Читать книгу "Мизантроп. Скупой. Школа жен"

Явление третье

Г а р п а г о н,  Л а ф л е ш.

Г а р п а г о н.  Вон сию же минуту, без всяких разговоров! Убирайся, мошенник! Прочь с глаз моих, висельник!

Л а ф л е ш  (про себя). Отродясь не видал я такого злого старикашку. Бес в него вселился, прости, господи, мое согрешение.

Г а р п а г о н.  Что ты там бормочешь?

Л а ф л е ш.  За что вы меня гоните?

Г а р п а г о н.  И ты еще спрашиваешь, негодяй? Вон, пока я тебя не исколотил!

Л а ф л е ш.  Что я вам сделал?

Г а р п а г о н.  Я хочу, чтоб ты убрался, – вот что!

Л а ф л е ш.  Ваш сын, сударь, приказал мне дожидаться его.

Г а р п а г о н.  Дожидайся на улице, а не у меня в доме. Нечего тебе здесь торчать, высматривать да вынюхивать. Соглядатай! Предатель! Так и следит, так и шарит своими проклятыми глазами, что я делаю, где что плохо лежит, нельзя ли что-нибудь стянуть, – мне это надоело.

Л а ф л е ш.  Черта с два у вас что-нибудь стянешь, когда вы все под замком держите да еще день и ночь сторожите!

Г а р п а г о н.  Держу под замком – значит, нахожу нужным; сторожу – значит, мне так нравится. Сыщик тоже выискался, до всего ему дело! (Про себя.) А что, если он проведал о моих деньгах? (Громко.) Уж не вздумал ли ты рассказать где-нибудь, что я деньги прячу?

Л а ф л е ш.  А вы таки прячете?

Г а р п а г о н.  Я этого не говорил, бездельник! (Про себя.) Как он меня бесит! (Громко.) Я спрашиваю: не дернула ли тебя нелегкая рассказывать, что у меня есть деньги?

Л а ф л е ш.  Э, что нам за дело – есть у вас деньги, нет ли! Нам от этого ни тепло ни холодно.

Г а р п а г о н  (замахнувшись, чтобы дать ему пощечину). Ты еще рассуждаешь? Я тебя отучу рассуждать… Убирайся вон, в последний раз говорю тебе!

Л а ф л е ш.  Хорошо, я уйду.

Г а р п а г о н.  Постой! Ты ничего не стащил?

Л а ф л е ш.  Что у вас тащить-то?

Г а р п а г о н.  Не верю. Покажи руки!

Л а ф л е ш.  Вот вам руки.

Г а р п а г о н.  Другие!

Л а ф л е ш.  Другие?!

Г а р п а г о н.  Другие.

Л а ф л е ш.  Вот вам другие!

Г а р п а г о н  (показывая на его штаны). А туда ничего не спрятал?

Л а ф л е ш.  Посмотрите!

Г а р п а г о н  (ощупывая его). Эти широкие штаны как раз для того и придуманы, чтоб прятать краденое. Вешать бы тех надо, кто такие штаны носит!

Л а ф л е ш  (про себя). Вот он-то как раз и заслуживает того, чего боится, вот бы кого я с радостью обокрал!

Г а р п а г о н.  А?

Л а ф л е ш.  Что?

Г а р п а г о н.  Что это ты говоришь: обокрал?

Л а ф л е ш.  Я говорю, что вы меня обыскиваете – думаете, что я вас обокрал.

Г а р п а г о н.  Вот-вот! (Шарит у Лафлеша в карманах.)

Л а ф л е ш  (про себя). Будь прокляты все скряги со всем их скряжничеством!

Г а р п а г о н.  Как? Что ты говоришь?

Л а ф л е ш.  Что я говорю?

Г а р п а г о н.  Ну да! Что ты говоришь о скрягах и о скряжничестве?

Л а ф л е ш.  Я говорю: будь они прокляты.

Г а р п а г о н.  Кто?

Л а ф л е ш.  Скряги.

Г а р п а г о н.  А кто они, эти скряги?

Л а ф л е ш.  Пакостники и сквернавцы.

Г а р п а г о н.  Кто ж они такие?

Л а ф л е ш.  Да вы-то из-за чего беспокоитесь?

Г а р п а г о н.  Это уж мое дело.

Л а ф л е ш.  Вы, может, думаете, что я говорю про вас?

Г а р п а г о н.  Я думаю то, что думаю, но ты мне должен сказать, кому ты это говоришь.

Л а ф л е ш.  Я говорю… Я говорю моей шапке.

Г а р п а г о н.  Вот тебе по шапке-то и попадет за это.

Л а ф л е ш.  Не можете же вы запретить мне бранить скряг!

Г а р п а г о н.  Не могу, но зато я могу заткнуть тебе глотку, чтоб не слышать твоих дерзостей. Молчать!

Л а ф л е ш.  Я никого не назвал.

Г а р п а г о н.  Я тебя отдую, если ты еще хоть слово скажешь.

Л а ф л е ш.  Знает кошка, чье мясо съела!

Г а р п а г о н.  Ты замолчишь?

Л а ф л е ш.  Замолчу – поневоле.

Г а р п а г о н.  А-а!

Л а ф л е ш  (показывает Гарпагону карман своего камзола). Смотрите, вот еще карман. Теперь вы довольны?

Г а р п а г о н.  Ну-ну, отдай сам!

Л а ф л е ш.  Да что отдать-то?

Г а р п а г о н.  То, что ты взял.

Л а ф л е ш.  Я у вас ничего не брал.

Г а р п а г о н.  Наверно?

Л а ф л е ш.  Наверно.

Г а р п а г о н.  Прощай! Пошел ко всем чертям!

Л а ф л е ш  (про себя). Вот так расчет!

Г а р п а г о н.  Грех на твоей душе, ежели что…

Лафлеш уходит.

Явление четвертое

Г а р п а г о н  один.

Г а р п а г о н.  Этот бездельник вывел меня из себя, видеть не могу хромого пса! Да, немалая забота – хранить у себя много денег. Счастлив тот, кто может держать капитал в надежном месте, а в кармане иметь только на необходимые расходы. Куда их спрячешь? Сундукам я решительно не доверяю; это приманка для воров – на сундуки-то они первым делом и кидаются.

Входят Клеант и Элиза и тихо говорят между собой.

Явление пятое

Г а р п а г о н,  К л е а н т,  Э л и з а.

Г а р п а г о н  (думая, что он один). Не знаю, хорошо ли я сделал, что зарыл в саду десять тысяч экю, которые мне вчера вернули. Держать десять тысяч экю золотом – это я вам скажу… (Заметив Клеанта и Элизу.) Боже! Я сам себя выдаю! Я увлекся и, кажется, начал думать вслух. (Клеанту и Элизе.) Что такое?

К л е а н т.  Ничего, батюшка.

Г а р п а г о н.  Вы давно здесь?

Э л и з а.  Только что вошли.

Г а р п а г о н.  Вы слышали?

К л е а н т.  Что, батюшка?

Г а р п а г о н.  Да вот…

К л е а н т.  Что?

Г а р п а г о н.  Что я сказал…

К л е а н т.  Нет.

Г а р п а г о н.  Врешь! Врешь!

Э л и з а.  Простите, но…

Г а р п а г о н.  Вы кое-что слышали, дело ясное. Это я сам с собой рассуждал, как трудно теперь наживать деньги, говорил, что, мол, счастлив тот, у кого есть десять тысяч экю.

К л е а н т.  Мы боялись подойти, чтобы не помешать вам.

Г а р п а г о н.  Я очень рад, что разъяснил вам, а то вы, чего доброго, не так поняли бы меня – вообразили бы, что это я про себя говорю, будто у меня десять тысяч экю.

К л е а н т.  Мы в ваши дела не вмешиваемся.

Г а р п а г о н.  Ах, если б у меня было десять тысяч экю!

К л е а н т.  Я не думаю…

Г а р п а г о н.  Уж как бы они мне пригодились!

Э л и з а.  Это такое дело…

Г а р п а г о н.  Они мне очень нужны.

К л е а н т.  Я полагаю…

Г а р п а г о н.  Это бы сильно поправило мои дела.

Э л и з а.  Да вы…

Г а р п а г о н.  Я бы тогда не плакался на худые времена.

К л е а н т.  Батюшка! Вам ли плакаться? Всем известно, что вы человек богатый.

Г а р п а г о н.  Кто? Я богатый? Врут! Вот уж напраслина! Одни мошенники могут распускать такие слухи.

Э л и з а.  Не сердитесь, батюшка.

Г а р п а г о н.  Не диво ли, что родные дети предают меня и становятся моими врагами?

К л е а н т.  Разве сказать, что вы богаты, значит быть вашим врагом?

Г а р п а г о н.  Да. Такие разговоры и твое мотовство приведут к тому, что меня скоро зарежут – в надежде, что у меня денег куры не клюют.

К л е а н т.  Какое ж такое мотовство?

Г а р п а г о н.  Какое? Да что может быть неприличнее того роскошного костюма, в котором ты шатаешься по городу? Вчера я бранил твою сестру, но это еще хуже. Как тебя еще земля носит? Ты только посмотри на себя – на тебе все с иголочки. Двадцать раз говорил я тебе, Клеант: не нравится мне твое поведение. Строишь из себя маркиза. Чтобы так одеваться, ты должен обкрадывать меня, не иначе.

К л е а н т.  То есть как – обкрадывать?

Г а р п а г о н.  А я почем знаю! Ну где ты берешь деньги, чтобы жить так, как ты живешь?

К л е а н т.  Где? Я играю, мне обыкновенно везет, весь выигрыш я на себя и трачу.

Г а р п а г о н.  Это очень дурно. Если тебе везет в игре, ты должен этим пользоваться и отдавать деньги в рост, чтобы сберечь их на черный день. Не говоря о чем другом, хотелось бы мне знать, на кой черт все эти ленты, которыми ты увешан с ног до головы? Разве недостаточно полдюжины шнурков, чтобы штаны держались? Зачем тратить деньги на парики, когда можно даром носить свои волосы? Я готов об заклад биться, что твои парики и ленты стоят по крайней мере двадцать пистолей, а двадцать пистолей приносят в год восемнадцать ливров шесть су восемь денье – и это только из восьми процентов!

К л е а н т.  Вы правы.

Г а р п а г о н.  Оставим это, однако, и поговорим о другом. (Заметив, что Клеант и Элиза обмениваются знаками.) Э! (Про себя.) Мне сдается, что они замышляют обокрасть меня. (Громко.) Что вы там? А?

Э л и з а.  Мы с ним торгуемся, кому первому говорить: мы оба хотим вам кое-что сказать.

Г а р п а г о н.  И я вам тоже хочу кое-что сказать.

К л е а н т.  Мы насчет брака, батюшка.

Г а р п а г о н.  И я тоже насчет брака.

Э л и з а.  Ах, батюшка!

Г а р п а г о н.  Почему «ах»? Что тебя так испугало: слово или самый брак?

К л е а н т.  Брак может испугать нас обоих оттого, что мы не знаем, как вы на него смотрите. Мы боимся, что наши чувства, пожалуй, будут не согласны с вашим выбором.

Г а р п а г о н.  Имейте терпение. Беспокоиться вам решительно не о чем. Я знаю, что для вас обоих нужно, вам не придется сетовать на то, как я намерен поступить. Итак… (Клеанту.) Скажи: ты видел молодую особу по имени Мариана, что живет недалеко отсюда?

К л е а н т.  Видел, батюшка.

Г а р п а г о н  (Элизе). А ты?

Э л и з а.  Я об ней слыхала.

Г а р п а г о н.  Как ты находишь, Клеант, эту девушку?

К л е а н т.  Прелестная девушка!

Г а р п а г о н.  Какова она?

К л е а н т.  Сама скромность, а уж какая умница!..

Г а р п а г о н.  А наружность? Обращение?

К л е а н т.  У нее все хорошо!

Г а р п а г о н.  Не правда ли, о такой девушке стоит подумать?

К л е а н т.  О да, батюшка!

Г а р п а г о н.  Не правда ли, лучшей жены и желать не надо?

К л е а н т.  Конечно, не надо.

Г а р п а г о н.  Не правда ли, из нее выйдет отличная хозяйка?

К л е а н т.  Еще бы!

Г а р п а г о н.  И муж будет вполне ею доволен?

К л е а н т.  Вполне.

Г а р п а г о н.  Есть, однако, маленькая помеха: боюсь я, что она вся тут, со всем ее приданым.

К л е а н т.  Ах, батюшка, что значит приданое, когда женишься на такой девушке!

Г а р п а г о н.  Напрасно ты так говоришь, напрасно! Лучше мы скажем так: нет приданого? Что делать! При умении можно его возместить.

К л е а н т.  Само собой разумеется.

Г а р п а г о н.  Ну, я очень рад, что мы сошлись. Ее скромность и кротость очаровали меня, и я решил жениться на ней, лишь бы нашлось у нее хоть что-нибудь в приданое.

К л е а н т.  Ах!

Г а р п а г о н.  Ты что?

К л е а н т.  Вы решили?..

Г а р п а г о н.  Жениться на Мариане.

К л е а н т.  Кто? Вы? Вы?

Г а р п а г о н.  Ну да, я! я! я! Что с тобой?

К л е а н т.  Мне дурно, я должен уйти.

Г а р п а г о н.  Это ничего. Ступай на кухню и выпей стакан холодной воды.

Клеант уходит.

Явление шестое

Г а р п а г о н,  Э л и з а.

Г а р п а г о н.  Вот она, нынешняя молодежь! Мокрые куры! Итак, Элиза, насчет себя я решил твердо. Твоего брата я женю на вдове, о которой мне говорили утром, а тебя я выдаю за господина Ансельма.

Э л и з а.  За господина Ансельма?

Г а р п а г о н.  Да. Это человек степенный, благоразумный, толковый, ему не больше пятидесяти лет, о богатстве же его всем известно.

Э л и з а  (приседая). Смею вас уверить, батюшка, что я вовсе не хочу идти замуж.

Г а р п а г о н  (передразнивая). Смею вас уверить, милая дочка, что вы замуж выйдете.

Э л и з а  (приседая). Не взыщите, батюшка.

Г а р п а г о н  (передразнивая ее). Не взыщите, дочка.

Э л и з а.  Я очень уважаю господина Ансельма, но (приседая), как вам будет угодно, я за него не выйду.

Г а р п а г о н.  Я ваш покорный слуга, но (передразнивая ее), как вам будет угодно, а вы за него выйдете сегодня вечером.

Э л и з а.  Сегодня вечером?

Г а р п а г о н.  Сегодня вечером.

Э л и з а  (приседая). Этого не будет, батюшка.

Г а р п а г о н  (передразнивая ее). Будет, дочка.

Э л и з а.  Нет!

Г а р п а г о н.  Да!

Э л и з а.  Говорят вам – нет!

Г а р п а г о н.  Говорят вам – да!

Э л и з а.  Вы меня не заставите!

Г а р п а г о н.  Нет, заставлю!

Э л и з а.  Я скорей руки на себя наложу, чем выйду за него.

Г а р п а г о н.  Рук ты на себя не наложишь, а за него выйдешь. Нет, какова дерзость! Слыхано ли, чтобы дочь так разговаривала с отцом?

Э л и з а.  А видано ли, чтобы отец так выдавал дочь замуж?

Г а р п а г о н.  Против такой партии ничего не скажешь: всякий одобрит мой выбор, хоть сейчас об заклад.

Э л и з а.  Хоть сейчас об заклад, что ни один умный человек вашего выбора не одобрит.

Явление седьмое

Т е  ж е  и  В а л е р.

Г а р п а г о н  (заметив в глубине сцены Валера). Вот Валер. Хочешь, отдадимся на его суд?

Э л и з а.  Я согласна.

Г а р п а г о н.  И ты подчинишься его решению?

Э л и з а.  Да, что он скажет – тому и быть.

Г а р п а г о н.  Чего лучше! Поди сюда, Валер! Мы тебя выбрали судьей, чтобы ты решил, кто из нас прав – она или я.

В а л е р.  Конечно, вы, и толковать не об чем.

Г а р п а г о н.  Да ты знаешь ли, о чем у нас речь?

В а л е р.  Нет, но вы не можете быть не правы: вы – олицетворенный разум.

Г а р п а г о н.  Я хочу нынче же вечером выдать ее за человека и богатого и степенного, а она, бездельница, смеется мне в глаза и говорит, что не хочет. Что ты на это скажешь?

В а л е р.  Что я на это скажу?

Г а р п а г о н.  Да.

В а л е р.  Гм! Гм!

Г а р п а г о н.  Что?

В а л е р.  Я скажу, что, в сущности, я на вашей стороне, вы не можете ошибаться, но и у нее, вероятно, есть какие-нибудь основания, так что…

Г а р п а г о н.  Господин Ансельм – это ли не партия? Человек благородный, благонравный, положительный, разумный и с большими средствами. От первого брака детей у него нет. Это ли не сокровище?

В а л е р.  Так-то оно так, но она может сказать вам: к чему такая спешка? Нужно хоть немного времени, чтобы проверить свои чувства…

Г а р п а г о н.  Случай надо хватать за вихор. Упустишь – другого не дождешься: Ансельм-то ведь берет ее без приданого.

В а л е р.  Без приданого?

Г а р п а г о н.  Да.

В а л е р.  А! Ну, тогда другое дело. Это, видите ли, такой убедительный довод… тут уж нечего…

Г а р п а г о н.  Что я сберегаю-то при этом!

В а л е р.  Понятно! Какие уж тут возражения? Правда, ваша дочь может сказать, что брак – великое дело. Выйти замуж – значит быть ей счастливой или несчастной на всю жизнь, так что, прежде чем заключить союз до могилы, нужно крепко подумать.

Г а р п а г о н.  Без приданого!

В а л е р.  Вы правы. Это решает все, кончено дело. Кто-нибудь, пожалуй, станет убеждать вас, что в подобных случаях нельзя не считаться с сердцем девушки и что слишком большая разница в возрасте, наклонностях и чувствах крайне опасна для супружества.

Г а р п а г о н.  Без приданого!

В а л е р.  Да, тут уж ничего не скажешь, дело ясное, тут сам черт рта не разинет. Хотя опять-таки есть немало родителей, которым счастье их дочерей дороже денег; они ни за что не пожертвовали бы этим счастьем ради собственной выгоды и прежде всего позаботились бы о том, чтобы супруги жили ладно, дружно, в радости и в спокойствии, были верны друг другу и чтобы…

Г а р п а г о н.  Без приданого!

В а л е р.  Да, правда, молчу! Без приданого! Этим все сказано!

Г а р п а г о н  (про себя, поглядывая в сторону сада). Ой! Кажется, собака лает. Не добираются ли до моих денег? (Валеру.) Не уходи. Я сейчас вернусь. (Уходит.)

Явление восьмое

Э л и з а,  В а л е р.

Э л и з а.  Что за шутки, Валер?

В а л е р.  Это для того, чтобы не раздражать его и добиться, чего нам надо. Противоречить ему – значит все испортить. Есть такие упрямцы, люди, неуступчивые от природы: на них можно действовать только окольными путями, они не терпят ни малейшего сопротивления, всякая правда ожесточает их, прямым доводам рассудка они не внемлют, им необходимо потакать. Делайте вид, что во всем соглашаетесь с ним, и будет по-вашему, а иначе…

Э л и з а.  Но этот брак, Валер!..

В а л е р.  Подумаем, как бы его расстроить.

Э л и з а.  Думать уже поздно – много ли времени до вечера?

В а л е р.  Попросите отсрочки, притворитесь больной.

Э л и з а.  Я притворюсь, а врач меня выдаст!

В а л е р.  Тоже сказали! Что они понимают, врачи-то? Притворяйтесь смело, какую хотите болезнь выдумывайте – они всему поверят и всему дадут объяснение.

Явление девятое

Т е  ж е  и  Г а р п а г о н.

Г а р п а г о н  (в глубине сцены, про себя). Все слава богу.

В а л е р  (не видя Гарпагона). Наконец, у нас есть спасение в бегстве. И если ваша любовь, дорогая Элиза, способна устоять… (Заметив Гарпагона.) Да, дочь должна повиноваться отцу. Разбирать женихов – не ее дело, а если еще без приданого, так уж тут и рассуждать нечего: бери, что дают.

Г а р п а г о н.  Так! Отлично сказано!

В а л е р.  Простите, сударь, я погорячился и позволил себе взять неподобающий тон.

Г а р п а г о н.  Что ты! Да я в восторге, даю тебе над ней полную власть! (Элизе.) Теперь уж ты не отвертишься. Ту власть над тобой, которой меня облекло небо, отныне я передаю ему и требую, чтобы ты из его воли не выходила.

В а л е р  (Элизе). Попробуйте теперь меня ослушаться!

Элиза уходит.

Явление десятое

В а л е р,  Г а р п а г о н.

В а л е р.  Я пойду за ней, сударь, и буду продолжать наставлять ее.

Г а р п а г о н.  Ты меня очень этим обяжешь…

В а л е р.  Ее надо держать в ежовых рукавицах.

Г а р п а г о н.  Это верно. Тем более что…

В а л е р.  Не беспокойтесь. Я уверен в успехе.

Г а р п а г о н.  С богом, с богом! А мне необходимо отлучиться ненадолго.

В а л е р  (направляется к выходу и, дойдя до двери, как бы обращается к Элизе). Да, деньги важнее всего на свете. Вы должны бога благодарить за то, что у вас такой отец. Он знает жизнь. Когда предлагают взять девушку без приданого, вперед заглядывать нечего. Без приданого – это все, это заменяет красоту, молодость, знатное происхождение, честь, благоразумие, скромность.

Г а р п а г о н.  Славный малый! Что ни слово, то перл. Хорошо, что у меня такой слуга!

Действие второе

Явление первое

К л е а н т,  Л а ф л е ш.

К л е а н т.  Негодяй ты этакий! Где ты пропадаешь? Ведь я приказал тебе…

Л а ф л е ш.  Точно так, сударь, я хотел вас дождаться во что бы то ни стало, но ваш батюшка – неучтивый он человек, доложу я вам, – прямо-таки выгнал меня и едва не прибил.

К л е а н т.  Как наше дело? Обстоятельства нас торопят: оказывается, отец – мой соперник.

Л а ф л е ш.  Ваш батюшка влюбился?

К л е а н т.  Да. И чего мне стоило скрыть от него мое волнение, когда я узнал об этом!

Л а ф л е ш.  Ему влюбляться? Что за блажь! Уж не лукавый ли его попутал? Издевается он над добрыми людьми, что ли? Таким ли, как он, влюбляться!

К л е а н т.  За грехи мои, должно быть, пришло это ему в голову.

Л а ф л е ш.  Что же вы не открылись ему?

К л е а н т.  Не хотел возбуждать в нем подозрений, иначе мне трудно будет расстроить этот брак… Ну, какой ответ?

Л а ф л е ш.  Ей-богу, сударь, занимать деньги – чистая беда: попадешь в лапы к ростовщикам, как вы, например, – всего натерпишься.

К л е а н т.  Полный отказ, стало быть?

Л а ф л е ш.  Нет, почему? Наш Симон – это, я вам доложу, маклер, каких мало, – говорит, что он для вас все вверх дном перевернул. Уверяет, что вы одним своим видом пленили его.

К л е а н т.  Так я получу пятнадцать тысяч франков?

Л а ф л е ш.  Да, но только в том случае, если вы согласитесь на некоторые условия.

К л е а н т.  Посылал он тебя к заимодавцу?

Л а ф л е ш.  Что вы! Да разве так дела делаются? Тот еще старательнее прячется, чем вы: здесь такая таинственность, что вы и представить себе не можете. Он ни за что не откроет своего имени. А сегодня вас сведут с ним в чужом доме, и вы скажете ему про ваше состояние и семейное положение. Ну, конечно, как только он узнает, кто ваш отец, – дело устроится.

К л е а н т.  Тем более что мое состояние – материнское, оттягать его нельзя.

Л а ф л е ш.  А вот его условия – он сам продиктовал их Симону, чтобы тот предъявил вам их, прежде чем вести дальнейшие переговоры: «Если заимодавец сочтет себя в достаточной мере обеспеченным, заемщик же достиг совершеннолетия и принадлежит к семейству, обладающему изрядным, прочным, верным, чистым и свободным от долгов состоянием, надлежащей точности обязательство будет подписано у благонадежного нотариуса, по выбору заимодавца, для которого в особенности важно, чтобы настоящий договор соответствовал всем требованиям закона…»

К л е а н т.  Против этого ничего нельзя сказать.

Л а ф л е ш.  «Заимодавец, дабы не испытывать ни малейших угрызений совести, желает ссудить требуемую сумму лишь из пяти процентов…»

К л е а н т.  Из пяти процентов? Это по-божески. Грех жаловаться.

Л а ф л е ш.  Что верно, то верно. «Но так как вышеупомянутый заимодавец не располагает требуемой суммой и для удовлетворения заемщика вынужден занять таковую у другого лица из двадцати процентов, то эти последние – само собой разумеется – должны быть уплачены тем же заемщиком ввиду того, что вышеупомянутый заимодавец совершает заем единственно из одолжения…»

К л е а н т.  Ах, черт возьми! Да ведь это жид, да ведь это арап! Ведь это уж выходит из двадцати пяти!

Л а ф л е ш.  Совершенно верно, я так и говорил. Подумайте.

К л е а н т.  Да что тут думать! Мне деньги нужны, поневоле согласишься.

Л а ф л е ш.  Я так и сказал.

К л е а н т.  Еще что-нибудь есть?

Л а ф л е ш.  Еще одно маленькое условие: «Из требуемой суммы в пятнадцать тысяч франков заимодавец может выдать наличными деньгами лишь двенадцать тысяч; остальные три тысячи заемщик обязуется принять вещами, поименованными в прилагаемой описи, по произведенной вышеупомянутым заимодавцем умеренной и добросовестной оценке…»

К л е а н т.  Что это значит?

Л а ф л е ш.  «Во-первых, кровать на четырех ножках – покрывало оливкового цвета, весьма искусно отделано венгерским кружевом, – стеганое одеяло и полдюжины стульев. Все в полной исправности, одеяло и покрывало подбиты легкой тафтой красного и голубого цвета. Далее, полог из добротной омальской саржи цвета засохшей розы, с позументами и шелковой бахромой…»

К л е а н т.  Куда мне это, на что?

Л а ф л е ш.  Постойте. «Далее, тканые обои с узорами, изображающими приключения двух любовников – Гомбо и Масеи. Далее, большой раздвигающийся стол орехового дерева на двенадцати точеных ножках; к нему шесть табуретов…»

К л е а н т.  На кой мне это черт!

Л а ф л е ш.  Имейте терпение. «Далее, три мушкета крупного калибра, выложенные перламутром; к ним три сошки. Далее, кирпичная перегонная печь с двумя колбами и тремя ретортами – вещь необходимая для любителей перегонки…»

К л е а н т.  Сил моих нет!

Л а ф л е ш.  Не волнуйтесь. «Далее, болонская лютня с почти полным комплектом струн. Далее, бильярд, шашечница, а также гусек, игра древних греков, ныне снова вошедшая в моду, – во все эти игры приятно поиграть от нечего делать. Далее, чучело ящерицы, длиной в три с половиной фута, – эту диковину можно привесить к потолку для украшения комнаты. Все вышепоименованные предметы, стоящие никак не менее четырех с половиной тысяч ливров, заимодавец из любезности готов уступить за тысячу экю».

К л е а н т.  Провались он со своей готовностью, кровопийца гнусный! Слыхано ли что-нибудь подобное? Мало ему чудовищных процентов – он еще хочет навязать мне хламу всякого вместо трех тысяч ливров! Да я и двухсот экю за него не выручу!.. И все-таки приходится согласиться: разбойник приставил мне нож к горлу и дохнуть не дает.

Л а ф л е ш.  Не прогневайтесь, сударь, но залезать в долги, дорого покупать, дешево продавать, съедать хлеб на корню – это прямой путь к разорению: вспомните Панурга!

К л е а н т.  А что прикажешь делать? Вот до чего наши отцы доводят нас своей проклятой скупостью! Можно ли после этого удивляться, что мы желаем их смерти?

Л а ф л е ш.  По правде говоря, скаредность вашего батюшки хоть кого выведет из терпения. Я, благодаря бога, к мошенническим проделкам не очень склонен, и хоть наш брат не прочь поживиться где можно, но я знаю меру и умею увертываться от всего, что мало-мальски пахнет виселицей, однако, глядя на вашего батюшку, меня, сознаюсь, так и подмывает обокрасть его, и я даже думаю, что это было бы доброе дело.

К л е а н т.  Покажи-ка мне опись…