Читать книгу "Принцесса вандалов"

– Мадам часто чувствует тошноту? – спросила Изабель.

– Почти каждое утро. И еще, когда приходит Месье… Он душится такими духами…

– А что говорят врачи?

– Ничего! Я не желаю видеть никаких врачей! Вы представить себе не можете, до чего я их ненавижу!

Изабель рассмеялась, и ее смех не понравился Мадам.

– Не вижу, что тут такого смешного.

– Нет ничего смешного, но есть радостное: все это значит, что Мадам ждет ребенка. И что я очень счастлива быть первой, кто ее с этим поздравляет. Месье будет на седьмом небе!

– Вот в этом я не уверена, – прошептала Генриетта и, откинувшись на подушки, закрыла глаза, давая этим понять, что хочет спать. Или делая вид, что хочет.

Изабель поняла ее и разделила ее беспокойство: до самого последнего дня своей беременности Мадам будет жить в тревоге. Если родится мальчик, на кого он будет похож? Если на Месье, то лучшего и желать нельзя. Супруг будет в восторге и оставит на долгий срок ее в покое, так как интерес красавчика-принца к женщинам был весьма ограниченным. Если на короля, можно будет сослаться на семейное сходство… А если не на короля? В семье Граммонов было свое семейное сходство, отец и сын тоже были очень похожи, и в этом случае…

Но ведь может родиться и девочка…

Вернувшись к себе, герцогиня – в Тюильри благодаря дружбе с принцессой Изабель были отведены небольшие отдельные покои – отругала себя за преждевременное беспокойство. К чему воображать всякие ужасы! Во-первых, Генриетта в самом начале беременности, впереди еще много времени, и многое может измениться. Во-вторых, у принцессы хрупкое здоровье, и неизвестно, сможет ли она выносить ребенка… И вообще, нечего тревожиться заранее. Все в свой час станет ясно. И все же она не могла успокоиться и принялась считать. По ее подсчетам выходило, что опасаться можно было только де Гиша, потому что уехал он совсем недавно. Король же заинтересовался Лавальер, похоже, гораздо раньше. В общем, нужно было только узнать, когда он сделал ее своей любовницей. Сказать это мог только один-единственный человек – граф де Сент-Эньян.

Граф был неравнодушен к Изабель, но трудно было себе представить, что он готов открыть ей все секреты, которые казались ему, судя по важному виду, чуть ли не государственной тайной. В конце концов, отцом мог быть и Месье, законный супруг. Он хоть и не жаловал женщин, но никогда не скрывал своего намерения и желания иметь детей, чтобы продолжить свой род на тот случай, если «старшая линия угаснет», как он говорил. Так что время от времени он навещал свою супругу, хотя ночи с ним – его молодая жена не скрывала этого от Бабель – были для нее нелегкой обязанностью.

Но не прошло и нескольких часов, как Изабель позабыла о сложных взаимоотношениях царственных особ, потому что ей предстояло заняться проблемами в собственном доме, постаравшись их как-то разрешить. На главной лестнице, прыгая через две ступеньки, Бастий догнал Изабель. Он сообщил ей, что госпожа де Бутвиль вернулась из Валансэ больная, остановилась в Мелло, надеясь увидеться с дочерью, и, никого там не встретив, отправилась дальше в Преси, попросив, чтобы дочь приехала к ней.

– Зачем она уехала? Почему не осталась у меня? Впрочем, спрашивать без толку! А кто приехал к нам с этими вестями?

– Сын Грандье. Мать снаряжала его в Париж за покупками, когда привезли из Преси поручение от госпожи де Бутвиль, он и приехал. Сейчас поехал выполнять поручения матери, а я поспешил к вам.

– Сейчас же предупрежу Мадам, и мы отправимся в путь. Если мама пожелала быть непременно в Преси, значит, она больна всерьез. Но прежде придется заглянуть ко мне и собрать вещи.

– Не беспокойтесь, Агата уже все сложила и ждет вас в карете.

Несмотря на охватившее ее беспокойство – Изабель очень любила мать, хотя виделись они не часто, – она не могла не улыбнуться.

– Чем я заслужила таких чудесных помощников, как вы? Подожди меня здесь, Бастий! Я только загляну на минутку к Мадам!

В покоях Мадам Изабель увидела только госпожу де Лафайет, вернувшуюся от королевы-матери. Изабель в нескольких словах рассказала ей свои новости и попросила извиниться за нее перед принцессой.

– Не знаю, сколько времени мне придется отсутствовать, – сказала она.

– Поезжайте и не о чем не тревожьтесь, – успокоила ее госпожа де Лафайет. Мадам очень привязана к своей матери, так что она вас поймет. Однако постарайтесь быть осторожной и не вздумайте заразиться. Вы знаете, как мнителен Месье. При нем даже чихнуть нельзя!

– Берегите Мадам, – прибавила Изабель, обнимая на прощание приятельницу.

Приказав следовать за собой Бастию, Изабель скорым шагом прошла по галерее, а по парадной лестнице, вопреки этикету, просто побежала бегом, подхватив юбки. Она и внимания не обратила на два ряда швейцарцев, выстроившихся шпалерами в просторной прихожей замка. С каждой секундой беспокойство Изабель за здоровье матери возрастало. Как только она приедет в Преси, она тут же пошлет курьера в Шантийи к принцу и попросит его прислать доктора Бурдело, лечившего всех Конде. Это был единственный врач, которому она безоглядно верила.

Изабель, все еще придерживая юбки, чтобы они ей не мешали, влетела в парадную дверь и словно врезалась в стену! Таково было ее первое, довольно неприятное ощущение.

Стену, снабженную большими сапогами, украшенными бантами алого цвета, рассмотреть ей не достало времени. Могучие руки гиганта, одетого в пурпур и золото, подняли ее в воздух, и она увидела перед собой красное лицо, обрамленное буклями парика, и голубые глаза, которые смотрели на нее с восхищением.

– Вот это да! Какая красавица! – воскликнул великан по-немецки.

В подтверждение своего безмерного восхищения, незнакомец впился в Изабель поцелуем, от которого она едва не задохнулась. В довершение неслыханной дерзости от наглеца еще и разило вином.

Подогретый негодованием боевой дух, присущий Изабель, немедленно дал себя знать.

– Ну и невежа! – возопила она, оттолкнув незнакомца, и тут же дала невеже такую звонкую пощечину, что в полном изумлении он ее отпустил.

Как только ноги Изабель вновь обрели под собой твердую почву, она не глядя по сторонам побежала дальше и, увидев во дворе свою карету, стоявшую чуть в стороне, ринулась к ней и сама забралась на сиденье, не дожидаясь услуг кучера, который обычно распахивал дверцу и опускал подножку.

– Домой! – крикнула она.

– А разве госпожа герцогиня не подождет Бастия? – удивился кучер.

– Конечно, подожду! Но где он там копается?

Изабель высунулась в окно кареты и заметила, что весь парадный двор заполонили военные в незнакомой ей униформе, и многие из них смотрят на нее с испугом и негодованием. Ей нужен был Бастий! И немедленно! Они и так потеряли много времени!

Бастий появился не один, а в сопровождении Сент-Эньяна. Только граф не смотрел на герцогиню с испугом и ужасом, а с лукавым смехом в глазах. Изабель хорошо знала графа, он был так болтлив! А она так спешила! Поэтому заговорила первая:

– Нет ни минутки для беседы с вами, милый граф! Заболела мама, а она никогда не болела, и я очень волнуюсь! Спешу в Преси!

– У вас нет желания узнать, с кем вы так сурово обошлись?

– Ни малейшего! Я знаю, что человек этот грубиян и невежа, этого мне достаточно. С тех пор, как де Гиш уехал, среди друзей Месье нет ни одного, кто бы меня интересовал! Не обессудьте, но им всем я предпочту мою матушку.

Бастий одним прыжком оказался на козлах рядом с кучером, и тот тронул лошадей. Агата протянула Изабель, прибежавшей в легком платье, теплый, подбитый белкой плащ с капюшоном в меховой опушке. Изабель закуталась в него и удобно уселась рядом со своей камеристкой на бархатных подушках. Откинулась и несколько раз глубоко вздохнула, успокаивая расходившиеся нервы. Но ей не удалось сладить с грызущим ее беспокойством, которое она только увеличивала, упрекая себя.

Сколько же времени она не виделась с матерью? Изабель пыталась и не могла вспомнить, когда они были вместе в последний раз. Нет, вспомнила! На свадьбе Франсуа в замке Линьи. Но она уехала тогда так поспешно, что даже не попрощалась. Да, это было в Линьи, а уехала она после жестокой выходки Франсуа, который не скрыл от нее, что думает по поводу ее образа жизни. Несколько недобрых слов до сих пор жгли ее обидой. Кукла при королевском дворе! Она вспомнила обжигающую боль, словно от вонзившейся стрелы, и свое поспешное бегство. Будто бы, оказавшись за шпалерами кустов, на дороге, она могла избавиться от обиды…

Нет, боль ее не оставила. А семья погрузилась в молчание. Изредка приходили письма от сестры Мари-Луизы, иногда от самой госпожи де Бутвиль. Умиротворенные письма, дышащие спокойствием, какое царило в Валансэ, где любовались подрастающими детишками – у Мари-Луизы их было уже пятеро – а еще улучшениями замка, какими беспрестанно занимался муж сестры. На его взгляд, замок все еще был недостаточно велик и недостаточно пышен.

Конечно, время от времени ее звали туда приехать. Но явно не рассчитывали на то, что она отзовется на приглашение. Даже если приглашали совершенно искренне, когда писали письмо. И все же про себя не хотели суеты и шума, которые почему-то всегда сопровождали Изабель… А может быть, были недовольны ее связью с принцем де Конде, которая все длилась и длилась, но теперь в ней стало больше грусти и нежности, чем вспышек непреодолимого желания, какие сопровождали ее поначалу. Изношенный тяготами походов, полученными ранами и болезнями, какие не оставляли его с юности, принц состарился прежде времени.

– Мне не кажется, что госпоже герцогине стоит так волноваться, – заговорила Агата с присущим ей спокойным здравомыслием. – Если бы госпожа де Бутвиль была всерьез больна, она бы не уехала из Валансэ, и госпожа маркиза пригласила бы вас к себе.

– Вы так думаете?

– А разве может быть по-другому? Кто позволит тяжело больной женщине пуститься в утомительный путь по скверным и ненадежным дорогам, тем более в одиночестве? А вот почему, заболев в Мелло, ваша матушка отправилась в Преси, хоть оно и по соседству, я ума не приложу!

– Она обожает наше старое милое Преси. Оно меньше, скромнее Мелло, но только там она была счастлива, и там покоится наш отец.

Рассуждения Агаты, впрочем, не успокоили Изабель. Вполне возможно, госпожа де Бутвиль заболела по дороге, заболела тяжело и, предчувствуя уход, выбрала Преси, чтобы там завершить свои дни.

Всю дорогу Изабель не находила себе места, и Агата, чувствуя, что ей не удалось успокоить госпожу, умолкла. Когда ее госпожа переживала всерьез, лучше было не вмешиваться. Лошади, что бежали рысью, ехали недостаточно быстро. Кучер нещадно их погонял, рискуя сломать шею и им, и себе. Изабель с каждой минутой волновалась все больше, и когда, наконец, карета прибыла в Преси, она выскочила из нее, не дожидаясь полной остановки, и, по счастью, попала в объятия экономки Марселины. Марселина следила за порядком в замке Преси во время отсутствия хозяев.

– Как мама?

– Ей стало лучше с тех пор, как она узнала о скором приезде госпожи герцогини. Но последняя ночь была тяжелой из-за ссоры с господином герцогом.

– Господином герцогом?

– Господином герцогом Люксембургским, братом госпожи герцогини.

– Если бы вы сказали Франсуа, я бы поняла вас сразу. У нас в семье теперь столько герцогов и герцогинь, что запутаешься! Неужели все настолько серьезно, что он тоже приехал?!

На лице Марселины отразилось такое смущение, что Изабель, пожалев ее, не стала настаивать на ответе.

– Не сомневаюсь, что мама сама мне все расскажет!

Как ни тревожилась Изабель, ей все-таки сразу стало тепло и уютно – так, как не бывало в других, более роскошных, замках: она вернулась домой! Преси уже давным-давно перестал быть могучим феодальным замком, о чем очень сожалел Франсуа, но он остался семейным гнездом, единственным кровом, который предоставила суровая справедливость Людовика XIII и Ришелье вдове и сиротам казненного. Теперь это было скорее поместье, чем замок, где парк, фруктовый сад и огороды сменили стены, рвы и укрепления. Приветливым и скромным было и внутреннее убранство: стулья и диваны без позолоты, но с подушками, на полу ковры, холодные стены увешаны гобеленами. Удивительно, но пышная роскошь особняка де Конде, а потом Шантийи помогли Изабель оценить любимый и уютный старый дом…

Услышав наверху кашель, она поспешила подняться по каменной лестнице и вошла в главную спальню. Но спальня былв пуста…

– Госпожа графиня лежит в вашей спальне, – сообщила еле догнавшая ее Марселина. Старушка ходила куда медленнее и тяжело дышала.

– А почему?

– Надеюсь, госпожа графиня сама вам все объяснит, госпожа герцогиня.

– Называй меня, как раньше, мадемуазель Изабель, так будет гораздо короче! – попросила Изабель и побежала к себе в спальню.

Госпожа де Бутвиль была там. Укутанная теплым одеялом, в кружевном чепце, она пила, откинувшись на подушки, горячий отвар из трав. Изабель взяла из ее рук пустую чашку, поставила на столик у изголовья, потом нежно обняла и расцеловала больную.

Та, улыбаясь, попыталась умерить ее пыл.

– Неужели вы хотите заболеть?!

– Рядом с вами мне не грозит никакая опасность! – возразила дочь. – Скажите мне скорее, как вы себя чувствуете? Вас осматривал Бурдело?

– Задавайте, пожалуйста, вопросы по очереди. Да, Бурдело осмотрел меня. Я чувствую себя лучше. Вся беда в бронхах, я простудилась по дороге сюда.

– Но зачем нужно было ехать в Преси? Почему вы не пожелали порадовать меня и не остались погостить в Мелло?

– В Мелло я получила подтверждение слухам, которые добрались даже до Валансэ.

– И что же это за слухи? – спросила Изабель, заметив с недоумением, что портрет ее отца тоже перекочевал к ней в спальню.

– Слухи о том, что ваш брат привез в наше родовое гнездо актрису и она разыгрывает из себя хозяйку замка на посмешище и позор всей округи! Подтверждение слухам вы видите собственными глазами: я лежу на вашей кровати, а не на своей собственной, потому что на моей, когда я приехала сюда, уже чуть ли не неделю спала эта парочка! Я… Я никогда не ждала такого поношения дому вашего отца, Изабель, – закончила госпожа де Бутвиль со слезами на глазах и в голосе.

Дочь ласково обняла ее, целуя, утешая, вытирая слезы.

– Почему дом моего отца не мой дом? Тем более что я его наследник?

На пороге комнаты, держась за створку двери, стоял Франсуа и смотрел на сестру и мать без малейшего проблеска нежности. Изабель помогла матери лечь и встала.

– Я могла бы возразить вам, что вы здесь не единственный наследник, если бы подобный разговор не был недопустимым в присутствии нашей матери. Мне кажется, вы забыли, Франсуа, что у себя дома здесь в первую очередь мама, а потом уже мы. Если бы вы оказались на улице, мы могли бы затеять разговор о крове для вас, но у вас, господин герцог де Пине-Люксембург, в достатке и земель, и замков. Вам уже мало вашего великолепного замка Линьи?

– В Линьи живет госпожа герцогиня, моя жена, и двое моих детей.

– У вас уже двое, хотя вы женились всего полтора года назад?

– Второй еще в материнском животе. И мне трудно себе представить, как я могу приехать в Линьи с мадемуазель Босолей!

– Зато вы без труда выгнали свою мать из ее собственной спальни, чтобы блудить там с мадемуазель… Как вы сказали ее имя?

– Босолей. Она актриса из театра Месье. Вы должны ее знать.

– Я ее не знаю! Я нахожусь в свите Мадам, а ее вкусы редко совпадают со вкусами мужа. Равно как и мои не совпадают с ее.

– Я этого не нахожу, – насмешливо заявил Франсуа. – Она любит мужчин, и вы тоже. Я бы даже сказал, что вы любите одних и тех же мужчин!

– Откуда вы это взяли?

– Так говорит де Вард. Месье ценит его за острый и злой язык. Мадам пока отвергает его ухаживания, но он ваш любовник.

– Что за глупые выдумки! Я не отрицаю, что мы с ним в дружбе и эта дружба мне приятна, потому что де Вард умеет позабавить. Но любовники? Такого и близко нет.

– Да неужели? Судя по слухам, вы ему писали, и письма ваши отменно нежны.

Запасы терпения Изабель никогда не были велики, они мгновенно иссякли.

– Недостойная ложь! – от всего сердца возмутилась она. – Если я и писала ему, то только дружеские записки. Он умеет меня рассмешить, а я, как вы знаете, очень люблю посмеяться. Вспомните, как весело мы смеялись с вами, и я с нежностью вспоминаю те времена. А де Вард никогда не был моим любовником и никогда им не будет.

– Почему? Он красив. Он должен вам нравиться.

– Он мне и понравился, но очень скоро разонравился.

– Интересно узнать почему?

– Причина вас не касается. Мы обсудили де Варда, и я надеюсь, что теперь вы покинете этот дом. Если дорога до Линьи далека, вы можете отправиться в Париж. У вас ведь там особняк, не так ли?

– Да, конечно… Но я предпочитаю деревенский воздух. И если вы собираетесь остаться здесь и погостить у меня, то одолжите мне ваш Мелло.

– Ни за что! Тем более что вы так странно об этом просите!

– Но почему? Не Босолей же вас смущает!

– Вы очень изменились, Франсуа! Иначе вы не стали бы задавать мне подобных вопросов.

– Не один я изменился, вы тоже. Актриса, она и есть актриса, но она не корчит из себя неприступную добродетель.

– А кто корчит? Неужели я?

– Кто же еще? А между тем сколько у вас, кроме де Конде, было после бедняжки де Немура любовников! Хотите, я их перечислю? Список порядочный. – И Франсуа принялся загибать пальцы: – Д’Окенкур – раз, аббат Фуке – два.

– Ни тот ни другой. Одно только имя ничтожного аббата вызывает у меня тошноту! И я должна признать, что своим спасением обязана его брату Николя и буду благодарна ему до конца своих дней. Если бы не он, я не знаю, что бы со мной было.

– Два ваших соседа англичанина.

– Легко называть тех, кто находится далеко. Вы прекрасно знаете, что оба они верные друзья короля Карла и делили с ним вместе изгнание, а теперь, став королем, Карл призвал их к себе в Англию. Будь они здесь, они сказали бы вам правду. И потом, два любовника одновременно? На мой взгляд, это извращение. Но оба они были мне верными друзьями, этого я не отрицаю. Кто там еще у вас в списке? – насмешливо спросила Изабель. – Я и не знала, что так щедра.

– Ларошфуко.

– Бедный, бедный. Он потерял глаза из-за своей любви! Не скрою, что он предлагал мне отомстить вместе с ним нашей кузине де Лонгвиль и де Немуру, когда она его соблазнила. Но я не мстительна. Надеюсь, это все?

– Нет. Еще Бюсси-Рабутен…

– Кузен милейшей маркизы де Севинье, с которой я так подружилась? Что за фантазии у вас, Франсуа? Он влюблен в маркизу, а между им и мной нет даже искры симпатии! Я терпеть не могу фатов, а он к тому же большой любитель небылиц.

– Де Вард и…

– Нет, нет и нет! С меня довольно! – гневно прервала брата Изабель. – Ни один из вашего списка не побывал у меня в постели! Вполне возможно, что они бахвалятся близостью со мной, но кто может помешать придворным сплетничать? А вы постарайтесь запомнить то, что сказала вам я! – прибавила она, и тон ее стал суровым. – С детства я любила Конде, и после гибели моего дорогого Гаспара собиралась стать его женой, если он овдовеет. Никогда бы он не взял себе в жены женщину, которая переходила из рук в руки, как вы себе вообразили.

Франсуа рассмеялся сухим язвительным смехом.

– Оказавшись с ними лицом к лицу, я полагаю, вы сказали бы другое!

Изабель посмотрела брату в глаза и смотрела в них, не отрываясь, несколько секунд. Потом сказала:

– Так, значит, вы верите им, а не мне? Вы, который до того, как стали герцогом и пэром, были моим любимым братом Франсуа? Насколько он мне дороже незнакомца по имени монсеньор герцог де Пине-Люксембург. Брат владел только шпагой и вытащил бы ее сотню раз, чтобы защитить меня от бесстыжих бахвалов… Одним из которых стали теперь и вы! Что ж, уступаю вам место!

– Вы уезжаете?

– Не медля ни секунды! И забираю с собой нашу с вами маму. Мелло отсюда в двух шагах. Мы укутаемся потеплее, и Бастий отнесет ее на руках в карету. Полагаю – вы не станете возражать, если я увезу и нашего отца!

С этими словами Изабель направилась к комоду, на котором стоял прислоненный к стене портрет графа де Бутвиля. Франсуа поспешно преградил ей путь.

– Успокойтесь! Уеду отсюда я… Иначе, думаю, вы способны кричать на всех перекрестках, что я выжил мать из ее собственного дома.

– Неужели мы с мамой ошиблись и вы задумали нам сделать приятный сюрприз?

Изабель не стала удерживать брата. Не прошло и десяти минут, как Франсуа забрал свою актрису, сел в карету и распорядился ехать в Париж. Недолгое время спустя из Преси уехали Изабель и госпожа де Бутвиль. Герцогиня не сомневалась, что матушка поправится гораздо скорее в уютной спальне в Мелло, которая принадлежит только ей, чем в постели, откуда выгнала ее похоть сына. А будущее, между тем, заготовило для Изабель множество неожиданностей…