Текст книги "Зимний сон малинки"

– Привет, Малинкина! Давно не виделись! – Юрка Шляпкин выглянул из своего закутка и радостно махнул рукой, когда я вбежала в офис, снимая на ходу пуховик и шапку.

– Привет, Юра!

– Привет, Маша! – мимо пронеслась Манана Эристави с пачкой чертежей. Тряхнув черными кудрями, завернула к руководителю группы. Крикнула, обернувшись поверх плеча:

– Как съездила?

– Хорошо!

Я удивилась, увидев Игоря на рабочем месте. С гипсом и на костылях, он стоял над Валечкой Галаниной, объясняя девушке что-то культурно, но очень напряженно.

Спрятав вещи, я включила компьютер и переобулась. Достала документы и прочие принадлежности. Разложила все на столе.

– Эй, Валь, – спросила подругу, когда Буряк отковылял к инженерам из другой группы. – А что случилось-то? Что за суета? Разве наш шеф появится на работе не завтра?

Гордеев собирался задержаться на день, а значит, вернуться в город должен был ночным поездом и взять себе выходной. Ведь так?

Только вот Галанина смотрела на меня распахнутыми глазами:

– Да ты что! Дмитрий Александрович уже вернулся! Планерка у нас, Машка, а еще ждем важных гостей! Конец года. Говорят, будет сам генеральный!

На этот раз Гордеев не стал собирать руководителей групп в своем кабинете, а вышел в общий офис сам. Появился в белой отглаженной рубашке и костюмных брюках, свежевыбритый, серьезный и собранный, заставив меня про себя удивиться – он спал вообще?

Собрав нас вокруг себя полукругом, как всегда прошелся по планированию деятельности отдела, по вопросам проделанной работы и открытых проектов. По горящим срокам и распределению обязанностей. Встряхнул старших инженеров, а за ними каждого из сотрудников. А когда мы немного приуныли от взбучки, сообщил о новом контракте и всех поздравил. Ну и, конечно же, о премии не забыл упомянуть, на десерт подсластив пилюлю еще и новостью о десяти днях Новогодних каникул.

– Однако расслабляться рано, впереди ещё рабочие будни, я жду от всех вас продуктивной работы и результатов. Наш отдел новый, но уже считается перспективным и передовым. Хочется думать, что вы, как моя команда, с этим утверждением согласны и поддержите планку.

Мы все невольно посмотрели на игру желваков на скулах и внушительные плечи шефа. Внимательный темный взгляд обвел всех собравшихся, и я постаралась с этим взглядом не встретиться.

– Попробовал бы кто-нибудь не согласиться, – шепнул мне на ухо Юрка. – Лично я б не рискнул. Мне здесь нравится.

Когда мы все расползлись по рабочим местам, и я уже открыла документы по проекту, собираясь подготовить отчет для Игоря, неожиданно вздрогнула, услышав свою фамилию:

– Малинкина, зайдите в мой кабинет, пожалуйста. Сейчас!

Я встала, потом села. За секунду в голове промчалась туча мыслей и воспоминаний (неужели на меня теперь всегда будет так действовать его голос?), но тут же опомнилась. Мы все на работе, у отдела появился новый большой контракт, и я отчасти к этому контракту причастна. Почему бы начальнику и не дать разнарядку своему младшему инженеру?

Умом-то понимала, а попа все равно приросла к стулу.

Руки суетливо перекладывали предметы на столе.

– Машка, ты опять злишь начальство? – шикнул Юрка, высунув нос из-за перегородки. – Иди уже! Видишь, стоит. Дай всем выдохнуть наконец, а то эта планерка никогда не закончится. Слышала, как он группу Носкова отчитал за возможный срыв сроков?

– Вот сам и иди!

– Ну уж нет! Ты ездила, тебе и флаг в руки, а мне и здесь хорошо. Но если что, можешь на меня рассчитывать, не подведу!

– …Сказал настоящий друг, – съязвила я.

– А то!

Гордеев по-прежнему стоял у порога своего кабинета и смотрел на меня… Пришлось идти. На всякий случай прихватила папку (самую толстую, для солидности) и прикрыла ею грудь.

Как только оказалась с шефом за закрытой дверью, весь отдел сразу же съежился до размеров спичечного коробка и сдвинулся куда-то на периферию.

Я тяжело сглотнула и выдохнула:

– Да, Дмитрий Александрович?

Гордеев стоял за моей спиной и дышал в затылок. Я прямо чувствовала, как от его дыхания вздыбились волоски на затылке, а по коже пронеслись мурашки.

– Прекрати, слышишь, – прошептала не без мольбы.

Слава богу, отошел. Остановился у своего стола и опустил на него ладонь. Повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и я постаралась выдержать его взгляд спокойно, хотя женщина во мне и рванулась навстречу. Пришлось насильно надеть на нее смирительную рубашку ответственного сотрудника и погрузить в заморозку.

Этого еще не хватало!

– Слушаю вас, – произнесла официально. Ох, кажется, получилось.

Димка смотрел и молчал. Дернув кадыком, потянулся пальцами к воротнику рубашки, чтобы ослабить галстук. Еще минуту назад перед всем коллективом он был предельно собран, а теперь на его лице застыло странное выражение.

О, нет. Я замерла, внезапно сообразив, что ошиблась. Он не собирался со мной говорить о работе. Не сейчас. В настоящий момент передо мной снова стоял мой одноклассник и, кажется, намеревался сказать что-то не очень приятное о нас. О том, что случилось в командировке.

За время декрета я пересмотрела кучу сериалов, и в воображении тут же замелькали варианты возможных слов, какие даже Феечке и не снились.

Господи, только не это! Сейчас он скажет что-то типа «прости, все было ошибкой». И о языке напомнит, который следует держать за зубами. Все-таки шеф, ему-то слухи ни к чему.

Как будто мне нужны!

– Маша, я хочу тебе сказать…

Рука с папкой упала вниз, и я не выдержала, вмиг послав к черту субординацию. Не хочу подобное слушать!

– Нет! Не надо, Гордеев. Давай я сама все скажу, пожалуйста, – взволнованно перебила Димку. – Так будет лучше. Если ты хотел меня предупредить, то не стоит. Я ни с кем не собираюсь обсуждать свою личную жизнь, а уж тем более твою. Что произошло, то произошло. Давай просто забудем, я все понимаю, поверь: ты мой начальник, а мне нужна работа. Мы оба забылись, но такие связи не для меня, я точно не стану об этом вспоминать.

Димка озадаченно нахмурился, а затем шагнул навстречу. Я подняла голову, моргнув – темные глаза оказались неожиданно близко, и при свете дня не собирались ничего прятать. И в них точно не было сожаления.

Я не успела опомниться, а рука Гордеева оказалась под волосами и уже гладила мою шею.

– Ты все не так поняла. Я не об этом хотел сказать.

– А о чем? – удивилась.

– Дело не в работе и не в тебе. Точнее, – он куснул губы, – именно в тебе все дело! Я не хочу забывать, понимаешь? Но есть вопросы и данные обещания, с которыми я должен разобраться. Дай мне время все решить, Маша. Могу я тебя об этом просить?

Он замолчал. Я не понимала. Ничего не понимала. Что он собрался решить? Какие вопросы?

Пальцы обжигали кожу, а собственные губы под карим взглядом приоткрылись в ожидании, словно жили своей жизнью. Господи, он же прямо сейчас меня поцелует, а я позволю! Голова закружилась от одной только мысли о его губах на моих, от коснувшегося ноздрей морозного запаха и от жара крепкой груди, но я заставила себя снять руку Димки и отступила. В груди заполошно стучало сердце.

– Постой, – догадалась, изумившись. – Ты что, сейчас оправдываешься, Гордеев? Ты?! – распахнула глаза. – Не верю. Это что, всегда так происходит после служебного романа? Все эти слова про время и отговорки? Или ты решил пожалеть именно меня, наслушавшись глупых признаний в поезде? Не надо, слышишь? Я ведь ничего у тебя не прошу, Дима. Ты все объяснил мне там, в городе…

Но меня перебили.

– Не было никаких слов в городе. Забудь! И нет никакого «всегда»! Я не собираюсь от тебя отказываться, просто не хочу, чтобы тебя задело что-то из моего настоящего. Малина, – он вновь оказался рядом, – как бы я хотел тебе сказать…

Но что именно он хотел мне сказать, я так и не узнала, едва не потерявшись в темных глазах Димки.

В двери повернулась ручка, и она стремительно распахнулась, впуская в кабинет Гордеева запыхавшуюся Леночку Петухову.

Сегодня она оказалась в красном платье и с красными губами – такая себе девушка-вамп. И судя по тому, что ворвалась без стука, она очень соскучилась по Димке. Заулыбалась, увидев его, но наткнувшись на мое присутствие – тут же скисла, поджав тонкий рот.

Меня спасла папка, которая от неожиданности выскочила из пальцев и шлепнулась об пол. Я наклонилась, чтобы ее поднять, и увидела, как один из документов, лежавший в папке, залетел под большой аквариум – важная товарная накладная.

Пришлось опуститься сначала на колени, а потом и вовсе припасть грудью к полу, чтобы достать накладную из-под шкафа-подставки, оттопырив пятую точку.

Черт! Как неудобно-то вышло! Зато лицо спрятала. Нечего Петуховой глазеть на мое смущение.

– Дима, здравствуй! Ты вернулся! – радостно взвизгнула Леночка, влетев в кабинет, и по силе визга мне показалось, что она сейчас кинется Гордееву на шею.

Не кинулась, но с плеча пыль смахнула. Важно положила на стол свою папку с документами и вскинула подбородок.

– Ну надо же, – уставилась на меня, обернувшись, – опять вы? Дима, оказывается, твой инженер не только невежливая особа, но еще и крайне неловкая! Она точно на своем месте? – хмыкнула вопросительно. – Как с такой можно работать? Эй, Мария! А вы тряпку возьмите, заодно и пол вытрете! Здесь ужасно убирают.

Неловкая особа очень даже ловко поднялась и отряхнула накладную. Впору было бы обидеться, но в голове мелькнула мысль: рыбки в аквариуме просто чудо, вот бы малинкам показать! Даже засмотрелась на золотую. Да я бы и дальше смотрела, лишь бы только не видеть черноволосую язву и не ответить ей пару ласковых, что так и зудели на языке. Ведь чувствую, что парой не обойдется, и тогда она уж точно папе наябедничает, и прощай «ГБГ-проект» и рабочие перспективы.

Я уже собралась плюнуть и гордо уйти, а точнее сбежать, когда услышала ледяное Гордеевское:

– Лена, извинись перед Марией. Немедленно!

– Что?

– Ты слышала. Никто не давал тебе права врываться в мой кабинет, когда у меня важный разговор с моим инженером, и тем более его оскорблять.

– Дима, ты серьезно? – тут и я удивилась вместе с Петуховой: он это серьезно?

Но Гордеев расставил все точки на «і»:

– Серьезнее некуда. Или ты извинишься, или я буду вынужден закрепить за отделом другого бухгалтера.

– Но я думала, мы с тобой…

– Что мы с тобой?

– Вместе.

Та-ак! А вот про это мне точно лучше не знать! Хватит с меня и слухов!

– Я пойду! – бойко предложила, попятившись к двери. Затараторила: – Спасибо, Дмитрий Александрович, что выслушали. Не буду мешать. Все поняла, все исправлю! Как только внесу изменения в списки, и Игорь одобрит, сразу же покажу вам! Ой!

От волнения, развернувшись, чуть в стену не влетела. Схватившись за спасительную ручку, задергала дверь на себя, забыв, что она открывается в сторону офиса, как вдруг услышала за спиной рык Гордеева:

– Стоять, Малинкина! Я вас не отпускал! Так что мы вместе, Лена? – холодно обратился он к девушке. – Закончи мысль, пожалуйста.

На Петуховой лица не было и, если честно, я бы тоже поостереглась попасться рассерженному Димке на глаза. Ледышка, да и только!

– Работаем, – сконфуженно пролепетала Леночка. – Вместе.

Я стояла рядом, и ей было неловко. Я бы на ее месте вообще сквозь землю провалилась! Или послала Гордеева к черту, вздумай он меня так распинать!

– Вот именно. В одной команде. А значит, я требую от всех сотрудников взаимного уважения. Здесь прекрасно убирают, Лена, а перед Марией стоят совершенно другие задачи. И на сегодняшний день она отлично с ними справляется.

Ох, это он зря – я имею в виду, заикнулся о взаимном уважении. Лично я уважать эту Петухову ни капли не собиралась. И слушать ее извинения тоже.

Пока внимание Димки сосредоточилось на дочке технического директора, приоткрыла дверь и выскользнула из кабинета. Пробежав через офис, юркнула в свою рабочую загородку и выдохнула.

Ну и дела. Не думала, не гадала, а, кажется, отныне нажила себе врага. Конечно, приятного мало, но интересно, надолго ли хватит моего терпения? Кусаться Леночка привыкла, а вот я точно молчать, как Валя Галанина, не смогу.

– Эй, Машка! Ты чего выскочила из кабинета, как ужаленная? – выглянул Юрка из загородки. Почесал любопытный нос. – Наш тебя что, отчитал? – и такая жажда новостей в глазах, хоть бери и корми ложкой. Все проглотит.

– Еще как! – соврала, как на духу. Даже глазом не моргнула. – Ух, и злющий. По первое число!

– За что?! – изумился Шляпкин. Чуть со стула не упал.

– А за все! Где наш отчет по «СНиПТехПромГазу» по всем последним проектам? Нет его. А кто обещал еще неделю назад сдать?

– Э-э, ну я.

– Вот! А не сдал! Где рациональные предложения по участию в тендерах и анализ рынка от перспективных инженеров?

– Х-м, нету. Пока.

– То-то же! А еще такой говорит мне: много болтаете на рабочем месте, Малинкина, я все вижу. Премии не хочешь, Мария? Так я лишу!

– А еще? Что? – глаза Юрки распахнулись. Премию мы все ждали, как восьмое чудо света. Не очень-то «СНиПТехПромГаз» нас баловал.

Я вздохнула.

– Сказал, что если еще раз увидит, как Шляпкин тырит в подсобке его любимый кофе – самолично с ним в подъезде разберется. Как мужчина с мужчиной!

– Да ты что? – сглотнул Юрка, втянув шею за перегородку – только глаза остались. – Так и сказал?

– Ага.

– А как он узнал-то? Я же никому не говорил. – Шляпкин сообразил, что проболтался, и покраснел. – Ну, подумаешь, – шмыгнул носом, – взял пару раз. Да он его сам глушит литрами! Жалко ему, что ли?

– Так он и покупает для нас, потому что не жалко. Разве нет? – я посмотрела на друга с укором. – И себе покупает. Эх, Юрка, – покачала головой. – Шляпа ты! Ничему тебя жизнь не учит. В чужом огороде капуста всегда вкуснее?

– Ты на что это намекаешь, Машка? Что я козел?

– Я не намекаю, а прямо говорю. Кончай таскать чужое! Не хватало еще, чтобы Дмитрий Александрович нас всех за тебя пропесочил!

Сколько мы на прошлой работе пытались Шляпкина отучить заглядывать в чужие шкафчики – не получилось. Холостяк Юрка жил в общежитии с пятнадцати лет, и вечно у него не было ни чая, ни сахара, ни кофе. Благо, коллектив женский – разве единственному мужчине откажешь? Вот и здесь который раз замечала, что кофе у Юрки пах подозрительно вкусно, как гордеевский – с легким оттенком шоколада и миндаля. Причем в последние дни все чаще.

– Да пошутила я! – сжалилась над парнем, увидев, как он спал с лица и побледнел. – Выдохни, Шляпкин. Не заметил он. А вот отчет и анализ сделать надо! Совесть имей, я сейчас за списки засяду, одна не справлюсь.

– Ну, Машка… Ну, подруга… Я тебе припомню!

– Ага, – я отвернулась, дернула мышкой, активируя документ, и стала печатать, – вот как печенье мое будешь трескать, так обязательно и припомни. Кстати, у меня сегодня вкусное, хотела тебя угостить. Привезла из командировки.

Цок-цок-цок.

Из кабинета Гордеева выскочила красная как помидор Леночка и промчалась мимо – даже не посмотрела в мою сторону. И, конечно же, не извинилась. Ну и ладно, как-нибудь и без ее извинений проживу! Я вздохнула, разогналась и уже через пять минут с головой ушла в работу, напрочь позабыв о Петуховой. Объем предстоял большой, на носу маячил Новый год, и Буряк переживал. А еще хотелось к празднику все подогнать и с чистой совестью уехать с малинками в деревню к бабушке. Отоспаться там и покатать детвору на санках.

Ох, не нюхал Шляпкин шанежки моей бабули на молочке. Такая вкуснота-а…

Заработалась так, что и не заметила, как на моем столе оказалась чашка с горячим кофе. Защекотала ноздри ароматом сладкого миндаля. Увидев ее, я огляделась, поднялась со стула и заглянула за перегородку к Шляпкину. Покосилась подозрительно на парня, который так усердно выводил на экране монитора красно-зеленый график, что даже не моргал.

Хм, странно.

Что это случилось с Юркой? Подлизывается ко мне или, может, проверяет? Что он еще придумал?

А потом внезапно догадалась – чашка-то Димкина! Та самая, белая, фигурная, на которую я водружала должностные инструкции. А как догадалась, так рот и открыла. Неужели это Гордеев ее сам принес? Мне?!

Да нет, быть такого не может. Он же занят, да и вообще, гости в отделе ожидаются, вон сколько шумихи вокруг. Разве до подобной ему ерунды?

Но кофе стоял перед носом, исходил паром и пах восхитительно…

В общем, я подумала-подумала и выпила. Отнесла чашку на кухоньку, но, конечно, Димку там не застала. Зато печеньем подкрепилась и Юрке оставила.

А после обеда в отдел заглянули обещанные важные гости – делегация из шести мужчин, среди которых находился переводчик и наш технический директор Вадим Спиридонович – отец Петуховой. Кто из них был генеральным, так и не поняла, но один из мужчин мне показался смутно знакомым. Компания важно прошествовала по отделу и скрылась в кабинете шефа. Через час все вышли и забрали Гордеева с собой. До конца рабочего дня он так и не вернулся, а когда уже дома я легла спать – на телефон упало сообщение от знакомого абонента.

«Спокойной ночи, Малина…»

И троеточие в конце. Он что, издевается? И как мне теперь уснуть?

Дети спали в своей спальне, вокруг стояла тишина… Ну чем полночь не время для глубоких мыслей и погружения в себя? Положив ладонь под щеку, уставилась в окно. Вздохнула, так ничего за ним и не разглядев.

«Спокойной ночи, Гордеев» – пожелала мысленно, а вот написать не решилась. Не хочу на что-то надеяться. Неправильно это. Не хватало еще и мне превратиться в Леночку Петухову. Забегать без стука в кабинет Димки и смахивать невидимую пыль с его плеча, как будто у меня есть на это право. А вдруг у них тоже что-то было, но при мне она постеснялась признаться? Такому, как Димка, запросто не скажешь и на пальце им не повертишь. Гордеев делает только то, что хочет.

А что он хочет? Точнее, чего не хочет? А не хочет он, как сам сказал, от меня отказываться. Время ему нужно, видите ли, чтобы я осознала перспективы такой связи. А точнее, их отсутствие. И смирилась с приключением без обязательств и без претензий, лучше сразу все решить. Я же не глупая, понимаю, что нечего ему мне предложить.

Только вот мне это приключение зачем? У меня дети, дом, своя маленькая семья. Ну и что, что любви хочется? Да еще такой, чтобы до звезд в глазах! Нельзя мне бросаться в отношения, как в омут. Ох, нельзя, чтобы потом не реветь.

Еще полежала. Еще подумала.

Или можно? Кто меня осудит? Ведь я никому и ничего не должна, как сказала Феечка. Только себе. А себе-то я могу признаться, что испытать еще одну такую ночь, какая случилась с нами в гостинице, ой как хочется.

Так, может, не ругать себя после? Не мучиться угрызениями совести. Хоть раз в жизни взять и ухнуть в омут с головой и ни о чем не жалеть! Вдруг я всю жизнь буду одна?

Рука потянулась к телефону и включила экран. Димка видел, что я прочла сообщение. Что, если он ждет ответа? Просто пожелаю ему хорошего сна и все. Что тут такого, не я же первая начала?

Внезапно улыбнулась. Эх, была бы я посмелее, я бы ему тоже ответила и проучила, как мне подобные сообщения писать. Сделала бы фотографию себя любимой в неглиже, отослала бы со словами «Сладких снов, Дима» и пожелала спокойного сна. Интересно, ворочался бы он после этого так же, как я, мучаясь мыслями?

Прыснула смехом, представив фотографию, а потом испугалась. Нет, лучше ему мою ночнушку не видеть, не буду позориться. Ничего ужасного, конечно, но слишком уж простенькая она для подобных выходок. Никакого шелка и кружев, хотя спать удобно. Сами понимаете, розовый горох с тонким кантиком – он больше для уюта, телесного и душевного, а не для соблазнения.

Господи, и что за смелые мысли витают в моей голове? Хорошо, что никто не слышит. Завтра вставать рано, а я тут лежу и думаю о шефе. Вспоминаю не пойми о чем…

Но все-таки, а что он хотел мне сказать?! Там, в кабинете?

Может, написать и спросить?

Любопытно, он один сейчас или нет? А вдруг нет? Тогда… тогда зачем он мне пишет?

Я представила рядом с Димкой красивую блондинку – тонкие руки на крепкой шее и губы на груди. Как она ему что-то шепчет, ласкаясь. Так задумалась, представляя картину, что чуть телефон из руки не выронила, когда на экране всплыло еще одно сообщение от Гордеева:

«Думаю о тебе… Спи)»

Что-о?!

Да он же видит меня в сети!

Ахнув, быстренько отключила телефон и спрятала под подушку. Придавила сверху щекой – не буду отвечать! Вот еще придумал!

Ночью опять снился Димка. В зимнем лесу и, конечно, в одном полотенце. Теперь я видела его лицо так отчетливо, словно это и не сон был вовсе, а явь. И слышала все слова. И так сладко звучало это его «Маша, Маша», когда выходил из тумана и прижимал к себе, что просыпаться не хотелось.

О-ох, и приснится же…

* * *

– Ма-ам, а можно я возьму в садик Камаз?

– Леш, у него же колеса и кабина отваливаются. Лучше одевайся быстрее. Опоздаем!

– Ну и что. Зато кузов поднимается! Ма-ам!

– Что?

– А наклейки с машинками можно? Которые дед Коля купил?

– Бери!

– Ма-ам! А у меня ранка на пальце. Меня вчера Антон укусил. А он не заразный?

– О, Господи, Даша, что еще за ранка, покажи? Зачем он тебя кусал?

– А я ему раскраску не дала. Он там гадости рисует! Ма-ам. А можно я его маме пожалуюсь?

– Нет, Даша, ябедничать некрасиво. Я с воспитателем сама поговорю.

– Тогда я его тоже укушу. Так нечестно!

– Я тебе укушу! Одевайся живо!

– Лешка, ты куда убежал? Где носки? Твою ж петрушку! Я же тебе только что их дала! Дашка, хватит дуться! Не сиди. Надевай колготки!

– Ма-ам, я не хочу синие, я хочу розовые!..

– Алло, Феечка? Ты случайно не на машине?

– Машка, что, проспала?

– Ага, жуть! Наташ, выручай! Опаздываю, просто катастрофа!

– Еду! Выходи!

Это чудо, но на работу я успела вовремя, правда, Гордеев уже все равно был на месте. Угрюмый и хмурый, стоял возле руководителей групп и что-то выслушивал. На широких плечах красиво натянулась рубашка, губы сжаты. Заметив меня, впился темным взглядом, как коршун. Я тут же поспешила скрыться из поля его зрения.

– А наш-то сегодня не в настроении, – кивнула Манана в сторону мужчин. – Наверное, взбучку от начальства получил. У Носкова в группе два проекта зависли – из-за договорного отдела. Точно прознали!

– Говорят, Дмитрий Саныч с главным поссорился, – грустно вставила Валечка и вздохнула. – С ума сойти, и чем он думал?

Я навострила уши:

– А ты откуда знаешь?

– Так Жанна Арнольдовна позвонила. Сказала, что вчера на совещании в кабинете коммерческого копья ломались и перья летели просто у-ух! Какой-то заграничный контракт срывается, а что к чему – не ясно.

В общем, мы все разбежались по рабочим точкам и постарались вести себя тише воды, а перед обедом Гордеев снова уехал и не возвращался до вечера.

Когда стрелка часов показала семнадцать ноль-ноль (конец рабочего дня) – весь отдел остался сидеть на местах. И в шесть часов все еще работали, стараясь подогнать работу к сроку. К половине седьмого стали понемногу расходиться, а к семи часам в отделе остались только мы с Юркой. И то потому, что Валечка напутала с технической документацией и расстроилась до слез, и мы со Шляпкиным остались ее прикрыть.

– Юр, мне нужны сертификаты соответствия по договору с «Партнер-строй».

– Подожди… Есть, сбросил! Тебе долго еще?

– Сейчас, просмотрю и сохраню в папки. Завтра подробнее разберусь. Лучше скажи, ты акты сверки из бухгалтерии получил? По гидропрессам.

– Я нет. Но Петухова должна была сегодня принести документы шефу. Завтра спрошу. Ма-аш?

– А?

– Я в кухню, хлебну кофе и собираюсь!

– Давай, я скоро!

Минут через десять все рассортировала и закончила.

Выключила компьютер, надела сапоги и натянула шапку.

Бросив телефон в сумку, выбежала из загородки и уже в проходе наткнулась на Гордеева. Димка только что вошел в офис в расстегнутом пальто, с мороза, и остановился в шаге от меня. Я тоже встала как вкопанная.

– Дмитрий Александрович? – выдохнула растерянно.

Почему-то пустой, полутемный офис тут же заставил сердце забиться чаще. Как будто снова оказалась с Гордеевым за закрытой дверью.

– Маша? – удивленно спросил Димка. – Ты почему здесь так поздно?

– Работу заканчивала. Но уже ухожу. А ты?

И зачем спросила?

– Хотел посмотреть, кто в офисе. Я привык уходить последним.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Я понимала, что должна идти, что где-то там в подсобке меня ждет Юрка, но не могла сделать и шагу.

– Маша, – Гордеев шагнул навстречу и погладил мою щеку большим пальцем. – Я так соскучился.

У меня внутри все задрожало и колени подогнулись.

И от голоса, и от прикосновения. И словно время остановилось, и звуки исчезли от этого его тихого «Маша». Я подняла подбородок и моргнула, глядя, как ко мне приближаются темные глаза…

Неужели я куда-то спешила и что-то хотела? Не помню. Сейчас мне хотелось одного – остаться у этих глаз в плену.

– Эй, Машка, ты собралась? Все выключила? Я уже! Давай до остановки провожу! – за спиной Гордеева хлопнула дверь, и в офис из коридора заглянул Юрка.

Меня притянуло к Димке, как магнитом, и так же стремительно отбросило назад.

– Ой, Дмитрий Александрович? Вы вернулись? – удивился Шляпкин, заметив начальство, и виновато оглянулся в сторону подсобки, из которой за ним тянулся шлейф аромата кофе. – А мы тут с Малинкиной того… – он неуверенно кивнул в сторону.

– Чего того? – глухо сглотнул Гордеев.

Я стояла ни жива, ни мертва, прижав сумку к груди и затаив вдох. Еще какая-то секунда, и Юрке бы открылась совершенно другая картина, в которой мы бы точно его не заметили. И вряд ли бы потом мне удалось переубедить друга в том, что ему все показалось.

– Так это… Задержались немного, говорю, на благо родного отдела. Вдвоем.

Губы Димки поджались.

– Но уже уходим! Правда, Маша?

Я очнулась. Еще как уходим!

Проскользнула мимо Гордеева к двери и надела пуховик. Дернула Юрку за собой.

– Да! До свидания, Дмитрий Александрович! До завтра!

– Странный он какой-то, – заметил Шляпкин, когда мы остановились с ним возле лифта и оба выдохнули. – Как будто не рад, что мы остались. А сам на планерке что пел? Сроки, сроки! Доверие заказчика прежде всего! Его-то это однозначно должно устраивать, разве нет?

– Не в нас дело, Юр. Ты разве не слышал, о чем Галанина говорила? У них ссора с главным. Мы тут обижаемся с тобой, а вдруг там у них все серьезно? Может, он пострадать в отдел вернулся, а ему помешали.

– Может, и так, конечно. Просто мне показалось…

– Что?

– Что ему не понравилось то, что мы вместе, – озадаченно хмыкнул Юрка.

Я сначала икнула, а потом натянуто хихикнула.

– Да ты что? Ему-то какое дело? Где он, и где мы! Это же «ГБГ-проект»! Да мы с тобой здесь вообще этот, как его… офисный планктон, вот! Сдались мы Гордееву!

Шляпкин вдруг толкнул меня локтем в бок, и я замолчала. Притихнув, оглянулась.

За нами стоял Димка и смотрел на меня. Так втроем и вошли в лифт. В лифте Юрка попытался схохмить, чтобы разрядить обстановку, но ничего не получилось – сейчас от Гордеева веяло холодом без тепла, и анекдот он не понял. Когда вышли из здания компании, мы со Шляпкиным повернули к остановке. Там и распрощались: Юрка сел в маршрутку, а я запрыгнула в переполненный автобус, и уже через десять минут бежала по обледеневшей тропинке к детскому саду – к ночи морозец стал заметно кусать за щеки. Ох, кажется, сейчас и мне от воспитателя влетит!

Как я и боялась, в дежурной группе остались только мои малинки. Хорошо, что уже собранные и одетые, дети ждали на игровой площадке, бегая по снегу друг за дружкой вокруг горки. Там их и забрала.

Поймав за руки, поправила шапки, проверила носы, подтянула шарфики и заторопилась бегом к выходу. Споткнулась вдруг, увидев за воротами детского сада знакомый автомобиль Гордеева. Или показалось?

Сердце предательски трепыхнулось.

Нет, не показалось. Димка вышел из черного «Porsche» и широко распахнул перед нами заднюю дверь.

– Садись, Малина. Отвезу вас домой, поздно уже.

И вроде бы спокойно сказал, а так, что и не поспоришь. Словно мы все еще находились в пределах офиса.

И как он меня нашел? За автобусом ехал, что ли? Или случайно?

– Дима, спасибо, но мы сами.

– Садись, Маша, не морозь детей!

Малинки с любопытством вскинули головки, когда Гордеев забрал у меня сумку и спрятал внутрь салона. Застыли, ожидая моего решения.

– Ладно, залезайте! – разрешила детям. Ну, не спорить же с Димкой на их глазах. Взглянув строго на шефа, и сама села сзади. – Нам сегодня повезло. Нас сегодня домой дядя Дима подвезет.

Дядя Дима закрыл дверь, обошел свой Porsche и сел за руль. Мягко вырулил автомобиль на проспект и поехал знакомой дорогой.

– Ух ты, мам! Здесь так тепло! – с восторгом пискнула Дашка. Сиденье было мягкое, удобное, и дочка с удовольствием хлопала по нему ладошками.

– А у дедушки в машине печка барахлит! – важно заметил Лешка. Как настоящий мужичок, он осмотрел салон и тут же сменил тему:

– Мама, а ты почему так долго не приходила? Я кушать хочу.

– И я хочу!

– Потерпите немного. Скоро приедем домой и поужинаем.

– Мама, а Антон ябеда! Я с ним ни за что не буду дружить!

– Почему, Даша?

– Потому что он трус! Сам кусается, а когда я его укусила в ответ, он папе пожаловался! Плакса! И теперь его папа хочет с тобой поговорить! Мама, ты же не боишься его папу?

– Нет, не боюсь.

– И в угол меня ставить не будешь? Он первый начал!

– Даша, не придумывай, – я с удивлением посмотрела на дочь. – Когда это я тебя в угол ставила? Но кусаться нехорошо. Особенно девочкам!

Ехать к дому было недалеко, мы уже подъезжали и, заметив издалека знакомую вывеску супермаркета, я попросила Димку остановиться.

– Слушай, Гордеев, ты нас высади возле магазина, а дальше мы сами дойдем. Мне еще продукты купить надо.

– Хорошо.

Но когда проехали мимо нужной остановки, сначала с недоумением оглянулась, а затем наклонилась к парню.

– Эй, Гордеев, вообще-то ты проехал.

– Я знаю, Малинкина.

– То есть? – моргнула. – А куда мы тогда едем, Дима?

Мы проехали еще целый квартал, прежде чем я получила ответ.

– Ужинать, Маша.

Ресторан, в который нас привез Гордеев, оказался отдельно стоящим зданием с неприметной вывеской, с красивым внутренним интерьером, уютными залами и наверняка дорогой кухней, потому что официант встретил нас и проводил за столик, как важных гостей.

Зайти внутрь заведения я согласилась не сразу. Выйдя из машины вслед за Димкой, даже голос повысила, пытаясь уговорить его вернуть нас домой, но произвести впечатление на невозмутимого Гордеева не удалось. Район был незнакомым, и где я находилась – понятия не имела.

А вот детей, кажется, неожиданное приключение целиком захватило и увлекло. Они горошинками выкатились из автомобиля, когда Димка открыл им двери, и с любопытством поглядывали по сторонам. В преддверии Нового года в ресторане уже появилась нарядная атрибутика, и все вокруг дышало легкой атмосферой зимнего праздника. Чтобы осмотреться, им хватило первых пяти минут, а потом вниманием малинок полностью и совершенно неожиданно для меня завладел Гордеев. Причем ничего особенного для этого не делая, вот что удивительно.