Читать книгу "Брянский капкан"

– Ясно, – кивнул Жуков, – значит, на подготовку у нас есть еще месяц-полтора.

– Должен сказать, – усмехнулся Сталин, – что вы придете не на пустое место. К отражению этого наступления Ставка начала готовиться еще в конце марта, сразу же после завершения зимней кампании. На месте вы обнаружите весьма развитую и тщательно замаскированную систему полевой обороны, а также противотанковые бригады РВГК, оснащенные новыми противотанковыми пушками калибров восемьдесят пять и сто миллиметров. Также в интересах вашего фронта будет работать отдельная разведывательная эскадрилья РВГК, оснащенная новыми бомбардировщиками Ту-2 в варианте высотного разведчика. Эти самолеты будут от зари до зари висеть над полем боя на недоступной вражеским истребителям двенадцатикилометровой высоте и оперативно докладывать штабам всех уровней обо всех изменениях обстановки. Кроме того, разведку будут вести самолеты авиационной группы ОСНАЗа и подразделение радиоразведки особого назначения, подчиняющееся непосредственно Ставке.

По мере того как Верховный говорил, брови Жукова поднимались все выше и выше. Жуков был удивлен, Жуков был смущен, Жуков был озадачен. А удивленный, смущенный и озадаченный Жуков – это зрелище, достойное богов.

– Я ничего не понимаю, товарищ Сталин, – наконец сказал Жуков, – что это за авиагруппа ОСНАЗа, и зачем нужны противотанковые пушки таких избыточных калибров. Ведь у немцев нет тяжелых танков?

– СЕЙЧАС нет тяжелых танков, – ответил Сталин, многозначительно подняв вверх указательный палец, – а через полгода-год будут. Наши Т-34 и КВ так напугали немецких генералов, да и самого Гитлера, что сейчас в Германии полным ходом идет проектирование тяжелых танков, которые окажутся неуязвимыми для наших нынешних танковых и противотанковых орудий. Для того чтобы избежать неприятной для нас ситуации после появления на фронте таких танков, мы дали команду на проектирование противотанковых орудий повышенной мощности. Что же касается первого вашего вопроса, то авиаэскадрилья ОСНАЗа – это самолеты, разведывательная аппаратура которых основана на новых физических принципах, и я на него вам просто не смогу ответить. Тут вам нужен академик Капица, а не товарищ Сталин. Могу сказать только то, что именно с помощью этой аппаратуры мы знаем обо всех передвижениях на вражеской территории. Перед ней бессильна любая маскировка.

– Товарищ Сталин, – спросил Жуков, – вся эта информация как-то связана с механизированной бригадой генерала Бережного, которая неизвестно откуда взялась и кочует по всем фронтам, непонятным образом одерживая одну победу за другой?

– Феномен товарища Бережного, – сказал Сталин, строго посмотрев на генерала Жукова, – сам по себе является государственной тайной. Но поскольку, как говорил Суворов: «Каждый солдат должен знать свой маневр», то для вас можно сделать исключение. Товарищ Жуков, вы готовы взять на себя ответственность о неразглашении информации подобного рода? Сейчас ею в полном объеме в СССР владеют только шесть человек: товарищ Сталин, товарищ Берия, товарищ Кузнецов, товарищ Василевский, товарищ Рокоссовский и товарищ Голованов. В случае вашего согласия вы будете седьмым.

– Так точно, товарищ Сталин, – Жуков вытянулся в струнку, почуяв запах большой тайны, – я готов дать все необходимые обязательства.

– Хорошо, – сказал Сталин, – для начала вам надо кое-что увидеть.

Вождь подошел к столу, достал из его верхнего ящика ноутбук, воткнул вилку в розетку и, открыв крышку, защелкал клавишами.

– Вот, смотрите, – сказал он, разворачивая ноутбук экраном к донельзя удивленному Жукову.

– «Москва, Красная площадь, – заговорил ноутбук голосом Левитана, – двадцать четвертого июня тысяча девятьсот сорок пятого года. Здесь, у стен седого Кремля встречала страна своих сыновей, вернувшихся с победой, героев беспримерных сражений на всех фронтах Отечественной войны, от Баренцева до Черного моря… Командует Парадом Победы маршал Советского Союза Рокоссовский», – услышал потрясенный Жуков. – «Принимает парад заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Советского Союза Жуков…»

– Теперь вы всё поняли, товарищ Жуков? – спросил Верховный.

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Жуков, облизывая пересохшие от волнения губы, – теперь мне ясно всё. Есть только один вопрос…

– Спрашивайте, товарищ Жуков, – кивнул вождь.

– Товарищ Сталин, – спросил Жуков, – скажите, из какого года пришли к нам товарищ Бережной и его бригада?

– Из конца две тысячи двенадцатого, – ответил Верховный.

– Вот теперь мне стало окончательно всё ясно, – кивнул Жуков, – у Бережного над немцами было подавляющее техническое превосходство.

– Не только техническое, – покачал головой Сталин, – у них еще есть уверенность в победе, превосходство в тактике и в боевом духе. В составе его бригады только четыре сотни морских пехотинцев из будущего. А остальные бойцы – это морская пехота нашего Черноморского флота, участвовавшая в Евпаторийском десанте. Как сказал сам Бережной: в каждом советском солдате живет солдат-победитель, и нам надо лишь счистить с него коросту растерянности, страха и неуверенности в своих силах, причиной которой стали временные победы германской армии. Самое главное то, что мы знаем, что победим при любом раскладе сил. Теперь нам надо сделать это быстрее, с меньшими людскими и материальными потерями, чтобы Парад Победы на Красной площади прошел не в сорок пятом, а сорок четвертом, или, чем черт не шутит, в сорок третьем году.

Товарищ Жуков, всегда помните то, что задача, которую мы сегодня поставили перед вами, является важнейшей для достижения этой победы. Не немцы должны разгромить и окружить наши фронты, а Красная армия, измотав врага в оборонительных боях, должна сокрушить и окружить немецкую наступательную группировку, чтобы ни один враг не смог бы уйти от возмездия. Вам это понятно, товарищ Жуков?

– Так точно, товарищ Сталин, – сказал Жуков, – понятно. Разрешите идти?

– Идите, – сказал Верховный, – и если вам что-то будет непонятно, то немедленно связывайтесь по ВЧ с товарищем Василевским. Я сообщу ему, что по чисто военным вопросам в пределах вашей компетенции он может быть с вами полностью откровенным. На этом всё. До свиданья.

Часть 3
Восход Ориона

16 мая 1942 года, вечер. Орловская область, Навлинский район. Лесной массив в 20 км южнее станции Выгоничи. Временная база Сумской рейдовой бригады особого назначения

Как всегда вечером, сам Ковпак, комиссар Руднев, начальник штаба Базыма, начальник разведки лейтенант Горкунов, помначхоз Павловский, командир второго батальона Кульбака, командир третьего батальона Матющенко, командир артиллерийской батареи капитан Анисимов, а также некоторые заслуженные командиры рот, такие как Карпенко, расположились у отдельного костерка, чтобы неспешно обсудить события минувшего дня.

За три недели стоянки в Брянских лесах отряд разительно изменился. Были отправлены на Большую землю все раненые и семьи партизан. Вместо них на усиление прибыли бойцы из расформированных воздушно– десантных бригад, прошедшие разведывательно-диверсионную подготовку в учебном центре.

Теми же рейсами с Большой земли было доставлено большое количество нового, только что с заводов, оружия: штурмовых пистолетов-пулеметов Шпагина образца сорок второго года, самозарядных винтовок Токарева, образца того же года, приборов бесшумной и беспламенной стрельбы, трофейные единые пулеметы вермахта и новое, секретное оружие – ручные реактивные гранатометы. Все это оружие, к удивлению партизан, было переделано под немецкие патроны.

Появилась в отряде и артиллерия – четыре полевые пушки ЗИС-3 и столько же 120-мм минометов. Бойцы соединения Ковпака были также на сто процентов снабжены полными комплектами полевого осназовского обмундирования. Переформированное в рейдовую бригаду ОСНАЗ, соединение Ковпака теперь совершенно утратило свой разношерстный партизанский вид и все больше и больше походило на обычную воинскую часть.

Впрочем, часть эта была не совсем обычной. Несмотря на то что все происходящее официально называлось отдыхом, майор Бесоев и его подчиненные нещадно изнуряли личный состав ежедневными тренировками и изучением материальной части нового, еще неизвестного бойцам оружия. Особо интенсивные тренировки проводились с разведчиками, как пешими, так и конными. И пешие, бывало, на марше начинали обгонять конных. Из-за напряженных занятий порой случалось так, что бойцы засыпали за ужином с ложкой в руке или откровенно дремали с закрытыми глазами на политзанятиях, за что комиссар Руднев даже немного попенял Бесоеву.

В то же время помначхоз Павловский, человек патологически скупой, буквально шалел, распихивая по повозкам ящики с патронами, минами, снарядами и гранатами, упаковки медикаментов, и тюки нового, ни разу еще не ношенного обмундирования. Не пропадало и уже бывшее в употреблении добро. Все аккуратно расфасовывалось и укладывалось на пароконные повозки обоза.

Настроение же у партизан Сумской бригады было предпоходным, можно сказать, «чемоданным». В воздухе буквально носилось предчувствие предстоящего рейда. Все понимали, что, закончив пополнение, переформирование и обучение бойцов, командование бригады лишь ждет соответствующего приказа, чтобы двинуться в дальний путь по тылам противника. Это настроение передавалось и командирам, которые тем не менее осознавали, что бригада встроена в планы Ставки стратегического масштаба, и не им теперь решать – когда и куда она пойдет. В походном сейфе у начальника штаба Базымы уже лежал так называемый «красный пакет», который надлежало вскрыть при получении соответствующего приказа.

Командованию тыловых частей 2-й танковой армии и оккупационным властям было уже хорошо известно, что между реками Ревна и Речица, посреди густых Брянских лесов и непролазных болот засели отряды зловредного Ковпака, награда за голову которого недавно была повышена до ста тысяч оккупационных марок.

Сначала немцы ничего не предпринимали, ограничившись усилением гарнизонов в деревнях по периметру леса и разведкой с воздуха, впрочем, безрезультатной. Но видя, что партизаны ничего не предпринимают, они набрались храбрости и решили окончательно покончить с Ковпаком. Не желая рисковать жизнями немецких солдат, так нужных на фронте, эту «почетную» миссию они возложили на союзников. К венгерскому батальону, блокировавшему лес с южной стороны, после длительных переговоров было вызвано подкрепление.

Попытка венгров войти в лес целым полком со стороны деревни Пролысово для того, чтобы уничтожить «бандитов», случившаяся за два дня до описываемых здесь событий, обернулась для мадьяр ужасающим конфузом. Это был самый настоящий ад. Четыре часа солдаты венгерской армии вели бой в лесной чаще. Но это даже трудно было назвать боем – столкновение с партизанами вылилось в серию мелких стычек и засад. Противник был повсюду, не только спереди, но и на флангах, в тылу, и даже, как показалось мадьярам, сверху.

При этом венгерским солдатам не удалось толком разглядеть партизан, стрельба которых была почти неслышной, а маскировка просто фантастической. Некоторые солдаты потом уверяли, что вели бой с непобедимым русским ОСНАЗом. Другие же говорили про каких-то американских индейцев или вообще несли чушь о нечистой силе. В конце концов, венгерский полк поспешно отступил, потеряв в этом кошмаре примерно треть личного состава. А одна пехотная рота так целиком и сгинула в лесной чаще.

В этом бою ученики майора Бесоева из бригады Ковпака на «отлично» сдали экзамен по тактике боя в лесисто-болотистой местности. И хотя против настоящих спецов их выпускать было еще рановато, то для немецких тыловиков и карателей они должны были вскоре стать настоящим кошмаром.

Напротив, переданное по команде сообщение о появлении в тылах 2-й танковой армии целого соединения советского ОСНАЗа весьма встревожило ее командующего генерал-полковника Рудольфа Шмидта. Но времени предпринять что-либо у него уже не было.

На следующий день, утром пятнадцатого числа, советские войска начали массированные артиллерийские обстрелы сильно укрепленных позиций 35-го армейского корпуса под Мценском. Артналеты с применением 180-мм железнодорожных транспортеров и тяжелых восьмидюймовых гаубиц особой мощности перемежались попытками русских штурмовых групп ворваться в город и завязать в нем уличные бои.

Минувшее сражение с мадьярами, а также доносящуюся время от времени со стороны линии фронта отдаленную канонаду и обсуждали сейчас партизанские командиры. Они и не заметили, как у костра, по своему обыкновению, совершенно бесшумно появился майор Бесоев.

– Добрый вечер, товарищи командиры, – негромко сказал он. – Разрешите присоединиться?

– Сидай, хлопче, – лукаво прищурившись, ответил Ковпак. – Что скажешь-то?

– Все, Сидор Артемьевич, – серьезно сказал Бесоев, – кончилась наша с вами учеба. Пришел сигнал из Центра, завтра всё начнется.

– А это? – спросил Базыма, мотнув головой в сторону отдаленной канонады.

– А это, товарищ Базыма, – ответил Бесоев, оглядывая притихших командиров, – всего лишь увертюра местного значения, чтобы все немцы в округе сбежались на шум, как зеваки на пожар. Главный удар будет нанесен в совершенно другом месте.

– Добре, – кивнул Ковпак, подведя итог дискуссии, – вскрывай пакет, Григорий Яковлевич, а то хлопцы что-то застоялись. Не подвернись давеча те глупые мадьяры, так и вообще скучно бы было.

Пока Базыма ходил к штабной повозке за пакетом, командиры у костра напряженно молчали. Шутки шутками, но то, насколько они серьезно сумели подготовиться к боям, по-настоящему покажет только рейд.

Базыма вернулся минут через пятнадцать в сопровождении двух автоматчиков из охраны штаба. Показав всем запечатанный пятью сургучными печатями пакет, он передал его командиру бригады. Ковпак нацепил на нос очки в железной оправе, и с хрустом разорвал плотную оберточную бумагу пакета, извлекая наружу боевой приказ. Бесоев встал со своего места и, встав у Ковпака за спиной, подсветил ему фонариком.

– Спасибо, хлопче, – буркнул себе под нос Ковпак и углубился в чтение.

– Не за что, диду, – в тон ему ответил Бесоев, – вы читайте, читайте.

– В общем, хлопцы, – сказал Ковпак, дочитав документ, – план таков. На первом этапе мы оказываем содействие прорыву на Брянск механизированного корпуса ОСНАЗ товарища Бережного. А потом быстренько собираемся и уходим в рейд.

Диспозиция на завтра у нас такая. Первый батальон под моим командованием к рассвету выдвигается к Навле. По пути, в Пролысово, навестим наших давешних незваных гостей – мадьяр. Устроим им ночную побудку. Мы с ними еще в тот раз до конца не разобрались. Выведем станцию из строя – и походным маршем с топотом и песнями – к Трубчевску. Второй батальон Кульбаки и третий Матющенко идет к Выгоничам. Станция и мост через Десну, бисовы дети, нужны Красной армии целыми, и брать их надо будет по-тихому, без всякого шороху, как учил вас гвардии майор ОСНАЗ товарищ Бесоев. На помощь вам будет выброшен десант.

Сдадите ему позиции – и парадным маршем на Почеп. Если что – объясняйте всем, что никаких партизан тут нет, а это наступает Красная армия. Горкунов, ты говорил, что твои люди в Выгоничах уже все разнюхали. Вот и придашь их Кульбаке и Матющенко. На этом всё. Соединимся в Погаре и двинем дальше, согласно плану. На этом всё, товарищи, прошу расходиться. Готовность к выступлению ровно в полночь.

– Сидор Артемьевич, – сказал Бесоев, – разрешите кое-что добавить?

Ковпак с интересом посмотрел на него и кивнул.

– Добавь, если что у тебя есть, – сказал он.

– Во-первых, товарищи, – сказал Бесоев, – о том, что наступление началось, вы узнаете по одному очень-очень сильному взрыву в стороне линии фронта. Вы его ни с чем не перепутаете, потому что ничего подобного раньше не слышали. Во-вторых, позвольте мне со всеми вами попрощаться. Завтра я пойду с батальоном товарища Кульбаки на соединение с нашим десантом. Надеюсь, что еще увидимся – где-нибудь в Берлине.

Ковпак встал.

– И ты бывай, хлопче, – сказал он, пожимая Бесоеву руку, – непременно увидимся, и непременно в Берлине. Успехов тебе и твоему командиру. Уж дюже гарно он бьет германца.

17 мая 1942 года, 04:35. Брянский фронт, Кировский выступ, 16-я армия, окрестности поселка Думиничи, полевой аэродром 1-го истребительного полка авиакорпуса ОСНАЗ

Небо на востоке уже окрасили алые проблески восходящего солнца, а ночная тьма потихоньку отступала на запад. Где-то вдалеке, в районе Мценска, глухо ухала канонада. А здесь, на участке 16-й армии, пока все было тихо. Но это пока. Прищурившись, генерал-майор Савицкий посмотрел туда, откуда на землю накатывался триста тридцатый день войны, и поднялся в кабину своего истребителя с номером 100 на хвостовом оперении. Другие полки его корпуса уже были в воздухе и с минуты на минуту должны были пересечь линию фронта. Вся операция в воздухе и на земле была рассчитана с точностью до минуты, и скоро должен был наступить час, когда ему и его летчикам следовало пойти в бой.

Вчера вечером на КП мехкорпуса особого назначения, расположившегося в лесу южнее Кирова, состоялось совещание, в котором присутствовали: командующий мехкорпусом генерал-лейтенант Бережной, командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант Горбатов, командующий 16-й армией генерал-майор Федюнинский и сам генерал-майор Савицкий. Тут же присутствовал командир отдельной десантно-штурмовой бригады ОСНАЗ подполковник Маргелов.

План Брянско-Орловской наступательной операции отличался невероятной дерзостью, можно даже сказать, неким военным нахальством, что, в общем-то, было обычной тактикой генерала Бережного, и требовал от исполнителей быстроты и точности. Собственно, это все касалось и всех прочих задействованных в операции командиров.

Первой и самой главной целью операции должен был стать Брянск. Его захват означал разрыв вражеских коммуникаций и частичную транспортную изоляцию вражеской группировки в районе Орла. Помимо внезапного прорыва фронта механизированными частями, планом предусматривалось одновременное планерное десантирование батальонов ОДШБ ОСНАЗ на ключевые объекты в глубине немецкой обороны: железнодорожный вокзал, аэродром западнее Брянска и мост через Десну, в окрестностях поселка Выгоничи.

Авиакорпус Савицкого должен был не только обеспечить доставку десантников к месту высадки и огневым ударом обеспечить десантирование, но и, захватив локальное господство в воздухе, не допустить попыток германского командования сорвать наступление воздушными ударами по атакующим советским войскам.

Советские военно-воздушные силы на Брянском направлении состояли из авиакорпуса особого назначения и ВВС Брянского фронта, состоящих в основном из ночных легкобомбардировочных полков, летающих на По-2, и пяти изрядно потрепанных истребительных полков, летавших в основном на тяжелых и неманевренных ЛаГГ-3, полученных в течение лета-осени 1941 года. Только один истребительный авиаполк, 563-иад, в феврале 1942 года получил на вооружение первую, не модернизированную, версию самолетов Як-1. Три из пяти истребительных полков, в том числе и тот, что летал на Як-1, входили в ВВС 3-й армии и были сосредоточены на Мценском участке фронта. И флаг им в руки, ибо тем самым с Савицкого снималась задача по прикрытию с воздуха отвлекающей Мценской наступательной операции.

Советской авиации на Брянско-Орловском направлении противостояли следующие силы люфтваффе:

– базирующиеся на Брянский аэродром сорок истребителей Ме-109F из 2-й группы 51-й истребительной эскадры под командованием гауптмана Хартмана Грассера, и столько же бомбардировщиков Ю-88А из 2-й группы и 11-й эскадрильи 1-й бомбардировочной эскадры под общим командованием гауптмана Хайнца Лаубе;

– базирующиеся на аэродром в Орле сорок шесть истребителей Ме-109F из 1-й группы 51-й истребительной эскадры под командованием гауптмана Йозефа Фезе и штабной эскадрильи той же группы под командованием оберст-лейтенанта Карла-Готфрида Нордмана, а также двадцать пять Ю-87D из 3-й группы 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков под командованием гауптмана Петера Гасмана[1]1
  Немецкая эскадра по своему штатному составу соответствовала довоенной советской авиадивизии, имея в своем составе от трех до четырех боевых групп, соответствующих полкам, штабную эскадрилью и учебное подразделение, дислоцирующееся на территории Рейха. Согласно штатному составу люфтваффе, истребительные авиагруппы включали в себя по пятьдесят два истребителя, а в состав бомбардировочных групп входило по тридцать девять средних или пикирующих бомбардировщиков. – Здесь и далее – прим. автора.


[Закрыть].

Основная задача советской авиации на первом этапе операции состояла в подавлении этой группировки прямо на аэродромах и завоевании локального господства в воздухе. На втором этапе операции истребителям авиакорпуса ОСНАЗ предстояло отражать массированные налеты на Брянск и Орел около восьмисот немецких средних бомбардировщиков, поровну распределенных между группами армий «Центр» и «Юг». Драка обещала быть жаркой.

В то же время. Брянский фронт, Кировский выступ, 16-я армия, деревня Манино южнее Кирова, исходные позиции 1-го мехкорпуса ОСНАЗ

Уже совсем рассвело, когда на фронте протяженностью около пяти километров предутренняя тишина была разорвана воем тысяч одновременно стартующих тяжелых реактивных снарядов М-31, запускаемых зачастую прямо из упаковочных ящиков. Дальше все было точно так же, как на полигоне во время демонстрации нового оружия массового уничтожения товарищу Сталину. Советские бойцы и командиры, следуя инструкциям, присели на дно окопов и пошире открыли рты. Никто не понимал – зачем это надо, пока не раздался тяжкий грохот небывалой силы, от которого все почти оглохли, и земля под ногами не подпрыгнула, больно ударив в пятки. Через несколько секунд над советскими окопами тугим валом прокатилась ударная волна, сносящая все на своем пути.

За несколько предшествующих операции ночей советские саперы скрытно сняли мины на своей стороне, а под столбы проволочных заграждений уложили подрывные заряды. О немецких минных полях можно было не беспокоиться, любая взрывчатка, находящая в непосредственной близости от зоны объемно-воздушного взрыва, детонировала с гарантией, а проволочные заграждения были просто сметены ударной волной. Осталось только крутануть ручку подрывной машинки, чтобы по всей полосе наступления пала последняя преграда перед уже готовыми к наступлению стрелковыми, танковыми и механизированными частями.

Первой в атаку цепями поднялась пехота 16-й армии, следом, чуть в глубине советской обороны в лесу взревели моторы танков и БМП мехкорпуса ОСНАЗ, наносящего сосредоточенный удар вдоль шоссе Киров – Брянск. Но еще раньше воздух над полосой прорыва на предельно малой высоте рассекли десятки советских самолетов авиакорпуса Савицкого.

Два полка штурмовиков Ил-2, вооруженные реактивными снарядами, прикрывающие их «яки» и в самом конце, тоже с истребительным прикрытием, бомбардировщики Ту-2, тянущие на буксире тяжелые десантные планеры. На укрытой дымом и пылью полосе прорыва просто не осталось никого живого, чтобы сообщить о том, что советские самолеты пересекли линию фронта. А ведь до объектов в глубине немецкой обороны, назначенных им в качестве целей, лететь было всего каких-то десять-двенадцать минут.

Примерно в этот же момент на юге, в полосе 3-й армии, двадцать четыре ЛаГГ-3 под прикрытием четырнадцати «яков», обогнув Мценский «шверпункт», взяли курс на аэродром Орла. Главным оружием ЛаГГов, плотной группой готовящихся нанести внезапный штурмовой удар со стороны солнца, были подвешенные под крыльями шесть реактивных снарядов. Между прочим, их суммарная огневая мощь была равна одновременному залпу девяти установок гвардейских реактивных минометов типа БМ-8. До своей цели им оставалось лететь еще восемь минут.

А на направлении главного удара советская пехота быстрым, переходящим в бег шагом сблизилась с непривычно молчащими немецкими окопами. Только в третьей траншее, не попавшей под непосредственный удар «сталинского жупела», им было оказано вялое сопротивление, которое, впрочем, довольно быстро было подавлено. Форсировавшая первой линию немецкой обороны мехбригада корпуса ОСНАЗ на максимальной скорости рванулась к поселку Людиново и расположенным в непосредственной близости от него позициям немецкого дивизионного гаубичного артполка. Бригадой командовал гвардии подполковник ОСНАЗ Рагуленко, больше известный под позывным «Слон».

На передовом КП 16-й армии генерал Горбатов, выслушав доклад, с замиранием сердца подошел к аппарату ВЧ и снял трубку.

– Командующий Брянским фронтом генерал Горбатов у аппарата, дайте, пожалуйста, товарища Сталина, – сказал он, дозвонившись до московского коммутатора. – Это срочно.

Минуту в трубке стояла тишина, а потом на другом конце провода Верховный произнес короткое: «Алло».

– Товарищ Сталин, доброе утро, Горбатов у аппарата, – сказал командующий Брянским фронтом, – линия немецкой обороны прорвана, противник застигнут врасплох, и мехкорпус ОСНАЗ вошел в прорыв.

– Очень хорошо, товарищ Горбатов, – ответил вождь, – продолжайте докладывать мне при каждом изменении обстановки. И еще. У вас там, кажется, находится группа наших и американских военных журналистов? Из наших главным – Симонов, а из американцев – Хемингуэй. Как только можно будет их отправить к месту прорыва, пусть съездят туда – пусть посмотрят на то, как поработал «Жупел». Разрешите им сделать фотографии. И пусть они напишут статьи обо всем увиденном. В наших бойцов надо вселить уверенность в победе, а во врага ужас перед неизбежным возмездием. На этом всё, товарищ Горбатов, до связи.

Генерал Горбатов положил трубку и вытер вспотевший лоб. Операция «Восход Ориона» началась.

17 мая 1942 года, 04:55. Брянский фронт, Кировский выступ, полоса прорыва

Гвардии подполковник ОСНАЗ Сергей Рагуленко, позывной «Слон»

Когда шарахнул «Жупел», я даже присел от неожиданности. Итишкина жизнь, ну и чудовище из того, что было, слепили наши советские умельцы, можно сказать, на коленке, под чутким руководством товарища Берия. Несколько подсказок – и готово! Несмотря на то что Батя, лично наблюдавший полигонные испытания, провел с нами подробный предварительный инструктаж, все равно зрелище массового истребления целой тучи фрицев пробрало до самых печенок.

По своей мощи «Сталинский Жупел» вплотную подошел к тому, чтобы сравняться с тактическим ядерным оружием. Но махать такой вот дубиной слишком часто не получится. Говорят, что только на одну эту операцию соответствующие заводы в СССР работали целых два месяца.

А пока из наших окопов густой волной поднялась в атаку пехота. Это значит, что пришел и наш черед. Взлетела в небо зеленая ракета, и прифронтовой лес заполнился басовитым ревом сотен дизелей. В наушниках прозвучала команда Бати: «Вперед», и мы начали движение.

Войдя в расчищенный пехотой прорыв, бригада вломилась в немецкие ближние тылы, как поется в песне: «Гремя огнем, сверкая блеском стали». В первом эшелоне, вминая в придорожную пыль все, что попадалось на нашем пути, двигался танковый батальон бригады. Батальон – это три десятка новейших мощных Т-42, густо облепленных танковым десантом. По местным штатам – тридцать танков, причем преимущественно легких Т-60 – это уже сама по себе танковая бригада. Но у нас свои штаты, и как уже стали говорить в Красной армии: «в ОСНАЗе – все не как у людей».

Шоссе на Брянск ранним утром было еще почти пустынно. Танкистам удалось немного порезвиться только в расположении штаба немецкого полка, находившегося неподалеку от дороги. Правда, до них тут прошлась взрывная волна «Жупела», сорвав маскировочные сети и перевернув машины. Не задерживаясь, Т-42 вдавили в землю все, что можно было вдавить, и, разогнав пулеметными и автоматными очередями танкового десанта вошкающихся, словно сонные мухи, еще не отошедших от контузии штабных офицеров, колонной по два со скоростью тридцать километров в час рванулись по шоссе дальше к Брянску.

Сразу за танками, без разрыва, двигалась самоходная противотанковая батарея танкового батальона. Легкая противотанковая самоходка «Оса» вооружена 57-мм противотанковой пушкой ЗИС-2 и только с виду кажется миниатюрной и несерьезной. На самом деле, имея низкий профиль и хорошую маневренность, она способна доставить танкам противника немало неприятностей и сковать их действия до тех пор, пока на помощь не прибудут «парни с большими дубинами». Потому в боевых условиях противотанковые батареи батальонов на марше находятся непосредственно в колоннах танков и мотопехоты, чтобы иметь возможность при столкновении с вражескими танками в любой момент развернуться в боевые порядки.

От ударов с воздуха батальон прикрывает батарея 23-миллиметровых счетверенных самоходных зенитных установок. Конечно, без радара и автоматического наведения это далеко не «Шилки», но и местные аэропланы по скорости и маневренности далеко не дотягивают до вертолетов и реактивных самолетов конца XX века. Местным «мессерам» и «юнкерсам» за глаза и за уши хватит того шквала огня, который способны организовать шесть счетверенных пушек ВЯ-23 самоходной зенитной батареи.

Было дело, правда, не в моей бригаде, когда девятка «лаптежников» подловила на марше танковый батальон, не успевший замаскироваться с рассветом. Ха! Прикрытие не дремало, и пикировщики по очереди были в лапшу изрублены заградительным огнем из двадцати четырех стволов. Потом, конечно, был втык от Бати. Побольше – комбату – за плохую маскировку и нерасторопность, поменьше – комбригу – за то, что не уследил. Расслабились, мать их так переэтак! А также была благодарность зенитчикам в приказе по корпусу за образцовую стрельбу.

Следом за танковым батальоном с небольшим отрывом в том же порядке в прорыв начали втягиваться и механизированные батальоны бригады. Каждый механизированный батальон – это четыре мехроты на БМП и следующие за ними самоходная батарея ПТО и батарея самоходных 120-мм минометов огневой поддержки, под прикрытием батареи все тех же легких четырехствольных зенитных самоходок. Последним, из состава бригады, разбитые немецкие позиции пересек самоходный 122-мм гаубичный артдивизион. Ну, в общем, понеслась душа в рай!

А в затылок нам уже дышит передовой танковый батальон следующей за нами мехбригады. Местность тут такая, что хрен развернешься вширь. Одно-единственное шоссе проложено в густых непролазных заболоченных лесах. И хоть немцы в опасении партизан и вырубили все деревья на пятьдесят метров по обе стороны от дороги, но двигаться там нет никакой возможности, поскольку торчащие из земли пни в момент разобьют технике всю ходовую.

Чуть дальше по шоссе, которое на этом участке примерно пять километров шло параллельно фронту, наши доблестные танкисты наткнулись на расположение еще одного полкового штаба. Так как от ударной волны «Сталинского Жупела» их прикрыл лес, то немцы там были достаточно бодрые, при появлении наших танков забегали как наскипидаренные. Поскольку приказ был – не останавливаться, то танки снова на полной скорости проскочили дальше, лишь раздавив несколько попытавшихся удрать по шоссе машин, а также сделав несколько неприцельных выстрелов осколочными снарядами и «приголубив» бестолково мечущихся немцев очередями из ЗСУшек.