Читать книгу "Мизантроп. Скупой. Школа жен"

А л ь ц е с т,  О р о н т,  С е л и м е н а.

Оронт

 
Да, окончательно должны вы мне сказать,
Хотите ли со мной свою судьбу связать.
Пусть станет наконец мне ваше чувство ясно,
Ведь колебание влюбленному ужасно.
Когда вы тронуты любви моей огнем,
Сознайтесь искренне вы в чувстве мне своем.
А в доказательство, как прав моих признанье,
Прошу вас запретить Альцесту притязанья
И, им пожертвовав отныне для меня,
Не принимать его с сегодняшнего дня.
 

Селимена

 
Но что причиною подобного гоненья?
О нем прекрасного вы были раньше мненья.
 

Оронт

 
Мне объяснения позвольте приберечь…
Сударыня! Теперь о ваших чувствах речь,
И выбрать надо вам меня или другого.
Чтобы решилось все, я жду от вас лишь слова.
 

Альцест

(выходя из уголка, куда он удалился)

 
Да, мой соперник прав в желании своем,
И выбора от вас, сударыня, мы ждем.
И я пришел сюда достигнуть той же цели,
Чтоб доказать вы мне свою любовь сумели.
Не может долее тянуться так игра,
И объясниться нам начистоту пора.
 

Оронт

 
Ни в коем случае своей ненужной страстью
Я, сударь, вашему мешать не стал бы
счастью…
 

Альцест

 
Ревнив я или нет, но, сударь, вам скажу:
Ни в коем случае не склонен к дележу…
 

Оронт

 
…и если только вас она предпочитает…
 

Альцест

 
…и если к вам она хоть тень любви питает…
 

Оронт

 
…клянусь без жалобы навеки отойти.
 

Альцест

 
…клянусь, что навсегда уйду с ее пути.
 

Оронт

 
Сударыня, прошу, свободно нам откройтесь!
 

Альцест

 
Сударыня, прошу, вы истины не бойтесь!
 

Оронт

 
Вам стоит лишь сказать нам тайну сердца вслух.
 

Альцест

 
Вам стоит лишь решить – которого из двух?
 

Оронт

 
Как! Трудно сразу вам ответить? Неужели?
 

Альцест

 
Как! Сделать выбора еще вы не успели?
 

Селимена

 
Мой бог! Подобная настойчивость к чему?
Как это неумно!.. Я, право, не пойму…
О нет! Сама с собой я не играю в прятки,
И в чувствах собственных нет для меня загадки.
Я сердца своего, конечно, не делю,
И было б мне легко сказать, кого люблю.
Но только для меня нет хуже наказанья,
Чем делать так, в лицо, публичные признанья.
Обидные слова – мне кажется, что их
Не надо говорить в присутствии других,
Чтоб сердца нашего влеченье ясным стало,
Мы вовсе не должны приподнимать забрало,
И надо способы помягче нам найти,
Чтобы отвергнутый сказал мечте «прости».
 

Оронт

 
Не бойтесь огорчить своим прямым ответом —
На это я иду.
 

Альцест

 
А я прошу об этом!
Я требую от вас, чтоб был ответ ваш прям.
Пощады, жалости совсем не нужно нам.
«Все сохранять» у вас великое искусство,
Но не должны теперь скрывать свое вы чувство.
Скажите прямо все, прошу в последний раз,
Иначе я решу, что ваш ответ – отказ;
Молчанью вашему найду я объясненье,
Пойму его, и в нем вам будет обвиненье.
 

Оронт

 
Ваш гнев понятен мне, он только справедлив,
И разделяю я всецело ваш порыв.
 

Селимена

 
А я не выношу, я не терплю капризов.
Вы мне бросаете какой-то странный вызов.
Иль к объяснению вы глухи моему?..
Но вот в свидетели кузину я возьму.
 

Т е  ж е,  Э л и а н т а  и  Ф и л и н т.

Селимена

 
Меня преследуют, кузина, помогите!
Здесь целый заговор, взываю я к защите.
Вот оба требуют, чтоб я сейчас же им
Открыла, кто из них мне мил и мной любим.
Так, прямо, им в лицо сказала б без смущенья,
Кто должен о любви оставить попеченье!
Ну где же виданы подобные дела?
 

Элианта

 
Боюсь, что здесь я вам помочь бы не могла,
Вам лучше от меня не требовать защиты —
Я не стою за то, чтоб мысли были скрыты.
 

Оронт

 
Напрасно ищете поддержки у других.
 

Альцест

 
Уловки ни к чему, оставьте лучше их.
 

Оронт

 
Ну говорите же! Весов толкните чашу.
 

Альцест

 
Молчите, если так, храните тайну вашу.
 

Оронт

 
Я только слова жду, чтоб кончить этот спор.
 

Альцест

 
А я молчание сочту за приговор.
 

Т е  ж е,  А к а с т,  К л и т а н д р  и  А р с и н о я.

Акаст

(Селимене)

 
Сударыня, мы к вам! Примите извиненья,
Но требовать от вас мы вправе разъясненья.
 

Клитандр

(Альцесту и Оронту)

 
Как кстати случай вас теперь привел сюда!
Ведь здесь замешаны вы тоже, господа.
 

Арсиноя

(Селимене)

 
Вас появлением рискую удивить я,
Но виноваты в том последние событья.
Вот эти господа вас обвиняют в том,
Чему не верю я ни сердцем, ни умом.
Глубокое я к вам питаю уваженье,
Так мне ли вас винить в подобном преступленье?
Их доказательствам я верить не хочу;
Размолвку позабыв, я дружбе дань плачу.
Посмотрим, что вы им ответите обоим!
Надеюсь твердо я, что клевету мы смоем.
 

Акаст

 
Да-да, сударыня. Спокойно, без угроз,
Мы просто требуем ответа на вопрос.
Вот это письмецо Клитандру вы писали?
 

Клитандр

 
Вот эти строки вы Акасту посылали?
 

Акаст

(Оронту и Альцесту)

 
Вам этот почерк всем, наверное, знаком.
Не сомневаюсь я, что, верно, всех кругом
Вас ознакомить с ним изволили любезно.
Но это вам прочесть весьма не бесполезно.
 

«Вы странный человек: Вы осуждаете мою веселость и упрекаете меня, что особенно веселой я бываю без Вас! Это крайне несправедливо. И если Вы не явитесь сейчас же попросить у меня прощения за то, что так меня обидели, я не прощу Вам этого никогда. Наш долговязый виконт…»

 
Только его здесь не хватает!
 

«…Наш долговязый виконт, с которого Вы начинаете свои жалобы, не в моем вкусе. После того как он три четверти часа подряд плевал в колодец и пускал круги по воде, я не могу быть о нем хорошего мнения. Что касается маленького маркиза…»

 
Это я, господа, без малейшего преувеличения!
 

«…Что касается маленького маркиза, который вчера так долго жал мне руку, то, по-моему, вряд ли есть что-нибудь более жалкое, чем его особа; единственное его достоинство – это дворянство. Относительно господина с зелеными бантами…»

(Альцесту)

 
Камешек в ваш огород, сударь!
 

«…Относительно господина с зелеными бантами могу сказать, что иногда он развлекает меня своими резкостями и своим мрачным отчаянием, но гораздо чаще я нахожу, что это невыносимейший человек на свете. Что же касается господина в камзоле…»

(Оронту)

 
Вот и ваша очередь!
 

«…Что же касается господина в камзоле, который ударился в остроумие и хочет быть писателем во что бы то ни стало, я не могу принудить себя слушать его болтовню: проза его утомляет меня не меньше его стихов. Поймите же, что вовсе я не так уж развлекаюсь, как Вам кажется, мне очень не хватает Вас во всех развлечениях, в которые меня втягивают, самая лучшая приправа к нашим удовольствиям – это присутствие людей, которых любишь».

Клитандр

 
Да-а!.. А вот и я.
 

«К Вашему слащавому Клитандру, о котором Вы мне пишете, я вряд ли могла бы питать дружеское расположение. Его сумасбродство выразилось в том, что он воображает, будто его любят, а Ваше – в том, что Вы думаете, будто Вас не любят. Будьте благоразумны, поменяйтесь чувствами с ним и приходите ко мне по возможности чаще – так мне легче будет переносить его нестерпимую назойливость».

 
Образчик славный здесь и добрых чувств и слога!
Как это все назвать? Скажите, ради бога!..
Довольно же! От нас узнает целый свет
Ваш настоящий нрав, ваш истинный портрет.
 

Акаст

 
Я б много мог сказать, мне хватит матерьяла,
Но даже тратить гнев охота вся пропала.
Легко докажет вам ваш «маленький маркиз»,
Что может выиграть куда ценнее приз.
 

Клитандр и Акаст уходят.

А л ь ц е с т,  О р о н т,  С е л и м е н а,  Ф и л и н т,  Э л и а н т а,  А р с и н о я.

Оронт

 
Как! Значит, я служил насмешкам злым мишенью,
Коль доброму к себе я верил отношенью?
Что ж вы писали мне? Иль хитростью такой
Хотели заманить вы целый род людской?
О, я был слишком прост! Теперь с меня довольно.
Я рад, что вы себя открыли нам невольно.
Вы сердце навсегда назад вернули мне,
Его лишились вы, и я отмщен вполне!
 

(Альцесту)

 
Отныне, сударь мой, я вам мешать не стану,
Счастливого конца желаю я роману!
 

(Уходит.)

А л ь ц е с т,  С е л и м е н а,  Ф и л и н т,  Э л и а н т а,  А р с и н о я.

Арсиноя

(Селимене)

 
Подобной низости не ожидала я.
Я не могу молчать! Кипит душа моя!
Мы до сих пор таких поступков не встречали.
Ах! Мне до них до всех, поверьте, нет печали,
Но он,
 

(указывая на Альцеста)

 
любивший вас так чисто и тепло, —
Как сердце изменить ему – ему! – могло?
Он дивный человек, прекрасный, чистый,
честный,
И вдруг…
 

Альцест

 
Сударыня, оставьте пыл ваш лестный!
Позвольте за себя стоять мне самому.
Я, право, вашего усердья не пойму:
Хоть сердце в вас ко мне участием согрето,
Я не могу ничем вам заплатить за это,
И если я решусь отмстить моим врагам,
То все ж за помощью я обращусь не к вам.
 

Арсиноя

 
Так вот как вы мое участье объяснили?
Однако вы себя высоко оценили!
Самонадеянность подобная мила,
Но слишком вас она далёко завела.
Остатки от других мне не нужны и даром,
И за отвергнутым я не гонюсь товаром —
Вы, право, чересчур гордиться не должны.
В таких, как я, для вас, конечно, нет цены.
Останьтесь ей верны как самой подходящей.
Увижу с радостью такой союз блестящий!
 

(Уходит.)

А л ь ц е с т,  С е л и м е н а,  Ф и л и н т,  Э л и а н т а.

Альцест

 
Что ж! Несмотря на все, что говорилось тут,
Я молча ожидал, когда они уйдут.
Да, я молчал и ждал – мне показалось – вечно.
Могу ли я теперь…
 

Селимена

 
О, можете, конечно!
Вы вправе говорить все, что угодно вам,
Вы вправе волю дать упрекам и словам.
Ну да, я сознаюсь: во всем я виновата,
Мне извинений нет, пусть настает расплата.
Что мне до остальных? Мне злоба их смешна.
Но перед вами… да, тяжка моя вина.
Вы негодуете, вы безусловно правы.
Я, я вас сделала предметом злой забавы!
Нет извинения обману моему,
Я вашу ненависть как должное приму.
 

Альцест

 
Ужель к вам ненависть найти в душе сумею?
Могу ль торжествовать над нежностью моею?
Возненавидеть вас так страстно я хотел,
Но в сердце сил найти на это не сумел!
 

(Элианте и Филинту)

 
Вы видите: я раб своей несчастной страсти,
У слабости своей преступной я во власти!
Но это не конец, и, к моему стыду,
В любви – увидите – я до конца дойду.
Нас мудрыми зовут… Что эта мудрость значит?
Нет, сердце каждое людскую слабость прячет…
 

(Селимене)

 
Я вам, изменница, готов простить вину,
Я снисходительно на это все взгляну,
Пойму, что главное – наносное влиянье,
И в вашей юности найду вам оправданье.
Да-да, я все прощу! Когда б решились вы
Со мною прочь бежать от суетной молвы,
От общества людей и навсегда отныне
Со мной укрылись бы вдвоем в глуши,
в пустыне, —
Лишь это оправдать вполне бы вас могло,
Заставить позабыть писаний ваших зло;
Вы тем исправили б свою неосторожность
И дали бы мне вас еще любить возможность.
 

Селимена

 
Что говорите вы! Как! Мне, в расцвете лет,
Уехать с вами в глушь, совсем покинуть свет?..
 

Альцест

 
Но если любите меня вы, дорогая,
К чему вам общество, к чему вам жизнь другая?
О, если любим мы, к чему нам целый свет?
 

Селимена

 
Но одиночество так страшно в двадцать лет!
Во мне решимости и силы не хватает,
Такая будущность меня не привлекает.
Когда приятно вам вступить в союз со мной,
Охотно буду вам я любящей женой,
И брак…
 

Альцест

 
Достаточно! Я излечился разом:
Вы это сделали сейчас своим отказом.
Раз вы не можете в счастливой стороне,
Как все нашел я в вас, все обрести во мне, —
Прощайте навсегда! Как тягостную ношу,
С восторгом наконец я ваши цепи сброшу!
 

Селимена уходит.

А л ь ц е с т,  Ф и л и н т,  Э л и а н т а.

Альцест

(Элианте)

 
В вас добродетели поспорят с красотой,
Я ставлю высоко ваш милый нрав, простой,
Я вас давно ценю, вы – сердце без упрека,
Но дайте мне всегда ценить вас издалека!
Простите! После бурь, измучивших его,
Я сердца предлагать не смею своего.
Я недостоин вас. Теперь мне слишком ясно,
Что я о счастии мечтать бы стал напрасно,
Что оскорбил бы вас такой ничтожный дар:
Остатки жалкие, угасший сердца жар, —
И вы…
 

Элианта

 
Пусть это вас совсем не беспокоит,
Ведь друга вашего лишь попросить мне стоит —
И он вас выручит и примет без труда
И руку от меня и сердце навсегда.
 

Филинт

 
О, я так пламенно мечтал об этой чести,
Что за нее отдам и жизнь и кровь я вместе!
 

Альцест

 
Все пожелания примите от меня
И будьте счастливы, любовь свою храня.
А я, измученный, поруганный жестоко,
Уйду от пропасти царящего порока
И буду уголок искать вдали от всех,
Где мог бы человек быть честным без помех!
 

Филинт

(Элианте)

 
А мы употребим всю силу убежденья,
Чтоб отказался он от своего решенья.
 

Скупой
Комедия в пяти действиях

Действующие лица

Г а р п а г о н, отец Клеанта и Элизы, влюбленный в Мариану.

К л е а н т, сын Гарпагона, возлюбленный Марианы.

Э л и з а, дочь Гарпагона, возлюбленная Валера.

А н с е л ь м, отец Валера и Марианы.

В а л е р, сын Ансельма.

М а р и а н а, дочь Ансельма.

Ф р о з и н а, посредница в сердечных делах.

С и м о н, маклер.

Ж а к, повар и кучер Гарпагона.

К л о д,  служанка Гарпагона.

Б р е н д а в у а н

Л а м е р л у ш ^{слуги Гарпагона.}

Л а ф л е ш, слуга Клеанта.

К о м и с с а р.

П и с а р ь.

Действие происходит в Париже, в доме Гарпагона.

Действие первое

Э л и з а,  В а л е р.

В а л е р.  Элиза, милая, что ж это? Вы только что уверяли, что никогда не измените мне, а теперь задумались? Я в восторге, а вы вздыхаете? Уж не жалеете ли вы, что меня осчастливили? Или вы раскаиваетесь в том, что уступили моим пламенным чувствам и дали слово?

Э л и з а.  Мне не в чем раскаиваться, Валер. Власть любви так отрадна! У меня не хватило бы сил ей противиться. Но если уж говорить правду, я тревожусь за будущее. Я боюсь, что люблю вас больше, чем следует.

В а л е р.  Чего бояться, Элиза, когда делаешь доброе дело?

Э л и з а.  Ах, многого можно бояться: рассердится отец, станет упрекать семья, осудит свет… Но больше всего боюсь я, Валер, что изменится ваше сердце, что вы станете платить мне преступной холодностью, как это часто бывает, если мы уж очень пылко и доверчиво любим.

В а л е р.  О, не обижайте меня, не судите обо мне по другим! Подозревайте меня во всем, Элиза, но только не в том, чтобы я мог изменить своему долгу. Я слишком сильно люблю вас и буду любить, пока жив.

Э л и з а.  Ах, Валер, не вы один это говорите! Послушать – все мужчины одинаковы, а на деле какая между ними разница!

В а л е р.  Ну так и судите меня по моим делам, а не по мнимым проступкам, – это все ни на чем не основанные опасения, плод докучливого воображения. Умоляю вас: будьте справедливы, не добивайте меня чувствительными ударами оскорбительных подозрений, дайте мне время привести вам бесчисленное множество доказательств моей любви.

Э л и з а.  Когда любишь, так охотно веришь! Да, Валер, я думаю, что вы не способны обмануть меня. Я верю, что вы меня действительно любите и никогда мне не измените, я ни в чем не хочу сомневаться, но что обо мне скажут? Вот чего я страшусь.

В а л е р.  Да что же могут сказать?

Э л и з а.  Я бы ничего не боялась, если бы все знали вас так, как знаю я. Вы служите оправданием моим поступкам. Защитой мне служат ваши достоинства, а также признательность к вам, которую внушает мне само небо. Я никогда не забуду этого ужасного случая, благодаря которому мы с вами познакомились, никогда не забуду, с каким удивительным самоотвержением бросились вы за мной в воду и спасли от ярости бурных волн, с какой нежной заботливостью привели меня в чувство, как потом вы были почтительны и терпеливы в своей горячей любви ко мне, которую ни препятствия, ни время не сумели охладить, как ради меня вы забыли своих родных, забыли родные края, остались здесь и, чтоб не расставаться со мной, под чужим именем поступили в услужение к моему отцу. Все это произвело на меня неизгладимое впечатление, иначе я не дала бы вам согласия. Но, быть может, в глазах других людей это не оправдание, я не уверена, что меня поймут.

В а л е р.  Единственная моя заслуга перед вами – это моя любовь. Ваш отец – вот ваше оправдание, если уж оно вам так необходимо. При его страшной скупости, при его строгости к детям и не то еще извинить можно. Простите меня, дорогая Элиза, но тут ничего другого и не скажешь. Как только мне удастся найти отца и мать, нам легко будет с ним сладить. Я с нетерпением жду известий, и, если мои родители запоздают, я сам за ними отправлюсь.

Э л и з а.  Ах, Валер, не оставляйте меня, прошу вас! Старайтесь понравиться отцу – только это сейчас и нужно.

В а л е р.  Я и то стараюсь. Вам известно, к каким я должен был прибегнуть уловкам, чтобы попасть к нему в услужение, как я к нему подлаживаюсь, как я к нему подольщаюсь, чтобы войти в доверие, какую комедию я ломаю перед ним ежедневно, чтобы заслужить его любовь. И я уже вижу большие успехи. Подражай людям в их склонностях, следуй их правилам, потворствуй их слабостям, восторгайся каждым их поступком – и делай из них что хочешь; это самый лучший путь, можно смело играть в открытую, теперь я в этом убежден. Пересаливать не бойся, тут и самый умный человек поймается, как последний дурак, явный вздор, явную нелепость проглотит и не поморщится, если только это кушанье приправлено лестью. Нельзя сказать, чтобы это было честно, но к нужным людям необходимо применяться. Раз другого средства нет, виноват уж не тот, кто льстит, а тот, кто желает, чтобы ему льстили.

Э л и з а.  Хорошо бы вам и с братом подружиться, а то на служанку полагаться опасно – вдруг она вздумает выдать нас?

В а л е р.  С обоими я, пожалуй, не слажу. Они так друг на друга не похожи, что к ним сразу не подделаешься. Лучше уж вы воздействуйте на брата – ведь вы же с ним дружны… Да вот и он. Я ухожу. Поговорите-ка с ним теперь же, только не очень откровенничайте.

Э л и з а.  Не знаю, хватит ли у меня храбрости.

Валер уходит.

Э л и з а,  К л е а н т.

К л е а н т.  Ты одна, Элиза? Как я рад! Слушай: я должен открыть тебе тайну.

Э л и з а.  Я слушаю тебя внимательно. Что скажешь?

К л е а н т.  Многое скажу, сестра, но в двух словах: я влюблен.

Э л и з а.  Влюблен?

К л е а н т.  Да, влюблен. Но погоди! Я знаю, что завишу от отца и не смею выходить из его воли. Без согласия родителей мы не вправе давать какие бы то ни было обязательства, их желания должны быть нашими желаниями, других мы иметь не можем – так уж судили небеса. Они застрахованы от всяких безумств, а потому у них и ошибок меньше, чем у нас, им виднее, что нам пригодно, что – нет. Благоразумие просвещает, а страсть ослепляет. Увлечения молодости толкают нас к пропасти… Все это я говорю тебе, сестра, для того, чтобы ты мне этого уже не говорила: моя любовь ничего не желает слушать, разуверять меня бесполезно.

Э л и з а.  Ты посватался, Клеант?

К л е а н т.  Нет еще, но это решено. Еще раз прошу тебя: не отговаривай меня.

Э л и з а.  Ты считаешь меня способной на это?

К л е а н т.  Нет, Элиза, но ты не влюблена: ты не знаешь, какую отрадную власть имеет пылкая любовь над сердцами, я боюсь твоей рассудительности.

Э л и з а.  Ах, не будем говорить о моей рассудительности, Клеант! Кто хоть раз в жизни не терял рассудка? Открой я тебе свое сердце, ты, быть может, увидел бы, что я гораздо менее рассудительна, чем ты.

К л е а н т.  О, если бы и твое сердце…

Э л и з а.  Поговорим сначала о тебе. В кого ты влюблен?

К л е а н т.  В молодую девушку, она недавно поселилась неподалеку от нас. Ее достаточно увидеть, чтобы полюбить. Никогда еще природа не создавала ничего более прелестного, с первой же встречи я пришел в восхищение. Зовут ее Марианой, живет она с больной матерью и трогательно заботится о ней, как истинно любящая дочь. Что бы она ни делала, все у нее выходит так мило! Это само очарование, сама нежность, подкупающая доброта, изумительная душевная чистота… Ах, если б ты увидела ее, Элиза!

Э л и з а.  А я и так ее вижу. Ты ее любишь – этого с меня довольно.

К л е а н т.  Я узнал стороной, что они очень небогаты и при всей своей бережливости еле-еле сводят концы с концами. Представь себе, Элиза, как был бы я рад облегчить нужду любимой девушки и незаметно помочь скромным, хорошим людям. Представь и пойми, каково это мне, что из-за скупости отца я принужден лишить себя этой радости и ничем не могу доказать свою любовь!

Э л и з а.  Да, я понимаю, Клеант, как тебе должно быть горько.

К л е а н т.  То есть так горько, сестра, что и сказать нельзя. В самом деле, что может быть ужаснее этой черствости, этой непонятной скаредности отца? На что нам богатство в будущем, если мы не можем воспользоваться им теперь, пока молоды, если я весь в долгу, оттого что мне жить не на что, если нам с тобой приходится, чтобы мало-мальски прилично одеваться, брать в долг у купцов? Выведай у отца, как он отнесется к моему решению. Коли заупрямится, я уеду с Марианой, бог даст, как-нибудь да проживем. Перехвачу где-нибудь деньжонок. Знаешь что, Элиза, если и ты в таком же положении, как и я, если отец будет нам мешать, уедем оба, бросим его, освободимся наконец от невыносимого гнета его скупости.

Э л и з а.  Да, с каждым днем нам все тяжелее становится жить без матушки и…

К л е а н т.  Я слышу его голос. Уйдем, докончим наш разговор и попробуем совместными усилиями сломить его нрав.

Элиза и Клеант уходят.