Читать книгу "Охота на жену"

69. Где Серëжа, и где психологи?

Пока Сергей ведёт машину, я отстранённо смотрю в боковое окно. Яркое солнце слепит глаза, но вдали на небе уже наползают тучи. Кажется, вечером будет дождь.

За стеклом мелькают одна за другой тесные кривые улочки. Все такие до боли знакомые. И в то же время чужие. Летом наш город выглядит очень даже уютно из-за буйно разрастающейся всюду зелени. Но всё же моя деревня мне милее.

– Серёж, – поворачиваю я голову к любимому и кое-как всё-таки заставляю себя озвучить вопрос, который уже давно крутится на языке: – А где сейчас твои родители?

Почему-то всё время трусила его задать. Догадываясь, что говорить о родителях Сергею может быть не очень приятно. Ранее он упоминал, что его отец сидел в тюрьме. И о маме своей нелестно отзывался.

Некоторое время Серёжа продолжает молча вести машину, вперив взгляд в лобовое стекло. Я разглядываю любимый профиль, сильные мужские руки, слишком крепко сжимающие руль. Безошибочно улавливая подтверждения своей догадки – этот вопрос действительно не вызвал у Сергея положительных эмоций.

– Отца убили во время потасовки в тюрьме. Мать наложила на себя руки, когда узнала об этом, – в конце концов, сухо констатирует он.

– Господи, какой кошмар… – шокированно выдыхаю я. – Ужасно жаль…

– На самом деле нет, – возражает Серёжа с напускным равнодушием. Но его руки на руле по-прежнему слишком напряжены.

Не знаю, от чего больше у меня сжимается сердце, от первого его заявления или от второго.

– У тебя были плохие отношения с родителями? – осторожно спрашиваю я, не зная, хорошая ли это идея – продолжать данный разговор. Ведь и так уже всё понятно. Очень не хочется причинять Серёже боль.

– Да неважно, – поворачивает он ко мне голову и на секунду заискивающе улыбается. Будто ему и правда абсолютно всё равно. – Это было давно. Давай лучше поговорим о чём-то более приятном?

Продолжая управлять машиной одной рукой, другую любимый по-хозяйски кладёт на моё колено. Это невыразимо приятно. Казалось бы – простое прикосновение сквозь ткань, ведь он даже не забрался ладонью под подол моего платья, – а по всему телу разошлось волнующее тепло.

– Мне просто хотелось больше узнать о твоём детстве, – негромко признаюсь я.

– Мышка, тебе оно надо? – недовольным тоном отзывается Серёжа.

– Конечно, надо. Но если тебе больно об этом говорить, то давай не будем.

– Да брось ты, с чего бы мне было больно, – морщится он. – Ну да, не повезло с предками, бывает, чë теперь. Я ведь давно не маленький уже. Но если тебе так интересно, то могу рассказать. Мать у меня была тупой истеричной шлюхой. Трахалась со всеми подряд, пока отец сидел. Ненавидела меня всю свою никчёмную жизнь. Ну, само собой, это было взаимно. А отец мой меня вроде как даже любил. Но был конченым отморозком. Ему больше нравилось отдыхать на нарах с корешами, чем жить нормальной жизнью со своей семьёй, – последние фразы Сергей произносит едва ли не сквозь зубы, с такой злостью.

И я отчётливо понимаю в этот момент, что любимый слукавил по поводу того, что ему не больно об этом говорить. Я буквально физически чувствую, как его разрывают тяжёлые эмоции, несмотря на то, что на лице не дрогнул ни один мускул. Но на самом деле Серёже далеко не безразлично то, что было в прошлом.

Только вот я понятия не имею, как ему в этом помочь. По-хорошему такие вещи нужно прорабатывать с психологом. Но где Серëжа, и где психологи? Если он даже мне не хочет признаться, что воспоминания о родителях до сих пор причиняют ему боль.

Зато теперь понятно, почему он так отреагировал на мои слова о матери Артёма.

Я накрываю его ладонь на своей коленке и крепко сжимаю её. Кладу голову на мужское плечо. Душу бы отдала, лишь бы избавить любимого от этой боли.

– Ну вот, зря я тебе рассказал, – с усмешкой косится он на меня, поворачивая ладонь и переплетая наши пальцы. – Напридумываешь сейчас себе всякой ерунды и будешь переживать.

– Да ничего я не напридумываю. Я просто тебе сочувствую, вот и всё.

– Тань. Не надо мне сочувствовать. Ладно?

– Да почему ты так этого боишься? Что плохого в сочувствии, я не понимаю? – отрываюсь я от плеча Сергея и впиваюсь взглядом в его недовольный профиль.

– А тебе самой разве хотелось бы вызывать у других такие эмоции, м? – слегка агрессивно интересуется он. – Я что, убогий какой-то, чтобы мне сочувствовать? Жалость унижает. Когда тебя ненавидят, и то приятнее.

– Ладно, я тебя услышала, – быстро включаю я задний ход. – Сочувствовать не буду. Буду просто очень сильно любить.

С невинной улыбкой на губах тянусь к любимому и чмокаю его колючую от лёгкой щетины щеку. Серёжа неожиданно тормозит у перекрёстка, останавливая машину. Наклоняется ко мне и, обхватив ладонью затылок, сладко впивается в мои губы.

И лишь нацеловавшись вдоволь, мы продолжаем свой путь.

К дому отца в Солнечный приезжаем ближе к полудню. Серёжа достаёт из багажника подарок для Лизы – игровую приставку с очками виртуальной реальности. Она давно о такой мечтала. Папа у нас старых взглядов и считает, что от компьютерных игр для детей нет никакой пользы. И вместо этого лучше книжки читать. Но я с ним категорически не согласна. Думаю, не стоит лишать детей современных развлечений. Любые подобные запреты в итоге ничем хорошим не оборачиваются.

Свободной рукой любимый обнимает меня за талию, и мы идём к входу в дом.

Я немного волнуюсь. Не знаю, как отреагирует отец на такой сюрприз. Я ведь предупредила его только о том, что приеду не одна, с женихом. А вот что этот жених не кто иной, как Сергей Сычёв – не сказала.

70. Несчастная любовь?

Дверь открывает Анна в красивом праздничном платье, на удивление, даже без кухонного полотенца в руках.

– Здравствуйте! Танечка и… – радостно и слегка смущённо произносит она, глядя во все глаза на моего спутника.

– Это Сергей, – представляю я его. – А это Анна, супруга моего отца.

– Очень приятно, Сергей!

– Взаимно, Анна.

Серёжа – сама элегантность. Украдкой любуюсь им. Кто бы мог подумать, что тот парень, которого я любила в юности, когда-нибудь станет таким.

В прихожую маленьким ураганом врываются дети.

– Таня! Таня! – тут же облепляют они меня, не обращая никакого внимания на моего жениха. Им до него вообще нет дела.

– Привет, котята, – целую я всех по очереди, наклоняясь к светлым макушкам. – Какие вы сегодня все красивые, нарядные! Ну привет, именинница, – присаживаюсь на корточки напротив Лизоньки и легонько стискиваю в руках её маленькие ладошки.

И вдруг осознаю, что, наверное, впервые в жизни, глядя на чистые детские лица, я не испытываю ни грамма вины. Перед тем ребёнком, которого должна была привести в этот мир. Но сильно подвела. Кажется, я наконец себя за это простила.

– Лиза, Люба, Семëн, а ну отошли от тëти Тани, дайте ей хотя бы разуться! – слышится издалека командный тон, и вскоре в прихожей появляется Арина. И тут же смущается, заметив на Сергея. – Здравствуйте…

Я так же представляю их друг другу, отмечая про себя, что Анна с Ариной находятся под сильным впечатлением от знакомства с моим женихом. Что доставляет мне некоторое удовольствие. Наверное, мои родственницы уже и надежду потеряли, что я хоть кого-нибудь смогу себе найти, и никак не ожидали, что однажды заявлюсь на семейный ужин с таким интересным молодым мужчиной.

Сергей, как обычно, выглядит очень круто. На стиле, одет с иголочки, но даже не это главное. Его осанка, манера держаться, взгляд – вот что в первую очередь производит эффект. Мать и дочь разглядывают его с застывшим восторгом в глазах, словно диковинный экспонат в музее.

– Значит, ты именинница? – обращается Серёжа к Лизоньке, будто и не замечая к себе повышенного внимания женщин.

Малышка довольно кивает:

– Да!

– Тогда вот, держи свой подарок. – Любимый протягивает ей коробку с приставкой.

– Ой, это же… Ух ты!

– Вау! – Племянники облепляют сестру и едва ли не подпрыгивают от восторга. Наш с Сергеем подарок вызывает у них целую бурю эмоций.

– Это же тот самый новый владелец ресторана, которого на папином юбилее нам представил его знакомый? – изумлённо шепчет мне Арина, пока все отвлеклись на детей.

– Угу, – с улыбкой подтверждаю я.

Последним поприветствовать гостей в прихожую выходит отец. Да так и замирает на пороге, увидев, кого я привела на день рождения сестры в качестве своего жениха.

Я беру Серёжу за руку и с вызовом смотрю папе в глаза. Снова чувствуя себя маленькой девочкой, будто вернулась в прошлое. До ужаса боюсь, что мой суровый родитель может нагрубить моему любимому парню.

Но отец, отмерев наконец, подходит к нам и вполне дружелюбно произносит:

– Здравствуй, Сергей. Добро пожаловать в мой дом. – И протягивает ему ладонь для рукопожатия.

У меня словно камень падает с души. Но ненадолго.

– Здравствуйте, Пётр Эдуардович. Спасибо, – сдержанно отвечает Серёжа, пожимая руку отцу. Лицо любимого при этом не выражает никаких эмоций. Взгляд холодный, чужой.

И я понимаю в эту минуту, что ничего не забыто. Сергей не из тех, кто легко прощает старые обиды. И если мне достаточно знать, что папа пересмотрел свои взгляды и сожалеет о том, как поступил в прошлом, то для Серёжи этого слишком мало.

Нас провожают в гостиную, и все усаживаются за празднично накрытый стол. Разговор никак не ладится. В воздухе витает полнейшая неловкость. Мужчины молчат, будто воды в рот набрали. Анна суетится, слишком навязчиво предлагая всем пробовать разные угощения.

Только детям всё нипочём. Они ничего не замечают. Резвятся, не хотят сидеть на месте, то и дело выскакивают из-за стола и начинают носиться вокруг. Арине стоит больших усилий убедить их оставить баловство и сесть обратно. Но сорванцы, быстро похватав еду со своих тарелок, начинают упрашивать родителей отпустить их наверх, в детскую, ведь им так не терпится опробовать подаренную Лизе приставку. В три голоса канючат у отца, чтобы тот подключил её. К слову, долго уговаривать его не пришлось. Папа, наверное, даже обрадовался шансу по уважительной причине ускользнуть из гостиной.

И вскоре мы с Серёжей остаёмся за столом только в компании Арины и Анны. Выпив по бокалу вина и немного захмелев, мои родственницы становятся смелее и начинают наперебой задавать Сергею разные вопросы.

– А как вы познакомились с Таней? – спрашивает Анна.

– Ещё в школе. Она была моей учительницей.

– Надо же! Это в каком же году?

– Примерно семь лет назад.

– Выходит, Таня старше вас? А сколько вам лет?

– У нас с Таней небольшая разница. Я младше её на год с небольшим.

– А чем вы занимаетесь, Сергей? – это уже Арина.

– У меня отель и несколько ресторанов в городе.

– А что означает ваша татуировка? – снова Арина.

– Ничего не означает. Просто картинка.

– Но почему именно змея? Вам нравятся эти животные? – Анна.

– Нет. У меня раньше на этом месте был другой рисунок. Нужно было чем-то его закрыть. И я выбрал в альбоме у мастера первый попавшийся эскиз, который показался мне крутым.

– А что вы хотели закрыть, если не секрет?

– Имя девушки.

Многозначительно переглянувшись, Анна с Ариной начинают смотреть на Сергея и вовсе с каким-то благоговением.

– Несчастная любовь? – с выражением искреннего сожаления на лице, спрашивает его моя сводная сестра.

Серёжа поворачивает голову ко мне. Берёт за руку под столом. Сжимает её. И смотрит в глаза так, что сердце на мгновение замирает в груди.

– Ну почему же, – задумчиво произносит он, не отрывая глаз от моего лица. – Счастливая. Просто я тогда ещё об этом не знал.

– Ах, так это имя Тани у вас было наколото?! – ошеломлённо высказывает догадку Анна.

Сергей ничего ей не отвечает, продолжая пристально смотреть мне в глаза.

– Ты что, сделал себе татуировку с моим именем? – тихо переспрашиваю я. Не в силах поверить в это.

Мой жених криво ухмыляется одним уголком губ. В его глазах на секунду мелькает что-то такое… колючее. Насмешка, жестокость, лёд. Или это отголоски старой боли.

И тут же лавина сомнений обрушивается на мою голову. С чего я взяла, что он сказал правду по поводу этой татуировки? Может, Серёжа просто пошутил? Решил посмеяться над впечатлительными женщинами, и все, включая меня, купились на его сказку…

Или если его рассказ – правда, с чего я взяла, что речь о моём имени? Может, у Сергея была другая любовь? После меня.

От такого предположения делается ещё хуже. Хочется просто умереть.

– Да. Вот здесь, под этой коброй, у меня написано «Таня», – не отрывая взгляда от моих глаз, показывает Сергей, рисуя указательным пальцем очертания букв на своей шее.

У меня по коже бегут мурашки.

71. Не разлюблю никогда

– Почему я не знала об этом? – Мышка смотрит на меня растерянными глазами, а я ловлю безжалостные флэшбеки из прошлого.

Перед глазами встаёт тот дерьмовый день, когда я прождал Таню в подъезде до утра. И увидел, как её привозит к дому на тачке какой-то козёл.

И вроде бы знаю теперь, как всё было тогда на самом деле. Что я сам, мудак, во всём виноват. Но от этого воспоминание менее паршивым не становится.

– Я не успел тебе рассказать, – произношу глухо, опуская подробности.

– Боже, это так романтично! – восклицает дочь жены Таниного отца. И я вспоминаю, что мы с Мышкой сидим за столом не одни. О чём на секунду забыл.

Меня почему-то с самого начала дико напрягает находиться в этом доме. Такое образцово-показательное семейство. Аж тошнит.

А больше всего раздражает глава этого семейства.

«Добро пожаловать в мой дом», блять…

Так и хотелось спросить – давно ли вы стали таким гостеприимным, Пётр Эдуардович? Я же продал вашу дочь, неужели вам память отшибло? Или то, что теперь у меня есть бабки, всё компенсирует? И что же вы, такой любящий и заботливый отец, столкнувшись с небольшим наездом, засухарились и отправили Таню разруливать? Какой же вы мужик после этого? Вы же, получается, чмо последнее!

Но ради Мышки я промолчал. Не хочется ничем её расстраивать. Я и так уже достаточно накосячил перед ней.

Таня вдруг, не стесняясь присутствия своих родственниц, перебирается со своего стула ко мне на колени. И крепко обнимает меня за шею.

– Ой, мне же горячее надо в духовку поставить! – спохватывается жена Таниного отца. – Аришка, пойдём-ка, помоги мне!

И вскоре нас с Мышкой оставляют наедине.

Мы целуемся. Я чувствую, как Танино лицо становится мокрым, а губы солёными. Невыносимо хочется съесть их, но вместо этого отстраняюсь.

– Ну ты чего? – Вытираю большими пальцами слёзы с её щёк.

– Прости, что-то накатило, – всхлипывает она, пытаясь улыбнуться. – Я так люблю тебя, ты даже не представляешь…

Прижимаю её к себе, зарываюсь пальцами в волосы, поглаживаю по голове.

– Хочешь, я снова набью твоё имя у себя на шее? Только с другой стороны, – предлагаю я, чтобы как-то утешить её.

Мышка смеётся сквозь слёзы, утыкаясь носом мне в грудь.

– Не надо, зачем, – шепчет она, нежно обвивая меня руками. – Я и так знаю, как сильно ты меня любишь. Доказательства не нужны. Просто я в шоке от того, что ты сделал это…

– Мне тогда и в голову не приходило, что мы с тобой можем расстаться. Был слишком самонадеянным. Казалось, море по колено, и ты никуда от меня не денешься ни при каком раскладе.

– Ну, в итоге ты оказался прав, – грустно улыбается Мышка, скользя пальчиком по моей татуировке, – я никуда от тебя не делась.

– Да… – провожу рукой по её спине. – Только теперь мне всегда будет страшно, что я снова могу тебя потерять.

– Не потеряешь, – мягко отвечает она. – Если только сам этого не захочешь.

– Сам я вряд ли захочу. А если ты меня разлюбишь?

– Я не разлюблю никогда.

Мы сидим и тихо разговариваем вдвоём ещё достаточно долго. Пока Мышка не решает отправиться на поиски своих родственников, чтобы узнать, куда они все подевались.

Но вскоре после того, как Таня уходит, в гостиную заглядывает её отец.

– Сергей, мне кажется, нам с тобой нужно поговорить с глазу на глаз, – сходу заявляет он. – Давай выйдем на улицу. В доме полно любопытных ушей.

Молча встаю со стула, выражая свою готовность. Несмотря на то, что затея очень сомнительная. Если при Тане я ещё могу держать себя в руках и общаться с её отцом в рамках приличий, то в отсутствие Мышки не вижу ни одной причины оставаться таким же любезным. Судя по слегка пришибленному виду, Пётр Эдуардович это прекрасно понимает. Но тем не менее, задний ход не включил, что меня теперь даже немного удивляет. Я-то уже решил, что он только с сопливыми подростками такой смелый.

Выходим на крыльцо, откуда открывается вид на придомовой участок. Такой миленький и ухоженный. Газончик, цветочки, яблоньки. Да и сам дом вполне приличный. Не особняк, но далеко не каждый в нашем городе может такой себе позволить. И я опять начинаю злиться, пытаясь понять, почему тогда Таня жила в той убогой халупе? Её папаша не мог позаботиться о родной дочери?

Так и хочется ему втащить. Жаль, что нельзя. Мышка сильно расстроится.

Спускаемся вниз, останавливаемся у беседки. Я достаю из кармана пачку сигарет, не спрашивая разрешения, закуриваю. Нагло затягиваюсь и выпускаю дым, глядя в глаза Мышкиному отцу. Он стоит, слегка ссутулившись. Взгляд как будто виноватый. За прошедшие годы ощутимо постарел, голова полуседая. Я начинаю испытывать какие-то беспонтовые ощущения, рассматривая его. Почему-то вспоминаю своего отца. Пытаюсь представить, как бы он сейчас выглядел, если бы был жив. Пресекаю эти мысли, сухо выплёвывая:

– Слушаю.

Танин отец выжидает ещё с минуту, прежде чем заговорить. С таким видом, будто борется с собой. Но его поведение только сильнее раздражает меня.

– Я признаю, что поступил некрасиво, когда предлагал тебе деньги, чтобы ты оставил Таню в покое, – наконец сконфуженно выдаёт он. – Несмотря ни на что, она очень сильно любила тебя, и я не имел права так с ней поступать. Да и с тобой тоже. Ты тоже по сути тогда ребёнком ещё был. Рос не в самой благополучной среде. Разве какой-то другой пацан удержался бы на твоём месте от такого соблазна?

Я в очередной раз затягиваюсь сигаретой и резко выдыхаю дым. От его снисходительного тона корёжит.

– И? Дальше что? – по-хамски тороплю я.

– Я так понимаю, ты до сих пор держишь на меня обиду?

– Обиду? – усмехаюсь я. – Да мне похуй, это было сто лет назад.

Вижу, что мой стиль общения ему не заходит. Но другого ты, батя, не заслужил.

– Ну а что ты тогда на меня волком смотришь? Если дело не в том, как я с тобой поступил в прошлом, тогда, может, объяснишь, в чём?

– Да легко. Я не уважаю мужиков, сколько бы им ни было лет, которые прячутся за спинами своих женщин. Особенно дочерей.

Танин отец хмурится, делая вид, будто не понимает, о чём речь.

– Ты о чём это толкуешь, парень? – с напрягом спрашивает он.

– Ты, наверное, не в курсе, что случившаяся с тобой автоподстава – моих рук дело, – объясняю я, переходя на «ты». Раз мы наедине, не вижу поводов для тупых расшаркиваний. – Я ожидал, что ты по совету своих знакомых приползёшь ко мне за помощью. Но ты, блять, отправил вместо себя Таню!

Лицо его напрягается. И вот передо мной уже не уставший старик, а тот борзый мужик, который семь лет назад пытался отвадить меня от своей дочери. Отчего моя ненависть к нему только многократно возрастает.

– Что ты сказал сейчас? – рычит он на меня.

– У тебя проблемы со слухом? – оскаливаюсь я. Блять, только бы не всечь ему первым.

– Кого я куда отправил? Ты чего несёшь? – Глаза Петра Эдуардовича наливаются кровью. Руки сжимаются в кулаки.

Входная дверь дома открывается, и на крыльцо выбегает Таня, на ходу обувая вторую туфлю.

– Папа, Серёжа, а вы чего это ушли? – взволнованно кричит она нам.

– Таня, зайди в дом! – гаркает на неё отец.

Мышка меняется в лице, всё понимая в одну секунду. Я мысленно матерюсь. Даже сейчас старый козёл не смог оставить этот разговор между нами. Обязательно нужно было её посвящать?

Торопливо натянув на пятку туфлю, Таня спешит к нам.

– Никуда я не пойду, – встревожено произносит она. – Что у вас тут происходит?

– Дочь, это правда, что ты ходила просить за меня у этого… – повернув к ней голову, брезгливо интересуется Мышкин. – Откуда ты вообще узнала о шантаже? Это Анна тебе растрепала?!

Таня переводит испуганный взгляд на меня:

– Ты что, рассказал ему?

Киваю, туша сигарету о стенку урны. С неохотой признавая, что не такой уж козёл, оказывается, её отец. Всё-таки не отправлял он свою дочь ко мне прикрывать его задницу.

– Пап, я… Я просто боялась, что ты из-за своей гордости загремишь за решётку. Признай, ты ведь вполне способен был это сделать! Но давай не будем сейчас устраивать из-за этого скандал. Главное ведь, что всё закончилось хорошо, правда? Все неприятности уже позади.

– Нет, не позади! Так ты с ним из-за меня?! Что этот ублюдок потребовал от тебя в обмен на свою якобы помощь?!

– Папа! Не смей оскорблять его! Я с ним, потому что люблю его! Всю жизнь любила, ты ведь и сам это знаешь!

– А ты знаешь, что это он подставил меня? Сам только что мне заявил!

– Да, он поступил подло и некрасиво. Но это всё уже в прошлом. И Серёжа очень сожалеет об этом. Так ведь, Серёж?

Сунув руки в карманы брюк, неопределённо пожимаю плечами. На самом деле нет. Но ради Тани молчу. Я так тащусь от того, как она меня защищает. И близко не мышка – настоящая тигрица.

– Таня, да что ты такое говоришь! – всплёскивает руками её отец. – Он же опять тебе мозги запудрил! Я ведь думал, он взялся за ум, стал человеком. А он как был шпаной, так и остался, только оперился и обзавёлся связями!

Таня шагает ко мне, берёт меня за руку.

– Папа, ты не знаешь его. Мне плевать, что происходило в Серёжиной жизни до этого дня, что он делал и кем был. Главное, что теперь у нас будет всё по-другому. Я не могу без него жить, пойми, пожалуйста. Ну или могу, но не хочу. И если ты пожелаешь ему зла, то пожелаешь зла и мне, знай это. Поехали домой, Серёж?

Я удовлетворенно киваю, сжимая крепче ладошку своей тигрицы. Пётр Эдуардович смотрит на нас ошалевшими глазами, весь красный, как варёный рак.

Лишь бы удар не хватил старика. Кажется, он всё-таки нормальный мужик и действительно любит свою дочь. Кто знает, может, мы с ним ещё подружимся. Когда-нибудь. Нескоро. Жизнь ведь длинная… Хотя нет, вряд ли.

Разворачиваемся и идём с Таней к машине, а сзади раздаётся громогласное:

– Анна! А ну-ка иди сюда!