Текст книги "Зимний сон малинки"

Платье было странного оттенка – розово-малиновой орхидеи. Нежное, в меру насыщенного цвета и потрясающе красивое. И ни одной лишней детали. Руки полностью открыты, вырез лодочкой под тонкими ключицами, остальная ткань плотно облегала фигуру, выгодно подчеркивая талию и грудь. Прямой силуэт чуть ниже колен.

И туфли. Вновь выбор Димки. Мелкие черные лодочки, закрывающие только пальцы ног, на высокой шпильке. Необыкновенные. Едва я обула их, тело тут же приняло вызов и встало в осанку, плечи расправились, и округлилась и без того немаленькая грудь.

Огогошеньки я какая! Подбородок отвис и удивленно открылись глаза. Синие, сейчас в контрасте с малиновым они просто светились. Продавец за плечом кашлянула, отдернула шторку и спросила, готова ли я выйти в зал.

– Нет, не готова! – испуганно качнула головой. Кажется, так дело не пойдет. – Вы знаете, как-то это слишком!

Украшений на мне не было, но открытые руки и шея словно сами служили платью украшением. Бывает же.

– Ой, что вы, девушка! Вам очень идет этот редкий цвет! Почему же слишком? В этом фасоне нет ничего лишнего! Кстати, ваш молодой человек просил вас примерить еще вот это пальто.

– Мой кто?

Но, видимо, я задала глупый вопрос, потому что девушка сделала вид, что не расслышала, и натянула на меня обновку.

– Спасибо, нам подходит. Мы все берем! – ответил Димка, когда я нашла в себе смелость показаться ему на глаза, и важно постучал пальцем по циферблату наручных часов. – Время не ждет, Малинкина! Поторопись!

Я все еще была как во сне, когда мы подошли к кассе и нам упаковали покупки. Едва Гордеев спрятал в бумажник банковскую карту, ухитрилась поймать чек и так и ахнула, увидев стоимость покупки. Глаза полезли на лоб, а рука на сердце.

– Гордеев, совесть имей! Я же на твой отдел и «ГБГ-проект» два года даром работать буду! А вернуть нельзя? – жалобно посмотрела сначала на Димку, а потом на девушку-продавца. – Или найти что-нибудь подешевле, а?

– Поздно, – отчеканил Гордеев. – Нельзя. У нас тендер не закрыт, если ты забыла, а ужин уже через час.

– Тогда ты срочно должен мне повысить категорию инженера, слышишь? И поднять зарплату!

Вот почему у Гордеева юмор проявляется в самые неподходящие моменты? Я ведь серьезно!

– Прямо сейчас? – спросил невозмутимо, заставив меня растеряться.

– Нет, когда приедем, конечно.

Но требование требованием, а от стоимости пальто мне поплохело. Честное слово, даже пошатнулась, спасибо Димке – удержал.

Сама от себя не ожидала такого упрямства, но уперлась рогом – пальто не возьму! Хватит с меня и туфлей!

Почему? А разве не понятно? Все равно в ресторане раздеваться! Да моему пуховичку два года всего! Считай, совсем новый!

– Нет, не возьму и точка! Мне его носить некуда! – гордо ответила и отодвинула от себя по прилавку пакет, как досадное недоразумение.

Потом еще к пальто сапоги покупай. И сумку. А три года без нормальной зарплаты – это как-то слишком. Лучше детям хороший велосипед куплю один на двоих, давно просят.

В гостиницу возвращались пешком. А прежде чем отпустить меня в номер, Димка остановился и сказал:

– Сейчас почти семь. Встреча назначена в восемь. Я приду в ресторан вовремя, а ты, Малинкина, задержись минут на десять.

– Зачем?

Он посмотрел на меня.

– Так надо. Скажешь, что давала срочную консультацию по одному из проектов крупному заказчику. Все документы будут со мной. Если у кого-то возникнут вопросы по тендеру – отвечай, но не усердствуй. Не старайся никого переубедить. Презентацию они видели, мы серьезная компания, мы не уговариваем, мы предлагаем надежное партнерство. И постарайся чувствовать себя непринужденно. Это прежде всего ужин, и только потом деловая встреча. Мы ценим свое имя, а эти люди – время и удовольствие. Решение по тендеру наверняка уже принято, осталось слово за Эльвирой. Его-то нам и нужно получить.

– Ясно.

– И еще, – Димка строго сомкнул губы. – Скорее всего, я буду занят вниманием Ольховской, но если что…

– Что?

– Неважно. Сразу же зови меня, поняла?

– Поняла. Гордеев? – окликнула я Димку на пороге его номера. Он обернулся. Бросил поверх плеча темный взгляд.

– Что, Малинкина?

На мгновение почувствовав себя глупо, все равно не удержалась от смешка.

– Знаешь, мы с тобой похожи на шпионов! Никогда бы не подумала, что большие контракты заключаются вот так!

Господи, этот парень когда-нибудь улыбается по пустякам? Вот и сейчас не улыбнулся. Только и сказал:

– Привыкай, – и ушел.

Когда оказалась в номере одна, задумалась: интересно, можно ли расценивать вот это гордеевское «Привыкай», как перспективу дорасти до старшего инженера с регулярными премиями? Пожалуй, на встрече самое время об этом подумать!

* * *

К ужину одевалась тщательно, чувствуя в душе ответственный трепет за проект, а в теле нарастающее волнение. Времени оставалось мало, я быстро приняла душ и прогладила платье, а вот с волосами пришлось повозиться, вновь распрямив до блеска все встопорщившиеся волосинки. Ресницы подкрасила сильнее и подвела глаза и губы. Надела новые туфли и отвернулась от зеркала, уговаривая себя поторопиться.

Но какими бы словами ни подгоняла, а ноги просто не несли к ресторану. Я была непривычно-новой, город чужим, а компания неуютной. Даже если бы не просьба Гордеева прийти позже, я бы все равно опоздала – так долго топала туфельками по снегу. Мне никогда не приходилось бывать в ресторане, да еще и идти туда одной. Было ужасно непросто взять себя в руки, позволить швейцару «Гранд-Континенталь» открыть мне дверь, гордо сдать пуховичок в гардероб и невозмутимо пройти через широкий зал к отдельно сидящей компании.

Уверенно пройти, ощущая, как при каждом шаге разрез и узкая юбка подчеркивают движения моих ног и бедер.

Как там сказал Димка? Давала срочную консультацию крупному заказчику? Попробую соответствовать легенде. Если крупный заказчик уважает меня, значит, я уважаю себя – логично? По-моему, да. Вот на этом и буду стоять.

В боковом зеркале мелькнуло отражение стройной девушки в малиновом, синие глаза, и я вдруг вспомнила, что женщине вообще не к лицу оправдываться. Тем более за опоздание в десять минут.

– Добрый вечер, господин Ольховский. Добрый вечер, Эльвира Павловна. Добрый вечер, коллеги. Какой у вас красивый город, можно гулять по нему бесконечно!

При моем появлении все обернулись, и только Гордеев даже взглядом не повел. Как смотрел на блондинку Эльвиру, что склонила к нему голову, так и остался сидеть. Зато Мамлеев застыл, отвернувшись от Ольховской. Он тоже занял место возле хозяйки вечера, но судя по напряженному лицу и досадливо поджатым губам, тщетно пытался завладеть ее вниманием.

Второе место рядом с Гордеевым оказалось занято Ольгой, секретаршей Кирилла. Однако топтаться у красиво сервированного стола мне не пришлось. Я приветливо улыбнулась Владлену, и тучный мужчина, встав, отодвинул для меня пустующий возле него стул. Сказал искренне:

– Мария, вас не узнать! Такая серьезная девушка утром и такая обворожительная сейчас. Приятно иметь дело с красивыми инженерами! – мужчина повернулся к Ольховскому. – Михаил Викторович, вы как хотите, а я беру свои слова назад. Вот видишь такую девушку, как Мария, и понимаешь, что несмотря ни на что готов получать от работы эстетическое удовольствие!

О чем именно были слова мужчины, я уточнять не стала. Вел он себя вежливо, потому я села за стол и сделала вид, что не заметила ремарку от господина Ольховского, оценивающе посмотревшего на меня:

– Ты прав, Влад. Определенно, у делового ужина должны быть свои плюсы. Посмотри на нашу Эльвиру. Уж она-то по части этих плюсов дока.

Мужчины улыбнулись. Я отметила, что Владлен неожиданно напряжен. Все-таки грань дозволенного он чувствовал, а Ольховская была ему не ровня. Улыбнулась и я, осторожно взглянув на блондинку. Занятая разговором с Димкой, слова друга она не услышала. Но судя по тому, как Михаил Викторович тонко растянул губы – высказывался в подобном ключе он не впервые.

Подошел официант и спросил, какой мне подать аперитив. Покосившись на стакан в руке Ольги, и себе попросила принести воды. В протоколе деловых ужинов я не разбиралась, так что решила никого не смущать расспросами о разрешенных в таких случаях напитках, а разобраться по ходу. Лично я бы сейчас вообще чаю горячего с лимоном выпила – компания собралась малознакомая, ответственность большая, и напряжение заставляло плечи зябнуть. Да еще и Мамлеев, как назло, сидел за столом напротив и не спускал с меня глаз. Разговаривая с Владленом, я мысленно посылала его к черту.

Гордеев оказался прав: обстановка за столом не напоминала собой ни беседу в рабочем цеху, ни обстоятельный доклад в зале для конференций – к началу ужина заказчик уже был в курсе всего. Все звучало предельно вежливо, не без амбиций, но по существу. Шел торг за тендер – гласный и негласный. Цель вечера состояла в том, чтобы заставить нас опустить цену на подряд, и Ольховский с Эльвирой мастерски продавливали условия, все время поминая «Реформ-строй» с их привлекательным предложением.

Мне приходилось слушать это и, повторяя за Димкой, ненавязчиво гнуть свое: мы первые на рынке, мы успешны, мы надежны и мы ценим доверие наших партнеров. Мы не с теми, кто сомневается, мы с теми, кто стремится к успеху.

Два часа накала пролетели незаметно, но от напряжения за столом я устала. Даже не заметила, как проглотила французский суп «Буйабес» с лимоном и креветками, и, кажется, ужасно вкусное блюдо под названием «Кордон блю».

Почему кажется? Потому что распробовать его толком не получилось. Мое внимание все время отвлекали разговоры с Михаилом Ольховским и с Владленом. А еще Мамлеев, который, по всей видимости, решил прожечь во мне дыру. Его секретарь Ольга, симпатичная, но угрюмая девушка, принарядившаяся в брючный костюм, тоже порядком устала и не стала спорить, когда Эльвира предложила дамам выпить белое вино.

– Друзья, сколько можно о делах? Мне нужна пауза и мое любимое «Шато Лагранж»! Миша, ну что же ты? Распорядись!

Но засуетился не Миша, а Кирилл. Заерзал на стуле, подзывая официанта. Сострил какую-то шутку, и блондинка благодарно коснулась его руки. Качнула светлой головой, впрочем, быстро теряя к этой шутке и к Кириллу интерес. Пригубила вино и стала игриво прокручивать в пальцах бокал. Рядом с ней сидел Димка, и ее глаза светились при взгляде на Гордеева.

Мои глаза тоже словно внезапно прозрели. Я удивилась: куда же делся юмор Кирилла, который мне когда-то так нравился? Его фирменная улыбочка уверенного в себе парня и обаяние? Сейчас я искала все это, и не находила. А может, он никогда и не был смешным, а только хотел таким казаться? А может, это я была настолько глупой, чтобы сходу влюбиться в мальчишку, однажды огорошившего незнакомую девчонку признанием в любви?

«Привет, Малинкина! Я тебя люблю! Не веришь? Хочешь с крыши спрыгну? Говори, с какой, я докажу!»

Тогда, в шестнадцать, мне было страшно неловко от того, что он сказал это при моих подругах, но сердечко зажглось. А потом, в восемнадцать, так же быстро потухло.

«Маша, а ты уверена, что беременна?

– Да, Кирилл. И я не знаю, что делать.

– Наверное, таблетки какие-то выпей или к врачу сходи, все так делают. Я не планирую жениться, не сейчас. Но я тебя люблю. Хочешь, докажу?

– Что, с крыши спрыгнешь?

– Нет, конечно. Что я, дурак?

Тогда, помнится, я сама была готова спрыгнуть с крыши, когда он не позвонил мне – ни на следующий день, ни через неделю…»

Так почему именно Димке улыбается красотка Эльвира? Именно его шуткам смеется? Неужели он всегда был интересным, а я не замечала?

Я уставилась на Гордеева. Он сидел в белой рубашке с галстуком, пиджак висел на спинке стула, запястье, опоясанное дорогим часовым браслетом, лежало на столе. Ткань красиво облепила широкие плечи. Сейчас его лицо было расслаблено, глаза полуприкрыты, а на губах витала ленивая улыбка… Не обольстителя – гордеца. Молодого мужчины, знающего себе цену. Не привыкшего бороться за внимание, а привыкшего достигать цели. Это его надо завоевывать и его обольщать. Это ему надо соответствовать. Я знала Гордеева почти всю свою жизнь, и теперь отчётливо понимала: таким невозможно стать, таким нужно родиться.

Когда-то в школе мы все над ним смеялись. Нам казалось, он хочет быть лучше нас.

Сегодня я поняла: он не хотел, он был.

В голове кружился странный вихрь мыслей, налетевший будто из ниоткуда. Был ли тому причиной Кирилл – не знаю. Мне не хотелось его замечать. Я сидела и смотрела на Димку. Права Феечка насчет его губ – они у него потрясающие. Интересно, думает ли о них красотка Эльвира, глядя на мужчину перед собой?

Наверное, я засмотрелась, потому что Гордеев вдруг поднял взгляд и перевел его на меня. Блондинка продолжала говорить, говорить, а я видела, как улыбка сползла с лица парня. Карие глаза моргнули и взглянули прямо. Сейчас мне надо было бы отвернуться, но не смогла. Я продолжала по-новому узнавать Димку.

Он отвел взгляд первым. Отвернулся к блондинке, налил ей вина и сказал что-то, на что женщина в ответ рассмеялась. Красиво повела плечами. В полупустом зале играла музыка, танцевали несколько пар…

Он пригласил ее на танец.

– И на этом, друзья, деловая часть ужина закончилась! – глядя вслед паре, рассмеялся Ольховский. – Но не закончился сам ужин! Кирилл Сергеевич, не огорчайтесь. Поверьте мне, еще ничего не решено! Эта женщина умеет удивлять. Мария, – мужчина поднялся со стула и протянул руку, – разрешите и мне пригласить вас на танец. Что мы, и в самом деле, все о делах, да о делах…

Танцуя, встретились с Димкой взглядами и не сразу отвернулись. Я так и не услышала, что там говорил Ольховский. Кажется, что-то о моих слишком доверчивых глазах, липовых сертификатах и разрешительной документации на оборудование.

Ольге тоже удалось потанцевать с Владленом, один Мамлеев остался не у дел. Когда вернулись за стол, всех ждал десерт – вишневый клафути и наконец-то горячий кофе. К французскому десерту я не притронулась, слишком много было мыслей в голове, а вот кофе пригубила, и руки согрела о края чашки, совершенно позабыв об этикете.

– Какие у вас красивые пальцы, Мария. Я бы подумал, что они скорее принадлежат музыканту, нежели девушке-инженеру, – заметил Ольховский. С наступлением позднего вечера он все больше уделял мне внимание.

– О, нет, – я улыбнулась и заправила прядь волос за ухо. – Я не музыкант.

– Жаль, – качнул подбородком мужчина. – Я редко ошибаюсь в людях. Если хотите, это мой конек – считывать информацию с деталей внешности. А тут такой промах.

– Нет, вы не ошиблись, – неожиданно отозвался Гордеев. Он тоже пил кофе, следя за разговором. – Мария окончила музыкальную школу по классу фортепиано, и насколько я знаю – хорошо. – Он пожал плечами на молчаливый вопрос мужчины с седыми висками. – Я предпочитаю изучать резюме своих сотрудников и знать о них если не все, то многое.

– Это правда, Мария? – воодушевился Ольховский.

Я неловко рассмеялась – слова Димки прозвучали неожиданно. Мне не нравилось об этом вспоминать. Однажды я уже сделала выбор, чтобы теперь о чем-то жалеть.

– Это было так давно, что я почти не помню. К тому же, в моей маленькой квартире больше нет места инструменту. Нет, я давным-давно не играю. И я люблю инженерное дело, это правда.

– Но наверняка вкус к музыке не потеряли? У нас в городе есть замечательное камерное местечко, где играет шикарный пианист. Эльвира его боготворит! Мария, предлагаю завтрашний вечер провести с пользой. Вам понравится наш город еще больше, если вы услышите Марка. Дмитрий Александрович, вы не против, если я завтра умыкну вашего младшего инженера?

Я выпрямила спину и испуганно взглянула на Димку. Остаться здесь еще на день я никак не могла, даже понимая, что контракт не подписан, а нас водят за нос.

Гордеев едва заметно кивнул.

– Спасибо за предложение, Михаил Викторович, но, к сожалению, вынуждена отказаться. Завтра утром я уезжаю домой.

Ольховский, расцепив руки на круглом животе, удивленно вскинул брови.

– Так скоро? Мария, я решительно против! И в чем причина такого срочного отъезда? Разве «ГБГ-проект» закрыл тендер?

– Нет, но я искренне надеюсь, что это удастся сделать Дмитрию Александровичу. А у меня дети. Так получилось, что я уехала в командировку спонтанно. Они еще маленькие и не привыкли к моему долгому отсутствию.

– Дети? – искренне изумился мужчина. – У такой молодой девушки? Прошу простить, Мария, но мне показалось, вы не замужем.

– Ничего страшного, – я прямо почувствовала, как передо мной возвели стену. – Да, у меня есть дети и я не замужем. Извините, – поспешила встать из-за стола, чуть не уронив стул. – Мне надо выйти…

Я стояла в туалете возле умывальника, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Руки дрожали под струей воды, никак не желая успокаиваться. Я не могла поверить в цинизм Кирилла. Не могла принять его равнодушие и трусость.

Я сказала о детях, а он сидел спокойно, словно и правда был ни при чем. Словно я сказала о ком-то совершенно ему постороннем.

Но ведь так и есть, чему я удивляюсь? Я уже вычеркнула этого человека из своей жизни и жизни моих малинок. Мы ему чужие люди. Так почему мне сейчас так больно? За малинок больно.

– Надо же, а ты смогла меня удивить. Я была уверена, что вы с Димой вместе.

В туалет вошла Эльвира, процокала каблуками по кафельному полу и остановилась у зеркала. Достав из сумочки пудреницу, женщина распахнула ее и принялась припудривать нос.

– А мы и так вместе.

– Я имела в виду спите, глупышка, – не стала юлить блондинка. – Что? Неужели у тебя и правда есть дети? – покосилась со смешком. – Сколько тебе, двадцать два?

Мне в отличие от нее смеяться вообще не хотелось.

– Двадцать четыре. Есть. Двое.

– А мужа-то где потеряла?

– А его никогда и не было.

Женщина достала помаду и стала подводить губы – слишком пухлые, чтобы быть натуральными.

– Бедняжка. Ты красивая, девочка, но кто ж в здравом уме себе такое ярмо на шею накинет? Разве что так, развлечься. А на Мишку не вешайся. Мне не жалко, но в постели он – пустое место. Уж лучше на парня из «Реформ-строй» глаз накинь. Девчонка с ним – ни рыба, ни мясо. В лучшем случае медуза. И вроде покатался, а удовольствия не получил. А самца мне оставь.

– К-кого?

– Начальника своего. Я заметила, как ты на него смотришь. Признайся, хочешь его?

Клянусь, я покраснела. К такому откровенному разговору, тем более в туалете, я оказалась не готова.

– Дмитрия Александровича?! Да вы что! Ни капельки! – изумленно возразила. – Мы с ним просто… просто команда!

– Ну да, рассказывай! – Эльвира спрятала пудреницу в сумку и теперь стояла, повернувшись ко мне лицом с тонкой сигаретой в руке. Щелкнула зажигалкой, прикуривая. Курить здесь наверняка было нельзя, но разве для такой женщины существуют правила?

– Ты, конечно, лакомый кусочек, – сказала, скользя по мне взглядом, – для игры сойдешь, но простовата. А он охотник, он как голодный лев, заводит меня страшно! И так же любит деньги, я это чувствую.

– А как же господин Ольховский? – да, это было не мое дело, но блондинка сама напрашивалась на откровенность, и я спросила: – Разве вы не с ним?

– С ним. Вот уже двенадцать лет. И мы с Мишей прекрасно понимаем друг друга. Такие приключения добавляют остроты в наши отношения, так что сегодня мальчик уснет не один.

Хм, то мальчик, то лев, то охотник. Как-то эта Эльвира не вполне здоро́во дышит, говоря о Гордееве. Надо же, он и лев? Нет, вообще-то похож, судя по тому, как уверенно держит вокруг себя дистанцию. Но предупредить его о львице с острыми когтями точно не помешает.

Едва за женщиной закрылась дверь и рассеялся дым, я расстегнула сумочку, достала мобильный телефон и набрала Димку.

– Слушаю, – он отозвался сразу же. – Маша?

– Я.

– Подожди, я отойду. Да?

Я тоже на всякий случай отошла от двери подальше и прижала мобильник к уху.

– Слушай, Гордеев, я, конечно, не лезу в твой хитрый план Барбаросса и личную жизнь, но хочу предупредить. Она хитрее, чем кажется – Эльвира. Я только что говорила с ней в туалете. Пожалуйста, будь осторожнее. У нее на тебя виды.

– Я знаю.

– И она называет тебя львом.

– Думаю, мне это льстит.

Он что, серьезно, что ли?

– Дим? – я знала, что Димка поймет, о ком речь. – Не могу его видеть. Отпусти меня, я хочу уйти.

Понял.

– Хорошо, Маша. Но я тебя провожу.

– Нет, не надо! Тебе нельзя уходить. Здесь двадцать метров всего до отеля, не потеряюсь!

Как странно, что в разные моменты времени одно и то же расстояние может показаться нам почти непреодолимым рубежом, или наоборот – мигом, смазанной картинкой, едва успевшей промелькнуть в сознании. Вот так и у меня. Когда шла на встречу в ресторан – словно по глубоким сугробам в туфельках ступала. Запоминала каждую мелочь и каждое встретившееся лицо – портье, швейцара, официантов. А когда возвращалась в отель, как будто в туман шагнула. Мгновение – и очутилась в номере. Всё перекрыли впечатления от ужина, невеселые мысли и усталость от командировочного дня. Сам он для меня уже закончился, а был ли в нем толк от инженера Малинкиной, так и осталось неизвестно.

Я вошла в номер, не спеша разделась и сняла туфли. Убрала одежду в шкаф. После того, как умылась, первым делом позвонила маме. Часы уже показывали одиннадцать вечера, но я знала, что мама не спит и ждет моего звонка.

Я поспешила сказать ей, что у меня все хорошо и, конечно, спросила о детях. О Мамлееве говорить не стала. В нашей семье о нем никогда не вспоминали (ни хорошо, ни плохо), вот и сейчас решила не ворошить прошлое и не волновать маму. Тем более, что я уже и сама успокоилась.

В номере было тихо и одиноко. Я не стала включать верхний свет, оставила гореть напольный светильник, легла на кровать и раскинула руки, чувствуя в плечах и мышцах усталость – слишком долго я сегодня держала себя в напряжении, боясь допустить ошибку. И слишком сложным во всех отношениях оказался мой первый большой тендер.

Интересно, как там Гордеев? Наверное, танцует с львицей Эльвирой, забирая в особо неосвещенные места. А может, уже и не только танцует? Такие дамочки, как Ольховская, умеют добиваться своего не мытьем так катаньем. И давать другим советы, когда те в них ничуть не нуждаются.

«На Мишку не вешайся. В постели он – пустое место». Да этот Мишка мне в отцы годится! Зачем мне знать про его место? Я уже молчу о «парне из «Реформ-строй». За кого она меня приняла? За такую же, как сама, охотницу? Так вроде бы я вела себя вежливо и культурно. В отличие от нее, ни на кого не вешалась и глазки не строила. Говорила о работе. Не нужно мне это, да и не умею я.

Подумаешь, простовата. Посмотрела бы я на нее, если бы она двоих карапузов одна нянчила. Лешке одно надо, Дашке – другое. Потом повторить все в точности наоборот. Да, у меня нет дорогих колец и золотой зажигалки (кстати фуу! Вот прямо покоробило). И с чего она взяла, что я свое «ярмо» мечтаю на кого-нибудь накинуть?.. Да таких деток, как мои малинки, еще заслужить надо, вот! И никто меня в этом не переубедит! Сама она ярмо силиконовое!

А все-таки, что ни говори, а жизнь богата на сюрпризы. Жила себе Малинкина, работала, сны смотрела красивые. И думать не думала, что здесь окажется. Что сначала встретит она Гордеева, а потом Кирилла. Бывает же.

При мысли о Димке снова вспомнила о контракте: хоть бы у него все получилось. Мне очень не хотелось терять работу, а ему – отдел. Мы только-только учились работать вместе. И пусть заказчика не выбирают, а все равно было обидно, что Гордееву попалась вот такая хищница Эльвира.

Я вдруг представила комнату, постель, и голую пару, сплетенную в жарком объятии. И так тоскливо стало на душé от той воображаемой картинки, что засосало под ложечкой.

Мысли, по одной им ведомой логике, тут же перескочили на новое платье. Его я так и не сняла. Вот зачем оно мне? А туфли? Если не получится подписать контракт, зачем? Теперь еще долг возвращать. Разве для того я мечтаю о премии?! А если ее и вовсе не будет, тогда как быть? Хорошо хоть пальто не взяла – плакал бы детям к лету велосипед.

Дела-а. Ох, надеюсь, у Димки получится договориться. Я мысленно пожелала ему удачи. Не зря этот Ольховский заикнулся о завтрашнем дне и пианиста приплел. Цена их не устраивает, а значит, и торг может затянуться. Но ведь и «Реформ-строю» зеленый свет не дают.

Нужны мы им, вот что.

Сейчас главное, чтобы блондинка Эльвира не перехитрила Гордеева. Наверняка он думает, что ей нравится. Возможно, ему это льстит. Все же она старше, богаче, опытнее. Хотя, почему же возможно? Ведь он сам сказал, что льстит. А вдруг за этой лестью он и не догадывается, что это она его решила использовать?

Нет, все-таки до чего же неприятно знать, что на свете есть такие беспринципные люди.

Я продолжала лежать и думать. Возмущаться и анализировать. После насыщенного на события дня шевелиться не хотелось, спать тоже, когда внезапно в дверь постучали.

Нетерпеливо так постучали. Я бы сказала требовательно. Вот так же стучит соседка, позабыв о звонке, когда твоим детям приходит в голову мысль помузицировать на старой батарее гаечным ключом.

На часах был первый час ночи, я никого не ждала, но делать нечего, пошла открывать. Все-таки находилась в отеле и под охраной. Чего бояться-то? Тем более, что здесь и дверная цепочка имеется. Ну, прямо как в американских фильмах!

* * *

За дверью оказался припорошенный снегом Гордеев с непроницаемым лицом. При взгляде на парня у меня дрогнуло сердце, а за ним и цепочка слетела.

– Дима?

– Я, Маша. Можно войти?

– Входи, конечно, – я посторонилась и захлопнула дверь. Обойдя Димку, подождала целую секунду и не выдержала.

– Что? Что случилось? Как все прошло? Ну же, говори!

Я почему-то ждала чего угодно. Что ему отказали, придумали новое условие, предложили переговоры. Но не того, что Гордеев медленно расстегнет пальто, вытащит из подмышки и поставит в прихожей бутылку французского шампанского, и вдруг улыбнется мне так, словно ему только что до блеска отполировали все тридцать два зуба и он решил этим похвастаться.

– Машка, подписали. Мы с тобой контракт подписали! Тендер наш! Ты понимаешь, он наш!

Я распахнула глаза, прижав руки к груди.

– Со всеми условиями?

– Со всеми!

– Ура! Димка, ура-а!

Не знаю, может, ситуация нас спровоцировала, а может, умные мысли исчезли, но я вдруг кинулась Гордееву на шею, а он поймал. Все так же улыбаясь, прижал к себе, поднял и прокружил по комнате. И не отпустил.

Кажется, я смеялась. И не было сомнений, когда, увидев темный блеск в глазах, я встретила его губы. Только успела ответить на горячее…

– Маша…

… таким же горячим:

– Дима…

И все. Сердца застучали, как сумасшедшие, время остановилось, а мысли исчезли. Совсем. Остался только вкус наших губ и запах морозной свежести. Вспыхнувший жар обоюдного дыхания и Желание с большой буквы – неожиданно сильное, затмившее разум, пронзившее от макушки до пят. Заставившее пить другу друга со слепым исступлением…

Какое там шампанское! Напиток страсти захватил внезапно и вскружил головы. Наполнил тела голодным огнем.

Пальто и пиджак Гордеева упали под ноги, и мы повалились на кровать, не размыкая губ и рук. Димка целовал меня, как одержимый, не давая мне ни опомниться, ни вздохнуть. Притягивал, обнимая.

То, что на нас накатило, оказалось похоже на внезапный смерч, захвативший в воронку двоих. На сгусток пульсирующих, стихийных ощущений, которым невозможно сопротивляться. Я никогда и подумать не могла, что буду сама раздевать мужчину, желая почувствовать его ближе. Буду злиться на глупый галстук, что все никак не хотел сниматься и мешал целовать шею, подбородок и снова найти губы Гордеева. Все было впервые и не похоже на прошлый опыт, когда подобной смелостью и не пахло.

Димка все не мог добраться до моей груди, но наконец сделал это, задрав платье выше талии и проникнув пальцами под бюстгальтер. Задышал глубже, жадно обхватывая грудь и впиваясь в рот. Я в это время расстегнула рубашку и нашла пряжку ремня. И то, что собиралась делать дальше, меня почему-то не смущало.

Но расстегнуть не получилось – ловкости не хватило. Зато ее хватило Гордееву. Он снял с меня колготки и стянул белье с одной ноги. Вклинил ладонь между моих бедер, помогая себе освободиться от одежды. И никаких сомнений и вопросов. Мы ничего не говорили, нами двигало желание, и никто из нас точно не собирался ему противиться.

Что происходит? Со мной происходит? Неужели это я впиваюсь пальцами в мужские плечи, нетерпеливо прижимая к себе Димку? Неужели это я чувствую, как сквозь привычный холод ко мне пробивается живущее в нем пламя? Неужели это я отвечаю себе: «Неважно, неважно, неважно». Какая разница – что? Сейчас я и сама хочу вспыхнуть. Хочу! Я так долго даже не тлела.

Я услышала страстный, горячий выдох: «Малина!», запрокинула голову и со стоном приняла Гордеева в себя. Наши тела тут же принялись подстраиваться, стремительно двигаясь навстречу друг другу, а дыхания рваться. Неужели можно так заниматься любовью? Когда от близости все настолько оголено и звенит, что тронь – и разлетится звездами…

То ли день оказался сумасшедшим, то ли мы заведены до предела, но только надолго нас не хватило. Мои бедра приподнялись, встречая последний удар, глаза закрылись, и мир рассыпался на сверкающие частицы. Мы простонали одновременно. Взмокшие и сумасшедшие, прижались друг к другу…

И почти тотчас же очнулись. Время дало нам всего несколько секунд на забытьё.

Застыли, отпрянув на расстояние вытянутых Димкиных рук.

Я не могла объяснить, что случилось. Только смотрела на Гордеева, а он на меня. У обоих в глазах читалось изумление.

Димка откатился первым. Встав, вздернул брюки и застегнул ширинку, продолжая смотреть на меня растерянно и почти с испугом. Расстегнутая рубашка сдвинулась к плечам, открывая красивую грудь. Сейчас она вздымалась, а взгляд прикипел к моему лицу.

Под этим взглядом я натянула платье на бедра и села в изголовье постели, не зная, что сказать. Гордеев попятился и, неловко споткнувшись о свое оброненное пальто, ударился плечом об угол комнаты.

– Маша, прости! Я не знаю, что на меня нашло. Прости!

Он провел ладонью по лицу, словно прогоняя морок. Снова застыл на секунду, глядя на меня. Потом схватил с пола пальто и пиджак, и стремительно вышел из номера.

А я осталась.

Хотела бы я сейчас и сама ответить на тот же вопрос. Что на меня нашло?

По полу разлетелись документы – наш совместно подписанный контракт на тендер. Немного посидев, я пригладила сбившиеся волосы, встала и подняла бумаги, все еще находясь в состоянии близком к оторопи. Помедлив, непослушными руками сложила все в стопку и опустила на стол.