Читать книгу "Охота на жену"

65. Как прекрасен этот мир

Мы с Таней долго идём по лесу. Надеясь, что заросшая тропинка, петляющая между деревьями, выведет нас куда-нибудь к людям. От сгоревшего дома вела ещё одна дорога, просёлочная, с накатанной машинами колеёй, но отправиться по ней мы не рискнули. Вдруг Монгол оставил там кого-то из своих упырей удостовериться, что мы точно сдохли.

Погода нас жалует, небо ясное, дует лёгкий ветерок. Не холодно и не жарко. Птички поют. Как прекрасен этот мир…

Только Мышка устала. Обувь натёрла ей ноги, поэтому моя девочка разулась и шагает босая по колючей траве. Я в постоянном напряге из-за этого, боюсь, что Таня может поранить ногу о какой-нибудь острый камень или колючую ветку – их достаточно валяется тут и там. Периодически поднимаю Мышку на руки и несу, пока сам не выбиваюсь из сил. Которых становится всё меньше.

Но мир всё равно кажется прекрасным. Даже несмотря на назойливые мысли о щегле. Я никак не могу перестать думать о нём. Тошнит от его предательства, выворачивает наизнанку от лицемерия, с которым он провожал меня «в последний путь». Это же надо было так играть… Я к нему как к младшему брату относился. Да, может, иногда перегибал с воспитательным процессом. Но того, что Рома окажется гнидой продажной, никогда не предполагал.

Наконец тропинка выводит нас с Мышкой к берегу небольшого озера. На первый взгляд дикого и безлюдного, живописного, как в сказке, но потом мы замечаем у кромки воды одинокого пожилого рыбака в потёртой фетровой шляпе и резиновых сапогах. Дремлет с удочкой в руках.

Подходим к нему, напугав мужика до чёртиков. Ещё бы, видок у нас, как у сбежавших из преисподней. По сути, так оно и есть. Одежда мятая, перепачкана грязью и сажей, да и лица не лучше.

– День добрый! – здороваюсь я, пытаясь казаться нормальным.

– Хоспади, спаси и сохрани! – подскакивает мужик с коряги, на которой до этого сидел, и крестится. Испуганно осматривает нас с ног до головы. – Матушки мои, что ж с вами приключилось-то, ребятки?!

– Да заблудились мы. Немного, – неубедительно вру я. – Нам бы телефон, отец, позвонить очень нужно. И воды питьевой, если есть.

– Конечно-конечно, – начинает суетиться мужик, – сейчас!

Достаёт из-под коряги огромный походный рюкзак, вытаскивает из него и протягивает Тане большую металлическую фляжку с водой.

– Спасибо, – радостно благодарит его Мышка, убирая с лица липнущие к нему пряди спутанных волос. Свинчивает крышку и жадно припадает губами к горлышку фляги. Сделав несколько глотков, передаёт её мне.

– У меня тут ещё пирожки с луком и яйцом, будете? Жена целый мешок в рюкзак сунула, хотя мне ни за что за день столько не съесть, – угодливо предлагает мужик. И чёрными от многолетнего загара мозолистыми руками протягивает Тане пакет с выпечкой.

– Спасибо огромное, вы просто чудо! – восторженно принимая его, восклицает Мышка.

Я смотрю на неё, и губы сами собой растягиваются в улыбку. «Это ты чудо», – проносится в голове. Но я молчу. Просто смотрю, как Таня хищно впивается зубами в румяный пирожок, как с наслаждением прикрывает глаза. Как, спохватившись, торопливо достаёт из пакета ещё один и всовывает его мне в руки.

На вкус выпечка жены рыбака оказывается просто божественной. Мы с Таней синхронно жуëм и смотрим друг другу в глаза, словно невербально общаясь. Я мысленно транслирую ей, как сильно люблю её, и в тысячный раз прошу прощения за всё. И кажется, Таня понимает меня.

До сих пор не верится, что нам так повезло. Постоянно ловлю себя на стрёмном ощущении нереальности происходящего. Будто это только снится мне, а я всё-таки сгорел в том пожаре и попал на тот свет. Но по какой-то нелепой ошибке угодил прямиком в рай. Вот и мужик этот с удочками очень напоминает архангела. Буквально на физическом уровне чувствуется, как от него исходит какая-то добрая, светлая энергетика. Кажется, ещё немного, и над старой шляпой засияет нимб.

Но головой я понимаю, что это всего лишь разыгралась моя фантазия, а на самом деле рая мне не видать. Вряд ли за то, что я побывал в аду на земле, там сверху возьмут и отпустят мне все мои грехи. Учитывая, что в ближайшее время я планирую добавить к ним ещё парочку. После того, что я сделаю с Монголом и всей его свитой, обитель блаженных мне точно не светит. А ведь ещё остаётся Рома…

Пирожок, несмотря на свой охренительный вкус, встаёт поперёк горла от невесёлых мыслей.

– А телефон у вас есть? – кое-как проглотив его, спрашиваю я у мужика.

– Да, есть, – энергично кивает он. – Только там на балансе не очень много денег… – смущённо добавляет, бережно доставая из нагрудного кармана рыбацкого жилета крошечный кнопочный телефон и протягивая его мне. Такими, наверное, ещё в прошлом веке пользовались.

– Не переживайте, я попрошу друга пополнить ваш счёт сразу после звонка.

– Да вы что, не надо! – ещё больше смущается мужик.

Таня, дожёвывая свой пирожок, напряжённо смотрит на меня, не отводя глаз.

– Серëж, – озабоченно произносит она. – Кому ты собираешься звонить?

Красивая, добрая, ещё и умная.

Как я раньше мог быть таким дураком?

– Не переживай, – успокаиваю я её. – Есть один человек, которому точно можно доверять. Ты его, кстати, знаешь.

– Кто? – хмурится Мышка.

Сомневается. Хотя обещала теперь доверять. Но я бы и сам на её месте сомневался.

– Надеюсь, скоро увидишь, – подмигиваю ей.

Набираю номер, который знаю наизусть, и прикладываю к уху телефон.

– Алло, – раздаëтся знакомый голос на том конце провода.

– Здорово, брат.

66. Будем дружить семьями

– Карим, сука, как я по тебе скучал.

– Я тоже, бро.

Мы с Саней обнимаемся, едва не ломая друг другу рёбра. Если б мне раньше кто сказал, что когда-нибудь я буду так дико рад видеть этого душнилу, я бы очень долго ржал.

Он прилетел сразу же, даже часа не прошло после нашего телефонного разговора. В кортеже из трёх внедорожников и с десятком парней.

Смотрю на друга детства, и не верится, что это он. За два года во Франции Карим сильно изменился. Или это семейная жизнь так на него повлияла. Стал каким-то лощёным, морда слегка покруглела, глаза подобрели. Но на удивление, ему идёт.

Таня ошалевшими глазами наблюдает за вереницей машин, оставивших уродливую колею от мощных колёс на девственно-зелёной лужайке у озера. Похожу к Мышке, обнимаю её за талию, притиснув к своему боку.

– Сань, помнишь Мышку? Татьяну Петровну? Жена моя будущая.

Карим впивается в Таню своими цепкими глазищами и протягивает ей ладонь для рукопожатия.

– Здравствуйте, Татьяна Петровна. Вы совсем не изменились. Всё такая же красивая.

– Э, блять, капитан очевидность, – легонько толкаю кулаком его в плечо. – Она и без тебя это знает.

Карим ржёт, Таня тоже смеётся и пожимает ему руку своей миниатюрной ладошкой.

– Здравствуй, Саш. А ты, наоборот, очень изменился.

– Надеюсь, в хорошую сторону? – улыбается ей тот во все свои тридцать два зуба.

– В хорошую, – кивает Мышка. – Такой взрослый, солидный стал.

Меня начинает слегка напрягать их обмен любезностями. Но я одёргиваю себя.

Это ведь два моих самых близких человека. И я доверяю им теперь больше, чем себе.

Даже наедине не побоюсь их оставить. Минут на пять.

– Карим, у тебя наличка есть?

– Да, – хлопает себя по карманам Саня. Достаёт несколько пятитысячных купюр, протягивает мне.

– Спасибо, бро, – забираю у него деньги.

Подхожу к рыбаку. Он скромно стоит в стороне, прижимая к себе свой рюкзак с удочками, и с опаской косится на нашу гоп-компанию.

– Отец, держи, это тебе. Спасибо, что выручил, – протягиваю мужику деньги. Но тот не спешит их брать.

– Бог с тобой, сынок, зачем так много-то?

– Нормально. Купишь жене что-нибудь. Или себе. Держи.

– Не надо, убери, – артачится рыбак.

Но я настойчиво пихаю купюры ему в руку:

– Отец, я же от души.

– Не надо, я сказал, – бубнит мужик, упрямо отодвигая от себя мою руку с деньгами. – Чай, не голодаем.

– Да я же не поэтому, ты чего? Просто отблагодарить хочу. Считай, за воду да за пирожки заплатил.

– А я вам их не продавал, а угостил! Не нужно мне ничего, от денег этих зло одно. Так что ты это, давай, убирай, сынок. Иди своей дорогой, дай бог тебе удачи.

– Спасибо, – растерянно отвечаю я, всё же опуская руку с деньгами вниз. – Удача мне сейчас не помешает…

Впервые в жизни встречаю человека, который так уверенно отказывается от халявного бабла. И ведь мужик вполне себе адекватный, не какой-нибудь там идиот блаженный. Я думал, таких в принципе не существует. Ведь алчность в нашей человеческой сути. Нам всегда всего мало. Не ценим ни черта что имеем. Чем больше получаем, тем больше хочется. В этом отношении мы гораздо хуже животных… Но, как оказалось, не все.

Смотрю на мужика теперь совсем иначе. С уважением.

– Давай тогда мы хоть до деревни тебя подкинем? – предлагаю первое, что приходит на ум. Очень хочется хоть что-то для него сделать. Не люблю оставаться в долгу.

Но мужик непреклонен.

– Не нужно, сынок. Езжайте, я пешком люблю ходить, – тактично отказывается он. – Да и полезно мне.

– Ну, как скажешь.

Опускаю взгляд на купюры в своей руке, испытывая при этом странное чувство. Сейчас это просто бесполезные бумажки. От которых никакого толку. Когда-то давно я слышал выражение «Не создавай из денег культа». И не понимал его. Какой нахрен культ? Как можно преувеличить значение бабок, если без них ни жрать себе не купишь, ни ночлег, чтобы жопу свою в мороз обогреть, не найдёшь? Теперь понял.

Деньги нужны, конечно, в нашем мире без них никуда. Но это один хрен всего лишь бумага. Есть кое-что другое, по-настоящему ценное. Отношения. Люди. Человечность.

Оборачиваюсь на Карима и Таню. Они стоят, разговаривают о чём-то. Смеются. А я не ревную ни капли, наоборот, думаю – хорошо, что они нашли общий язык. Будем дружить семьями.

– Спасибо ещё раз тебе, отец, – жму руку старику.

– Да не за что, сынок.

Загружаемся в Санин джип. Я сажусь назад вместе с Таней. Карим – на водительское спереди. Пацаны его рассаживаются по другим двум тачкам.

Трогаемся всем караваном, вскоре выруливая на просёлочную дорогу.

Машину качает. Мышка еле сидит, такая уставшая, измотанная. Я укладываю её к себе на колени головой. Начинаю перебирать пальцами волосы, и вскоре она засыпает. Любовь моя. Как же я её обожаю.

Карим палит в зеркало, что Таня уснула, и делает музыку тише.

– Как там Настя? – спрашиваю я его вполголоса.

– Нормально. Скоро сам у неё узнаешь, – усмехается Карим.

– Она что, тоже прилетела? – охреневаю я.

– Сегодня вечером будут с Санькой.

– Я не понял сейчас, – напрягаюсь я. – Нахера им лететь в самое пекло? Нельзя было подождать, хотя бы пока всё закончится?

– Уже закончилось, бро, – спокойно отзывается Карим.

– В смысле?

– Ночью была перестрелка в городе. Настоящая бойня. Шамиль Монгола положил. И всех его людей. Хрен знает, что они там не поделили. Я не успел…

67. Больше жизни

– А что с щеглом, Сыч? Я до него так и не дозвонился.

– А я не знаю, Карим. Может, уже из страны свалил. Или гасится где-нибудь здесь.

– Не понял. С чего ему гаситься? У вас что-то случилось?

– Ага. Случилось. Твой протеже оказался крысой.

– Да ну нахуй…

Сквозь сон я слышу обрывки фраз, но ленивое сознание просто фиксирует их, не желая вникать в суть.

Я так устала. Чувствую себя выжатым лимоном. Всё тело болит, будто его переехал танк. Невыносимо хочется спать, и я позволяю себе расслабиться в объятиях любимого. Кажется, всё самое страшное уже позади. Так зачем беспокоиться?

Ситуация с Ромой, конечно, очень нехорошая. Никогда бы не подумала, что этот добрый, приветливый парень может так гнусно поступить. Но я не хочу сейчас думать об этом. Ответит ли он за своё предательство или просто сбежит. Это слишком сложная и неприятная тема для размышлений. У меня просто не осталось ресурсов на неё.

И я окончательно проваливаюсь в сон под мерное покачивание машины и приглушённые голоса мужчин.

– Мы дома, Мышка, – будит меня любимый голос, ласковые прикосновения к лицу и невесомые поцелуи.

Открывать глаза совсем не хочется. Во всём теле сокрушительная слабость.

– Можно я ещё чуть-чуть посплю? – сонно мычу я.

– Конечно. Спи.

Меня бережно поднимают на руки и куда-то несут. И вскоре я оказываюсь на мягкой, как облако, и вкусно пахнущей свежестью постели. Разве есть в мире что-то прекраснее этого? Нет.

Я снова отправляюсь в небытие на неопределённый срок. А когда в очередной раз открываю глаза – за окнами уже темно.

Серёжа спит рядом. Такой родной. Такой любимый. Сердце сладко щемит в груди от одного взгляда на него.

Мы в знакомой до боли спальне. И можно было бы подумать, что пережитый накануне кошмар просто приснился мне, если бы мы всё ещё не были в той же самой одежде. Грязной, ужасно пахнущей, наверняка безнадёжно испортившей белоснежное постельное бельё.

Я сползаю с кровати, стараясь делать это как можно тише, чтобы не разбудить любимого. И на цыпочках ухожу в ванную. Снимаю всё с себя, нахожу в шкафчике у стены чистый мусорный пакет, засовываю в него пришедшую в негодность одежду и крепко завязываю на узел. А после забираюсь в душевую кабину и включаю тропический дождь.

Это настоящее блаженство – оказаться под горячими струями воды. Стёкла быстро запотевают от пара. Я могла бы стоять так целую вечность. Но всё же тянусь за гелем для душа, чтобы смыть с себя пепел, сажу и грязь.

Активно намыливаюсь с ног до головы. С губки в моей руке на плиточный пол душевой капает пена, тут же убегая в слив вместе с мощными потоками воды.

Стеклянная дверь позади внезапно распахивается, и меня обдаёт волной прохладного воздуха, от которого кожа мгновенно покрывается мурашками.

Я вздрагиваю от неожиданности, резко разворачиваюсь и вижу перед собой Сергея. Точнее, его потрясающее, сильное, накаченное обнажённое тело. С чёрной татуировкой на шее в форме змеи. Которая больше не пугает меня. Напротив. Теперь она кажется одним из самых сексуальных атрибутов мужской красоты.

– Привет, – улыбается Сергей одними уголками губ. А тёмные глаза жадно скользят по моему телу сверху вниз. Задерживаются на покрытой мыльной пеной груди. Соски которой моментально твердеют от такого плотоядного взгляда. От них сквозь тело проносятся тысячи маленьких электрических импульсов, устремляясь в низ живота, заставляя меня испытать сладостное томление между ног.

– Привет, – едва слышно отзываюсь я. Мой голос теряется в шуме воды.

Сергей шагает ко мне под струи душа. Обнимает, скользит по мокрой коже ладонями, чувственно по очереди сжимает ноющие от возбуждения груди. С моих губ срывается стон. А затем ещё один. И ещё. До тех пор пока мой рот не оказывается захваченным в плен пьянящим поцелуем.

Насытившись им вдоволь, Сергей скользит губами ниже. Вдоль моей шеи, по ключице и к груди. Его наглые пальцы проникают в мою промежность, касаются самого сокровенного. Нежно, но настойчиво вторгаются в меня, двигаются внутри, заставляя судорожно втягивать губами воздух.

– Люблю тебя… – шепчет мне на ухо Сергей. – Пиздец, как я тебя люблю, Мышка…

– И я тебя люблю… Больше жизни… – признаюсь я нетвёрдым голосом. И сразу становится так легко, будто с души упал груз.

Серёжа подхватывает меня под бёдра, вынуждая обнять его ногами, и впечатывает спиной в холодную кафельную стену. С глухим рыком врезается до отказа одним сильным толчком.

Я вскрикиваю, впиваясь пальцами в его крепкие, скользкие от воды плечи, выгибаю спину дугой.

– Боже…

Мне так хорошо, так невыносимо сладко, и больно, и до невозможного остро, но потрясающе упоительно хорошо!

В глазах темнеет от зашкаливающих ощущений. Взлетаю на небеса от беспощадных рывков, сменяющихся ненадолго плавными и нежными покачиваниями, тягучими дразнящими поцелуями, чтобы сразу после этого вновь доводить моё тело до экстаза бешеным натиском.

Мы оба балансируем на грани, Сергей будто специально сдерживает себя, чтобы это безумие длилось как можно дольше. Но в какой-то момент он всё же не выдерживает и доводит нас до желанного финала. От которого мир взрывается яркими красками.

Изнеможённо прижимаемся друг к другу, надсадно дышим.

– Люблю тебя… – снова хрипло шепчет Сергей. Ловит мои губы и терзает их нежными укусами. Облизывает и опять кусает.

68. Опять вы

– Привет, мой хороший.

Захожу в палату к Тёме, и сердце ёкает в груди.

Бедный ребёнок. Кажется, будто ещё сильнее похудел. На щеке ожог, и на тонких ручках тоже. Хочется подойти и обнять его, прижать к себе изо всех сил, пожалеть, приласкать… Но так нельзя. Я ведь не его мама.

– Татьяна Петровна! Здравствуйте! – радостно подскакивает с постели Артём и сам бросается ко мне в объятия.

И тогда уже я прижимаю к себе мальчишку. Так можно.

– Ну как ты тут?

– Да нормально! Мамку в обычную палату перевели. Обещают нас выписать в понедельник! – возбуждённо сообщает он.

– Ну слава богу, – тихо отвечаю я, хоть на самом деле большого облегчения по этому поводу не чувствую.

Не знаю, как ему сказать, что органы опеки теперь всерьёз возьмутся за их семью. И риск, что маму Артёма лишат родительских прав, довольно высок.

Перед тем как ехать в больницу, Серёжа купил мне новый телефон. И сразу после того, как в салоне связи восстановили мой номер, поступил звонок от Светланы Семёновны, нашего социального педагога. Она подробно рассказала мне, как обстоят дела с Нечаевыми.

– Артём… А хочешь, я тебя усыновлю? Ты бы хотел, чтобы я стала твоей мамой?

Артём разжимает руки и отходит от меня на несколько шагов назад, уставившись исподлобья.

– Татьяна Петровна, вы очень хорошая. И добрая, – строго, совсем по-взрослому, произносит он. – Но у меня есть своя мама.

– Она ведь тебя бьёт, – выдавливаю я из себя слова, которые совсем не хочется произносить вслух. Сцепляю пальцы в замок, не зная, куда деть руки.

– Только когда пьяная и ничего не понимает! – горячо возражает мне Артём. – Но она ведь это не специально! И потом всегда плачет и прощения просит, и… И вы ведь обещали никому об этом не рассказывать!

– Я никому не говорила, Тёма… Но скажи мне. Как так получилось, что у вас дома произошёл пожар? – мрачно интересуюсь я.

– Она не виновата. Она вообще спала! У нас просто дом старый. Розетка давно искрила. Татьяна Петровна, а вы не думали, если меня у неё заберут, что тогда с ней станет? Она же совсем сопьётся!

– Хорошо, хорошо, Тёма… Я всё поняла.

С тяжёлым сердцем опускаю взгляд, так и не сумев сказать ему про органы опеки.

Ну почему на долю детей выпадают такие сложные испытания? Разве Тёма заслужил это всё?! Или так нужно, чтобы он вырос сильным и непрошибаемым, как…

Тёмка неуверенно мнётся рядом со мной, пока я стою и не знаю, что ему сказать, потом вдруг шагает ближе и несмело берёт за руку. Заглядывает в глаза.

– Но я буду часто приходить к вам в гости, Татьяна Петровна, – проникновенно обещает он, – вас я тоже не брошу!

И смотрит с такой чистой детской искренностью в глазах.

Боже, у меня в носу начинает щипать и слёзы наворачиваются от его выражения лица и этих слов!

Снова обнимаю маленькие худенькие плечи и ласково треплю Тёму по волосам.

– Спасибо, мой хороший, – произношу гнусавым голосом от того, что в горле образовался ком. – А смотри-ка, что я тебе привезла, – достаю из сумки пакет с гостинцами, – тут фрукты и разные сладости, думаю, тебе понравится…

Артём с любопытством суёт нос в пакет.

– Ого, спасибо…

В палату входит Сергей с какой-то белой коробкой в руках. Проводив меня до больницы, он сказал, что подойдёт позже, мол, нужно отлучиться ненадолго.

– Привет выздоравливающим, – протягивает он Тёмке свободную ладонь.

– О, опять вы, – насупившись, переводит на него взгляд тот. Но руку всё-таки пожимает, хоть и с неохотой. – Татьяна Петровна, вы что, и правда теперь… с ним?

– Эй, пацан, мы же с тобой вроде в прошлый раз нормально поговорили, ты чё опять начинаешь? – усмехается Серёжа. – Я тебе тут, как Дед Мороз, подарок привёз, а ты…

– Какой подарок? – забавно хмурит брови Артём.

– Вот, держи. – Сергей вручает ему красивую белую коробку с изображением новомодного современного гаджета.

– Что это? Планшет? – с серьёзным видом вертит коробку в руках Тёма. – Нафига мне планшет? Мне бы лучше телефон новый…

– Слушай, вот дети наглые пошли, – изумляется Серёжа, а меня разбирает смех. – Я бы в детстве от счастья обосрался, если б мне такой планшет просто так подогнали. А этот ещё и нос воротит!

– Да нафига мне планшет, как я его с собой носить буду на улицу, в руках, что ли? Он же в карман не влезет.

– Да я, вообще-то, думал, тебе тут в больнице скучно зависать, а так мультики сможешь посмотреть или фильмы какие-нибудь детские. Ладно, так уж и быть, телефон тоже тебе подгоню, наглая рожа. Скажи спасибо Татьяне Петровне, что она тебя так сильно любит.

– Серёжа! Ты с ребёнком разговариваешь, вообще-то, – строго одёргиваю я его.

– Так а чё он борзеет, твой ребёнок? – возмущенно округляет глаза мой возлюбленный.

– Не надо мне ваш телефон. И планшет заберите, – обижается Тёмка.

– Да оставь себе, мне-то он зачем? Для тебя же покупал.

– Тём, – присаживаюсь я на койку, почувствовав вдруг слабость, – возьми планшет, он тебе и в учёбе потом пригодится. Серёжа иногда бывает груб, но на самом деле он хороший человек. И подарок тебе принёс от чистого сердца. Я ведь его ни о чём таком не просила, клянусь, он сам захотел.

– Ага, чтобы пыль вам в глаза пустить, – со скепсисом замечает мальчишка.

Я снова, не сдержавшись, закрываю лицо рукой и смеюсь. Не по годам умный ребёнок.

– Тём, поверь, ему в этом нет никакой необходимости, – просмеявшись, смотрю ему в глаза. – Ну разве я тебя когда-нибудь обманывала?

– Нет вроде. Ну ладно, – вздыхает Артём и забирается с ногами на свою койку рядом со мной, принимаясь разглядывать коробку с планшетом.

– Сам разберёшься в нём? – не слишком скрывая своё недовольство, интересуется Сергей. – Он уже настроен, всё работает, включи только и можно юзать.

Смотрю на своего любимого мужчину с умилением. Таким уязвлённым выглядит. Взрослый серьёзный дядя. В дорогущем деловом костюме, со страшной татуировкой на шее. А внутри – словно всё ещё тоже ребёнок. Как я раньше не замечала, что он такой ранимый? И вся эта его показательная грубость и наглость – всего лишь броня.

– На андроиде? – деловито спрашивает Тёма.

– Ну да.

– Разберусь.

– Ну тогда разбирайся, а мы с Татьяной Петровной поедем. У нас ещё дела.

– Я завтра снова тебя навещу, Тём, – с улыбкой обещаю я, погладив по головушке.

Тёма согласно кивает.

– Ну пока!

Мы с Сергеем покидаем палату и, взявшись за руки, идём по коридору, как двое влюблённых подростков. Но на душе у меня по-прежнему кошки скребут от беспокойства за Тёмку.

– Серёж… – останавливаюсь я у выхода из отделения, вынуждая любимого тоже притормозить и вопросительно посмотреть на меня. – Тёмину мать хотят лишить родительских прав. А он очень боится, что это произойдёт.

– Так из-за неё пожар случился?

– Вообще вроде как проводку замкнуло, но она пьяная в тот момент была.

– Алкоголичка?

– Типа того, – тяжело вздыхаю я. – У неё муж умер, когда Тёма маленький совсем был. И, как говорят, после этого она запила. Но не совсем всё безнадёжно. Она, бывает, подолгу держится, но потом всё равно срывается. Тёма её любит. Переживает. Боится, что если его заберут, она совсем скатится.

– Балбес малолетний, – бесстрастно заключает Сергей.

– Почему сразу балбес? Он просто ребёнок. Дети, они ведь такие. Мама для них, какая бы ни была, всё равно остаётся мамой.

– Ну не знаю, – как-то странно усмехается любимый. Как будто с какой-то злостью. И что-то колет меня в самое сердце эта его усмешка. Будто эта ситуация задела Сергея за что-то очень личное. – Ладно, Мышка, не переживай. Что-нибудь придумаем. Маме его поможем. Всё нормально у них будет.

– Как ты собираешься это сделать? – удивляюсь я.

– Посмотрим, – загадочно отвечает он. – Люди мы или кто? Если человек в беде, надо же его как-то вытаскивать, да?

– Да, – озадаченно киваю.

– Вот и вытащим. Ну, поехали дальше?

– Поехали…