Глава 8
Двойная спираль «разум – тело»
Один из фактов, ставший для меня кристально ясным за долгие годы работы секс-коучем, – это необходимость почти повальной борьбы за то, чтобы избавиться от посланий извне, которые мы получаем о сексе и наших телах, а также от эмоций, переплетающихся с этими идеями. Наш психосексуальный состав представляет собой двойную спираль (как в нити ДНК). Для того чтобы понять человеческую сексуальность, нам нужно рассмотреть каждую ниточку. Первая – это то, что мы думаем о сексе. Вторая – что мы чувствуем, занимаясь сексом. Эти две составляющие неразрывно связаны. Вполне логично, что наши мысли влияют на наш физический опыт.
Я вспоминаю, как моя дочь Рэйчел в детстве относилась к прививкам. Ей взбрело в голову, что это – акт насилия над ее организмом, и она адекватно отреагировала на эту мысль. В восемь лет она даже ударила медсестру, когда та подошла к ней со шприцем, чтобы сделать подкожную инъекцию. Сестре пришлось позвать на помощь трех коллег, чтобы те удерживали буйную пациентку. Сколько бы мы ни приводили Рэйчел доказательств того, что она не только переживет укол, но даже не почувствует боли, каждый раз Рэйчел убеждала себя в обратном и любой поход на прививку заканчивался скандалом. Скорее, она была травмирована страхом перед тем, что с ней произойдет. К счастью, когда Рэйчел исполнилось двенадцать, она смогла изменить свое отношение к инъекциям. Но ее чрезмерная защита от медсестры живет в семейной легенде. И по иронии судьбы, много позднее – перед выпускным курсом университета – она проходила практику в местной больнице в качестве флеботомиста[37]37
Флеботомист – медицинский техник, специально обученный для взятия проб крови у пациентов. – Примеч. пер.
[Закрыть].
Взаимозависимые отношения разума и тела – постоянный вопрос в человеческом стремлении понять себя и свою природу. Эта тема существует в сферах философии, религии, науки и медицины с незапамятных времен. Спектр взглядов и теорий на то, что Декарт определил как «проблему сознания и тела», широк и разнообразен. В дискуссию вступил даже Альберт Эйнштейн, особенно в позднем возрасте, став более созерцательным: «Душа и тело не есть нечто различное, это всего лишь два способа восприятия одних и тех же вещей. Это то же самое, что физика и психология – просто разные попытки связать воедино наш опыт посредством системного мышления».
В погоне за сексуальностью нельзя игнорировать связь между разумом и телом, поскольку она является источником страданий и дисфункций, а следовательно, потенциального исцеления и благополучия. То, что мы чувствуем, занимаясь сексом, зависит от того, что мы думаем о сексе. Но проблема в том, что очень часто мы понятия не имеем о том, что мы думаем о сексе, потому что были запрограммированы способами, о которых даже не подозреваем. В следующей главе я представлю более полную карту нашей сексуальной обусловленности, а пока давайте рассмотрим механизм того, как это может происходить.
Представьте себе Кристофера, маленького мальчика, проживающего в Вермонте. Большой дом, в котором живет семья мальчика, стоит на обширном участке земли с заросшим травой двором и протекающим через него ручьем. Кристофер знает, что вода – это зло. На самом деле, злом является не сама вода, а то, что воду пьют. Или, может быть, питьевая вода делает вас злым. Он не совсем понимает, как именно это работает, потому что взрослые не любят об этом говорить, но он знает, что пить воду плохо. И если бы кто-нибудь когда-нибудь узнал, что Кристофер пил воду, или даже то, что он хотел выпить воды, они бы перестали его любить и не захотели бы находиться с ним рядом. Хуже того, родители из-за этого могли от него отказаться, и даже Бог рассердился бы на него. Кристофер точно не знает, кто такой Бог, но мысль о нем его пугает.
И вот как-то летом, когда Кристоферу исполнилось восемь лет, он играл во дворе. Его мать на кухне печет пироги, что происходит не очень часто. Это займет целый день, и в этот день у матери совсем не останется времени для сына. Но у Кристофера живое воображение, и он довольствуется тем, что бегает со своими воображаемыми друзьями, прыгает, кувыркается и лазает по деревьям. В этот день ярко светит солнце, а температура поднимается до тридцати пяти градусов. Кристоферу жарко. В горле у него пересохло. Совершенно одуревший от жары и жажды, он садится в тени ивы, растущей у ручья. Несколько мгновений он сидит, глядя на ручей, слушая, как вода весело журчит и сверкает в своем каменистом русле. Кристофер чувствует себя усталым и немного слабым, кожа его буквально исходит жаром. Он мог бы вернуться домой за лимонадом, но это так далеко. Кроме того, на кухне мать, и, если он туда пойдет, она захочет, чтобы он помог ей почистить яблоки. А он ненавидит чистить яблоки.
Мальчик закрывает глаза и внезапно ощущает влечение. Это чувство настолько глубокое, а жажда такая сильная, что ему просто необходимо выпить воды. Тело говорит с ним громко и ясно. Он ловит себя на том, что думает об удовлетворении потребности своего тела, напоминая себе, что не следует ввязываться в неприятности. Но была не была! Кристофер подходит к ручью и опускает в него ноги. Он знает, что это не запрещено. Его тело тут же начинает остывать. Теперь, когда вода доходит ему до середины голени, мальчик наклоняется и брызгает водой на руки и шею. Он в восторге. Дальше – больше: он складывает руки чашечкой, подносит воду к лицу и умывается. Кристофер поглощен моментом, ни о чем в этом мире не заботясь; он полностью присутствует в ощущении прохладной свежей воды ручья, касающейся его кожи. После пятой или шестой пригоршни воды он, не задумываясь, подносит руки ко рту и делает глоток. Ощущение от того, что его тело поглощает воду, доставляет такое глубокое удовлетворение, что его можно было бы описать как экстатическое. Все его существо в этот момент выкрикивает: «Да!»
А потом Кристофер останавливается. Неожиданно он осознает, что делает. Его разум кипит, голову наводняют мысли… Его рвет. Вся вода, которую он только что проглотил, возвращается обратно. Он начинает плакать. Малыш чувствует себя ужасно и физически, и умственно, и эмоционально. Он хочет броситься в объятия матери, но не готов ей рассказать о том, что произошло. Кристофер боится, что она рассердится. Его сердце колотится, и он чувствует напряженную тьму глубоко в животе, которая поднимается к груди, если он думает об этом слишком долго. Больше всего Кристофера сбивает с толку вопрос: как то, что кажется таким приятным, может быть настолько плохим? Как могло его тело жаждать воды, если это неправильно? Неужели его тело неправильное? Или неправа его мать? А может, ошибается Бог?
Кристофер возвращается в дом, говорит маме, что плохо себя чувствует, и идет в свою комнату, чтобы прилечь. Он забирается в постель и быстро засыпает глубоким сном. К тому времени, как он просыпается к обеду, его утренние переживания остаются далеким воспоминанием. На самом деле, он вспомнит об этом снова лишь тридцать лет спустя в кабинете своего психотерапевта. Кристофер рассказал, что когда он вынужден пить воду, то испытывает при этом тошноту и стыд.
К тому времени, как он станет взрослым, Кристофер решит, что пить воду, в сущности, полезно и что жажда является естественной физической реакцией на обезвоживание. Правда, он так и не может постоянно пить большое количество воды, потому что, когда он это делает, у него часто случаются приступы тревоги, во время которых его сердце бешено колотится, а тело покрывается потом. То есть у него появляются ощущения, прямо противоположные тем, что он испытал в тот летний день, когда пил воду из ручья. Эти эпизоды могут даже перемежаться навязчивыми приступами тайного питья воды, после чего он чувствует напряженную тьму в животе и груди, – переживания, которые теперь он распознает как чувство стыда.
В восьмилетнем возрасте Кристофер правильно настраивался на свои физические ощущения и реагировал на них. Но он был зажат между двумя реальностями: физической потребностью в воде и установкой о том, что пить воду – неправильно. Ослушание грозило наказанием и одиночеством. Это история показывает, что Кристофера приучили не доверять своему телу, и это недоверие вплелось в саму ткань его отношений с собственным «я». То есть если тело говорит ему сделать что-то небезопасное, то он по определению не в безопасности в своем теле. Выходит, что его инстинкты подвергают его опасности. Психологически это очень тяжелое состояние, и это может быть классифицировано как травма. Фактически, когда Кристофер пьет воду, он испытывает травматическую реакцию, становится больным физически и убегает с места происшествия. Его мозг подавляет память об этом событии, чтобы уберечь от повторного переживания травмы. Это может срабатывать вначале, но позже приводит к отвращению и избеганию первоначального триггера, в данном случае питья воды. Наша непроработанная травма неизбежно выходит боком, если эффективно с ней не справиться.
В своей широко известной книге «Тело помнит все: какую роль психологическая травма играет в жизни человека и какие техники помогают» (Бомбора, 2020) доктор Бессель ван дер Колк пишет: «Травмированные люди хронически чувствуют себя в опасности внутри своего тела: прошлое живо в форме грызущего внутреннего дискомфорта. Их тела постоянно бомбардируются бессознательными предупредительными сигналами. А в попытке контролировать эти процессы люди часто становятся экспертами в области игнорирования своих внутренних ощущений и притупления осознания того, что происходит внутри. Они учатся прятаться от самих себя».
…прятаться от самих себя – это же полная противоположность близости с собой.
В рассказе о Кристофере питьевая вода – это метафора мастурбации. Я рассказываю эту историю таким образом, чтобы уменьшить вероятность того, что вы интерпретируете ее через призму своих личных сексуальных установок. Поскольку питьевая вода, как правило, является нейтральной темой, легче увидеть, как разум и тело могут противоречить друг другу и как это способно повлиять на физиологию. Хотя мы часто думаем о травме как о вопиющем акте причинения вреда или насилия, также важно рассматривать и микротравмы, полученные на пути к достижению сексуального благополучия как части радикальной близости.
«Мы можем забывать или не осознавать, насколько распространена сексуальная травма из-за событий, которые обычно не считаются травмирующими, – говорит Питер А. Левин, создатель метода соматического переживания и автор книги «Пробуждение тигра. Исцеление травмы» (Бомбора, 2022). – Травма стала настолько обычным явлением, что большинство людей даже не осознают ее присутствия. Каждый из нас в какой-то момент своей жизни переживал травмирующий опыт независимо от того, оставил ли он после себя очевидные проявления посттравматического стресса или нет. Поскольку в течение многих лет после триггерного события симптомы травмы могут оставаться скрытыми, некоторые пережившие травму люди могут не ощущать и не демонстрировать ее клинических проявлений».
Ко мне обратились Бен и Киша. Вместе они шесть лет, два из которых они состоят в официальном браке. У супругов никогда не было очень активной сексуальной жизни, но, по словам Киши, этого было достаточно, чтобы не бить тревогу. Первые несколько лет они занимались сексом примерно раз в неделю, и инициатором всегда выступал Бен. А Киша с самого начала чувствовала, что их интимному общению не хватает душевной теплоты. Как она выразилась, на ее месте с таким же успехом могла быть любая другая. Вскоре после свадьбы интерес Бена к сексу резко упал, и она почувствовала себя одинокой и разочарованной. К счастью, ее высокая самооценка не позволила ей воспринимать угасающее либидо мужа как отказ лично от нее. Но однажды она обнаружила, что муж мастурбирует под порнографию, и ее терпение и уверенность в себе серьезно пошатнулись. Вот тогда-то они и обратились ко мне. Вместе мы решили, что сначала я буду работать с Беном.
Бен вырос в очень религиозной семье на окраине Атланты, штат Джорджия. Все, начиная от учителей в воскресной школе, воспитателей в молодежных группах и заканчивая мужчинами в его семье, постоянно твердили, что Бог хочет, чтобы он не занимался сексом до свадьбы. Секса без обязательств не существует, потому что Бог посредством соития объединяет мужчину и женщину как телесно, так и духовно. Бена также учили, что мастурбация – это грех, поскольку противоречит замыслу Бога в отношении сексуального самовыражения человека. Тогда же он узнал, что мужчины получают от секса больше удовольствия, чем женщины, и что главный источник сексуального удовольствия женщины – это удовлетворение потребностей мужа. А хорошая жена – это не только та, что сохранила невинность до брака, но и не обладающая высоким либидо. Таким образом, послание, глубоко проникшее в душу Бена, заключалось в том, что сексуальное желание, удовольствие, энергия и самовыражение коварны и опасны.
Еще больше противоречий во взглядах Бена на сексуальность появилось после того, как он обнаружил в гараже тайник отца с журналами Playboy. В то время ему едва исполнилось четырнадцать, и он был на грани полового созревания. Одновременно сбитый с толку и заинтригованный, он изо всех сил пытался понять, что он увидел и как это соответствует тому, что он считал ценностями своей семьи. Хотя разум Бена пытался сопротивляться, тело реагировало на образы восхитительных женщин в заманчивых позах. Это было его первое знакомство с деталями обнаженного женского тела, и ему понравилось то, что он увидел. Что-то шевелилось глубоко внутри его, чего он никогда раньше не чувствовал и не мог определить. Он убегал в гараж, чтобы просматривать журналы, когда чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы не быть пойманным. Бен был в восторге от своего секретного открытия. Он чувствовал себя живым и полным энергии, как будто часть его пробудилась. В то же время источником его вдохновения были женщины, которые, по его твердому убеждению, не являются «хорошими женами», какими их описывали отец и пастор. И конечно же, на пороге взрослой жизни очевидное лицемерие отца вызывало у юного Бена противоречивые чувства и мысли.
Перенесемся же на пятнадцать лет вперед, к этому времени Бен уже давно покинул дом, в котором вырос, и церковь, где слушал проповеди. Теперь, к своему большому огорчению, он испытывает затруднения, пытаясь сделать жену объектом своего желания.
«Я люблю Кишу, Зои. Нам очень хорошо вместе. В ней есть все, что я когда-либо мог желать от женщины, – сказал мне Бен на одном из наших первых сеансов. – Но я не знаю, почему не могу заниматься с ней любовью так, как она этого заслуживает. Вместо этого я мастурбирую. Я так запутался. Я не хочу причинять ей боль».
«Меня обнадеживает тот факт, что вы мастурбируете. Это показывает, что у вас присутствует сексуальное влечение».
«Правда? Но то, чем я занимаюсь, рассматривая порнографические журналы, очень несправедливо к Кише. Ведь моя жена всегда готова заняться со мной сексом. Почему меня так соблазняет порно?» – Его искренне беспокоит собственное поведение.
«Я подозреваю, что это как-то связано с тем, каким образом вас запрограммировали думать о сексе, Бен, не говоря уже о женщинах и браке. О чем вы думаете, когда занимаетесь сексом с Кишей?» – спрашиваю я.
«Знаете, я воображаю, что мы порнозвезды. Но на самом деле в тот момент я не с ней, да и не с самим собой, если уж на то пошло. – Он отнюдь не гордится, признаваясь в этом. – Я чувствую себя ужасно, когда говорю об этом».
«Это не ваша вина, Бен, и вы не одиноки. Уверяю вас, многие мужчины испытывают то же самое. Вспомните, когда вы впервые были вместе, все было по-другому?»
«Да. Я также фантазировал, но я еще не насытился Кишей. Примерно тогда, когда мы планировали свадьбу, я заметил, что меня не слишком интересует секс. Я списал это на то, что у нас напряженное время, и мы часто были совершенно измотаны».
«Не исключено. Но теперь-то вы обнаружили, что ваше желание к ней не вернулось. Вы понимаете, почему это происходит?»
«Нет. Хотя во многих отношениях я чувствую себя к ней ближе, чем когда-либо прежде».
«Но близость для вас никогда не была движущим фактором возбуждения – на самом деле, может быть, как раз наоборот», – высказываю предположение я.
«Да, это правда. Чем ближе я чувствую себя к Кише, тем меньше я хочу ее… – Его постигло озарение. – Хм. Вот это открытие».
«А что вы думаете относительного того, что желание ваше пропало именно перед свадьбой? Есть какие-то предположения?» – прощупываю я почву.
Но Бену ничего не приходит в голову.
«Расскажите о свадьбе».
«Все прошло великолепно. Нас обвенчал нас мой старый пастор. Гостей было более двухсот человек. На свадьбе выступала отличная группа, все танцевали. Хотя торжеству предшествовали безумные хлопоты и нервотрепка, но оно того стоило».
«Звучит прекрасно. Вам было приятно находиться в окружении друзей и семьи?»
«Это было мило. Ощущение было немного странное, потому что я снова был дома, так что на свадьбе присутствовало много людей из церкви, в которую я ходил с детства и до того момента, как уехал в колледж, и я не видел их много лет. Это было немного похоже на возвращение в прошлое», – размышлял Бен.
Мы с ним продолжили разговор о том, что он испытал тогда на эмоциональном уровне. Мы также исследовали, что значило для членов духовной общины быть свидетелями его намерения соединиться с Кишой узами «священного брака».
«Это было необычно», – говорил Бен.
«Опишите, пожалуйста, подробнее». Мне любопытно – здесь что-то есть.
«Да, необычно… именно эти люди научили меня, что такое брак. Родители своим примером, а также мой пастор, старейшины и учителя. А потом я их оставил. На самом деле, я не следовал их учениям и не разделял их представления о любви и сексе. Но потом я вернулся и женился там. Я имею в виду… может быть, мне не следовало этого делать. Ведь мы могли бы пожениться тайно», – смеется он.
Я тоже улыбаюсь, но затем спрашиваю: «Не казалось ли вам в то время, что вы ведете нечестную игру? Я имею в виду: не было ли у вас ощущения, что вы не соответствуете ожиданиям сообщества, которое вас воспитало?»
Бен явно глубоко задумался. «Я даже не думал об этом. Все были так счастливы за нас. Киша всем очень понравилась, ну, то есть разве она может кому-то не понравиться? Она само совершенство во всех смыслах», – говорит он, а затем делает долгую паузу.
«О чем вы только что подумали, Бен?» – спрашиваю я.
«Думаю, мне трудно видеть Кишу одновременно и женой, и любовницей. Вы понимаете, о чем я?»
«Да. Продолжайте».
«Мне всегда говорили, что хорошая жена не проявляет интереса к сексу и является образцом чистоты. Но потом я провел свои подростковые годы, мастурбируя на женщин, которые не были настоящими. И тогда мне было очень стыдно за то, чем я занимаюсь. Внезапно я чувствую себя незрелым и в полном раздрае. – Он удивлен и пребывает в легкой эйфории от своего открытия. – Я хочу сказать, что вряд ли умею по-настоящему любить женщину. Я очень люблю Кишу, но я говорю о настоящей любви – всем своим сердцем, телом и душой».
«Это красиво, Бен», – я растрогалась.
Он продолжает: «Думаю, я перестраховывался, мастурбируя на порно. Избегал риска. Ведь при этом не нужно взаимодействовать с кем-то еще, а именно с моей женой. Я не хочу фантазировать, когда должен заниматься с ней любовью. Но я не знаю, как это делать по-другому».
«Я могу вам с этим помочь. Нам нужно обновить вашу операционную систему. Это потребует некоторой работы и значительного терпения, но я обещаю, вы справитесь. Однако есть две вещи, которые необходимы для того, чтобы начать этот процесс».
«Все что угодно». Ему настолько не важно, что он даже не знает, на что соглашается. Вот какое он испытывает облегчение.
«Больше никакого порно. Это может быть не навсегда, но перерыв будет долгим».
«Без проблем!» – с искренним энтузиазмом обещает он.
«И еще. Я хочу, чтобы вы поняли, что вы не испорченный и не слабый. Вы просто человек, прокладывающий свой путь в жизни, пытаясь разобраться во всех историях, которые вам рассказывали, о том, что значит быть мужчиной».
Он понимающе улыбается, и его глаза наполняются слезами. «Спасибо. Мне необходимо было это услышать».
В течение года Бен усердно работал, чтобы распрощаться со старыми догмами и настроить свой мозг и тело с помощью новой операционной системы, которая отражала бы его нынешние ценности и преданность жене. Основная часть нашей работы происходила с Беном индивидуально. Но мы встречались и с Кишей. С ней мы занимались исцелением травмы отвержения и объективации[38]38
Сексуальная объективация – отношение к другому человеку исключительно как к инструменту (объекту) для сексуального удовлетворения, без учета личности или способности испытывать чувства. – Примеч. пер.
[Закрыть] с тем, чтобы она могла быть с Беном, когда он будет готов полностью раскрыться. Я также провела целый ряд парных сеансов, чтобы помочь им найти новый способ взаимодействия друг с другом, не только на физическом, но также и на эмоциональном и энергетическом уровнях. Бен и Киша много работали и добились выдающихся результатов. Теперь у них такие же насыщенные и пылкие отношения в спальне, как и за ее пределами.
В случае с Беном мы можем провести довольно четкую грань между его разумом и телом. Его собственное сексуальное выражение внутри брака было переплетено с ценностями и моралью, в которых он был воспитан, а также отягчалось неосознанным сговором с отцом в отношении отказа от этих принципов. Однако часто при работе с клиентами причина и следствие их переживаний не являются столь же очевидными. Именно так и обстояло дело с моей клиенткой Бри. Даже я удивилась тому, сколько всего лежало в основе ее страданий.
Бри под сорок. У нее успешная карьера, а в свободное время она преподает медитацию в студии йоги рядом с домом в Миннеаполисе. Бри близка со своей семьей, и у нее есть круг близких друзей, с которыми у нее много общих интересов, в том числе приверженность социальной справедливости и политическая активность. Бри организовала кампании за права человека и регулярно участвовала в мирных демонстрациях. Со стороны казалось, что женщина живет яркой, насыщенной жизнью, полной идеалов и страсти. Но Бри хранила один секрет.
Сначала она обратилась ко мне, чтобы выяснить, действительно ли ей стоит навсегда отказаться от романтических отношений. Она была счастливой холостячкой уже на протяжении семнадцати лет. Когда ей был двадцать один год, парень бросил ее после двух лет отношений. У меня сложилось впечатление, что он был неуверенным в себе и следил за каждым ее шагом. За несколькими малозначительными исключениями, секса с тех пор у нее не было. В свои тридцать восемь Бри хотела убедиться, что не упустила в жизни нечто такое, о чем позднее пожалеет.
«Мне так нравится быть одной, я не могу представить рядом с собой кого-то еще, – говорит Бри. – Я хочу сказать, что при одной мысли о том, чтобы жить с кем-то и каждую ночь делить с ним постель, я чувствую, что задыхаюсь».
«Вы не рассматривали возможность более свободных отношений? Люди устраивают свою жизнь по-разному. Совершенно не обязательно жить вместе. Вы не испытываете проблем с тем, чтобы прямо высказывать свои пожелания?» – спрашиваю я.
«Нет, я вполне уверена в себе, и у меня очень четкие личные границы. Я действительно сама себе хозяйка. У меня есть свой стиль, и я очень хорошо отношусь к себе. Я не разделяю популярную идею женственности. Думаю, я боюсь потерять всю эту автономию. В моих единственных настоящих отношениях я больше беспокоилась о его потребностях, чем о своих собственных. Не уверена, что так будет происходить всегда, но не желаю чувствовать себя так снова».
Бри и я продолжили разговор о ее представлениях о партнерстве. Было ясно, что она обладает высоким уровнем самоосознания и способна легко размышлять о своих мыслях и чувствах. Но ее беспокоило, а вдруг существуют некие очень глубоко укоренившиеся причины, почему она так относится к близости. И вдруг случится так, что в свои пятьдесят или шестьдесят она проснется и пожалеет, что так и не докопалась до сути. По мнению Бри, в жизни у нее не было какого-то насилия или травм, которые могли бы оказывать влияние на ее жизненный выбор. Мы проследили динамику ее прежних отношений – как они повлияли на нее в то время и за что она, возможно, цепляется годы спустя. Мы поработали над тем, чтобы дать ей разрешение представить себе такие отношения, которые бы ее подпитывали. Как, по мнению Бри, должен выглядеть ее идеальный партнер и партнерство. Я заставила ее серьезно отнестись к подобной перспективе. Бри усердно выполняла все задания. Она с энтузиазмом относилась к нашей работе и приходила на наши занятия, полная энергии и готовности. И лишь на пятом сеансе она раскрыла свой секрет.
«Я должна вам кое-что сказать, хотя и сгораю от стыда от того, что на это решилась», – говорит Бри.
«Обещаю вам, что вы не скажете ничего такого, что могло бы меня шокировать».
«Я зациклена на том, как выглядит моя вульва. Я ее ненавижу».
«Продолжайте», – говорю я своим самым успокаивающим тоном. Я очень сочувствую женщинам, страдающим от стыда за свое тело.
«Я не помню, чтобы так было, когда я была ребенком, но где-то в подростковом возрасте мои малые половые губы стали очень длинными. Они выступают далеко за пределы больших губ». Ей с трудом удается найти слова, чтобы описать как свою вульву, так и свои чувства.
«Бри, это совершенно нормально и очень широко распространено», – вступаю я.
«Я знаю. За эти годы я просмотрела сотни фотографий вульвы в интернете и в книгах, и я понимаю, что это нормально. Но я не могу отделаться от мысли, что я некрасивая и уродливая и что если я буду с мужчиной, то ему будет противно», – сквозь слезы говорит она.
«Кто-нибудь говорил вам что-то неприятное о том, как вы выглядите?» – спрашиваю я.
«Нет! – отвечает она. – Все это только в моей собственной голове. Меня так расстраивает длина моих половых губ, что я часто не могу думать ни о чем другом. Я даже хожу по улицам, смотрю на других женщин и думаю, как выглядят их вульвы в сравнении с моей».
«Бри, когда это началось?» – мягко спрашиваю я.
«Когда я была подростком. Но тогда это не помешало мне вступить в интимные отношения с парнем. Все стало хуже, когда мне было двадцать, и я увидела голых женщин в раздевалке спортзала. После этого я стала очень стесняться», – делится Бри.
«Бри, как вы думаете, как это влияет на ваше нежелание вступать в отношения?»
«Наверное, я не хочу признавать, что это является для меня проблемой, но я стыжусь своего тела и стыжусь своего стыда. Это завладело моей жизнью. Я совсем запуталась».
Бри продолжает рассказывать о том, что в прошлом, когда она встречалась с мужчинами, у нее с самого начала была установка, что отношения не заладятся. Говорит, что всегда осознавала: она боялась момента, когда ей придется раздеться.
«Как только этот момент наконец наступал, меня охватывала мучительная тревога. Все мое тело напрягалось, и всякая надежда на удовольствие быстро испарялась. Также исчезала и способность должным образом участвовать в процессе, по-настоящему взаимодействовать с другим человеком. Я не могла расслабиться», – сообщает она.
Один подобный опыт за другим, и в конце концов Бри стала полностью избегать подобных ситуаций. Она так и не нашла в себе смелости прямо выразить свое чувство партнеру. Стыд по своей природе является изолирующим и самовоспроизводящимся. Бри по натуре – очень сильный, уверенный в себе человек, и для нее это было самым большим поражением, какое только можно вообразить. Она ненавидела себя за то, что не могла полностью принять и всей душой полюбить свое тело.
Она продолжает: «Почти во всех других аспектах своей жизни я действую на очень глубоком уровне. Это – единственная область, где я не могу преодолеть неуверенность в себе. Поэтому презираю себя за это».
«Расскажите мне больше о ваших представлениях о женственности и о том, как вы воплощаете свою личную женственность». Это была ниточка, за которую мне весьма любопытно потянуть.
«Я считаю себя феминисткой, и меня постоянно возмущают стандарты, которые общество устанавливает для женщин – как мы должны выглядеть, одеваться, вести себя… список можно долго продолжать. Лично я решила восстать против этих стандартов. Я принимаю и люблю себя такой, какая я есть, и не собираюсь приспосабливать свою внешность или поведение к представлениям о том, что сексуально или привлекательно».
«Бри, какое влияние, по вашему мнению, оказали на ваши представления о женственности ваши мать и бабушка, то есть женщины, которые вас воспитали?» – подсказываю я.
«Сколько себя помню, слышала от них обеих: ты должна выйти замуж, ты должна иметь детей. Думаю, что они унаследовали эти постулаты от своих мам и бабушек. Прибавьте к этому церковные правила о контроле над рождаемостью, абортах и почитании мужа… Мне кажется, все это жестоко по отношению к женщинам».
«В ваших глазах женственность равна подчинению?»
«Ну да, полагаю, что в какой-то степени это так. Во всяком случае, так меня учили с детства. А разве это не так?» – вслух размышляет она.
«Я не думаю, что это – единственно возможный взгляд на вещи. Мне любопытно, что для вас значит женственность и что вы отвергаете или против чего восстаете», – предлагаю развить эту тему я.
В течение семи месяцев еженедельных сеансов Бри анализировала гендерную травму, доставшуюся ей по материнской линии. Иначе говоря, насколько женщины в ее семье пострадали от правил и ожиданий культуры, в которой выросли. Настоящий прорыв у Бри произошел, когда мы рассмотрели истории жизни женщин по ее материнской линии и разобрались в том, как она унаследовала неуверенность в своей роли, своем теле и своей сексуальности. Она вдруг осознала, что ее бунт против общественного давления на женщин и навязанных стандартов женственности не был таким уж однозначным. Стало очевидно, что разум сыграл с ней злую шутку. Бри перенесла свои убеждения о системной уязвимости женщин на свои личные отношения. Она пряталась за идеей о том, что для того, чтобы поддерживать близкие отношения, ей придется отказаться от личной силы, которой она обладает как женщина без партнера. Она не могла себе представить отношений, в которых партнер рано или поздно не начнет ее раздражать. Ее даже не убеждало то, что можно обговорить заранее возможность отношений, в которых есть личное пространство для каждого. За фасадом феминизма царила глубокая неуверенность Бри в своей ценности как женщины в контексте потенциального интимного партнерства с мужчиной. Ее общественная работа, направленная на то, чтобы защитить женщин от уязвимости в патриархальном обществе, лишила ее способности быть уязвимой с мужчиной в своем личном мире.
