Читать книгу "Злоречие. Иллюстрированная история"

Летающие горшки и муравьи – убийцы

Отдельный интерес представляет угроза в общении детей, где ее основная функция – компенсаторная. Ребенок восполняет нехватку сил, умений, возможностей словесной бравадой. В детском фольклоре немало рифмованных угроз для демонстрации превосходства. Возьму за ручки – закину за тучки! Дам по башке – улетишь на горшке!

Содержание детских угроз далеко не всегда соотносится с реальным намерением. Просто очень уж хочется заставить кого-нибудь бояться, а за что и почему – не так и важно. Этот момент хорошо схвачен в рассказе Виктора Драгунского «Удивительный день»:

Костик сказал: – Сейчас дам плюху!

А я сказал: – Сам схватишь две!

Он сказал: – Будешь валяться на земле!

А я ему: – Считай, что ты уже умер!

Тогда он подумал и сказал: – Неохота что-то связываться…

А я: – Ну и замолкни!

Угрозу чаще можно слышать в мальчишеских разговорах, где она используется для выпускания эмоционального пара. Хрестоматийный пример – перепалка Тома Сойера с «франтом-чужаком».

Василий Перов «Мальчик, готовящийся к драке», 1866, холст, масло

Оба мальчика молчали. Если двигался один, то двигался и другой – но только боком, по кругу; они все время стояли лицом к лицу, не сводя глаз друг с друга. Наконец Том сказал:

– Хочешь, поколочу?

– А ну, попробуй! Где тебе!

– Сказал, что поколочу, значит, могу.

– А вот и не можешь.

– Могу.

– Не можешь!

– Могу!

– Не можешь!

Тягостное молчание. После чего Том начал:

– Как тебя зовут?

– Не твое дело.

– Захочу, так будет мое.

– Ну так чего ж не дерешься?

– Поговори у меня еще, получишь.

– И поговорю, и поговорю – вот тебе!

– Подумаешь, какой выискался! Да я захочу, так одной левой тебя побью.

– Ну так чего ж не бьешь? Только разговариваешь.

– Будешь дурака валять – и побью.

Хеннингсен Прам «Предостерегающий мальчик», 1872, холст, масло

Обычно угрожают сверстникам и младшим, но иногда достается и взрослым. Казалось бы, чем может угрожать ребенок? И почему его угрозы – внешне беспомощные и совсем не опасные – редко оставляют нас равнодушными? Сознавая превосходство взрослых, дети интуитивно находят болевые точки и слабые места, умело манипулируют и задевают самые тонкие душевные струны.

«Теперь я никогда больше не буду любить тебя», – с презрением и злостью заявляет дяде маленький племянник в рассказе Бунина «Цифры». А затем выкрикивает ему в лицо: «И никогда ничего не куплю тебе… Даже и японскую копеечку, какую тогда подарил, назад возьму!» Эта горячечная сбивчивая речь весьма впечатляет дядю и крепко врезается в память.

Некоторые детские угрозы издавна выполняют функцию восстановления справедливости и коррекции группового поведения. В старину жадине говорили: «Послала меня мать, чтобы ты дал мне немного мака. Если не дашь немного мака, то станет у тебя рука вот такая». Портящего игру вредину пугали: «Пойдешь вокруг или стороной? Если стороной, пусть тебя муравей убьет веткой. Если вокруг, пусть тебя убьет муравей рукой». Подобные угрозы также сближаются с магическими заклинательными формулами.

Иногда угроза, подобно дразнилке (гл. IX), возникает в словесной игре. Ребята постарше изощряются в словотворчестве, детишки помладше простодушно обезьянничают, копируя оригинальные и смешные фразочки. Из-за многократных повторов выражения вроде «порву как Тузик грелку!», «раздеру на британский флаг!», «диск отформатирую!» воспринимаются как элементы детского фольклора, хотя на самом деле имеют явно взрослое авторство.

Заставить петь

Особая разновидность угрозы – шантаж: запугивание для создания выгодной обстановки и принуждение адресата к действиям в интересах угрожающего. Иначе говоря, шантаж основан на страхе статусных и репутационных потерь и представляет собой извлечение личной выгоды посредством угрозы. Чаще всего пугают распространением порочащих и разглашением компрометирующих сведений – политического, коммерческого, сексуального характера – с целью вымогательства.

В России юридизация шантажа начинается Соборным Уложением 1649 года, где использовалось определение «поклепный иск». В современном значении это понятие было закреплено Уголовным уложением 1903 года, правда, так и не вступившим в действие. А само слово «шантаж» заимствовано в позапрошлом веке из французского выражения faire chanter, буквально означающего «заставить петь».

Защищая от навязчивого преследования газетного критика свою жену, прославленную итальянскую певицу Мариетту Альбони, заботливый супруг, граф Карло Пеполи, втайне от нее регулярно усмирял зоила деньгами. Однажды графу пришлось отлучиться аккурат в день очередной выплаты. Посланный критиком слуга не был осведомлен о его грязных интригах и простодушно вручил записку самой певице. Альбони моментально все поняла и велела слуге передать хозяину, что ее нельзя принудить к пению (faire chanter) вне сцены.

Любопытна англоязычная семиотика шантажа. В общем значении он ассоциирован с черным цветом – blackmail; в политической сфере связан с серым – graymail; в области бизнеса представлен белым и зеленым – whitemail, greenmail; в гендерно-сексуальных отношениях соотнесен с розовым – pinkmail. Цветовая маркировка разновидностей и специфических проявлений шантажа отражает их восприятие в национальном языковом сознании.

В литературных описаниях шантажа также лидируют англоязычные авторы. Мотив угрозы-вымогательства определяет содержание шекспировской пьесы «Мера за меру». Сюжет комедии Уайльда «Идеальный муж» закручен вокруг истории шантажа при продаже акций Суэцкого канала. В рассказе Конан Дойла «Конец Чарльза Огастеса Милвертона» изображен «король всех шантажистов», который «будет жать и жать с улыбающейся физиономией и каменным сердцем, пока не выжмет досуха». Ситуации психологического шантажа достоверно выписаны в романах Драйзера «Титан» и «Гений».

В названных произведениях представлены классические сценарии вымогательства с помощью угроз. Куда интереснее схема шантажа в чеховской миниатюре «Месть». Желая поквитаться с неверной женой, «дюжинный обыватель» Турманов изобретает коварный трюк. Узнав, что супруга общается с любовником посредством записок, помещаемых в мраморную вазу садовой беседки, Турманов сочиняет записку купцу Дулинову: «Милостивый Государь! Если к шести часам вечера сиводня 12-го сентября в мраморную вазу, что находица в городском саду налево от виноградной беседки, не будит положено вами двести рублей, то вы будете убиты и ваша галантерейная лавка взлетит на воздух».

Расчет обманутого супруга вполне логичен: напуганный купец обратится в полицию, полиция устроит засаду и сцапает любовника на месте преступления, которого он не совершал. Однако формальная логика не сработала. Наблюдая из-за куста за приближающимся к беседке соблазнителем, Турманов испытал жесточайшее разочарование. Вместо записки в вазе оказался сверток с двумястами рублями.

Шантаж – изощренный вид угрозы, потому и реакция на него обычно очень экспрессивна независимо от направленности – будь то негодование, замешательство или испуг. Выдержка и хладнокровие здесь дорогого стоят, а наиболее впечатляющие случаи превращаются в исторические анекдоты. Однажды некий студент принес Дидро рукопись с яростной сатирой на него. На вопрос о причине подобного отношения визитер не смущаясь ответил, что хочет денег, потому что ему попросту нечего есть. Обличитель оказался еще и шантажистом. Сохраняя железное спокойствие, Дидро посоветовал обратиться к герцогу Орлеанскому: «Он меня терпеть не может и за пасквиль против меня заплатит гораздо лучше». Шантажист растерялся и промямлил, что не знает, как подступиться к герцогу. Дидро тотчас взял перо и написал посвящение.

Вымогательство с угрозами – технически несложный и отшлифованный веками сценарий злоречия, доступный даже детям. Колоритный и узнаваемый образ маленького шантажиста – в рассказе Чехова «Злой мальчик». Угрожая растрепать о любовных отношениях старшей сестры, Коля получает сначала рубль, а затем еще «краски и мячик, запонки, коробочки». Дальше Колины аппетиты растут: «Он грозил доносом, наблюдал и требовал подарков; и ему все было мало, и в конце концов он стал поговаривать о карманных часах. И что же? Пришлось пообещать часы». Впрочем, счастье корыстного мальчугана длилось недолго. Сестра получила брачное предложение, после чего с «захватывающим блаженством» отодрала Колю за уши.

Микробы атакуют!

Не сдавая позиций в современности, угроза уютно обустраивается в самых разных сферах коммуникации, осваивая новые стратегии, оснащаясь прогрессивными технологиями.

В рекламе угроза успешно решает коммерческие задачи в формате fear appeal (англ. «вызывающий страх, тревогу») – провокации опасения и беспокойства потребителя для побуждения к покупке товара или пользованию услугой. Основанная на эмоциональной аргументации (лат. ad hominem) – апеллирующей к инстинкту самосохранения, чувству безопасности, потребности в защите, амбициям и престижу – такая реклама использует завуалированную угрозу для скорейшего облегчения кошельков. Агрессивность тут недоказуема, а эффективность очевидна.

При каждом смывании воды в унитазе микробы распространяются по всей ванной комнате. Новый «Доместос» – 24 часа защиты от летающих микробов!

В России каждые 30 секунд из-за накипи ломается одна стиральная машина. Риск растет ежеминутно! Выбор за вами: ждать поломки или использовать «Calgon» при каждой стирке.

Другие могут почувствовать запах твоего пота. Каждое утро используй антиперспирант «Rexona» и будь безупречна!

Большинство микробов попадает в организм с воздухом, пищей и водой. Оказавшись в кишечнике, они пытаются проникнуть через его стенки в организм и вызвать заболевания. «Актимель» – доказанная ежедневная помощь иммунитету.

Цифровая эпоха изобрела и доселе неведомые способы шантажа, в частности киберсталкинг – преследование или домогательство посредством интернет-угроз. Наряду с прямым запугиванием, в дигитальных атаках применяются порочащие сплетни и клевета, отслеживание виртуальной активности жертвы и узнавание ее компьютерных IP-адресов для сбора компромата, публикация сведений о жертве в открытом сетевом доступе для подстрекательства к преследованию.

В ход идут также смещенные и опосредованные угрозы. Именно такой трюк был использован первым из официально изобличенных сетевых вымогателей США. Хитроумный мошенник сочинил слезливую историю о своем крольчонке Тоби, приложил к рассказу рецепты блюд из крольчатины и потребовал от любителей животных перевести ему пятьдесят тысяч долларов, в противном случае угрожая съесть Тоби. За неполные два месяца живодер-шантажист разбогател аж на двадцать тысяч.

Не менее широко практикуется т. н. условноцифровое и компьютерное вымогательство (англ. ransomware = ransom – выкуп + software – программное обеспечение). Специально созданная программа направляет жертве угрозу о причинении информационного вреда, если жертва не заплатит выкуп. Угрожают уничтожением файлов персонального компьютера, блокировкой аккаунтов в соцсетях, извещением правоохранительных органов о совершении жертвой преступных действий – например, распространении порнографических материалов, пиратского контента, взломе электронных адресов. В качестве выкупа используются как денежные переводы, так и принуждение к передаче персональных данных, оплате незапрошенных услуг, отправлению дорогостоящих мобильных сообщений.

В нынешних культурно-речевых реалиях бороться с угрозами гораздо сложнее, чем с оскорблениями или клеветой. Во-первых, использование новейших технических средств и электронных устройств затрудняет разоблачение угрожающего. Во-вторых, многие угрозы сейчас маскируются под информационные сообщения, в новостных сводках доминирует негатив: криминал, катастрофы, аварии, вооруженные конфликты, бытовые скандалы…

Ризомность (неупорядоченность) современной коммуникации и атомизация (разобщенность) ее участников обеспечивают угрозе вольготное существование онлайн и офлайн.

Глава VIII
Пришел Бука. Чем и как пугали детей

Есть весьма дурной обычай, пугать ребят.

Владимир Даль «Толковый словарь живого великорусского языка»

 
Марк, Лука, Матфей и Джон!
Благословите кровать и мой сон!
Все угла ее четыре,
Чтобы я проснулся в мире!
 

Молитва детей викторианской Англии перед отходом ко сну

– И кто же убил детей? – спросил доктор.

– Бука, – тотчас ответил Лестер Биллингс. —

Всех троих убил Бука. Вышел из чулана и убил.

Стивен Кинг «И пришел Бука»

Луи-Леопольд Буальи «…И людоед (огр) съел его», 1824, холст, масло

Перед глазами ребенка или хотя бы у него за спиной всегда должен маячить некто, готовый карать за провинности, упреждать шалости, напоминать о беспрекословном послушании. Эта идея транслировалась из века в век и была отвергнута гуманистической педагогикой только ближе к концу XIX столетия. Повсеместно, регулярно и целенаправленно взрослые запугивали детей, разделяя с ними собственные суеверные страхи и социальные фобии. Что в народной среде, что в привилегированных сословиях устрашение детей вменялось едва ли не в обязанность родителям, воспитателям, учителям. Впечатляет и многообразие персонажей, служивших пугалами для детей.

Античные страшилища

В Древней Греции родители шалунов и неслухов призывали на помощь Акко, Алфито, Мормо, Гелло, Эмпусу — ужасных демонов-мормоликий из свиты богини Гекаты. Отличаясь разной степенью коварства и кровожадности, все они неизменно питали слабость к детям, которых обманом похищали у родителей, а затем нередко и поедали.

Уильям Блейк «Геката. Ночь радости Энитармон», 1795, бумага, перо, акварель, чернила

Геката – змееволосая и трехтелая покровительница колдовства и повелительница призраков. Иногда изображалась в виде трех связанных женских фигур, что символизировало ее способность принимать разные обличья и властвовать над землей, небом и подземным миром. Такой представлял Гекату и английский художник, поэт и философ Уильям Блейк.

Джон Уильям Уотерхаус «Ламия», 1909, холст, масло

Женственная, чувственная, нежная – как и подобает персонажам художников-прерафаэлитов – «Ламия» Джона Уотерхауса менее всего походит на ужасную античную колдунью и куда больше – на девушек Фра Анджелико, Джованни Беллини и других мастеров раннего Возрождения. Есть мнение, что на этой картине художник запечатлел одну из своих любимых моделей, Мюриэл Фостер.

В этой лихой гоп-компании особо выделялась Эмпуса – ночная демоница с ослиными ногами. Отец древнегреческой комедии Аристофан описывает ее в своих знаменитых «Лягушках» и вовсе как чудовище из Аида в виде собаки, одна нога которой отлита из меди, а другая вылеплена из навоза. Эмпуса высасывала кровь у спящих людей и больше всего обожала малышню. Еще она умела перевоплощаться в разных животных, поэтому Геката посылала ее специально пугать женщин и детей. Имея в арсенале тысячи всевозможных личин, действуя то силой, то обманом, Эмпуса часто уносила с собой малюток на веки вечные.

Однако была у этой жуткой мормоликии весьма любопытная черта: как огня она боялась оскорблений. Стоило человеку, знавшему этот хитрый секрет, отразить нападение Эмпусы отборными ругательствами – как она с громким воплем убегала прочь в ужасе и смятении. Один вид злоречия уничтожался другим – такой вот любопытный парадокс.

Интересна судьба Гелло: это пугало детей дожило до Византийского периода и попало в трактат «О драконах и привидениях», приписываемый (неточно) самому Иоанну Дамаскину. Здесь Гелло фигурирует во множественном числе под названием «гелуды» – женщины-привидения. Автор сочинения относит их к глупым фантазиям невежд-обывателей, которые «рассказывают, что гелуды по ночам появляются в воздухе, и если посещают дом, то им невозможно воспрепятствовать ни дверями, ни запорами, но они входят через запертые со всяким тщанием двери и душат младенцев. Другие говорят, что они поедают печень и весь внутренний состав детей, полагая пределы их жизни». Б-р-р-р…

Устрашению детей у эллинов служила и ламия (лат. lamia) – так обобщенно именовали ведьму, злую колдунью. Функция этого мифологического существа ясна уже из этимологии: слово «ламия» происходит от «lammaszt’a» – в Вавилоне и Ассирии так называли демонов, убивавших младенцев. По мнению Аристофана, это слово образовано от греч. «пищевод», что напрямую ассоциируется с людоедством.

Согласно одной из мифологических версий, Ламия была возлюбленной Зевса. Его ревнивая супруга Гера отомстила Ламии убийством детей. В отчаянии она стала отнимать детишек у других родителей. В верованиях европейских народов за Ламией прочно закрепилась роль пугала непослушных детей. Отсюда и современное греческое выражение «ребенок был задушен ламией» для описания внезапной младенческой смерти.

Античные театральные маски трагедии и комедии. Римская мозаика, II в. н. э.

В ателлане – древнеримской народной комедии – действовали персонажи-маски, самыми колоритными были страшные чудовища Мандук, Мания, Горгония и та же Ламия. Все они служили запугиванию детей. И вправду было отчего испугаться!

Вот на сцене важно появляется Мандук (лат. Manducus ^ mando – жую), великий обжора и свирепый страшила с огромными челюстями, что оглушительно щелкают и ужасающе скрежещут, когда Мандук разевает пасть. Мании выступали в виде неистовых бородатых старух, способных оживлять мертвецов. Матери и няньки часто пугали Маниями детей.

Ламия в ателланах принимала облик жуткой старушенции, любительницы полакомиться ребятишками. Иным древнеримским сценам мог бы позавидовать Голливуд: взору обомлевших зрителей порой являлись… живые дети, которых вытаскивали из желудка Ламии.

Справедливости ради надо упомянуть и мифологических существ противоположного свойства – оберегавших ребенка. Среди древнеримских богов детства это Кунина – хранительница колыбели от посягательства злых сил, Абеона и Адеона – божественные «секьюрити» малышей на прогулках, Интердука и Домидука – покровительницы детей в долгих отлучках из дома и Павентия (Павентина) – защитница малышей от страха. Последней явно приходилось трудиться усерднее всех прочих.

Интересно, что сами эллины и римляне не только не видели ничего дурного в устрашении детей, но даже считали его эффективным воспитательным приемом. Платон в «Законах» утверждал, что «занятие, с малых лет развивающее мужество, заключается в уменье побеждать нападающие на нас боязнь и страх. Изнеженность делает характер детей тяжелым, вспыльчивым и очень впечатлительным к мелочам».

Родня по сатане

Средневековье предъявило в качестве пугала саму Церковь. «После Реформации сам Бог, который “обрекает вас геенне огненной, как вы обрекаете пауков или других отвратительных насекомых огню”, был главным страшилищем для запугивания детей», – отмечает видный американский исследователь детства Ллойд де Моз в работе «Психоистория» (1975).

В средневековых мистериях – театральных постановках по сюжетам Священного Писания – очень наглядно и доходчиво изображались мирские соблазны и посмертные мучения, дабы крепче внушить людям страх божий. Здесь дети наравне со взрослыми ужасались проделкам демонов и корчам грешников в аду.

В 1970-е годы этот жанр вспомнили священники на юге США и придумали назидательный аттракцион под названием «Адские дома», или «Судные дома» (Hell Houses, Judgement Houses) – натуралистично декорированные «комнаты страха», где накануне Хэллоуина юным прихожанам в ознакомительно-профилактических целях демонстрируются гнусные человеческие пороки и ужасы преисподней в формате квеста.

Новое время ввело в моду воспитательную практику запирать детей в темных помещениях и породило новую «корпорацию монстров» в помощь родителям неслухов. Поразительно схожие меж собой пугала разных народов («черт черту по сатане родня!»), словно смолой из адского котла, облеплялись щекочущими воображение деталями. Большинство страшилищ обитали в темноте либо вели ночной образ жизни и промышляли кражей детей с последующим поеданием или превращением в себе подобных.

Великими мастерами запугивания детей считались англичане. В викторианской Англии эта практика стала почти традицией. Сложно представить, но факт: историю всего позапрошлого и даже начала прошлого столетия творили люди, в детстве трепетавшие перед багами (багберами, багабу, богглбу) – мифическими косматыми чудищами вроде медведей, что проникали в дома через печные трубы и пугали малышню до икоты, вздыбливая шерсть на загривке и корча страшные гримасы. Спасибо хоть не съедали.

Менее известно, но не менее кровожадно демоническое существо английского фольклора Кровавые Кости (Bloody Bones), уже от одного названия которого стыла кровь в жилах юных жителей графств Йоркшир и Ланкашир. Существо скрывалось в темноте под лестницами, восседая на подстилке из обглоданных добела детских косточек. Самым изысканным лакомством для него были маленькие лгуны и сквернословы.

Не столь жестоки были духи-пугала боуги (Bougi) – большеглазые крошечные существа с тонюсенькими ножками и заостренными длинными ушами. Эти создания также были не прочь проучить врунишек и тех, кто скрывал свои шалости от взрослых. Прыгнет боуги на ребенка сзади, закроет ему глаза холодными мокрыми лапками и напугает до полусмерти.

Вацлав Холлар «Поединок хорька с василиском», гравюра XVII в.

Хорьки и ласки – природные враги василиска, люди использовали их в борьбе с этим злобным созданием.

В средневековых Испании и Франции ребятишек пугали грозным гадом василиском (лат. basiliskus – царек), упоминавшимся еще в «Естественной истории» Плиния Старшего. Отвратительный гибрид змея и петуха, вылупившийся из яйца, отложенного в навоз и высиженного жабой, василиск убивал огненным дыханьем или смертоносным взглядом. По легенде, спасение от него открыл Александр Македонский: хитромудрый полководец поднес к морде василиска зеркало – и тот окаменел (ср.: античный миф о Персее, убившем горгону с помощью зеркального щита). Отсюда древнеиспанский обычай дарить на совершеннолетие зеркальце в качестве оберега.

Дальний родственник боуги – клыкастый и когтистый Баргест (Bargest), способный менять обличье, подобно античной Эмпусе. Являлся он в облике черного косматого пса с пылающими глазищами, с диким воем носясь по ночным улицам. Считалось, что встреча с Баргестом сулит беду, а иногда и гибель. Адской псиной пугали капризуль.

Имелись у жителей Британии и такие пугала, которые похищали у родителей и утаскивали всех детишек без разбору – и шкодливых, и послушных. Коварные духи спригганы (Spriggans) подменяли украденных малышей своими двойниками, а сами рассыпались в прах. Внутри холмов обитали трау (Trow) – эти безобразные серые старушонки-карлицы воровали озорников и делали из них ведьмовские снадобья. Надо было лишь успеть до рассвета, ибо первый же солнечный луч закрывал входы в жилища трау и лишал их способности передвигаться.

Еще стращали маленьких англичан жуткой водяной старухой Пег Паулер (Peg Powler), уносящей в темные воды реки Тис прогульщиков воскресной школы, и ее товарками-ведьмами Гриндилоу (Grindylow) и Дженни-Зеленые-Зубы (Jenny Greenteeth). Эти милые тетушки топили ребят в озерах и прудах по всему Британскому Королевству. Для пущей достоверности истории о них уснащались натуралистическими подробностями и впечатляющими деталями. Так, у Зеленозубой Дженни были не просто большие зубы, а здоровенные и острые как нож клыки, чтоб ловчее прокусывать горло несчастных маленьких жертв. Приближение Дженни предварялось гадкой зеленой пеной на поверхности водоема, за которую принимали обыкновенную ряску.

В кельтской мифологии грозой детворы были огры (Ogre) – великаны-каннибалы с дубинами. Мускулистые свирепые обитатели лесных болот и непролазных чащоб отличались сентиментальностью: отведав жареного мяса малышей, мастерили поделки и талисманы из детских косточек. А в немецком Пожирателе детей (Kindlifresserbrunnen) культурологи усматривают и образ огра, и черты древнегреческого бога Хроноса, поедавшего своих отпрысков. В 1546 году он обрел вечное пристанище в Берне – как скульптура фонтана работы Ганса Гинга.

Испанских и португальских ребятишек потчевали историями про Человека-с-мешком (исп. El hombre del saco), что забирает с собой озорников, лодырей и грубиянов, затем в лучшем случае продает их в рабство, в худшем – с аппетитом уплетает. Каждый день и при любой погоде Мешочник выходит на охоту за детьми и может сцапать любого сорванца.

У англичан этот персонаж тоже называется Мешочник (Sack Man), у поляков – Бобок, у болгар – Торбалан, у белорусов и украинцев – Хапун. Вообще Человек-с-мешком в том или ином виде присутствует у многих народов как детское пугало.

Украинско-белорусский Хапун – скрюченный, но при этом летающий дедок – с высоты высматривал озорников, ловко пикировал, хватал их за шировот, запихивал в свой заплечный мешок и стремглав уносился прочь. Сверхспособности Хапуна этим не ограничивались: он был еще и невидимкой. Узреть его можно было лишь в момент развязывания мешка, что удавалось, понятно, только маленьким жертвам. Ни сбежать от Хапуна, ни настичь его было невозможно, потому что жил он под вывернутым пнем посреди лесного болота.

В начале XX века фольклорный образ Мешочника связали с реальным случаем. В испанском городе Альмерия жил парикмахер по имени

Абрахам Бах «Человек-с-мешком», сер. XVII в., книжная гравюра

Франциско Ортега, страдавший туберкулезом и искавший спасительное лекарство. Целитель, добрейшая душа, присоветовал мазать грудь теплой детской кровью и пить ее, пока не полегчает. И вот в 1912 году обнадеженный больной похищает семилетнего парнишку, прячет в мешок, притаскивает к себе домой и методично выполняет назначение доктора. Злодеяние раскрылось, изувера казнили, а его история стала легендой.

Помимо нищих проходимцев, детишек стращали старьевщиками, бурлаками и этническими чужаками – цыганами, немцами, евреями. В войну 1812 года – «пранцами» (французами).

В сознании ребенка подобные пугала соотносились то с плохими, злыми, но все-таки людьми, то с нечистью в человеческом обличье. Порой даже было непонятно, живые это существа или «нежить». Такое восприятие основано на распространенном поверье, будто стражи зла способны прикинуться как-бы-людьми. А то ведь, знаете, как бывает: приглядишься повнимательнее – и увидишь копыта вместо ног или лапы гусиные…