голого Димку и мужской разговор с Мамлеевым в коридоре гостиницы. Ох, точно не стоит.

– Не надо, Дим. Видела я, как ты умеешь разговаривать. А Юрка не Кирилл, он хороший парень, и на самом деле мне друг. Просто… бывает у нас иногда. Спорим по дружбе, а еще обедаем вместе. Мы обязательно с ним помиримся!

Гордеев вымученно улыбнулся.

– Вот про вместе мне лучше не слышать. Похоже, я ревную. Машка, иди ко мне в секретари, а? – внезапно вновь притянул к себе крепче. – Я тебе стол поставлю рядом с моим. Будем спорить сколько захочешь. Обещаю сам варить кофе и кормить рыб. Пойдешь?

Предложение прозвучало заманчивое, но я отрицательно качнула головой.

– Нет, не пойду.

– Так и знал. Конечно, зачем тебе место секретаря, когда тебя ждет прекрасное будущее инженера.

Какой недогадливый. Но о будущем я мечтала.

– Я просто не хочу с тобой спорить.

Наши губы успели соскучиться и встретились вновь. Я очнулась первой, когда стали подкашиваться ноги и путаться мысли.

– Димка, нам надо перестать, слышишь? Иначе все поймут, чем мы тут с тобой занимаемся. Гордеев, – засмеялась, когда нос Димки защекотал мою шею, – отпусти!

Тихий стон согрел висок, а звук голоса – сердце.

– Не могу, Малина. Они и так скоро все поймут. От тебя не оторваться.

– Ну, не знаю. Пока все удивляются, почему ты не с Леночкой Петуховой. Кстати, ты сегодня с ней был излишне резок, или мне показалось?

Димка еще раз поцеловал меня в щеку и наконец нехотя отпустил. Забрав из рук документы, бросил их на стол. Обойдя его, открыл ключом замок и выдвинул верхний ящик. Достал оттуда и протянул мне бумаги.

– Что это?

– Характеристика и списки оборудования по «Партнеру» и еще двум компаниям. Просмотри, пожалуйста, и проверь все позиции по заказу. Я намерен отдать их другому бухгалтеру, чтобы тот подготовил новую смету. И скажи Шляпкину, чтобы пока помалкивал.

Я удивилась. Сильно. Новая смета означала приличную потерю времени, и если Димка на это шел, значит…

– А с Петуховой что не так?

Гордеев ответил прямо и просто, но совершенно непонятно.

– Все.

– Дим, объясни. Неужели мне, и правда, не показалось?

Я прижала бумаги к груди и уставилась на Димку. Подождала, пока он, кусая губы, ответит.

– Нет. Хотя это и ошибка с моей стороны, выдавать эмоции, но я устал терпеть присутствие в нашей компании некоторых людей. Если кратко, то ты была права насчет утечки информации. «Реформ-строй» и Мамлеев не так просто зашел на один с нами тендер, появился у Ольховской, и не так просто пытался перехватить контракт. Он пешка, но за ним стоят серьезные люди, которым не нравится первенство «ГБГ-проекта». Мы действительно успешны, надежны и крепко стоим на рынке. Совсем скоро встанет вопрос об очень крупной сделке, и кое-кому мы как кость в горле.

– И кто это? Ты знаешь?

– Не один человек. И даже не два. Похоже, что возле меня – Петухова, а в управлении – ее отец. Но пока расследование продолжается, я не могу их спугнуть.

Вот это новость, так новость!

– Но зачем это им, Дим? Ведь они и так здесь уважаемые люди. Особенно Вадим Спиридонович.

– Видимо, они так не считают. И потом, речь идет о больших деньгах, Маша. Но есть еще одно неприятное открытие, касающееся Кирилла. И, наверно, будет лучше, если ты о нем узнаешь.

– О чем ты?

Димка подошел и привлек меня к себе.

– Елена Петухова – подруга Кирилла. Думаю, не трудно догадаться, кто кого использует? Я допускал это, а теперь знаю наверняка. Я бы мог с ней сыграть по правилам Мамлеева, но противно, Машка, еще больше разочаровываться в человеке. Да и себя чувствовать сволочью.

Догадаться оказалось нетрудно, мы оба хорошо знали Кирилла, и все же правда действительно неприятно поразила.

– Ну, чего ты? – теплые руки погладили спину и спустились на талию. – Расстроилась?

Я вздохнула.

– Есть немного. Как все запутанно, Димка, и… гадко, что ли.

– Лучше не думай об этом, Малина, хорошо? Это все решаемо. Я рассказал тебе только потому, что хотел предупредить насчет Петуховой. Нам еще какое-то время работать вместе. Ничего серьезного, просто будь начеку. Скоро по проекту Ольховской зайдут документы, Игорь должен знать, что в его группе вы со Шляпкиным в курсе конфиденциальности. Остальным в отделе пока ничего знать не надо. Маш?

– Что?

– К черту работу! Жду не дождусь вечера. Я кое-что приготовил для тебя.

– Да? И что же? – я подняла голову и заглянула Гордееву в лицо.

– Пока секрет, – он улыбнулся. – Но больше, Малина, я один спать не стану. Все равно не смогу. Сейчас уеду на объект, а вечером обязательно буду в ресторане. Никуда не уходи. Дождись меня, хорошо?

– Хорошо.

Мы снова поцеловались.

– Уже скучаю, Машка. Как же тяжело тебя отпустить…

* * *

Мне отпустить Димку оказалось не легче, но душа пела, в ней цвела сирень и порхали бабочки, глаза горели радостью, и даже новость о Петуховой и Кирилле не смогла испортить настроения. Напротив, мое женское сердце ликовало от понимания, что между Леночкой и Димкой ничего не было, никогда, и сразу задышалось свободнее.

Я видела Димку на презентации проекта – собранного и уверенного в себе; видела на встрече с Ольховской, когда блондинка поедала его глазами; видела в обществе главных боссов «Гаранта», и очень серьезного – перед нами, его коллективом. Видела и понимала: Мамлееву не стать первым. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Пусть не надеется. И если он допускал такую мысль, значит, плохо знал своего брата или переоценивал себя.

И вот ко второму мнению я склонялась больше.

Как бы неприятно не было об этом думать, но не мог же Кирилл не понимать, что, если бы Димка только захотел, Леночка была бы его с потрохами? На что он надеялся?

А может, это я Кирилла недооцениваю, а он именно на это и рассчитывал? Это и пообещал Петуховой – серьезные отношения с Гордеевым в обмен на подлость? Вряд ли Мамлеев способен любить кого-то так же сильно, как себя.

Юрка все еще дулся на меня, и пришлось целых десять минут висеть на перегородке между нашими рабочими зонами и улыбаться другу, соблазняя его печеньками и большим секретом. Точнее, новостью, которую мне доверил шеф. Да еще и попросил конфиденциально ввести Шляпкина в суть дела.

Юрка чуть со стула не слетел, так стремительно обернулся и подскочил, раскрыв рот.

Кирилла он не знал, и я лишь вскользь упомянула о нем, как о представителе конкурирующей компании, а вот с Петуховой и с информацией для нее попросила быть осторожнее. Объяснила, что с сегодняшнего дня все вопросы по новому проекту с договорным и другими отделами мы решаем только через Дмитрия Александровича или Игоря, так как конкуренты не дремлют и готовы идти на любые риски.

А вот о будущей крупной сделке, готовящейся в «ГБГ-проекте», умолчала. Не мой это секрет.

– Вот такие дела, Юрка. И я сама удивлена не меньше твоего.

– Офигеть, Машка. Какой-то змеиный анклав, а не инженерная компания. Куда мы с тобой попали?

– В серьезный мир бизнеса, Шляпкин! И закрой уже варежку, а то все подумают, что у меня три почки и ты об этом узнал. Проглоти и забудь на время, понял? В курсе только ты, я и Буряк. Ну и руководство, само собой.

– Ага, понял. Ну и су… стерва эта Ленка. А как стелется-то перед нашим, ведь и не подумаешь! Эх, покурить, что ли, пойти? Нервы успокоить, – Шляпкин взъерошил хвостик и обернулся. – Все равно шеф уехал и никто не работает.

Никто в офисе и в самом деле уже практически не работал, а только усиленно делал вид, и к четырем часам девочки стали прихорашиваться, а мальчики выключать технику. В ресторан у всех было приглашение на семнадцать ноль-ноль, располагалось дорогое заведение всего в двух кварталах от здания компании, но к нему еще предстояло пройти по морозу. Ну и марафет уже на месте подправить, а как же без этого.

– Галанина, ты что? Так и собираешься идти? – Манана, в желтом платье, кудрявая, как нестриженный барашек, натянула на себя пальто и уставилась на Валечку, которая стояла в расстегнутой шубе, оставив открытым декольте, и душилась парфюмом, искоса поглядывая на мужчин отдела. – С таким добром и по холоду? А не замерзнешь?

Глаза Валечки невинно хлопнули.

– Думаю, нет. А что? Здесь же рядом совсем.

– Не переживай, Эристави! Ее Олег из группы Носкова к ресторану на автомобиле подбросит. Вместе с Буряком и костылем! – влез Юрка, снимая с вешалки шарф и обматывая его вокруг тощей шеи. – Вот оделась бы ты так же, как Галанина, и тебя бы Олежек подвез. А так завидуй. Будете топать с Малинкиной на своих двоих, раз грудью не вышли!

Я хихикнула, а Мананка подбоченилась. Тряхнула кудряшками.

– Подумаешь! А может, мне тоже с комфортом хочется! Я не виновата, что меня в детстве шпинатом не кормили! И между прочим, мой бывший не жаловался. Убыло в одном месте, прибыло в другом, ясно? Закон физики!

Шпинатом Мананку, может быть, и не кормили, а вот в сладком она точно отказа не знала, потому что попа у девушки имелась, и не маленькая. На этот раз мы с Юркой хихикнули вместе.

– Девочки, не обижайтесь, ну чего вы? – протянула Валечка, стыдливо покраснев. – Я могу и с вами пойти. Олег не только мне, он и Маше предложил, но она отказалась.

– А больше он вам ничего не предложил? Руку и сердце? Печень и селезенку? Взять совместную ипотеку? – не совсем по-доброму ввернул Юрка, и я пихнула его к выходу.

– Шляпа, иди уже! Договоришься!

– Не, ну а чего, Машка? Им что, своих девчонок мало? Лезут к нашим! Вот напьюсь сегодня и все Носкову выскажу!

В итоге с Олегом и Игорем уехала Мананка, а мы направились к ресторану со Шляпкиным и Валечкой на своих двоих.

На улице уже успело стемнеть и зажглись фонари. В окнах магазинов горела праздничная реклама, переливались огоньками нити гирлянд на деревьях и сияли елки. В этот предновогодний вечер от «Гаранта» в сторону центра тянулись группки людей, слышался смех, и настроение было чудесным и легким.

Я шла и думала: что же мне вечером скажет Гордеев? Что он приготовил? А что, если мы, и правда, попробуем жить вместе? Ночи без него теперь казались жутко одинокими и мне тоже, а он… А он, кажется, не против моих малинок. Потому что если иначе… Если иначе, то я так ему и скажу: нет такого человека на свете, ради которого я откажусь от Лешки и Дашки.

Но как же не хочется этого говорить.

* * *

В фойе ресторана толпилось много народу. Я огляделась, но Димку нигде не увидела. Манана с Игорем и Олегом уже успели раздеться и теперь стояли с группой Носкова в стороне от гардероба и поджидали нас, громко оценивая в баллах красоту интерьера дорогого заведения. Когда работник ресторана провел нас в зал, мы все дружно ахнули от восхищения, увидев, как любимый «Гарант» постарался для своих сотрудников. А ведь вечер только начался.

Большой и светлый зал красиво убрали новогодней атрибутикой. Вверху, под потолком, висели атласные нити серпантина и огромные снежинки. По краям окон красовались серебристые пушистые елки с красными и синими шарами. Перед невысоким полукруглым возвышением, на котором стояла стойка с микрофоном, оставалась пустой танцевальная зона, а все остальное пространство зала занимали красиво сервированные столики.