Читать книгу "Принцесса вандалов"

Глава X
Перипетии сватовства

– Если вы знали, мама, из-за каких неприятностей пустились в путь, почему приехали одна? Разве сестра или зять не могли сопровождать вас?

Госпожа де Бутвиль подняла голову от чашки с травяным отваром, который пила не только без удовольствия, но чуть ли не с отвращением, и посмотрела на дочь.

– Хотела бы я знать, что ваш любимый Бурдело рекомендовал вам для этого напитка? Судя по горечи, думаю, что полынь. И скажу откровенно, что предпочла бы молоко. А еще лучше горячее вино с корицей!

– Вам принесут и то и другое, но чуть позже. Если хотите, можете пить вино и запивать молоком. Но насколько я вас знаю, вы не из тех, кто мечтает как можно дольше лежать в постели, а значит, нужно три раза в день пить отвар. Через десять минут вас наградят ложкой меда!

– Почему бы не положить этот мед в мою чашку с адским дегтем? Мне кажется, так было бы гораздо лучше.

– Но не так полезно и действенно. Вы не ответили на мой вопрос: почему вы приехали одна?

– Мой зять получил ценные породы дерева для отделки одной из гостиных, а у Мари-Луизы приступы тошноты.

– Опять? Сколько же детей они хотят иметь?

– Столько, сколько даст им Господь Бог и госпожа природа. Когда следуешь их законам, рождаются дети. И потом, Франсуа – мой сын, я не хотела, чтобы кто-то еще вмешивался в наши отношения. Но к несчастью, по дороге я заболела, иначе ни за что не стала бы вам досаждать.

– Вы знаете, мамочка, что никогда и ничем не можете мне досадить! – запротестовала Изабель, и в голосе ее зазвучали печальные нотки. – Вы же теперь постоянно в Валансэ, и я вас прекрасно понимаю. Там вы можете наслаждаться обществом внуков, а здесь у вас одна я. Придворная кукла, как изволит называть меня господин герцог де Пине-Люксембург с высоты своего величия.

Голос Изабель невольно дрогнул. Теперешнее отношение к ней Франсуа, такое пренебрежительное, такое обидное, больно ее ранило.

Госпожа де Бутвиль мгновенно поднялась с постели и, присев рядом с дочерью, крепко обняла ее.

– Милая моя бедняжка! Когда мужчины недовольны собственной участью, они вымещают недовольство на женщинах и знают, как заставить нас страдать! Но я представить себе не могла, что Франсуа может быть так жесток! И в особенности по отношению к вам.

– Он тоскует о войне и ее лавровых венках!

– Хоть я не говорю, а слушаю, но я знаю и постоянно повторяю себе, что Франсуа необыкновенный военачальник, он умеет обращаться с людьми, солдаты его обожают. Может быть, он даже талантливее принца де Конде, но у вашего брата не было Рокруа. И может быть, никогда не будет. После женитьбы короля на испанской инфанте пушки умолкли, а шпаги нужны только для парадов.

– Но как можно желать войны и тех бед, которые она приносит? Вытоптанные поля, разоренные деревни, эпидемии страшных болезней, голод…

– Барабанная дробь, гром пушек, знамена, что вьются на ветру, опьянение боем, ослепительное сияние победы… Даже если льет дождь!

– Хрип умирающих, стоны раненых, плач женщин и детей, нищета и беды для крестьян, если только не плен и не рабство. Я восхищаюсь, мамочка, вашим умением все понять. Но наш отец погиб все-таки не на войне!

– Нет, не на войне. Но думаю, что он тысячу раз предпочел бы войну. Дуэль тоже битва. А он был Монморанси… Как и Франсуа! И я, его мать, любящая его всей душой, всем сердцем, предпочла бы знать, что он воюет со своей армией, а не развлекается в Париже в обществе людей, которые мне очень не нравятся!

– Вы имеете в виду театральных актрис?

– Нет, не актрис. Связи с ними в природе вещей. Это все та же комедия или балет. Франсуа некрасив, но нравится женщинам, в нем есть притягательность, и неведомо, откуда она берется. Меня беспокоят вовсе не женщины.

– А кто же?

– Его друзья мужчины. Например, Жан Расин, которого Франсуа обожает. Не спорю, он пишет красивые стихи, но человек он опасный. Точно так же, как де Лувуа, сын канцлера Ле Телье. Они оба моложе вашего брата, но де Лувуа обещает далеко пойти и манит Франсуа всякими чудесами. А Расин свел его с бог знает какими магами и алхимиками, и все они теперь ищут философский камень…

Изабель ушам своим не верила и невольно перебила мать.

– Простите меня, но откуда вам это известно, мамочка? Вы ведь больше живете в Валансэ, чем в Преси или у меня, о чем я сожалею…

– Не сожалейте, Изабель. Это ведь не значит, что я люблю вас меньше, чем Мари-Луизу и Франсуа. Просто в Валансэ у меня есть чем заняться, а это очень важно, когда стареешь. А вот жить в доме Франсуа я никогда не смогу. Его замок Линьи слишком велик, а жена его кажется мне скучной особой. И потом, я ей не по сердцу.

– В чем она может вас упрекнуть? Годы не имеют над вами власти. Вы по-прежнему свежи и хороши собой! Может, как раз в этом причина? Она какая-то… немного блеклая…

– Не знаю, в чем причина. Но я буду ездить к ним только по случаю больших торжеств. А что касается вас…

– Не говорите, что я не люблю вас!

– Я и не говорю. Но вы постоянно в пути. Не подумайте, что я вас осуждаю, это так естественно, если вы находитесь при дворе, если Мадам отличает вас своей привязанностью. Поверьте, я очень этому рада!

– Но вы не ответили на мой вопрос, мамочка! Кто вам рассказал о занятиях алхимией?

– Мне говорил о них даже не один человек, а два – моя старинная приятельница Франсуаза де Солане, приближенная королевы-матери, и ваш давний поклонник, который пребывает им до сих пор – президент Виоле.

– Виоле? Вот кого я не видела целую вечность!

– Причина, я думаю, в том, что он боится пробудить в вас нерадостные воспоминания, но он до сих пор очень… очень вам предан, – улыбнулась госпожа де Бутвиль. – Во всяком случае, когда он пишет мне или приезжает повидать меня в Преси, то непременно переводит разговор на вас.

– Я чувствую, что нам есть о чем с вами поговорить, – рассмеялась Изабель. – Думаю, вы не удивитесь, если я скажу вам, что не отпущу вас в ближайшее время. Мы с вами поживем вместе, может быть, здесь, а может быть, в Париже.

– Я не люблю Париж, Изабель.

– Простите, мама! Я должна была бы знать это лучше всех…

Ее прервал осторожный стук в дверь, и в комнату вошла Агата. В руках она держала письмо.

– Его только что привез мушкетер. Он ожидает ответа.

– Мушкетер? А кто прислал письмо?

– Его Величество король, – сообщила Агата, и, присев в глубоком реверансе, подала письмо.

– Король? Но что ему от меня надо? – в изумлении спросила Изабель.

Она повернула письмо и принялась рассматривать печать, не скрывая удивления.

– Лучше распечатайте, – посоветовала ей мать.

Всего несколько строк. Людовик XIV как можно скорее желает видеть госпожу герцогиню де Шатильон.

– Нет! Ни за что, – простонала молодая женщина. – Что еще от меня понадобилось? Неужели и пяти минут нельзя пожить спокойно?

– Мне кажется, у вас нет выбора, – спокойно возразила ей мать. – Вам нужно ехать. Но не беспокойтесь, я не тронусь с места до вашего возвращения.

– Спасибо, мама. Надеюсь, что не заставлю вас долго ждать. Агата, скажите гонцу, что я поеду с ним вместе. Вот только переоденусь.

– Он и не сомневался, что вы поедете. Ему подали легкую закуску, а Бастий уже готов следовать за вами и распорядился, чтобы заложили карету.

– Хорошо, когда вам так верно служат, – заметила госпожа де Бутвиль. – Для тех, кто вас любит, знать об этом очень отрадно.

– А мне их верность еще отраднее.

Сидя в карете, которая мчала ее к Сен-Жермену, откуда ей, конечно же, сегодня не уехать и где придется переночевать, Изабель думала, что этот королевский замок приятен ей почти так же, как Фонтенбло. Конечно, потому что вокруг такие радующие взор чудесные виды!

Замок Сен-Жермен красуется на возвышении, любуясь вьющейся внизу серебряной лентой Сены. Между Новым замком и Старым пестреет цветочными клумбами площадка, которая красочными террасами спускается к реке. А окруженный лесами королевский город внизу расцвечен сейчас щедрыми красками осени. Чудное зрелище! А как красив Старый замок с его стенами из розового кирпича и опоясками из белого камня! Впрочем, архитектура суровая, без излишних украшений: четыре этажа покоев – их насчитывают шестьдесят семь! – увенчанных наверху террасой. Но когда въезжаешь во внутренний двор, затененный остатками донжона и часовней, построенной когда-то Святым Людовиком, то невольно возникает ощущение, что очутился в крепости.

Покои короля находились на втором этаже и располагались рядом с покоями королевы. В каждом из них было по семи пышно украшенных и роскошно обставленных комнат, смотрели они на площадку и сад, который отделял Старый замок от Нового, который предназначался для Месье, Мадам, их детей и слуг. Новый замок несравненно лучше проветривался, но, по мнению ненавистников сквозняков, даже слишком, так что и Месье и Мадам предпочитали свой уютный замок Сен-Клу, где сейчас шли ремонтные работы.

Карета въехала во двор, остановилась, и внизу, у величественной лестницы, Изабель увидела господина де Сен-Валье, лейтенанта королевских гвардейцев, который поспешил ей навстречу.

– Вы меня ждете? – с изумлением спросила она.

– Конечно, я вас жду. Всем известна ваша обязательность, госпожа герцогиня. И ваше тонкое знание обычаев двора. Прикинув, сколько времени займет у вас дорога, король решил, что вы приедете… да, в этот час или минутой позже! – при этих словах лейтенант поднял палец, призывая послушать, как бьют дворцовые часы. Пробили они четыре часа. Великолепно!

Изабель едва удержалась от смеха. Впервые в жизни ей сделали комплимент не за красоту и не за остроумие. Но тем больше было возбуждено ее любопытство. Что понадобилось от нее королю? Всю дорогу она пыталась догадаться и очень хотела, чтобы причиной не оказалась крошка Лавальер!

Несколько минут спустя тяжелые двери королевского кабинета распахнулись перед ней. Кабинет был залит ярким светом солнца, и Изабель обрадовалась этому как доброму знаку. Людовик сидел за письменным столом и писал, но, когда вошла его гостья, отложил перо, а она присела в изящном реверансе.

– Благодарю, что приехали так скоро, герцогиня. Но другого я и не ждал от вас.

– Когда приглашает король, второго приглашения ждать не должно, как мне кажется.

– Вот и прекрасно. Садитесь, и мы с вами побеседуем, – король указал Изабель на кресло напротив.

Герцогини имели право сидеть в присутствии короля, они не нуждались в специальном приглашении.

Изабель была заинтригована еще больше и повиновалась. Судя по выражению лица, король находился в превосходном расположении духа. Уже удача! Но разговора он не начинал, а внимательно смотрел на нее с легкой улыбкой. Наконец произнес:

– Сколько лет вы вдовствуете, мадам?

Изабель не ждала такого вопроса, ей пришлось помедлить и произвести небольшой расчет.

– Тринадцать лет, сир.

– И все такая же красавица! А вы никогда не помышляли о новом замужестве? Думаю, желающих находилось немало.

Конечно, их было немало. Но Изабель трудно было откровенничать с королем и признаваться в том, что все эти годы она ждала гласа Господнего, который призовет Клер-Клеманс на небеса, чтобы занять ее место.

– Да, иногда возникали попытки заставить меня сделать шаг в этом направлении, сир, но я обращала их в шутку, – ответила Изабель с улыбкой и тут же вновь стала серьезной. – Я очень любила моего мужа, и заменить такого человека другим нелегко.

– Однако ваше сердце не знало одиночества. Вы любили моего кузена де Конде.

Король не спрашивал, он утверждал.

– С детства, сир! – твердо ответила она, обеспокоенная переменой тона.

– Значит, имеется в виду сестринская любовь. И ничего кроме этого?

Чего добивается король? Что ему нужно? Изабель достаточно хорошо изучила Его Величество, чтобы понимать: лукавить с ним не стоит.

– До тех пор, пока был жив герцог Гаспар, я любила только его и душой, и телом. Но не открою Его Величеству ничего нового, сказав, что любила его не я одна, и не я одна проливала по нему слезы. Он обладал всеми привлекательными качествами, какими только может наделить Господь мужчину.

– И все-таки вы вернулись к Конде…

– Нет, сир. Я приняла принца де Конде много лет спустя. И делала все, что могла, желая удержать…

– Его от пути измены. Да, я знаю об этом. Вы все еще его любите?

На лице Изабель появилась улыбка, но она была обращена скорее к самой себе, чем к королю.

– В наших отношениях царит теперь дружеская привязанность, и порой ее трудно отличить от привычки.

– Но у вас были и другие любовники.

И снова король утверждал, а не спрашивал.

– Я знаю, что мне их приписывали.

– Но приписывают ведь только тем, кто не стеснен в средствах.

Изабель резко поднялась со своего места, с трудом сдерживая вспыхнувший гнев.

– Король сделал мне честь прервать все мои занятия и призвать к себе, чтобы оскорбить?

– Я не давал вам разрешения встать, и я вас не оскорбляю. Я только желаю знать, как обстоят ваши сердечные дела. Так, значит, за исключением де Конде у вас не было других любовников?

– Не было, сир.

– Так вот какова причина того, что я призвал вас. Я получил в отношении вас предложение. Очень серьезное. Скажу коротко: герцог Мекленбург-Шверинский просит вашей руки. Что вы об этом думаете?

– Ничего, сир. Я его не знаю. Никогда даже в глаза не видела.

– Мне это кажется странным, потому что герцог сообщил мне, что страстно влюблен в вас, герцогиня. И раз уж мы упомянули титулы, я прибавлю: герцог в своих владениях государь. Он правит народом вандалов.

– Кем? – совершенно искренне забыв об этикете, изумленно переспросила Изабель. – Вандалов?

– Не стоит смеяться, я говорю серьезно. Вандалы составляют немалую часть населения севера Германии, но изначально они жили в Центральной Европе. И хотя они живут на территории империи, они не слишком признают ее власть. Своим королем они считают герцога Кристиана. Так вы хотите стать королевой?

– Этих… дикарей?

– Полагаю, что они не слишком далеко продвинулись по пути цивилизации, но и все остальные варварские народы поначалу мало чем от них отличались. Гейзерих, которого вандалы числят своим королем, разграбил Рим, часть Италии, Северную Африку, включая Карфаген… Впрочем, не будем об этом.

Познания Изабель в географии были – увы! – весьма ограничены. Единственно знакомым оказался только город Рим. Что до остального, она даже представить себе не могла, где все это находится. Король откровенно позабавился ее невежеством и теперь спокойно ждал ответа, а она, подняв на короля ясный взор, спросила:

– А что этот господин варвар делает у нас?

– Он почти все время живет в нашей стране, потому что она ему нравится. Шверин, его столица, находится поблизости от Балтийского моря в окружении нескольких озер. Зимой там очень холодно. У герцога особняк в Париже и два или три замка. Я забыл вам сказать, что он очень богат. Он восхищен Францией и охотно предоставляет нам пять или шесть тысяч солдат. Надо сказать, отличных! Так что, как видите, герцогиня, вашей руки ищет весьма уважаемый государь.

– Как могло случиться, что я с ним не знакома? Я не могу припомнить, что когда-нибудь видела его или встречала, тогда как он уверен в обратном, не правда ли?

– Скажите лучше, что ему ответить?

– Что я в растерянности, сир…

– Что вы желали бы увидеться с ним, дав ему таким образом возможность обратиться к вам со своей просьбой лично?

– Король само понимание! Но… на каком языке говорит…

– На превосходном французском, не беспокойтесь. А теперь пойдите поздоровайтесь с Мадам, которая без вас очень скучает, и приходите вместе с ней сегодня вечером на нашу игру в карты. Мы представим вам Мекленбурга.

Разговор был закончен, о чем свидетельствовало множественное число первого лица. Изабель поблагодарила своего государя, присела в низком реверансе и отправилась к Мадам.

Мадам она нашла в саду, с ней были госпожа де Лафайет и госпожа де Гамаш. Они вместе заканчивали прогулку, которую обычно совершали в этот час, и очень обрадовались Изабель.

– Мы ждем вас с нетерпением, хотим узнать, правдив ли слух, что вас выдают замуж?

– Да, мне предложили замужество, но я пока не ответила ничего определенного.

– Если король взял на себя заботу о вас, то вам придется сказать «да», – пророчески провозгласила Мадам, и в голосе ее прозвучала горечь, которую не могла не заметить Изабель. – И кого же вам предлагают в мужья?

– Герцога Мекленбург-Шверинского.

– Иисус сладчайший! – воскликнула мадам де Лафайет и тут же постаралась смягчить свой испуганный тон, заметно встревоживший Изабель. – Я только хотела сказать…

– А я прошу вас молчать, – властно произнесла Мадам. – Предоставим герцогине возможность составить собственное мнение. Мы можем только сообщить, что герцог очень высокий мужчина и внешность у него, как бы это сказать… очень немецкая…

Изабель осенило внезапное озарение.

– Прошу меня простить, Мадам, но не приезжал ли герцог Мекленбург засвидетельствовать почтение Мадам и Месье в Тюильри два или три дня назад?

– Приезжал, – подтвердила госпожа де Лафайет.

– Тогда я знаю, о ком идет речь. Мужлан! Грубиян и…

– Вандал, – подсказала госпожа де Гамаш.

– Мне не надо говорить, каков он. Я сама это знаю и ни за что не хочу иметь с ним дела! Ни за что!

Изабель тут же рассказала, что произошло в вестибюле Тюильри, когда она уезжала в Преси. Взрывы веселого хохота завершили ее рассказ.

– Приходится признать, – сказала, тут же спохватившись, Мадам, – что герцог показал себя не с самой лучшей своей стороны.

– А у этого грубого мужлана есть лучшие стороны?

– Думаю, заметить их, дорогая, вам помешали недостатки освещения. Сейчас я прочитаю вам, как описал дражайшего герцога наш вездесущий Лоре:

 
Не худ, не мал, не слаб —
Сложен на диво и высок.
Но главное – любви достойна
Его широкая и щедрая душа…
 

– Думаю, у Лоре были серьезные трудности с деньгами, если он написал такую пошлость. Но если герцог щедр, то с его стороны это не большая заслуга. Говорят, он богат, как Крез, – сказала Мадам, выслушав стихи. – Выходите за него замуж, милая Изабель, и он подарит вам самые чудесные на свете украшения. Все у вас будет в изобилии… И смертельная скука тоже!

– Меня смущает не скука, – принялась размышлять вслух Изабель. – Нет брака без недостатков, и в каждом могут оказаться немалые достоинства. Смущает меня вопрос религии. Он для меня очень важен. Герцог немец, а значит…

– Разумеется. Я буду крайне удивлена, если он не окажется протестантом, – тут же откликнулась госпожа де Лафайет.

– Значит, все решилось без нас. Я могу выйти замуж только за католика.

– Неужели вы так категоричны, Изабель? – удивилась госпожа де Гамаш.

– Я просто искренна. Я не могу отказаться от своей веры. Моему покойному мужу пришлось отказаться от своей. А я его очень любила.

– Но, может быть, герцог тоже перейдет в католичество, – высказала предположение Мадам. – А его богатство сослужит вам хорошую службу. Подумайте хорошенько, прежде чем отказывать, Бабель!

Упомянув о достоинствах богатства, Мадам, конечно, смотрела в корень. Изабель никак не могла закончить дела, связанные с процессом о наследстве. Судилась она по существу с маршалом д’Альбре, который был кредитором одной из сторон и не собирался лишаться своих денег. Изабель все чаще чувствовала, как трудно ей вести достойный ее титула образ жизни. Особенно в последние времена, когда госпожа де Ла Сюз и маршал нападали на нее с удвоенной энергией.

– Могу только сказать, что мне кажется, – Мадам желала завершить разговор самым мирным образом, – имеет смысл познакомиться с женихом поближе, а не махать на него сразу рукой. К тому же не знаю, известно ли вам, что он человек необыкновенно упорный. И если уж чего-то захотел, то приложит все силы и не отступит. Думаю, вам будет трудно от него избавиться… Если вы этого захотите.

– Он, конечно же, страшный зануда!

– Ничего подобного! Он обожает роскошь, всевозможные праздники, спектакли, торжественные церемонии. Он просто без ума от них, и один из его друзей назвал его «прирожденным зрителем»![35]35
  Так, по крайней мере, описывает герцога Мекленбургского Лабрюйер. Сен-Симон называет его «беспредельно ограниченным», но Курфюрстина отзывается о нем как о человеке «воспитанном и рассуждающем всегда трезво». (Прим. авт.)


[Закрыть]

Честно говоря, получив столько разноречивых отзывов, Изабель не знала, что и думать, но для вечера с особым тщанием позаботилась о своем наряде.

И была вознаграждена.

Когда она появилась вечером на королевской карточной игре, восхищенный шепот приветствовал ее появление. Серебристое, с нежно розовой отделкой атласное платье и чудесные жемчуга, оставленные ей в наследство принцессой Шарлоттой, – Изабель сама была похожа на удивительную, переливающуюся перламутром жемчужину. Тонкий гибкий стан делал ее похожей на девушку, да и гладкая нежная кожа тоже была девичьей. А как хороши были ее большие темные глаза, сиявшие черными бриллиантами на бледно-розовом лице. Улыбающаяся, грациозная, она подошла, чтобы поздороваться с королем и королевой – Анна Австрийская плохо себя чувствовала и не присутствовала на вечере. Искать в толпе придворных того, кто предложил ей руку и сердце, ей не пришлось: он был удостоен чести играть с королем. Герцог с веселой улыбкой готовился расстаться с золотыми луидорами, рассыпанными перед ним, когда появилась герцогиня де Шатильон, и он тут же вскочил на ноги.

Лоре не погрешил против истины, написав, что он не худ и не мал, так оно и было. Разодет был герцог в синий с золотом камзол, но его не трудно было себе представить в звериных шкурах с железной цепью варварского вождя на шее. Рост его равнялся примерно шести футам[36]36
  Фут равен примерно 0,3248 метра, стало быть, герцог был где-то около метра девяносто пяти. (Прим. авт.)


[Закрыть], был он плотен, широкоплеч, с шапкой белокурых волос, которая избавляла его от нужды в парике, с красивыми голубыми глазами и сластолюбивым ртом, готовым к улыбке. Большой нос, упрямый подбородок, склонность к полноте. Больше пока о нем сказать было нечего.

Он стоял напротив Изабель, покраснев как мальчишка, и волнение перехватило ему горло так, что он не мог произнести ни слова. Однако он склонился к ее руке и впился в нее поцелуем, который живо напомнил ей о другом его поцелуе, но на этот раз пощечины не последовало. Наоборот, Изабель любезно сказала, что очень рада видеть его вновь.

– Вы будете играть, герцогиня? – спросил Людовик XIV.

– Благодарю Его Величество, но… играть не буду.

– Поступайте, как знаете. Герцог Кристиан составит вам компанию. Наша его не интересует, – прибавил король с улыбкой.

Пока они рука об руку шествовали по анфиладе гостиных, направляясь к террасе, – эта осенняя ночь была на удивление теплой, – а толпа придворных не сводила с них глаз и перешептывалась, Изабель перебирала в памяти все, что услышала за день о своем поклоннике. Ему исполнилось тридцать девять лет, он чаще живет во Франции, чем у себя на родине, в своем северном герцогстве, принимал участие в последних войнах и воевал с честью – разумеется, на стороне Франции. Безгранично восхищается королем Людовиком и время от времени пишет ему собственноручно письма на превосходном французском языке. Изабель была удивлена, как хорошо, хотя с явным немецким акцентом, герцог говорит по-французски, но, оказывается, писал он еще лучше.

Вот что он, например, написал королю, благодаря его за разрешение ухаживать за герцогиней де Шатильон:

«Сир, я не нахожу достаточно выразительных слов, какие могли бы засвидетельствовать Вашему Величеству, как я польщен честью, которую вы мне оказали, почтив своим уважением и дружбой. Я так мало достоин этой милости, которая вознесла меня на вершину всех моих упований, что теперь еще больше предан Вашему Величеству. Ваше Величество может располагать мной целиком и полностью, зная, что я целиком и полностью ему предан».

Кристиан Мекленбургский столько раз читал и перечитывал свое послание, что выучил его наизусть, и пересказал Изабель, пока они прогуливались в Сен-Жерменском парке. Надо сказать, что Изабель слушала своего спутника не без удовольствия. Претендент на ее руку был совсем не плох, и у нее возникло даже некоторое сожаление, когда она довела до его сведения главное препятствие, которое делает их брак невозможным: разница в вероисповеданиях.

Она ожидала горького отчаяния, возражений, уговоров и даже слез на глазах, к которым, похоже, герцог был склонен, но ничего этого не последовало.

– Тоже мне препятствие! – воскликнул беспечно герцог. – Я перейду в католичество, вот и все! Главное верно служить Господу, не так ли?

Пылкий великан показался Изабель еще интереснее, и она решила узнать о нем побольше.

– Простите меня, монсеньор, если покажусь вам нескромной, но меня удивляет, что вы до сих пор не женаты.

– О! Я был женат, но так давно, что успел забыть об этом. В… тысяча шестьсот пятидесятом году, кажется. Да, именно так. В тысяча шестьсот пятидесятом году я женился на своей кузине Кристине-Маргарите Мекленбург-Густров, которая была старше меня и уже успела овдоветь. Она была нехороша собой и скучна, как осенний дождь. Терпению моему очень скоро пришел конец. Я собрал церковный совет, и он освободил меня от нелепого брака. С тех пор Кристина-Маргарита живет у своей сестры, герцогини Брауншвейгской, а я пользуюсь полной свободой, что мне и позволяет, прекрасная дама, предложить ее вам вместе с моим сердцем!

– Я не могу пока ответить согласием. Предложение так неожиданно!

– Для вас, возможно, но не для меня. Я давно вас люблю и…

– А почему же вы не старались познакомиться со мной поближе раньше?

Он остановился, приложил ко лбу руку, что было у него знаком глубокого размышления, и наконец объявил:

– Честное слово, не знаю! Как-то, понимаете, из ума вон. Вы тоже, наверное, знаете, как быстро мчится время. Придет какая-то мысль, ее перебьет другая, глядишь, и день кончился, а ты многое начал и ничего не завершил!

Когда Изабель рассказала Мадам, каким странным образом ей было сделано предложение, Генриетта не могла удержаться от смеха.

– Не делайте скоропалительных выводов, Бабель! Вполне возможно, Кристиан Мекленбургский окажется лучшим из людей и станет для вас хорошим мужем. Но имейте в виду, у него есть очень серьезный недостаток.

– А я уж было решила, что для меня он чересчур хорош!

– Оставьте иронию, Бабель, у герцога много прекрасных качеств. Вы сделаетесь самодержавной государыней и будете помогать славному Кристиану. Беда его в том, что он забывчив, катастрофически рассеян, так что вам придется напоминать ему, что он должен сделать.

– Если я правильно поняла, Ваше Высочество, он способен, женившись на мне, забыть обо мне через час.

– Нет, поверьте, не до такой степени! Во всяком случае, я надеюсь, что не до такой. Но дам вам один совет: прежде чем подписать брачный контракт, убедитесь, что он полностью соответствует вашим желаниям.

В скором времени «славный Кристиан» устроил великолепный прием у себя в особняке на улице Клери в ознаменование помолвки. Прием почтили своим присутствием король и обе королевы. Изабель чувствовала себя польщенной и с удовольствием надела великолепный изумруд, окруженный бриллиантами, увенчавший ее согласие. Кристиан на следующий день собирался отбыть в Шверин, чтобы приготовить свадебное празднество и покои в замке для своей супруги.

Но прошло несколько дней, и все рухнуло. Пришло письмо от господина де Гравеля, французского посла в Мекленбурге, со следующим известием: решение церковного совета о разводе герцога признано недействительным, и, стало быть, герцог не имеет права помышлять о повторном браке до тех пор, пока не расторгнет первого.

Жених пришел в неистовство. Как известно, спокойные люди редко поддаются гневу, но, если уж гневаются, гнев их запоминается надолго. Герцог изрыгал пламя! Он тут же сел в карету и отправился наводить в своем государстве порядок. Но поехал в Шверин через Рим, дабы принять там католическую веру, и, став добрым католиком, отдать себя в руки папы, а потом уж двинуться в родные края.

– Нельзя сказать, что Кристиан выбрал самый короткий путь, – заметил Месье с насмешливой улыбкой, весьма забавляясь всей этой историей. Он не любил свою жену, а значит, терпеть не мог и ее наперсницы. – Однако посмотрим, чем дело кончится.

Изабель тоже задавала себе этот вопрос. Задавала и другой: почему именно перед ней возникает столько препятствий, как только речь заходит о свадьбе? Ей трудно было позабыть тройное венчание с Гаспаром, но тогда они были молоды, они не разлучались, им все казалось смешным, их жизнь вдали от света согревала любовь…

Теперь все обстояло по-другому. С женихом ее разделяли сотни лье, Кристиан вынужден был биться за их счастье в одиночку и не увозил с собой даже воспоминания о ночи любви. Изабель собиралась увенчать пламенную страсть обожателя лишь после того, как сама будет увенчана короной самодержавной государыни. Сказать по чести, недурная партия для бедной, но очень гордой девочки из семейства Монморанси! Изабель приходилось заботиться, чтобы узы, приковавшие к ней влюбчивого герцога, были крепкими. Имея дело с таким рассеянным человеком, нужно заранее постараться, чтобы о тебе не позабыли.

В Шверине Кристиану пришлось вступить в настоящее сражение. Поскольку он перешел в католичество, то тут же воспользовался возможностью обратиться к папе и попросил папу расторгнуть его «еретический» брак с кузиной. После чего, не медля ни минуты, герцог, желая обеспечить себя поддержкой всесильного короля Франции, отправил в Париж посла, маркиза Гудана. Гудан вез тайное письмо, в котором Кристиан сообщал о своей готовности передать французскому государю управление всем своим имуществом, если он, герцог Мекленбургский, заключит брак во Франции, а также обещал предоставить в распоряжение короля четыре тысячи кавалеристов и пехотинцев, готовых вступить в бой в любой час по мановению его руки.

Людовику XIV и Гуго де Льону, его министру, пришлась по душе возможность иметь на севере Германии такого надежного союзника. Изабель также была польщена пылкостью своего воздыхателя и написала королю письмо, желая получить официальное разрешение на заключение этого союза. Ей ответил господин де Льон, дав официальное разрешение:

«Король одобряет и находит весьма желательным предполагаемый брак. Он будет доволен, если этот брак будет заключен и супруги в дальнейшем пребудут в добром согласии».

Преуспев во всех делах, счастливый Кристиан приехал во Францию, чтобы соединиться со своей возлюбленной, и ему была дана особая аудиенция в Сен-Жермене, но… Да, снова возникло «но» и весьма серьезного свойства. Слух о женитьбе герцога обошел всю Германию, достиг ушей его родственников Мекленбургских-Густров, и они подняли страшный шум, грозя скандалом. Поддерживаемая Густавом-Адольфом, Кристина, разведенная жена, отправила Людовику письмо, в котором отрицала развод и называла себя законной супругой на протяжении двенадцати лет. Все семейство Мекленбургов встало на сторону Кристины и дало понять Кристиану, что, если он посмеет заключить новый брак во Франции, он будет признан двоеженцем и лишен трона, на котором рядом с ним имеет право сидеть только Кристина.