Читать книгу "Мизантроп. Скупой. Школа жен"

Явление пятое

К л е а н т,  Г а р п а г о н.

К л е а н т.  Простите, батюшка, что я так погорячился.

Г а р п а г о н.  Ничего!

К л е а н т.  Уверяю вас, что я глубоко раскаиваюсь.

Г а р п а г о н.  А я глубоко радуюсь твоему благоразумию.

К л е а н т.  Как вы добры, что так скоро забыли мою вину!

Г а р п а г о н.  Когда дети становятся послушны, их вины легко забываются.

К л е а н т.  У вас не осталось ни малейшей досады на мое сумасбродство?

Г а р п а г о н.  Ты меня обезоружил своей покорностью и почтительностью.

К л е а н т.  Обещаю вам, батюшка, что до гроба не забуду вашей доброты.

Г а р п а г о н.  А я тебе обещаю, что от меня ни в чем тебе отказа не будет.

К л е а н т.  Ах, батюшка, мне ничего больше от вас не надо: вы мне дали все, потому что дали Мариану.

Г а р п а г о н.  Что?

К л е а н т.  Я говорю, батюшка, что я вполне удовлетворен: вы были так добры, что отдали мне Мариану, чего же мне еще?

Г а р п а г о н.  Кто сказал, что я отдал тебе Мариану?

К л е а н т.  Вы, батюшка.

Г а р п а г о н.  Я?

К л е а н т.  Ну да!

Г а р п а г о н.  Как! Да ведь ты же обещал от нее отступиться?

К л е а н т.  Я? От нее отступиться?

Г а р п а г о н.  Конечно!

К л е а н т.  Ни за что!

Г а р п а г о н.  Так ты не передумал?

К л е а н т.  Напротив, я думаю о ней больше, чем когда-либо.

Г а р п а г о н.  Негодяй! Ты опять за свое?

К л е а н т.  Я слова на ветер не бросаю.

Г а р п а г о н.  Пеняй же на себя, негодный мальчишка!

К л е а н т.  Как вам будет угодно.

Г а р п а г о н.  Я запрещаю тебе показываться мне на глаза!

К л е а н т.  Дело ваше.

Г а р п а г о н.  Я от тебя отрекаюсь.

К л е а н т.  Отрекайтесь.

Г а р п а г о н.  Ты мне больше не сын!

К л е а н т.  Пусть будет так.

Г а р п а г о н.  Я лишаю тебя наследства.

К л е а н т.  Всего, чего хотите.

Г а р п а г о н.  И проклинаю тебя!

К л е а н т.  Сколько милостей сразу!

Гарпагон уходит.

Явление шестое

К л е а н т,  Л а ф л е ш.

Л а ф л е ш  (выходит из сада, держа шкатулку в руках). Ах, сударь, как хорошо, что я вас встретил! Идите скорей за мной.

К л е а н т.  Что такое?

Л а ф л е ш.  Идите за мной, говорят вам! Нам повезло.

К л е а н т.  В чем повезло?

Л а ф л е ш.  Вот оно, наше счастье!

К л е а н т.  Что это такое?

Л а ф л е ш.  То, к чему я давно подбирался.

К л е а н т.  Да что же это?

Л а ф л е ш.  Казна вашего батюшки – я ее подтибрил.

К л е а н т.  Как это ты сделал?

Л а ф л е ш.  Все узнаете. Бежать надо – он уж там кричит.

Клеант и Лафлеш убегают.

Явление седьмое

Г а р п а г о н  один.

Г а р п а г о н  (кричит еще в саду, затем вбегает). Воры! Воры! Разбойники! Убийцы! Смилуйтесь, силы небесные! Я погиб, убит, зарезали меня, деньги мои украли! Кто бы это мог быть? Что с ним сталось? Где он? Куда спрятался? Как мне найти его? Куда бежать? Или не надо бежать? Не там ли он? Не здесь ли он? Кто это? Стой! Отдай мои деньги, мошенник!.. (Сам себя ловит за руку.) Ах, это я!.. Я потерял голову – не пойму, где я, кто я и что я делаю. Ох, бедные мои денежки, бедные мои денежки, друзья мои милые, отняли вас у меня! Отняли мою опору, мою утеху, мою радость! Все для меня кончено, нечего мне больше делать на этом свете! Не могу я без вас жить. В глазах потемнело, дух захватило, умираю, умер, похоронен. Кто воскресит меня? Кто отдаст мне мои милые денежки или скажет, кто их у меня взял? А? Что?.. Никого нет. Кто бы ни был этот вор, но ведь нужно же было ему выследить, выждать, и время-то как раз выбрал такое, когда я с мошенником сыном препирался… Пойду позову полицию – пусть весь дом допрашивают… слуг, служанок, сына, дочь, меня самого. Что это? Сколько народу! И всех-то я подозреваю, в каждом вижу вора!.. А? О чем это они говорят? Не о том ли, кто меня ограбил?.. Что это за шум там, наверху? Не вор ли там?.. Сжальтесь надо мной: если знаете что о моем воре, не таите, скажите! Может, он среди вас прячется?.. Смотрят, смеются… Так-так! Все они там были, все воровали! Скорее за комиссарами, за сержантами, за приставами, за судьями, пытать, вешать, колесовать! Всех до одного перевешаю, а не найду денег – сам повешусь.

Действие пятое

Явление первое

Г а р п а г о н,  к о м и с с а р,  п и с а р ь.

К о м и с с а р.  Предоставьте действовать мне – я свое ремесло, благодарение богу, разумею. Не с нынешнего дня открываю кражи. Хотел бы я иметь столько мешочков по тысяче франков, сколько я отправил народу на виселицу.

Г а р п а г о н.  Все власти должны вмешаться в это дело. Если я не отыщу моих денег, я пойду дальше.

К о м и с с а р.  Необходимо произвести самое тщательное дознание и расследование. Вы говорите, что в шкатулке было…

Г а р п а г о н.  Ровно десять тысяч.

К о м и с с а р.  Десять тысяч экю?

Г а р п а г о н.  Десять тысяч экю.

К о м и с с а р.  Кража значительная.

Г а р п а г о н.  Нет той казни, которая была бы достаточна за такое преступление, и, если оно останется безнаказанным, значит, нет у нас ничего священного.

К о м и с с а р.  В какой монете была эта сумма?

Г а р п а г о н.  В новеньких полновесных луидорах и пистолях.

К о м и с с а р.  Кого подозреваете в краже?

Г а р п а г о н.  Всех! Весь город и все предместья – под стражу, не иначе!

К о м и с с а р.  Поверьте мне: никого понапрасну тревожить не следует, нужно постараться исподтишка добыть улики и тогда со всей строгостью приступить к обнаружению похищенного.

Явление второе

Т е  ж е  и  Ж а к.

Ж а к  (обращаясь за сцену). Я сейчас вернусь, а без меня его зарезать, опалить ножки, окунуть в кипяток и подвесить к потолку.

Г а р п а г о н  (Жаку). Кого? Моего вора?

Ж а к.  Я говорю о поросенке, которого прислал мне ваш дворецкий: будет приготовлен по новому способу.

Г а р п а г о н.  Не об этом речь. Вот этому господину (показывает на комиссара) желательно знать кое-что другое.

К о м и с с а р  (Жаку). Не бойтесь: я вас не обижу, все обойдется тихо.

Ж а к.  Вы гость, сударь?

К о м и с с а р.  Вы не должны, любезный друг, ничего скрывать от вашего господина.

Ж а к.  Будьте спокойны, сударь, я все свое искусство покажу и так угощу вас, что останетесь довольны.

Г а р п а г о н.  Не в этом дело.

Ж а к.  Если ужин выйдет не такой, как я хотел, так уж это вина вашего дворецкого: он меня своей бережливостью по рукам и ногам связал.

Г а р п а г о н.  Негодяй! Тут дело поважней твоего ужина. Ты мне говори про деньги, которые у меня украли.

Ж а к.  У вас деньги украли?

Г а р п а г о н.  Да, разбойник! И тебя повесят, если ты их не отдашь.

К о м и с с а р  (Гарпагону). Послушайте: зачем вы так на него нападаете? Я по его лицу вижу, что он честный малый, его не надо сажать в тюрьму, он и так все расскажет. (Жаку.) Да, мой друг, если вы сознаетесь, вам худа не сделают, а ваш господин щедро вознаградит вас. У него сегодня украли деньги. Не может быть, чтобы вы об этом не знали.

Ж а к  (про себя). Вот когда я отплачу дворецкому! Стоило ему сюда поступить – и он стал любимчиком, хозяин только с ним и советуется. Да и палку его я еще хорошо помню.

Г а р п а г о н.  О чем задумался?

К о м и с с а р  (Гарпагону). Не троньте его. Он собирается с духом и сейчас все расскажет. Повторяю: он честный малый.

Ж а к  (Гарпагону). Коли хотите знать правду, сударь, так это ваш дворецкий.

Г а р п а г о н.  Валер?

Ж а к.  Он самый.

Г а р п а г о н.  Валер, которому я так верил?

Ж а к.  Он, он. По-моему, это он вас обокрал.

Г а р п а г о н.  Почему ты так думаешь?

Ж а к.  Почему?

Г а р п а г о н.  Да, почему?

Ж а к.  Потому что… Думаю – и все тут.

К о м и с с а р.  Нам нужны улики.

Г а р п а г о н.  Ты видел, как он бродил вокруг того места, где были спрятаны деньги?

Ж а к.  Видел, как же… А где у вас деньги были?

Г а р п а г о н.  В саду.

Ж а к.  Ну, так и есть! Я видел, как он по саду кружил. А в чем были деньги?

Г а р п а г о н.  В шкатулке.

Ж а к.  Вот-вот! Я у него и шкатулку видел.

Г а р п а г о н.  Какая же она? Я сейчас узнаю, моя ли.

Ж а к.  Какая?

Г а р п а г о н.  Да.

Ж а к.  Такая… вроде шкатулки.

К о м и с с а р.  Само собой разумеется, но вы опишите нам ее.

Ж а к.  Большая шкатулка.

Г а р п а г о н.  А моя небольшая.

Ж а к.  Правда, сама по себе она небольшая. Я сказал – большая, потому что в ней денег много.

К о м и с с а р.  А какого она цвета?

Ж а к.  Какого цвета?

К о м и с с а р.  Да.

Ж а к.  Цвета она… этого, знаете ли… Ну вот, вертится на языке…

Г а р п а г о н.  Ну?

Ж а к.  Не красного ли?

Г а р п а г о н.  Нет, серого.

Ж а к.  Да-да, красновато-серого. Я это и хотел сказать.

Г а р п а г о н.  Нет никакого сомнения: это она. Запишите, сударь, запишите его показание! Господи! На кого теперь положиться можно? После этого я ни за кого не поручусь – не поручусь даже, что я сам себя не обворую.

Ж а к  (Гарпагону). Вот он идет, сударь. Только вы не говорите ему, что это я его выдал.

Явление третье

Т е  ж е  и  В а л е р.

Г а р п а г о н.  Поди-ка сюда! Признавайся в самом грязном поступке, в самом ужасном злодеянии, какого еще не видывал свет!

В а л е р.  Что вам угодно, сударь?

Г а р п а г о н.  Как, мерзавец! И ты не краснеешь, совершив такое преступление?

В а л е р.  О каком преступлении вы говорите?

Г а р п а г о н.  О каком преступлении я говорю? Бесстыжий! Как будто не знает, о чем речь! Напрасно будешь отпираться: дело раскрыто, мне известно все. Отплатил за мою доброту, нечего сказать! Нарочно втерся ко мне, чтобы сыграть со мной такую штуку!

В а л е р.  Раз уж вам все известно, сударь, я ни увертываться, ни отпираться не буду.

Ж а к  (про себя). Ого! Стало быть, нечаянно угадал!

В а л е р.  Я и без того намерен был сознаться вам, ждал только удобного случая. Но уж если вы сами узнали, так прошу вас не сердиться и выслушать мои оправдания.

Г а р п а г о н.  Какие еще там оправдания, гнусный воришка?

В а л е р.  Нет, сударь, я не заслужил такого названия. Я, конечно, провинился перед вами, но мою вину, воля ваша, можно простить.

Г а р п а г о н.  То есть как – простить? Такое-то злодейство, такое-то смертоубийство простить?

В а л е р.  Ради бога, успокойтесь! Когда вы меня выслушаете, вы увидите, что зло не так велико, как вам кажется.

Г а р п а г о н.  Зло не так велико, как мне кажется! Кровь моя, нутро мое – вот ведь это что, висельник!

В а л е р.  Ваша кровь, сударь, нисколько здесь не пострадала, да и не могла пострадать. Дело легко поправить.

Г а р п а г о н.  Я этого и добиваюсь. Отдай то, что украл.

В а л е р.  Ваша честь, сударь, получит полное удовлетворение.

Г а р п а г о н.  Не о чести речь. Ты мне лучше скажи, кто тебя подтолкнул на это?

В а л е р.  Ах, сударь, и вы еще спрашиваете?

Г а р п а г о н.  Да-да, спрашиваю!

В а л е р.  Меня подтолкнуло то чувство, которое все оправдывает: любовь.

Г а р п а г о н.  Любовь?

В а л е р.  Да, любовь.

Г а р п а г о н.  Нечего сказать, хороша любовь, хороша любовь! Любовь к моим луидорам.

В а л е р.  Нет, сударь, не богатство ваше привлекло меня, и не оно меня обольстило: я заранее отказываюсь ото всех ваших денег, оставьте мне только то, что уже есть у меня.

Г а р п а г о н.  Черта с два! Так я тебе и оставил, дожидайся! Оставь ему то, что он у меня украл, – наглость-то какая!

В а л е р.  Вы называете это кражей?

Г а р п а г о н.  Еще бы не кража! Этакое-то сокровище!

В а л е р.  Да, правда, сокровище, и притом самое драгоценное из ваших сокровищ, но отдать его мне – еще не значит потерять. На коленях умоляю вас: не отнимайте у меня это прелестное сокровище! Отдайте его мне, сделайте доброе дело!

Г а р п а г о н.  Да ты что? Ошалел?

В а л е р.  Мы дали друг другу слово, поклялись никогда не расставаться.

Г а р п а г о н.  Хорошо слово, хороша клятва!

В а л е р.  Да, мы связаны навеки.

Г а р п а г о н.  Я сумею вас развязать, не беспокойтесь!

В а л е р.  Одна только смерть может разлучить нас.

Г а р п а г о н.  Околдовали его мои денежки!

В а л е р.  Я уже сказал вам, сударь, что поступил так не по расчету. У меня и в мыслях не было того, что вы подозреваете: я действовал по благородному побуждению.

Г а р п а г о н.  Слышите? Он еще скажет, что норовит завладеть моим добром из христианского милосердия. Но знай, висельник, знай, разбойник: я приму меры, закон не попустит несправедливости.

В а л е р.  Вы властны поступать, как вам угодно, я все готов снести, но прошу вас верить одному: если тут и есть чья-нибудь вина, то разве только моя, дочь же ваша ни в чем не виновата.

Г а р п а г о н.  Я думаю! Странно было бы, если бы она тебе пособляла! Но к делу, однако: признавайся, куда ты ее спрятал?

В а л е р.  Никуда я ее не прятал, она у вас в доме.

Г а р п а г о н  (про себя). Милая моя шкатулочка! (Громко.) Так она дома?

В а л е р.  Да, сударь.

Г а р п а г о н.  А скажи, ты ее не тронул?

В а л е р.  Я? Тронул? Вы нас обоих обижаете. Я пылал к ней чистой, почтительной любовью.

Г а р п а г о н  (про себя). Пылал к моей шкатулке!

В а л е р.  Я предпочел бы умереть, чем оскорбить ее даже намеком, она для этого слишком благоразумна и добродетельна.

Г а р п а г о н  (про себя). Моя шкатулка слишком добродетельна!

В а л е р.  Единственное наслаждение, которое я себе позволял, – это любоваться ею. Ни одна преступная мысль не осквернила той любви, какую мне внушили ее прекрасные глаза.

Г а р п а г о н  (про себя). Прекрасные глаза моей шкатулки! Он говорит о ней как о возлюбленной.

В а л е р.  Клод знает всю правду, сударь, она может вам засвидетельствовать…

Г а р п а г о н.  Как! И моя служанка тут замешана?

В а л е р.  Да, сударь, она была свидетельницей нашей клятвы, и только после того, как ей стало ясно, что у меня честные намерения, – только после этого она согласилась убедить вашу дочь дать мне слово.

Г а р п а г о н.  А? (Про себя.) От страха он, кажется, заговариваться начал. (Валеру.) С чего ты мою дочь сюда приплетаешь?

В а л е р.  Я говорю, что мне стоило огромных усилий победить ее стыдливость силой моей любви.

Г а р п а г о н.  Чью стыдливость?

В а л е р.  Вашей дочери. Только вчера решилась она подписать брачное обязательство.

Г а р п а г о н.  Моя дочь подписала брачное обязательство?

В а л е р.  Да, и я тоже.

Г а р п а г о н.  Господи! Новая напасть!

Ж а к  (комиссару). Пишите, сударь, пишите!

Г а р п а г о н.  Мало мне горя! Этого еще недоставало! (Комиссару.) Исполните ваш долг, сударь, передайте его дело в суд – он вор и соблазнитель.

В а л е р.  Я ни то ни другое. Когда вы узнаете, кто я…

Явление четвертое

Т е  ж е,  Э л и з а,  М а р и а н а  и  Ф р о з и н а.

Г а р п а г о н.  А, мерзкая девчонка, недостойная дочь! Нечего сказать, впрок пошли тебе мои наставления! Ты позволяешь себя увлечь проходимцу, вору, ты даешь ему слово без моего согласия! Но вы оба промахнулись! (Элизе.) Будешь сидеть в четырех стенах. (Валеру.) А по тебе за твою наглость виселица плачет.

В а л е р.  Ваша запальчивость – плохой судья, и судить меня не вам, а кто будет судить, те прежде выслушают.

Г а р п а г о н.  Я оговорился: тебя не повесят, нет, тебя колесовать будут живого.

Э л и з а  (на коленях). Батюшка, не будьте так суровы, умоляю вас! Не злоупотребляйте родительской властью! Не поддавайтесь первому порыву гнева – сначала обдумайте все хладнокровно! Постарайтесь поближе узнать человека, которого вы осыпаете оскорблениями. Он совсем не тот, за кого вы его принимаете. Вы станете ко мне снисходительнее, когда узнаете, что без него меня давно бы уж не было на свете. Да, батюшка, это он спас меня, когда я тонула, ему вы обязаны тем, что не потеряли дочь – ту самую дочь…

Г а р п а г о н.  Все это меня не касается. Лучше бы он тебя тогда не спас, только бы не учинял такого злодеяния.

Э л и з а.  Батюшка! Заклинаю вас родительской любовью…

Г а р п а г о н.  Нет-нет, и слышать ничего не хочу. Да совершится правосудие!

Ж а к  (про себя). Это тебе за побои!

Ф р о з и н а  (про себя). Все перепуталось!

Явление пятое

Т е  ж е  и  А н с е л ь м.

А н с е л ь м.  Что это, господин Гарпагон? Вы так взволнованы…

Г а р п а г о н.  Ах, господин Ансельм, перед вами несчастнейший человек в мире! Как раз, когда нужно подписывать с вами контракт, у меня столько неприятностей, столько тревог! Меня всего обворовали – отняли имущество, отняли честь. Вот этот злодей, этот изверг посягнул на священнейшие права, прокрался ко мне под видом слуги, стащил у меня деньги и соблазнил мою дочь.

В а л е р.  Да никто о ваших деньгах и не помышляет! Перестаньте вы чушь городить.

Г а р п а г о н.  Да, они обручились. Это уж прямо вас касается, господин Ансельм; ваша святая обязанность – подать на него в суд, преследовать его судебным порядком и выместить на нем всю нанесенную вам обиду.

А н с е л ь м.  Насильно я ни за что не женюсь. Сердца, отданного другому, мне не надо, но из участия к вам я готов взяться за ваше дело как за свое собственное.

Г а р п а г о н.  Вот комиссар, он – честный комиссар, он ничего не упустит, все исполнит, что по долгу службы следует. (Комиссару, указывая на Валера.) Сударь! Прошу составить обвинительный акт таким образом, чтобы все его злодеяния были выставлены в самом черном свете.

В а л е р.  Какое преступление в том, что я полюбил вашу дочь? Почему я должен нести кару за то, что мы обручились? Когда вы узнаете, кто я такой…

Г а р п а г о н.  Слыхал я эти сказки. Много развелось теперь воров благородного звания и всяких обманщиков, что в мутной воде рыбу ловят и прикрываются первым попавшимся именем, лишь бы оно было известно.

В а л е р.  Смею вас уверить, я слишком честен для того, чтобы присваивать себе чужие имена. Весь Неаполь может засвидетельствовать мое происхождение.

А н с е л ь м.  Осторожнее! Сначала подумайте, а потом уже говорите. Вы можете попасть впросак: перед вами человек, которому знаком весь Неаполь. Я вас выведу на чистую воду.

В а л е р  (с гордым видом надевая шляпу). Я ничего не боюсь. Если вам знаком Неаполь, то должен быть знаком и дон Томазо д’Альбурчи.

А н с е л ь м.  Конечно, знаком. Мне ли его не знать?

Г а р п а г о н.  Дон Томазо, дон Мартино – мне-то какое до них дело? (Увидав, что горят две свечи, одну из них задувает.)

А н с е л ь м.  Пожалуйста, не перебивайте. Послушаем, что он скажет.

В а л е р.  Я хочу сказать, что он – мой отец.

А н с е л ь м.  Дон Томазо?

В а л е р.  Да.

А н с е л ь м.  Полноте! Придумайте что-нибудь поудачнее, а этим нас не обманете и себя не спасете.

В а л е р.  Прошу вас быть осторожнее в выражениях. Я вас не обманываю и могу это доказать.

А н с е л ь м.  Как! Вы осмеливаетесь утверждать, что вы – сын дона Томазо д’Альбурчи?

В а л е р.  Да, осмеливаюсь и готов подтвердить это где угодно.

А н с е л ь м.  Неслыханная дерзость! Так знайте же – и да будет вам стыдно, – что шестнадцать лет назад, если не больше, этот человек погиб в море с женой и детьми, когда бежал из Неаполя от беспорядков и преследований вместе с другими благородными семействами.

В а л е р.  Да. Но знайте же и вы – и да будет вам стыдно, – что его семилетнего сына и одного из слуг подобрал испанский корабль, и этот спасенный сын – я! Капитан корабля пожалел меня, приютил и воспитал как родного сына. Потом я вступил в военную службу. Вскоре я узнал, что мой отец, которого я считал умершим, жив. Я отправился на поиски, и здесь небо уготовило мне встречу с прекрасной Элизой. Ее красота пленила меня. Моя страстная любовь, а также суровость ее отца вынудили меня проникнуть под чужим именем в этот дом, а на поиски родителей я отправил другого человека.

А н с е л ь м.  Но чем вы докажете, что это не сказка, а быль?

В а л е р.  Доказательства и свидетели налицо: капитан корабля, рубиновая печать моего отца, агатовый браслет, который мать надела мне на руку, и старик Пьетро – тот самый слуга, который спасся вместе со мной во время кораблекрушения.

М а р и а н а.  Ах, теперь и я могу подтвердить, что вы не обманщик! Из ваших слов явствует, что вы – мой брат.

В а л е р.  Я – ваш брат?

М а р и а н а.  Да. Сердце мое забилось при первых же твоих словах. А как матушка-то будет рада! Она часто рассказывала мне о наших злоключениях. Бог не попустил и нашей гибели при кораблекрушении, но мы променяли смерть на неволю: нас спасли корсары. Через десять лет, и то случайно, мы вырвались на свободу и вернулись в Неаполь. Оказалось, что все наше имущество продано, а об отце ни слуху ни духу. Тогда мы перебрались в Геную – там матушке удалось собрать жалкие крохи, оставшиеся от расхищенного наследства, но ее родня дурно обошлась с нею; она приехала сюда и здесь еле-еле сводит концы с концами.

А н с е л ь м.  О небо! Нет предела твоему могуществу. Обнимите меня, дети, и порадуйтесь вместе с вашим отцом.

В а л е р.  Так вы – наш отец?

М а р и а н а.  А матушка вас оплакивала!

А н с е л ь м.  Да, дочь моя, да, сын мой, я дон Томазо д’Альбурчи. Небо спасло меня от гибели в морской пучине и от разорения: все деньги были при мне. Шестнадцать с лишком лет считал я вас всех погибшими и наконец, после долгих скитаний, вздумал искать счастья в новом браке, в новой семье, вздумал жениться на кроткой и благородной девушке. Возвращаться в Неаполь я не рискнул и решил покинуть его навсегда. Мне удалось заглазно продать имущество, и я поселился здесь под именем Ансельма, чтобы прежнее мое имя не напоминало мне о былых невзгодах.

Г а р п а г о н.  Так это ваш сын?

А н с е л ь м.  Да.

Г а р п а г о н.  В таком случае потрудитесь уплатить мне десять тысяч экю, которые он у меня украл.

А н с е л ь м.  Он? У вас украл?

Г а р п а г о н.  Да, он.

В а л е р.  Кто это вам сказал?

Г а р п а г о н.  Жак.

В а л е р  (Жаку). Ты это говорил?

Ж а к.  Вы же видите, что я молчу.

Г а р п а г о н.  Комиссар записал его показания.

В а л е р.  И вы думаете, что я способен на такую подлость?

Г а р п а г о н.  Там уж способен ли, нет ли, а денежки мои отдай!