Читать книгу "Охота на жену"

28. За своих

Рома ведёт меня до машины, придерживая за локоть. Потому что сама я пошатываюсь, рискуя в любую секунду рухнуть с высоты своих каблуков.

Дождь уже закончился, на улице свежо и пахнет влажной землёй. Я пытаюсь дышать, но воздух с трудом заходит в лёгкие, грудную клетку будто сплющило под прессом. Меня словно снова отбросило на семь лет назад в тот ужасный день, когда всё произошло…

Рома помогает мне забраться на пассажирское сидение своей черной «хонды», занимает водительское место и вскоре отъезжает от особняка. И меня опять начинают душить слёзы. Закрываю руками лицо, складываясь пополам, беззвучно реву. Лишь изредка вздрагивая от рыданий.

Мне абсолютно всё равно, что подумает обо мне помощник Сергея. Я просто не в состоянии держать себя в руках.

Машина тормозит, и лишь тогда я вынужденно отрываю мокрое лицо от ладоней, чтобы посмотреть на водителя.

– Я на минуту, – сочувственно глядит на меня Рома.

Бросаю взгляд в окно – мы на заправке. Безучастно киваю.

Рома ненадолго покидает автомобиль и вскоре возвращается, протягивая мне стаканчик кофе и маленькую бутылку воды.

– Спасибо, но не нужно было, – осипшим голосом благодарю я, принимая напитки из его рук.

Рома скромно пожимает плечами, вновь заводя двигатель.

– Куда тебя отвезти?

Называю ему адрес, испытывая неловкость, что нужно ехать так далеко. Но мой провожатый лишь молча кивает.

Пью маленькими глотками горячий кофе, смотрю на мелькающие за окном деревья, и истерика потихоньку сходит на нет. Оставляя после себя невыносимое чувство опустошения.

– Не принимай близко к сердцу, у Сыча бывают заходы, – неожиданно произносит Рома, заставляя меня повернуть голову и посмотреть на него затуманенным от слёз взглядом.

Мои губы трогает горькая усмешка.

– И много рыдающих девушек ты увозил от него?

– Ни одной. Ты первая.

Чувствую, как яд заполняет все мои вены, подменяя кровь. Кажется, еще немного, и он засочится из пор вместо пота.

– Остальные довольные уезжали? – едва сдерживаясь, чтобы не скривить лицо в презрительной гримасе, интересуюсь я.

– Понятия не имею, они уезжали на такси.

С безразличным видом отворачиваюсь к боковому окну. Какое мне дело до девиц, побывавших в постели Сычева? Зачем представляю сейчас, как он обнимал их, и почему это причиняет мне такую дикую боль?

Господи, да к чему я вообще завела этот разговор…

– Мне кажется, у него к тебе что-то очень серьёзное, – доверительно сообщает Рома.

– Да, я знаю, – зло ухмыляюсь, – незакрытый гештальт – это очень серьёзно.

Рома поворачивает голову и бросает на меня ещё один сочувственный взгляд.

– У вас была какая-то история в прошлом, да?

– Была, – угрюмо киваю я.

– Может, я сумею чем-то помочь?

– Скажи, как сделать так, чтобы больше никогда в жизни его не видеть… – безжизненным голосом произношу я.

Рома озадаченно чешет голову, другой рукой крепко сжимая руль.

– Ну, если он захочет тебя увидеть, ты ничего не сделаешь.

– Черт, – со стоном выдыхаю я.

Откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза в бессилии.

– Ну ладно тебе, не переживай так сильно, Насть. Я уверен, всё ещё наладится.

– Спасибо, Рома. Только я не Настя, а Таня.

– Блин, – досадливо морщится он, – прости. Таня, конечно. Просто ты так на жену Карима похожа, на Настю, вот у меня и вылетает на автомате.

– На жену Саши Каримова? – отстранённо уточняю я.

– Да, а ты что, его знаешь?

– Знаю. Хороший мальчик.

– Хороший мальчик? – Рома давится смешком. – Если Карим – хороший мальчик, то Сыч тогда вообще ангел.

– Ну да, – с мрачной усмешкой отзываюсь я, снова отворачиваясь к окну. – Ангел…

Рома привозит меня в мой посёлок прямо к дому. Помогает выбраться из машины, провожает до самой двери. Нахожу запасной ключ, спрятанный между двумя кирпичами у порога.

Хорошо, что на улице сегодня необычно темно, и никто из соседей не сможет разглядеть в окно, как местная учительница в развратном платье возвращается домой за полночь…

– Не переживай, всё ещё наладится, – подбадривает Рома, прежде чем попрощаться.

– Это вряд ли, – с тоской отвечаю я. – Но всё равно спасибо.

– Сыч, он своеобразный, конечно. Но у него есть свои достоинства.

– Интересно, какие?

– Ну… За своих людей он кому угодно пасть порвёт, – подумав немного, выдаёт Рома.

– Да, это неоспоримое достоинство… – холодно произношу я, проворачивая ключ в дверном замке.

Уж лучше бы у Сычева вообще не было никаких достоинств. Потому что я точно не вхожу в число его «своих». И никогда не войду.

Обидно, ведь семь лет назад я была уверена в том, что очень дорога Сергею. Но двести тысяч рублей для него оказались дороже… И Сычев даже неловкости по этому поводу не испытывает. Будто я не человек, и мои чувства для него – пустое место. А за своих он пасть порвёт…

Уж лучше бы ты, Рома, молчал.

– Спокойной ночи. Спасибо, что подвёз, – оборачиваюсь я к нему, прежде чем войти в дом. – И за кофе. И за воду.

– Не за что, Таня, – задумчиво глядя на меня, отвечает Роман.

Хороший парень. Как только его угораздило связаться с Сычевым?

Захожу домой и, не включая свет, приваливаюсь спиной к стене у закрытой двери.

Слёзы снова подступают, горло сковывает болезненным спазмом, грудь нещадно давит тяжестью.

Слышу, как отъезжает Ромина машина на улице, и принимаюсь прямо у порога остервенело раздеваться. Стягиваю через голову платье, поочередно дёргаю ногами, чтобы избавиться от ненавистных каблуков, вынимаю серьги из ушей, кое-как разобравшись с застежкой, срываю с шеи колье.

Сгребаю всё это в кучу и заталкиваю в мусорное ведро. А потом падаю на колени рядом, обнимаю себя руками и снова, как дура, горько реву.

29. Вокруг одни дебилы

– Ты можешь мне объяснить, как эта баба вообще попала на территорию моего ресторана? – пытаю я начальника охраны, выясняя, как можно было допустить такой косяк, но всё безрезультатно.

– Сергей Денисович, мы не досматривали машины гостей, скорее всего, кто-то из них провез её на территорию.

– Что значит – скорее всего? – начинаю я закипать. – Мне что, самому садиться и записи с камер просматривать? Почему вы до сих пор это не выяснили? – Кулаки так и чешутся ушатать его, как в старые добрые времена по понятиям, но я же теперь деловой уважаемый человек. Нужно поддерживать соответствующую репутацию.

– Мы несколько раз просмотрели все записи, но ни на одной из них не видно, откуда она появилась. Судя по всему, из слепой зоны.

– А какого хрена у нас тут есть слепые зоны?

– Одна камера на улице вчера вышла из строя.

– Блять, и как ты это допустил? Ты хоть понимаешь, какого уровня мероприятия мы проводим? И какие последствия могут быть из-за таких вот проëбов?

– При всём уважении, Сергей Денисович, техника есть техника, она иногда подводит.

Встаю и подхожу к Алексееву вплотную. Так и уебал бы по его невозмутимой физиономии, но он вроде как лучший в городе. Кого-то умнее мне всё равно не найти.

– Мне похуй, – тихо произношу я, глядя ему в глаза. – Сделай так, чтобы больше не подводила. Ещё один такой косяк, и я с вас всех тут шкуру спущу.

Выхожу из ресторана, злой как черт. Подкуриваю сигарету на ходу. Всё через жопу. Вокруг одни дебилы. Сука, как же всё меня бесит!

Останавливаюсь возле своей тачки, курю, смотрю на часы. Где этого ушлепка носит? Достаю телефон и уже собираюсь набрать, но замечаю знакомую «хонду» на въезде.

Не спеша подкатывает, паркуется рядом со мной.

Я выбрасываю сигарету и разминаю шею. Мышцы затекли и дико ноют от напряжения.

Наконец оборзевший щегол вылезает из своей тачки и подходит ко мне.

– Доброе утро, Сыч.

Тянет руку. А я не спешу пожимать.

Смотрю на его сонную рожу, пытаясь понять, трахнул он её вчера или нет?

Самое стремное, что я никогда этого не узнаю.

– Ты че? – напрягается Рома.

– Ты не отзвонился вчера.

– Так ночь была, не хотел тебя разбудить. Да ты че на меня так смотришь? – испуганно выпучивает он глаза. – Ты же сам попросил увезти, я и отвёз её домой! И всё. Ты че думаешь, я с ней остался? Да я к Поле вчера поехал и у неё до утра был, можешь позвонить спросить! Я бы ни за что в жизни твою женщину пальцем не тронул, ты за кого меня держишь вообще?

Меня немного отпускает.

– Ладно, хуй с тобой. Живи пока.

– Она ревела всю дорогу, – добавляет Рома, глядя на меня с осуждением.

– Блять… – выдыхаю я, заводя руки за голову и сцепляя пальцы в замок на затылке. Задираю голову и смотрю в небо. Оно пасмурное и тяжёлое. Давящее.

Черт, даже небо бесит меня.

– Это не моё дело, конечно, но… Ты бы поговорил с ней. По-нормальному, – опасливо лезет с советами Рома. – Я не знаю, что у вас там вчера произошло, но она убитая просто была.

– Ты правильно заметил, это не твоё дело, – обрубаю я, возвращая на него взгляд.

Сука. Ну почему всё через жопу?

Надо было трахнуть Мышь вчера. И никуда не отпускать. До сих пор как тёлка истеричная реагирую на её блядские высказывания. Как это в себе искоренить?

– Что там с Шумиловским родственником, – перевожу тему разговора на другую головную боль, – удалось ещё что-то узнать?

– Пока ничего нового, Сыч. Я всех обзвонил.

Блять, как заебало-то всё, а…

– Если что-то новое выяснишь, звони, – бросаю я Роме, сажусь в тачку и даю по газам.

Как не вовремя брат этой мрази объявился…

Башка не варит нихрена. Будто ватой набита. И сам весь, как взведённая пружина, чуть-чуть тронь – и взорвусь к чертям. Всё из-за Мыши, суки. Не могу ни о чём думать нормально, с любой мысли перескакиваю на неё. Какая-то нездоровая канитель.

Нахуй я вообще снова встретил Мышь? С того самого вечера, как увидел в ресторане, всё, писец. Крышу рвёт. Будто маньячила одержимый, сплю и вижу, как бы засадить сладкой Танечке.

Надо было трахнуть её вчера…

Сама ведь меня хочет. Вчера в тачке текла, мокрая, горячая вся была, готовая. Какого хрена целку из себя строит опять? Что за приколы у неё? Или Тёмочка этот загадочный всему виной?

Какого хрена она тогда к нему не пошла со своими проблемами? Или пошла, но он ничего не сделал? Очередного чмошника себе нашла. Нравятся же ей лохи всякие, может, поэтому у нас и не срослось ничего семь лет назад…

Любила она меня, блять, сильно. И ведь свято верит в это походу!

Как же меня клинануло вчера от её слов. Любила она меня… Любила и трахалась с другим. В гробу я видал такую любовь.

Я тоже любил. Да, накосячил. Но нахер было ТАК мстить? Почему нельзя было хотя бы просто спросить сначала – Серёжа, блять, а зачем ты так сделал?

Но нет. Лучше, конечно, сразу по-быстрому ноги раздвинуть перед своим бывшим уродом. Охуенный способ утешиться.

Фу, блять, как представлю, блевать тянет… Лучше об этом не думать.

Чертова Мышь. Как наркотик, как грёбаный яд, проникает в каждую клетку и отравляет кровь. И ненавижу её, и избавиться не могу.

Убита она была… Неженка, блин.

Я ничего ей плохого не сделал. Хотя мог. И хотел.

Резко разворачиваю тачку на ближайшем перекрёстке, со всей дури давлю на газ и отправляюсь совсем не туда, куда изначально собирался.

30. Видение

Ужасно болит голова. Зачем я вчера выпила столько шампанского? Дура. Нашла, с кем рядом позволять себе расслабиться.

Пью ледяную воду на кухне, зачерпывая рукой прямо из-под крана. Дотянуться до шкафа с кружками слишком сложно.

Васька ходит вокруг меня, трётся об ноги и громко мурчит, но я не нахожу в себе сил даже погладить его.

Всё, на что меня хватает, это бросить беглый взгляд на его миски. В них ещё осталось немного корма и воды. Видимо, Аля незадолго до моего возвращения приходила покормить питомца.

События вчерашнего вечера крутятся в голове, как фильм ужасов на повторе. Выматывая, вынимая из меня остатки души.

Не могу с этим ничего поделать. Хожу по дому из угла в угол как неприкаянная. Всё ещё в одном нижнем белье. Нет ни сил, ни желания даже халат на себя накинуть.

Почему учёные до сих пор не придумали таблетку, которая бы выборочно стирала память? Или, ещё лучше, чувства. Вот было бы круто – помнить всё, что травмировало тебя, но при этом ни капли не страдать.

Самая большая пытка – гадать, объявится ли ещё Сычёв или оставит меня в покое? Я отчаянно надеюсь на второе. Очень сложно, когда не знаешь, чего ожидать. Невозможно морально подготовиться сразу к двум вариантам развития событий.

После очередного бесцельного круга по дому, замираю, случайно зацепившись взглядом за своё отражение в зеркале. Подхожу ближе, начинаю рассматривать себя.

Губы болезненно-красные и обветренные. Глаза тоже красные, опухшие. Живописные черные полосы от потекшей туши на щеках. И только волосы выглядят отлично. Вчерашняя причёска ничуть не пострадала во время сна. Хотя, впрочем, о чем это я, какого сна? Сегодня ночью я не сомкнула глаз. То лежала, пялилась в потолок, то ревела.

По-хорошему бы принять душ. Но сил даже на это нет. Ни моральных, ни физических.

А ещё я совершенно неожиданно ловлю себя на ужасной мысли, что не хочу смывать с тела запах Сычёва. Ненавижу этого человека всей душой, мечтаю от него избавиться и больше никогда в жизни не видеть… Но запах его не хочу удалять со своей кожи. Ещё недолго побуду в нём…

Просто побуду. Без анализа и осмысления, зачем мне это нужно. Боюсь, выводы по этому поводу могут только добить меня.

Измучив себя вконец, сворачиваюсь на диване калачиком и, наконец, засыпаю. Бессонная ночь, стресс всё же дают о себе знать. Я просто проваливаюсь в спасительную чёрную бездну, позволяющую забыться хотя бы на время и перестать изводить себя.

Просыпаюсь от странного ощущения, будто кто-то на меня смотрит. Разлепляю веки и едва удерживаюсь, чтобы не завизжать в голос! Шарахаюсь назад, больно врезаясь в спинку дивана плечом. Сердце срывается в галоп за одну секунду, оглушительно молотит в груди, угрожая вот-вот выскочить.

Напротив меня в кресле сидит Сергей.

С таким видом, будто здесь живёт. И нет ничего особенного в том, что он только что напугал меня до полусмерти.

Сидит, развалившись и подпирая кулаком щеку. Невозмутимо смотрит на меня странным, слегка расфокусированным взглядом.

А в свободной руке у него моя кружка.

МОЯ. КРУЖКА.

С моей фотографией. Ученики подарили мне эту кружку на день учителя. И с тех пор я всегда пью только из неё.

А сейчас из неё пьёт ОН. Подносит к губам, при этом не отрывая от меня своего странного взгляда. И делает глоток.

Способность мыслить медленно возвращается ко мне, и я пытаюсь представить, как, пока я спала, Сычёв проник в мой дом, успел побывать на моей кухне и налить себе чайку?

Резко вспоминаю, что не одета. В панике оглядываюсь, но, как назло, поблизости нет ни пледа, ни чего-то другого подходящего, чтобы прикрыться. Разве что диванная подушка. Хватаю её и фанатично прижимаю к своей груди. Хоть что-то.

– Не парься, пока ты спала, я всё уже рассмотрел, – негромко произносит Сергей, рассеивая теплившуюся во мне слабую надежду на то, что он – всего лишь видение. Продолжение дурацкого сна. От которого между ног влажно и горячо.

Но чëрт, какого дьявола здесь делает Сычёв?!

– Как ты попал в дом?! – выпаливаю я, ещё сильнее прижимая к себе подушку.

Кажется, у меня сейчас все сосуды полопаются в голове от перенапряжения!

– Парни с социального дна и не такое умеют, – философски замечает Сергей, опуская руку на кресло возле себя, и в следующее мгновение по комнате разносится утробное урчание.

Я прослеживаю взглядом за ладонью Сергея и не верю своим глазам – между его бедром и подлокотником кресла развалился пузом кверху мой кот! Который громко урчит от поглаживаний Сычёва! Вот… пушистый предатель.

– Я нашёл на кухне кошачий корм и покормил твоё животное, – поясняет в ответ на мой ошалевший взгляд Сергей.

– Я серьёзно, как ты попал в дом?! – повышая голос, нервно интересуюсь я, не понимая, как реагировать на происходящее.

Зачем он приехал, что ему ещё надо от меня?!

– У тебя было открыто, – заявляет Сычёв.

На секунду теряюсь. Видимо, вчера я была в настолько разобранном состоянии, что забыла запереть дверь на ключ.

– Зачем ты вообще приехал, кто тебя сюда звал? – смотрю я со злостью в глаза тому, кто довёл меня до этого состояния.

– Я не нуждаюсь в приглашениях, – спокойно произносит он, продолжая безмятежно чесать пузо моему коту и попивать что-то из моей любимой кружки.

– Зачем ты приехал? – настойчиво повторяю я волнующий меня большего всего на свете вопрос.

В голове возникает робкая догадка. Неужели он хочет извиниться? Неужели сожалеет о том, как вчера себя вёл?

Сергей не спешит с ответом. Изучает меня нечитаемым взглядом. И каждая секунда его молчания становится для меня невыносимой пыткой.

– Месяц ещё не закончился, – выдаёт он спустя целую вечность, убивая меня этими словами. – Ты по-прежнему в моём распоряжении.

В груди начинает печь. Эмоции разгоняются за миллисекунды, доводя меня до состояния бешенства. И так же быстро идут на спад от осознания собственного бессилия. Достигают самой нижней отметки. Граничащей с апатией и безразличием.

Я действительно решила, что этот человек способен испытывать сожаление?

Пора бы уже раз и навсегда уяснить, что я для него всего лишь развлечение. Игрушка. Кукла. О чувствах и душевном состоянии которой можно не заботиться.

Это «за своих» он порвёт, а меня с лёгкостью сломает. И пойдёт дальше, даже не обернувшись. Как уже случалось однажды.

Я встаю с дивана и откидываю от себя подушку. Смотрю на Сергея в упор.

А потом завожу руки за спину и расстегиваю бюстгальтер. Сбросив с плеч лямки, позволяю ему упасть на пол. После чего подцепляю пальцами трусики и тяну их по бёдрам вниз.

– Что ты делаешь? – с неверием спрашивает Сергей, скользя сверху вниз по моей фигуре жадным взглядом.

Мои трусики падают на пол. Я вышагиваю из них, пристально глядя Сычёву в глаза.

– Закрывай свой гештальт. Но потом оставь меня в покое. Навсегда.

31. Плохая идея

Почуяв неладное, котяра выбирается из-под моей напрягшейся руки, спрыгивает на пол и тактично сваливает из комнаты. Я тоже поднимаюсь на ноги. Но не могу сделать ни шага.

У Тани чертовски красивое тело. Кажется, что за прошедшие годы оно стало ещё лучше, хоть я и не понимаю, как такое возможно. Ведь в юности оно уже казалось мне пределом совершенства. Не в понимании общепринятых стандартов красоты, а именно для меня. Будто кто-то заглянул в мою голову и создал Мышь именно такой, какой я представлял себе идеальную женщину.

Или это моя одержимая юношеская влюблённость сделала её тело эталоном женской красоты для меня?

Хуй знает. Мне сложно об этом размышлять, глядя на обнажённую Мышь.

Я только чувствую, как наливается кровью член в штанах, как скручивает все мышцы в теле от дикого желания прикоснуться или, ещё лучше, наброситься на неё. Целовать, ласкать, кусать, брать до одури, пока не кончатся силы.

Но я не могу сделать ни шага в её сторону.

Что-то очень прочно держит меня на месте, будто ноги к полу приросли. И невыносимо давит в солнечном сплетении.

Сегодня я кое-что осознал, пока сидел тут и наблюдал за свернувшейся клубком на диване спящей Мышкой. Одинокой, беззащитной, несчастной. Замёрзшей. Хотел укрыть её чем-то, но вместо этого эгоистично любовался совершенным телом.

И осознал вдруг, что больше не злюсь на свою прекрасную Мышь.

Да, она трахалась с другим, пока я подыхал от разлуки с ней и от груза свалившихся на меня проблем. Да, мне никогда этого не понять, не простить и не забыть. Но Таня ведь тоже по-своему пострадала из-за меня. Может, если бы её чёртов папаша не показал бы ей ту запись, Мышка никогда бы мне не изменила. По крайней мере, теперь мне хочется так думать.

Но как она могла поверить, что я по-настоящему тогда её бросил? Ведь столько раз говорил ей, как сильно люблю её… Неужели она не чувствовала, что я с ума сходил по ней?

Наверное, не чувствовала. Или решила, что такой, как я, отброс с социального дна, не способен любить.

Блять, как же я ненавидел её все эти годы за то, что она считала меня таким! И ненавидел себя за то, что пустил её так глубоко под кожу, чего эта сука совсем не заслуживала.

А теперь она стоит передо мной голая, и по её щекам текут слезы.

Я этого хотел? Хотел наказать, отомстить? Заставить страдать?

Нет, мне это нахуй не нужно.

Мне не нужны её слезы, не нужна её боль, меня от этого наизнанку выворачивает.

Я всё же отрываю тяжёлые ноги от пола и подхожу к Тане. Дотрагиваюсь до её лица, вытираю пальцами слёзы со щёк.

Мышка закрывает глаза и стоит, не шевелясь. Кажется, будто даже не дышит.

Интересно, что происходит сейчас в её голове?

Думает, что я монстр, накинусь сейчас и растерзаю?

Ну конечно, в её глазах я моральный урод.

Блять, а ведь она права. Поэтому меня так и порвало вчера от её слов, потому что Мышь снова попала в точку. Я действительно моральный урод.

Веду пальцами вниз по её шее до ключицы. Меня потряхивает уже от простого контакта с Мышкиной кожей, это отдельный вид кайфа – вот так касаться её. Спускаюсь ещё ниже, дотрагиваясь до нежной груди. Таня вздрагивает от резкого вздоха, её соски твердеют на глазах, а плечи покрываются мурашками.

Я могу трахнуть её сейчас. И мы оба кайфанем от этого. Потому что наши тела идеально подходят друг другу. Мы созданы для того, чтобы заниматься сексом друг с другом. И соблазн сделать это очень велик. Ещё никогда я так сильно не хотел ни одну женщину. Я даже её саму, наверное, ещё ни разу так сильно не хотел, даже семь лет назад.

Но я не хочу подтверждать Танино мнение обо мне. Меня тошнит от мысли, вдруг она ещё больше уверится в том, что я конченый урод. Даже если это правда.

Делаю ещё шаг, приближаясь максимально близко к Тане, и просто обнимаю её. Нечеловеческими усилиями сдерживаясь, чтобы не сдавить хрупкую Мышку изо всех сил и не переломать ей к чертям все рёбра.

Провожу рукой по её волосам. Они не такие гладкие и мягкие, как обычно, и мне жаль, что я не могу ощутить их сейчас без всех этих липких средств для укладки. Но даже не смотря на это, гладить Мышку по голове – всё равно кайф.

Она вся – мой чистый кайф. Будто и не было всех этих лет, я по-прежнему тащусь от неё, как влюблённый подросток. Жаль только, что это не взаимно.

– Так сильно мечтаешь от меня избавиться? – спрашиваю я тихо, касаясь губами бархатной мочки уха. Не позволяя себе поддаться искушению и облизать её, втянуть в рот.

– Я бы всё на свете отдала, лишь бы больше никогда в жизни тебя не видеть, – дрожащим голосом отвечает Мышь.

Черт, похоже, я и правда очень сильно её достал. И нахуй это сделал?

Я ведь на самом деле не такая уж и мразь, как многие обо мне думают. И не хотел ей зла.

Или хотел? Теперь уже не понимаю.

Семь лет назад мечтал, чтобы она пожалела о своих словах, готов был любой ценой заставить её сделать это. Потом остыл и забил на Мышь. Старался вообще не вспоминать о ней, потому что тошнило каждый раз и хотелось кого-то убить.

Казалось, я давно уже переболел этим. Но стоило Мышке снова появиться на горизонте, как моя крыша тут же потекла. Надо было просто пройти мимо. Не походить, не здороваться, не вспоминать ничего из нашего общего прошлого. Зачем только я затеял всю эту херню?

Однозначно это была плохая идея.

Пусть Мышь живёт спокойно. Пусть будет счастлива со своим этим Тëмочкой или как его там. Раз он ей так сильно нравится. Наверное, он не такое говно, как я.

Со мной ей точно не светит ничего хорошего.

– Так уж и быть, Таня. Я тебя больше не побеспокою.

Невесомо касаюсь губами её щеки и заставляю себя отпустить Мышку. Она тут же обхватывает себя руками, отшатывается и смотрит испуганно. Всё ещё не понимает, что не стану я её трогать. Просто уйду и всё.

И я ухожу. Бросаю взгляд в мусорное ведро у порога, в котором лежит вчерашнее вечернее платье и бриллианты. Всё это стоит дороже, чем дом, в котором Таня живёт.

Я ошибался на её счёт. Она не меркантильная. Ей плевать на мои деньги, Таня презирает их точно так же, как и меня самого. Она действительно намного лучше меня. И я, даже если из кожи вон вылезу, никогда не дорасту до её уровня. Никогда не стану ей равным. От этого, по ходу, и бешусь, как собака.

Берусь за дверную ручку и оборачиваюсь. Мышь всё еще стоит на том же месте в той же позе. Только смотрит теперь не испуганно, а растерянно. Как будто не понимает ни черта.

– Видишь, не такой уж я и урод, – с невесёлой усмешкой бросаю я ей.

Она ничего не отвечает. Хлопает своими огромными заплаканными глазами. Нежная, беззащитная, охуительно красивая. И я понимаю, что ещё секунда, и я вернусь назад, к ней. И поломаю её нахрен, за что потом себя возненавижу. Поэтому, сжав зубы, резко толкаю дверь и как можно быстрее сваливаю из её дома.