Читать книгу "Диагноз ты"

37. Судьба

Обняв Машу за плечи, я довёл её до своей машины и помог забраться внутрь. Хорошо, удалось найти место и приткнуться совсем рядом с её подъездом.

Потому что моя девочка дрожала от холода. Неудивительно – на улице давил мороз. Это вам не московская зима. А у Маши из-под удлинëнной куртки выглядывали голые коленки.

Я сел за руль, завёл машину и включил обогрев салона на полную мощность. Но этого показалось мало. Стянул с себя шарф и укутал её заледеневшие ноги.

– Спасибо, – всхлипнула Маша, смотря куда угодно, только не на меня.

Она выглядела такой невыносимо печальной и несчастной, что у меня болело в груди.

Я всегда понимал, что не мне одному не повезло с биологическими родителями. Но в такие моменты начинал думать иначе. Может, и хорошо, что меня отдали в детдом. Ведь если бы не это, то меня никогда бы не усыновили. Мои приёмные мама и отец были лучшими людьми на земле. Она дали мне так много.

Вспомнились слова Лизы о том, что отец таким образом хотел уберечь меня от худшей участи. Чёрт знает, может, в этом и был какой-то смысл.

– Ты как? – спросил я, бережно коснувшись пальцами Машиного подбородка и вынудив её повернуть ко мне заплаканное лицо.

– Не знаю, – прошептала она, растерянно посмотрев мне в глаза.

– Не переживай, всё будет хорошо, – заверил я, отыскав её руку, сжав холодные пальцы и поднеся к своим губам, чтобы поцеловать и согреть дыханием.

– Нет, – удручённо покачала головой Маша. – Это вряд ли.

Я тяжело вздохнул и выпустил хрупкую руку, собираясь увезти Машу подальше отсюда, как и обещал.

– Ладно, поехали, малышка. Дома поговорим.

– Где? – удивленно переспросила она.

– У меня.

– А ты где остановился?

– У меня есть своя квартира.

– Здесь? – ещё сильнее изумилась Маша. – Я думала, ты живёшь в Москве…

Я скосил на неё глаза и слегка улыбнулся.

– Я тоже думал, что ты живёшь в Москве.

Маша выглядела такой растерянной, что это даже умиляло.

– Прости, что не рассказала, – виновато произнесла она.

– Ничего. У нас много времени впереди. Всё расскажешь.

– Я не представляю, что теперь будет, Илья, – тягостно вздохнула Маша и закрыла ладонями лицо.

– Эй, – тронул я её за руки, заставляя убрать их. – Я ведь сказал, что всё будет хорошо. Просто доверься мне.

Она припала щекой к моему плечу и трогательно прижалась. Я обнял одной рукой её за плечи и поцеловал в макушку. Маша подняла на меня глаза и так пронзительно посмотрела. Мне до одури захотелось снова припасть к её чувственным раскрасневшимся губам. И я сделал это.

Машину пришлось вести одной рукой. Переплетя наши пальцы, мы с Машей плавно выехали на дорогу и покатили по заснеженным улицам Новокузнецка в сторону дома, где я провёл счастливую часть своего детства.

Доехали быстро. По всей видимости, вечер воскресенья жители моего родного города предпочитали проводить дома, и на дорогах было пусто.

Мне снова посчастливилось найти место недалеко от входа в подъезд, чтобы отогревшаяся в машине Маша не успела снова замёрзнуть, пока мы будем идти по улице.

Бросив взгляд на её красивое личико, на котором теперь отсутствовали признаки печали, я в очередной раз порадовался, что всё-таки осмелился заявиться к ней домой без приглашения.

Вообще это какое-то чудо, что я на это решился. Мне безумно хотелось увидеть её, но уязвлённое эго, мужская гордость не позволяли. Сам не знаю, как с ними договорился.

Наверное, любопытство помогло. Перечитывал Машино последнее сообщение, где она писала, что очень хотела бы быть со мной, но не судьба. Захотелось узнать, в чём заключается эта «не судьба». Правда или банальная отмазка? Ведь, если мы оба из Новокузнецка, и оба временно оказались в столице, чтобы встретиться там, то это как раз очень напоминает обратное. Вполне себе как раз «судьба».

Но не смотря на это, я ехал сегодня к Маше, будучи готовым потерпеть очередное фиаско. Злой как чёрт. На неё – за то, что бортанула. На себя – за то, что всё равно ползу к ней, как бесхребетный слизняк. Но стоило её увидеть – и всё. От моей злости и обиды не осталось и следа. А когда я увидел свой портрет в её комнате…

Сейчас жалел только об одном: что раньше не приехал.

Заглушил машину, встретил Машу и, обняв её за плечи, повёл к подъезду.

Поднялись наверх, открыл дверь, пропустил её первой в своё жильё.

Маша несмело перешагнула порог и остановилась. Я вошёл следом и испытал острое желание снова стиснуть в объятиях свою девочку и припасть к её сладким губам. Но вместо этого зажёг свет.

Маша с любопытством осмотрелась по сторонам.

В прихожей всё было довольно скромно и просто.

Я помог своей гостье раздеться и убрал её куртку в шкаф. Маша сняла сапожки и ступила босыми ногами на прохладный пол, мило поджав пальчики с розовым педикюром.

Хотелось защитить её нежные ножки от холода. Я быстро разулся и, сбросив пальто, прошёл в спальню, чтобы отыскать в шкафу свои очень тёплые шерстяные носки в оранжево-серую полоску. Сам я их не носил, хранил в коробке как память. Их как-то связала мне на день рождения мама.

Достал также свой махровый халат, собираясь одеть в это всё Машу. Она как раз вошла за мной, с не меньшим интересом разглядывая спальню.

Здесь тоже всё было просто. Стены выкрашены тёплой бежевой краской. В центре – большая двуспальная кровать. На окнах воздушный белый тюль и серые теневые шторы.

Я совсем недавно сделал ремонт. Впервые после того, как мои приёмные родители оставили меня. Когда уже тянуть с этим стало невозможно. Штукатурка начала осыпаться со стен.

Мне до последнего не хотелось здесь что-то менять. Но я нашёл компромисс с самим собой – постарался по максимуму сделать всё похожим на то, как было при родителях. Даже новую мебель купил исходя из маминого вкуса. Так у меня было ощущение, что их частичка до сих пор остаётся со мной в этой квартире.

– Как здесь уютно, – сказала Маша.

Я вручил ей добытые в шкафу вещи и помог в них облачиться.

Моя гостья во всём этом утонула.

– Великоват размерчик, – хихикнула она, рассматривая себя в зеркальном отражении окна.

Я подошёл сзади и обнял её за талию.

– Завтра купим тебе всё твоё.

Маша обернулась, посмотрела на меня своими огромными глазами и снова стала невыносимо грустной.

38. Душевная рана

Мы переместились на кухню, я занялся приготовлением ужина, а Маша устроилась в кресле у окна, забравшись туда с ногами и уютно укутавшись в мой халат.

Сначала она рвалась помогать, но я не позволил.

Хотелось поухаживать за своей прекрасной гостьей, а заодно и повыпендриваться своим кулинарным талантом.

Налил ей чашку горячего чая и принялся нарезать овощи для будущего салата.

– Ты лук ешь? – уточнил я на всякий случай.

– Только маринованный или запечённый, – негромко отозвалась Маша.

– Понял.

Пришлось вернуть неугодный овощ в холодильник.

– А как относишься к итальянской пасте?

Моя девочка грустно улыбнулась:

– Прекрасно отношусь.

А потом вдруг закрыла руками лицо и расплакалась.

– Ну ты чего?

Вытерев пальцы бумажным полотенцем, я подошёл к ней, присел рядом и обнял за подрагивающие плечи. Маша тут же прильнула ко мне и крепко обняла в ответ.

– Давай, прекращай сырость разводить, – строго пожурил я.

– Ты такой классный, Илья, – всхлипывала она. – А я… А я так себе, если честно. Зачем тебе такое недоразумение? От меня одни неприятности…

– С самобичеванием тоже завязывай. От него никакой пользы, один вред.

– Илья, я серьёзно! – эмоционально воскликнула она, вырываясь из моих рук. Но я не отпустил. – Ну зачем тебе это нужно, скажи? Нянчиться со мной…

– Во-первых, потому что мне это приятно. А во-вторых, потому что любой нормальный человек на моём месте поступил бы так же.

– Ты слишком хорошо думаешь о людях…

– Уверен, что нет. Скорее, это ты думаешь о них слишком плохо.

– Ну обо мне ты точно думаешь слишком хорошо, – рассерженно пробормотала Маша, уткнувшись носом в мою грудь.

– Маш, ты даже не представляешь, сколько дерьма я в жизни повидал. Серьёзно считаешь меня таким наивным? – усмехнулся я.

– Моя мама не просто так гадости обо мне говорила. Тому есть причины.

– И какие же?

Она снова заëрзала в моих объятиях, пытаясь из них освободиться. Пришлось всё-таки отпустить её.

Маша нервно натянула кулачками рукава халата и скрестила руки на груди, закрываясь.

– Из-за меня один хороший парень попал в аварию. И сломал позвоночник. Теперь он не может ходить.

– Да уж… Это весьма дерьмово, – признал я. – Ты была за рулём?

– Нет.

– А что тогда произошло? Под колёса ему выскочила, спровоцировав аварию?

– Господи, да нет, конечно, – вздохнула она. – Я нанесла ему душевную рану. А он после этого сел за руль сам не свой, гнал, как сумасшедший… И разбился.

– Душевную рану? – переспросил я, невольно поморщившись от высокопарности фразы. Какую там рану она могла нанести взрослому пацану. Сказала, что разлюбила его и нашла другого? – Маш, ты серьёзно?

– Да, – опустила она взгляд.

– То есть, я правильно понимаю, ты считаешь себя виновной в аварии, которая произошла, когда тебя даже рядом не было?

– Да, но он ведь из-за меня в неадекватном состоянии сел за руль! – нервно возразила она.

– Да какая разница? Он водитель, не ты. И по идее, должен осознавать всю серьёзность управления транспортным средством повышенной опасности. Нечего было садиться за руль в таком состоянии. Это только его ответственность. Он хоть никого больше не угробил, только сам пострадал?

– Да, только сам. Но всё равно, Илья. Я понимаю, что ты хочешь меня поддержать, но как ни крути, моя вина тут тоже есть. Это ведь я его подтолкнула к такому безответственному поступку.

– Ну ладно, допустим, – нехотя признал я. – И чем же ты так сильно его огорчила?

Маша тяжко вздохнула.

– Мы с Андреем дружили ещё со школы. Не как парень с девушкой, а просто. Уроки вместе делали, гуляли. Мама Андрея, тëть Зина, начальница моей мамы на работе. У них тоже всегда были очень хорошие отношения, практически дружеские. Когда мы с Андреем начали встречаться по-настоящему, они обе пришли в восторг. Так хотели породниться. Сразу чуть ли не деньги начали на свадьбу откладывать. А я, чем дольше мы встречались с Андреем, тем больше понимала, что это не моё. Когда мы были друзьями, всё было прекрасно. А как парень он оказался… Почти невыносим. Ревновал меня постоянно, обижался из-за всяких мелочей. Я просто с ума сходила от этого. Например, один раз мы поругались из-за того, что я не называла его ласковыми прозвищами, как он меня. Мне казалось, это просто какой-то бред! Чем дальше, тем больше я хотела расстаться, но не могла… Потому что стоило мне только заикнуться об этом, как Андрей сразу начинал умолять его простить, дать ещё шанс, в любви клялся. Мне было его ужасно жалко. Я не хотела разбивать ему сердце, да и понимала: вся его ревность и претензии дурацкие оттого, что он чувствовал – не было у меня такой же сильной любви к нему, как у него ко мне. И я каждый раз честно изо всех сил старалась сильнее любить его. Но чем больше старалась, тем сильнее росло внутри отторжение после каждой новой ссоры. А ещё наши мамы подливали масла в огонь, постоянно будущую свадьбу обсуждали, чуть ли не список гостей уже начали составлять. Тëть Зина ко мне относилась как к родной дочери, буквально души не чаяла. Мне даже страшно было представить, как я ей скажу, что больше не хочу встречаться с её сыном. Не знаю, сколько бы ещё продолжалась эта пытка, если бы я неожиданно не влюбилась в другого…

– В того самого ушлёпка, который на тебя поспорил? – уточнил я, вспомнив её откровения в день нашего первого неудавшегося свидания.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Маша.

– Ты как-то упоминала.

– Да. В него, – мрачно подтвердила она. – Мы познакомились на дне рождения у подруги, и я поняла, что влюбилась с первого взгляда. Он совершенно не походил на Андрея. Максим Алёхин. Было даже сложно представить, что он когда-то может упрекнуть меня за недостаток ласковых словечек. А ещё Макс был напористый и самоуверенный красавчик.

– Неужели красивее меня? – скептически выгнул я бровь, на самом деле испытав укол ревности.

– Нет, – негромко рассмеялась Маша. – Не переживай, до тебя ему о-о-очень далеко!

Я обрадовался, как пацан, видя, что у неё поднялось настроение. В кухне сразу будто стало на несколько градусов теплее.

– В общем, несмотря на огромную симпатию, мне бы и в голову не пришло с ним мутить, – сделав глоток остывающего чая, продолжила свой рассказ Маша. – У меня ведь был парень. Но этот Алëхин узнал каким-то образом мой номер и стал написывать, музыку присылать, дурацкие смешные картинки. Над которыми я хохотала, как ненормальная. Трижды отказывалась от свидания, но он не отставал. В конце концов, всё же сдалась, дура. После очередной ссоры с Андреем я согласилась пойти с Максимом в кино. И влюбилась окончательно. Но страх причинить боль Андрею от этого меньше не стал. И я трусливо умолчала о причине, по которой наотрез отказалась мириться с ним. Хотя понимала ведь, что он не воспринял моё желание окончательно расстаться всерьёз. Для него это была очередная незначительная ссора. Но всё же я не потрудилась ему как следует донести. Думала, пусть надеется, что ещё не конец, будет легче пережить… Мне так было удобно.

– На самом деле, Маш, я думаю, твой Андрей всё прекрасно понимал, но вёл себя как последний эгоист, – поделился я своими выводами.

Ну как можно не видеть, что девушке в тягость общение с тобой? Тем более, если она прямо говорила ему несколько раз, что хочет расстаться.

Но Маша была другого мнения.

– Нет, – отчаянно закрутила головой она. – Он правда меня очень сильно любил.

– Сомневаюсь. Скорее он любил себя. И те крутые ощущения, которые получал рядом с тобой. А на твои ощущения, судя по всему, ему было наплевать. Разве не так?

– Нет. Не так, Илья. Мне бы хотелось так думать, чтобы оправдать себя. Но Андрей прекрасно ко мне относился.

– Ну хорошо. Тебе виднее, – сдался я. – Рассказывай дальше. Пока я всё ещё не понял, в чëм конкретно ты перед ним провинилась.

– Сейчас поймëшь. – Маша в который раз тяжело вздохнула, поставила кружку с чаем на стол и снова закуталась в мой халат. Казалось, ещё немного, и он затрещит по швам от её стараний. – Алëхин пригласил меня поехать с ним на вечеринку в ночной клуб. Куда, конечно, мама меня без Андрея отказывалась отпускать. Ночью. Неизвестно с кем. Знакомиться с Алëхиным она не желала, яростно настаивая, чтобы я опомнилась и помирилась с Андреем. Отец тоже был против. Родители у меня придерживаются старомодных взглядов. Для них девушки, гуляющие где-то поздно вечером одни, без своих парней, всё равно что проститутки. О том, что у меня появился новый парень, они и слышать не хотели. Ну а я оглохла и ослепла от своей влюблённости в Максима. Ради него готова была поругаться с родителями. В конце концов, девочка уже взрослая и в их разрешении не нуждалась. Мама с папой были в бешенстве. Но я всё же поехала с Максимом в клуб.

Маша замолчала. Её глаза снова наполнились слезами. Одна тяжёлая капля скатилась по щеке. Потом вторая.

Я снова подсел ближе и обнял свою бедную малышку за плечи.

– Если не хочешь, не рассказывай.

– Нет, – закрутила она головой, вытирая влагу со щёк рукавом халата. – Я расскажу. В общем, в клубе было очень весело. Много алкоголя, я раньше никогда не позволяла себе столько пить. Не знаю, как Андрей узнал, где я. Может, мои родители сдали меня ему, или кто-то из знакомых увидел и решил сообщить моему парню. Я сильно напилась и танцевала, как сумасшедшая. Даже не помню, как мы с Алёхиным оказались на улице за углом здания. Мне так нравилось с ним целоваться. Совсем не ожидала, что он начнёт приставать и лезть под юбку. Я внутренне сильно возмутилась – не так себе представляла наш первый раз, тем более Алёхин прекрасно знал, что я девственница. Но из-за алкоголя реакции тела были слишком заторможенные, а Алëхин слишком силён и напорист…

– Я точно найду его и размотаю, – сквозь зубы произнёс я.

Маша порадовала меня мимолётной слабой улыбкой и появившимся теплом во взгляде. Но тут же снова нахмурилась. Она всё ещё слишком сильно переживала из-за того, что тогда произошло.

– Андрей увидел нас в тот момент, когда Максим уже полностью задрал мне юбку, а я пыталась вернуть её на место и заплетающимся языком объяснить ему, что так не хочу. Что мой первый раз должен быть особенным. Андрей, конечно, этого не слышал, и решил, что меня пытаются изнасиловать. Набросился с кулаками на Алëхина. А я стала защищать его и кричать, что всё по доброй воле, никто никого не насилует. И когда до Андрея наконец дошло… Ты бы видел его глаза. Даже несмотря на опьянение, мне самой в тот момент стало невыносимо больно за него. Андрей развернулся и побежал к своей машине. А я даже не попыталась его остановить. Как-то по-человечески объясниться. Алёхину он рассёк губу, и мы поехали с ним в травмпункт, зашивать. А там очередь… В общем, домой я вернулась под утро. Ещё пьяная. В измятом платье и порванных колготках. Видок был ещё тот. Мать с отцом, конечно, сделали свои выводы, как я провела ночь. Позже до них дошли слухи, как Андрей попал в аварию, находясь в состоянии шока, потому что застукал меня раздвигающей ноги перед каким-то мажором в подворотне…

39. Действенный приём

– Малыш… – Я гладил свою девочку по руке и не знал, какие подобрать слова, чтобы она выбросила всё это из головы. – В жизни всякое бывает. Ты не желала Андрею зла и ничего плохого ему не сделала. Прекращай съедать себя за это.

Маша горько усмехнулась и отвернулась к окну, закусив губу.

Я видел её несчастное лицо в отражении тёмного стекла, за которым уже стояла ночь.

– Вера тоже так говорит. Но мне кажется, вы не понимаете… Вот представь себя на моём месте. Что бы ты чувствовал? Неужели тебе было бы плевать? Сомневаюсь, что искалечив кого-то, пусть даже и ненамеренно, ты бы смог продолжать себе спокойно жить, развлекаться и радоваться, как будто ничего не произошло.

– Объективно в том, что случилось, твоей вины нет. Ничего плохого ты не сделала. А вот вина Андрея налицо. Но скажи-ка мне, он хоть немного переживает, что из-за его тупого поступка ты теперь живёшь, как в аду?

– Он ненавидит меня, – тихо ответила Маша. – Как и все вокруг…

– Неправда. Ты сама сказала, у Веры адекватный взгляд на случившееся. О себе я вообще молчу. Ты должна прекратить мучить себя.

– Хотела бы я стать более равнодушной. Я пыталась, честно. Но у меня не получается…

Я обнял её ладонями за лицо, повернул к себе и поцеловал в губы. Долго и нежно. Пока у нас обоих не сбилось дыхание.

– Так лучше? – оторвался я от неё, хоть это далось нелегко. Я мог бы целоваться с ней вечно.

– Да, – с робкой улыбкой выдохнула Маша, прикрывая глаза. – Тебе нужно делать так чаще. Как можно чаще.

Я погладил её по щеке костяшками пальцев.

– Ты любишь Веру?

– Конечно, люблю, что за вопрос? – удивлённо улыбнулась Маша.

– Представь на минуту, что с ней произошла ситуация один в один, как у тебя с Андреем.

Малышка тут же напряглась. Её улыбка вмиг потухла.

– Ой, лучше не надо… – настороженно попросила она.

– Надо. Это очень действенный приём. Когда человек к себе чересчур строг, ему нужно представить, что тот же проступок совершил кто-то его самый дорогой и близкий. Что бы ты сказала Вере в такой ситуации? Какой бы дала ей совет? Можешь не отвечать мне. Просто подумай об этом сама для себя.

Маша потрясённо уставилась на меня.

– С этой стороны я как-то не смотрела…

– Так посмотри. Очень полезно иногда менять угол зрения.

– Илья, спасибо. За всё спасибо. Кроме Веры ещё ни один человек не проявлял такого участия ко мне. И ты прав, я поняла сейчас, ты действительно прав. И Вера тоже всё правильно мне говорила. Только… всё равно. Андрею это не поможет. Мне его безумно жалко. И, зная, что всё могло быть иначе, не поведи я себя, как последняя дура…

– Так, ладно, хватит, – перебил её я, разминая затёкшие от долгого сидения на месте мышцы спины. – Что у него за диагноз?

– Не знаю, – хмуро ответила Маша. – Со мной же никто не разговаривает нормально. Мама как-то сказала, что, скорее всего, он уже не встанет.

– Ох уж эта мама, – раздражённо вздохнул я. К этой женщине я вряд ли когда-нибудь смогу испытывать симпатию, несмотря на то, что она родила и вырастила прекрасную дочь. Как можно ставить чужие интересы выше своего собственного ребёнка? – Малыш. Не переживай, я тебя прошу. Хорошо? Я всё выясню. Если есть шанс поставить этого Андрея на ноги, я позабочусь о том, чтобы он им воспользовался, обещаю тебе.

Маша широко распахнула глаза, глядя на меня со смесью недоверия и восторга.

– Но как ты собираешься это сделать?

– Я врач, забыла? – улыбнулся я.

Губы Маши тоже тронула робкая улыбка.

– Нет, теперь вспомнила.

– Значит так, давай-ка мы с тобой ещё вот о чём договоримся. – Я взял обе её ладони и легонько сжал в своих. – Андрей – теперь моя забота. Ты о нём больше не думаешь и даже не вспоминаешь. Поняла? Назад домой я тебя не отпущу. С этого дня ты живёшь у меня. Я больше никому не позволю тебя обижать. Даже твоим родителям.

Она закусила губу, продолжая смотреть на меня во все глаза. Казалось, ещё секунда – и снова расплачется.

Чтобы это предотвратить, я поторопился перевести тему:

– Ну и всё, теперь давай обсудим сегодняшний ужин. А то мы оба рискуем умереть с голоду. Не помню, что ты ответила по поводу пасты?

– Ох, Илья, подожди… – судорожно вздохнула Маша, приложив ладони к вискам и полностью проигнорировав мой вопрос. – У меня голова идёт кругом. Ты что, действительно хочешь, чтобы я у тебя жила? – взволнованно спросила она.

– Ну да, – ответил я. И прислушался к своим ощущениям.

Да, всё произошло неожиданно и спонтанно. Мы оба не планировали ничего подобного. Но, чёрт возьми, я совершенно точно этого хотел.

А ведь раньше даже представить себе не мог той силы, которая заставила бы меня отказаться от моей свободы. Мне нравилось жить одному. Нравилось ни от кого не зависеть, ни с кем не считаться. Женщины, с которыми я встречался, даже на расстоянии порой раздражали, не говоря уже о совместном проживании.

Но с Машей всё обстояло иначе. Я был совершенно не против с ней считаться. Более того, я этого даже страстно желал.

– Вот так просто? – спросила Маша.

– А зачем усложнять?

– Не знаю… Мы ведь едва знаем друг друга, в сущности… Я не хочу доставлять тебе неудобства.

– Брось. Я уверен, нам будет очень классно вместе.

– Мама меня проклянёт… – понизив голос, покачала она головой.

– Ты меня, конечно, извини, Маша. Но что же это тогда за мать?

– Ну я поеду за своими вещами, и она меня убьёт! – нервно хихикнула она.

– Не убьёт. Я же буду рядом.

– Так она нас может и на порог не пустить, вот в чём проблема. Ох, вот же блин… – Маша будто вспомнила о чём-то и взволнованно закусила губу.

– Что такое?

– Я же вообще ничего с собой не взяла. Ни одежду, ни документы. А мне завтра на работу первый день после отпуска. Как же я пойду? Господи, я ведь даже свой телефон не прихватила!

– Без паники. Мы купим тебе всё новое.

– Да ты что, Илья, это неудобно, – строго посмотрела она на меня.

– Наоборот, очень удобно. Ты раньше хоть раз уходила из дома?

– Нет. Это впервые.

– Вот и пусть твои родители немного поволнуются. – Я очень надеялся, что они на это способны. – Им полезно. А на работу завтра позвонишь и скажешь, что заболела. Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя после пережитого сегодня стресса.

– Так я же только из отпуска…

– Я, как твой лечащий врач, назначаю тебе постельный режим. Это не шутки, Маша. Возражения не принимаются.

– А хотя бы вопрос можно?

Губы Маши дрогнули, будто она пыталась сдержать улыбку.

– Валяй.

Маша широко улыбнулась, уже не таясь:

– Ты и больничный лист мне оформишь?

– Обижаешь, – хмыкнул я. – Само собой. Так что там насчёт еды, ты голодная или нет?

– Как волк, – трогательно поджав губы, призналась Маша. – Боже, Илья… А ты точно не снишься мне?

– Нет, – усмехнулся я.

– Страшно, что сейчас закрою глаза, открою – а тебя нет.

– Даже не надейся на это.

Я накрыл ладонью её затылок и снова впился в сладкие губы. Маша ответила с такой страстью, что мне мгновенно снесло крышу. Пальцы нагло заскользили по её бедру, сминая халат. Оголяя стройную ногу.

Чёрт, кажется, поесть нам сегодня так и не удастся…