Читать книгу "Брянский капкан"

Нет, черт возьми, совершенно не так, господа! У большевиков на поле боя не было вообще никакой хорошо знакомой нам военной техники, никаких танков Т-26, БТ-5, Т-34 или КВ. Все задействованные русскими легкие и средние танки, а также самоходные орудия стали для наших солдат весьма неприятным сюрпризом.

– По моей просьбе, – сказал начальник штаба армии подполковник Курт Фрейр фон Либенштейн, – присутствующий здесь командир 51-й истребительной эскадры выслал несколько машин для проведения воздушной разведки. Подполковник Нордман лично летал в тыл прорвавшейся группировке большевиков…

– Все дороги, ведущие от бывшей линии фронта к Брянску, буквально забиты русскими войсками, – сказал Нордман. – Я видел множество танков, автомашин и пехоты. По моему самолету вели плотный огонь самоходных зениток – что-то вроде нашего четырехствольного «фирлинга». Пройти было можно только на очень малой высоте, буквально прижимаясь к земле. Мой напарник замешкался над колонной и был сбит. Стреляют не только зенитки. Пехота русских теперь не разбегается при виде наших самолетов, а начинает бить по ним из своего оружия. Это самый настоящий ад, господа.

– Час назад, – добавил подполковник Вернер Вольф, – передовые русские моторизованные части численностью до батальона атаковали Карачев, гарнизон которого составляла неполная охранная рота. В ходе ночного боя отмечены отдельные случаи применения противником артиллерии и минометов не менее чем двенадцатисантиметрового калибра. Понеся значительные потери, гарнизон Карачева оставил город и отступил в сторону Орла.

– Положение очень серьезное, господа, – прервал молчание генерал-полковник Рудольф Шмидт, – резервов у нас почти нет, подкреплений тоже пока не предвидится. Большая часть наших сил втянута в ожесточенные бои за Мценск, и оттуда мы не можем снять ни одного солдата. Есть подтвержденный Берлином приказ командующего группой армий «Центр» рейхсфюрера СС Гиммлера – снять из-под Мценска 4-ю танковую дивизию и, развернув ее фронтом на Брянск, восстановить положение. Генерал-майор Эбербах – доложите обстановку и готовность к выполнению приказа.

– Выполнить его невозможно, герр генерал-полковник, – ответил командир 4-й танковой дивизии, – оба панцергренадерских полка, как вы уже сказали, втянуты в уличные бои за Мценск. Полностью задействованы в обороне и 103-й артполк, инженерный батальон, батальон ПВО и противотанковый дивизион. Штурмовые группы большевиков несут огромные потери, но давят по всему фронту со страшной силой. У наших солдат едва хватает сил отбиваться и медленно отступать. В дивизии валентны только 35-й танковый полк и разведывательный батальон, находящиеся в резерве на случай осложнения обстановки.

Рудольф Шмидт армии внимательно посмотрел на командующего 35-м армейским корпусом.

– Господин генерал, – мрачно сказал он, – я приказываю вам снять с не атакуемых участков фронта все, что вы сможете. Будем формировать сводную кампфгруппу, ядром которой станет 35-й танковый полк. Взвод тут, рота там – другого выхода у нас нет. Положение очень тяжелое. Если мы не сумеем остановить натиск Мясника на Орел, то он просто раздавит ваш корпус.

Генерал Рудольф Кемпфе тяжело вздохнул.

– Я выполню ваш приказ, герр генерал-полковник, – ответил он, – только не надо забывать, что по лесным тропам во фланг моего корпуса уже просачиваются орды хорошо вооруженных русских кавалеристов на своих маленьких монгольских конях. Если бы в марте из нашей армии не забрали 53-й корпус, то нам бы сейчас очень пригодились те дивизии.

Генерал-полковника криво ухмыльнулся.

– Рейхсфюрер Гиммлер, – тихо сказал он, – сообщил мне, что в ближайшее время в районе Рославля начнет сосредотачиваться перебрасываемая из-под Смоленска 11-я танковая дивизия. Она должна ударить вам навстречу по линии Рославль – Брянск. Если мы, конечно, доживем до этого замечательного момента. Генерал Бережной уж точно не будет ждать, пока мы пришьем последнюю пуговицу к последнему солдатскому мундиру. А мы даже не знаем – сколько там у него сил. Завтра, самое позднее послезавтра, он ударит от Карачева на Орел. И тогда зимнее московское контрнаступление русских покажется нам веселым пикником. Так что немедленно начинайте формировать кампфгруппу. Район сосредоточения – поселок Богородицкое. И готовьте к эвакуации все тыловые учреждения. Если нам не удастся парировать этот прорыв, армия должна отойти на новые рубежи, сохраняя идеальный порядок.

Командующий 35-м армейским корпусом собрал разложенные на столе бумаги и встал.

– Герр генерал-полковник, – сказал он, – мы, конечно, сделаем все, что в наших силах, но без поддержки люфтваффе нам с Мясником не справиться.

– Завтра на рассвете, – сказал командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Шмидт, – свой удар по большевикам в окрестностях Брянска нанесут триста пятьдесят бомбардировщиков воздушного командования «Восток», базирующихся в Орше. Это все, что командование может выделить для нас в самое ближайшее время.

– И да поможет Господь нашим храбрым парням, – тихо пробормотал в своем углу подполковник люфтваффе Нордман. – Аминь.

И будто в подтверждение этих слов большие напольные часы в углу кабинета пробили полночь вслед расходящимся немецким генералам и офицерам. Эхом этому бою за Окой прозвучали сирены воздушной тревоги, частая пальба зениток и взрывы бомб. Советская ночная авиация бомбила железнодорожную станцию. Начался триста тридцатый день войны…

18 мая 1942 года, 02:35. Аэродром под Брянском

Генерал-майор Савицкий обвел взглядом собравшийся в штабе комсостав двух истребительных авиаполков, срочно перебазированных на этот, еще недавно бывший немецким аэродром.

– Товарищи, – сказал «Дракон», – у меня для вас пренеприятнейшее известие – к нам едет «Большой цирк»…

– «Большой цирк», товарищи, – пояснил недоумевающим командирам стоящий рядом с генералом майор с общевойсковыми петлицами, – название, которое противник дал операции по нанесению массированного авиаудара по Брянску и окрестностям. Три бомбардировочные эскадры, базирующиеся под Оршей, 1-я, 3-я и 76-я. Все три укомплектованы бомбардировщиками Юнкерс-88А, общей численностью около четырех сотен машин…

Сказав это, майор тихонько отошел в сторону и как бы затерялся у стенки. Он свое дело сделал – сообщение изложил. Сбивать «юнкерсы» не его профессия. Общевойсковик из этого безымянного майора был, надо сказать, просто никакой, зато работником «органов» от него несло почти за версту.

– Как видите, товарищ Покрышкин, – сказал Савицкий, – сбылись ваши прогнозы по поводу массированных налетов. Проверим ваши теории в деле. Ни одна бомба, – жестко добавил он, – не должна упасть ни на город, ни на наши войска. ОСНАЗ мы или нет?

– Задача понятна, Евгений Яковлевич, – сухо кивнул полковник Железняк. – Что у нас с наземным обеспечением?

– Развернуто два радара с зенитным прикрытием, – Савицкий ткнул пальцем в расстеленную на столе карту, – вот здесь и вот здесь. Передвижные посты ВНОС с рациями сейчас выставляются – тут, тут, тут и вот тут. Центр предупредил, что посмотреть на «циркачей» придут очень большие гости, а потому встретить супостата должно весело и с огоньком.

Василий Сталин и Покрышкин переглянулись и, как самые сведущие люди, кивнули друг другу. Раз немцы утратили страх и снова решились на нанесение массированных ударов, то против них неизбежно выступят те, о ком тут не принято говорить вслух. Задача отразить налет и уберечь город и войска от грозящей им бомбежки переставала быть такой уж безнадежной. Оставалось обсудить – где, что и как.

Бывшие хозяева этого аэродрома – «юнкерсы» и «мессершмитты» – были безжалостно сдвинуты в сторону – за край летного поля. Вокруг же советских боевых машин уже царила предвещающая большую драку предполетная суета. Сновали бензовозы и пускачи. Техники и вооруженцы копошились возле самолетов, заправляя их топливом и загружая боеприпасами.

В последний момент, когда полк майора Титова уже перелетел на новую площадку, на Брянском аэродроме приземлились пузатые камуфлированные винтокрылы, из которых прибывшие рабочие сноровисто начали выгружать длинные, двухметровые ящики. Для войсковых испытаний на фронт прибыла легкая авиационная пушка Б-20 – новейшее детище советского оружейника Михаила Березина. Тула, она ведь тут, рядом – двести сорок километров, всего-то лишь час лета на «вертушке». И поспели эти пушки, появившиеся на фронте на полтора года раньше ТОЙ истории, вроде ложки, что дорога именно к обеду. С техниками и инженерами наблюдать за войсковыми испытаниями прибыл и сам Михаил Евгеньевич. Жаль только, что не неделю назад – тогда все могло было быть проделано с куда большей тщательностью и дотошностью. Пока же, чтобы уложиться в короткую и бессонную для технического состава ночь, на «яшках» решили оставить на месте мотор-пушку ШВАК, ограничившись лишь заменой на новые пушки синхронных крупнокалиберных пулеметов. И ведь управились, черти, ничего не скажешь.

Ну, а в летной столовой уже разложены на столах плитки тонизирующего шоколада и выстроились рядами граненые стаканы с жидкостью бледно-лимонного цвета, в которую щедро были намешаны глюкоза, кофеин, витамины, стимуляторы и прочая химическая дрянь, позволяющая взять у жизни взаймы пару месяцев и спрессовать их в один день. Применять такую гадость каждый день просто невозможно – сидящий на подобном допинге человек сгорит за считаные месяцы, если не недели. Но сегодня Савицкий готов дать добро на все что угодно, лишь бы хоть немного увеличить шансы своих парней на выживание и победу. Уж больно неравным, несмотря на все бонусы, ожидается предстоящее сражение в воздухе. Как говорят в Азии – на Аллаха надейся, а ишака все равно привязывай.

18 мая 1942 года, 04:40. Небо над Брянском

К рассвету пилоты были уже в кабинах, проинструктированные командирами и взбодренные комиссарами, вкусившие щедрот химического научного прогресса. И вот, как только первые лучи солнца озарили верхушки деревьев, взмыла вверх сигнальная ракета, взревели на взлетном режиме моторы, и полки первого эшелона, звено за звеном, начали уходить в утреннее небо. Началось! Еще три полка дивизии генерал-майора Рязанова взлетели со старых мест базирования, и к делу должны были подключиться чуть позже, составив второй эшелон атаки. А там поглядим – у кого нервы крепче.

Так бы организованно встретить немцев триста тридцать дней назад, на рассвете 22 июня 1941 года… Но чего не было, того не было, и сейчас сожалеть о тех событиях было бессмысленно. Уже опаленные войной юные лейтенанты, получившие в руки вместо «ишаков» и «чаек» самые современные машины, были готовы прямо здесь и сейчас заставить немцев сполна заплатить за все, в том числе и за то раннее июньское утро.

С земли сообщили, что «юнкерсы» идут со стороны Рославля тремя крупными компактными группами, на высоте шесть тысяч, со скоростью четыреста десять. Истребительного прикрытия нет – очевидно, что немецкое командование рассчитывало на полную внезапность налета.

Идет сила немалая – почти четыреста бомбардировщиков в сомкнутом строю, с минимальным разрывом между формациями эскадр. Тысяча тонн бомб – мощь вполне сопоставимая с реалиями атомного века.

Василий Сталин поднимает свой полк на семь тысяч, обходит немецкий строй со стороны восходящего солнца и, переведя газ на форсаж, под прикрытием его слепящих лучей бросает в атаку на головную группу. Полк майора Титова чуть ниже и позади. Когда железные формации вражеских бомбардировщиков будут разбиты, то «яки» набросятся на пытающихся спастись одиночек, не дав никому убраться восвояси.

Строй «юнкерсов», покрытых коричневыми пятнами камуфляжа, все ближе и ближе. Сын советского вождя ловит в кольца прицела крутую куполообразную кабину левого ведомого лидирующей тройки и, когда, казалось бы, столкновение уже неизбежно, открывает огонь. Мгновение спустя, перефразируя слова из известного кинофильма, «стреляют все».

Дымные пушечные трассы втыкаются в фюзеляж, кабину, мотор или, промахнувшись, улетают дальше, и там, как и предсказывал в свое время Покрышкин, находят себе новую жертву. Взрывы снарядов, как бумагу, в мелкие клочья рвут дюраль. Летят во все стороны куски бронированного стекла – флинтгласа, а вырвавшаяся из мотора жирная черная полоса дымного хвоста вдруг заставляет ведомый бомбардировщик камнем провалиться вниз. Скатертью дорога…

Ведущий, мимоходом получивший два «чужих» снаряда в кабину стрелка и подмоторную гондолу, летит как-то боком, оставляя за собой белесый след вытекающего из баков бензина. Выводя свой истребитель из атаки, Василий уже не видит, как подранок раскрывает бомболюки и вываливает свой бомбовый груз куда ни попадя вниз – лишь бы облегчить поврежденную машину. И он такой не один. Сыплются вниз бомбы, падают самолеты, и все это над дорогой, по которой к советским позициям движутся вперед передовые подразделения 11-й танковой дивизии вермахта. Первым же ударом было сбито не менее десятка немецких бомбардировщиков. Еще большее их количество получило повреждения, несовместимые с дальнейшим выполнением задания. В головной формации начинаются хаос и смятение. И тут в нее, как терьеры в кролика, вцепляются приотставшие трехпушечные «яки», превращая бой в беспощадную резню.

Выход из атаки – осмотреться на триста шестьдесят градусов – боевой разворот – выбор новой цели – атака… Это покрышкинские «качели».

В последний момент краем глаза Василий замечает, что там далеко вдали, среди бомбардировщиков самой дальней формации, видимых лишь как темные точки на фоне неба, и где заведомо не может быть никого из своих, творится такой же «праздник жизни». Падают и взрываются самолеты, воздух расчерчен паутиной трасс и черными траурными дымными хвостами падающих самолетов. Но Василию некогда глазеть по сторонам. У него в прицеле уже вспухает очередной «юнкерс».

Атака! На этот раз бомбер просто лопается в прицеле, оставляя после себя лишь летящий вниз мусор и облако черного дыма. Совсем рядом проносятся трассы ведомого. Он тоже стрелял – то ли в того же самого, то ли в кого-то еще. Выходя из атаки, Василий успевает увидеть, как с юго-востока, густо заляпав горизонт черными точками самолетов, приближаются полки «яков» второй волны. Еще один разворот и, о чудное зрелище, паника в воздухе. «Юнкерсы» ломают строй, сбрасывают куда ни попадя бомбы, и со снижением пытаются удрать. Еще одна победоносная атака, и взгляд на бензиномер. Стрелка показывает половину бака. Гнаться за удирающим врагом, чья скорость всего на сто километров в час меньше твоей, в таком случае просто бессмысленно и опасно. Нет ничего глупее, чем остаться без топлива над территорией, занятой противником. Задача выполнена – налет на Брянск сорван. Пора уже и домой.

– Я «Сокол-один», – командует Василий, – работу заканчиваем. «Соколы», как меня поняли? Работу заканчиваем. Прием!

18 мая 1942 года, 08:15. Поселок Мальтина на северной окраине Карачева, штаб мехкорпуса ОСНАЗ

Генерал Бережной склонился над картой с нанесенными на нее последними данными о противнике, добытыми воздушной и радиоразведкой. Шли вторые сутки Брянско-Орловской наступательной операции. Очнувшись от шока, немецкое командование начало снимать свои части с не атакуемых участков фронта, для того, чтобы отразить вполне ожидаемый удар на Орел с запада и нанести контрудар по наступающим советским войскам. Одновременно советской воздушной разведкой было обнаружено начало перемещения значительного количества вражеских танков и мотопехоты от Смоленска в направлении Рославля. По данным радиоперехвата, это была спешно выведенная из резерва 11-я танковая дивизия. Намечались классические клещи, встречные удары со стороны Рославля и Орла с целью окружить и уничтожить его мехкорпус.

Эту же цель – поддержать вражеское наступление на Брянск, скорее всего, преследовала отбитая некоторое время назад попытка массированного налета бомбардировщиков люфтваффе на Брянск и расположенные в его окрестностях позиции мехкорпуса ОСНАЗ. По предварительным данным, полученным с постов ВНОС, в районе Жуковки, потеряв около двух десятков своих истребителей – в основном легких Як-1, – авиакорпус Савицкого сумел уничтожить более сотни вражеских бомбардировщиков Юнкерс-88А и не дать противнику выполнить боевую задачу.

Но главная опасность советским войскам сейчас грозит не на севере, где на переброску войск и их сосредоточение на исходных позициях противнику потребуется три-четыре дня, а как раз здесь, в районе Карачева. Если верить данным радиоперехвата, то ядром кампфгруппы, формируемой командованием 2-й танковой армии, должен был стать спешно выдвигаемый от Брянска 35-й танковый полк – единственная находящаяся в подчинении генерал-полковника Шмидта полностью валентная часть, еще не втянутая в ожесточенные бои за Мценск. Пехотная часть немецкой кампфгруппы в настоящий момент, напротив, представляет собой жуткую мешанину из отдельных рот и даже взводов, разбросанных по значительной территории и не объединенных пока единым командованием.

Придется прервать запланированную ранее оперативную паузу. Сейчас, когда весь этот муравейник в немецких тылах уже пришел в движение, необходимо, используя уже сосредоточенные в районе Карачева танковые и механизированные части корпуса, как можно быстрее нанести удар по этой, пока еще не до конца сосредоточившейся вражеской группировке и опрокинуть ее боевые порядки.

От Карачева до окраин Орла, если двигаться по дорогам, всего-то семьдесят пять километров. Конечно, без отставших пока стрелковых дивизий во втором эшелоне окружение получится довольно жидким, и большая часть немецких войск, попавшая в наметившийся «котел», сумеет из него выскочить, пусть даже без техники и тяжелого вооружения.

Но, как говорится, хорошо бьет тот, кто бьет первым. Ради концентрации наличных сил для этого удара возможно даже снять по два механизированных батальона из состава механизированных бригад, контролирующих сейчас Навлю и Выгоничи, организовав из них второй эшелон. Хоть сколько-нибудь значительных сил противника на тех направлениях пока нет, так что Франк и Борисов должны справиться с обороной и тем, что у них останется.

Объяснив задачу начальнику штаба корпуса полковнику Ильину и наметив исходные рубежи для развертывания частей, генерал Бережной покинул штабной кунг и направился к связистам. Запланированный упреждающий удар необходимо было согласовать со Ставкой. Товарищ Сталин очень не любит разного рода художественную самодеятельность, и будет правильнее заранее предупредить Верховного Главнокомандующего и начальника Генерального Штаба Василевского о том, что план операции лучше всего будет изменить.

Полчаса спустя. Москва. Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Сталин был в кабинете один и работал с документами в тот момент, когда на столе неожиданно зазвонил телефон, связывающий этот кабинет с Генеральным Штабом. Недовольно поморщившись, вождь поднял трубку. Вопрос, который он сейчас рассматривал, был очень важным. Если СССР, сконструированный Лениным, как федерация национальных республик продемонстрировал в далеком будущем такую низкую устойчивость и рухнул под напором националистических сил, то это означало, что такую конструкцию надо менять, и менять немедленно, прямо в ходе войны, пока все можно было сделать, так сказать, в рабочем порядке. По крайней мере, в отношении тех территорий Украины, Белоруссии и Прибалтики, которые, как верил Сталин, в ближайшее время будут освобождены из-под немецко-фашистской оккупации…

– Товарищ Сталин, – Верховный услышал в трубке знакомый голос, – Василевский у аппарата…

– Слушаю вас, товарищ Василевский, – сказал Сталин и спросил: – Что-то случилось на фронте?

– И да, и нет, товарищ Сталин, – ответил Василевский.

– Выражайтесь яснее, товарищ Василевский, – недовольно сказал вождь. – Так случилось что-то у вас или нет?

– Пока еще нет, товарищ Сталин, – ответил начальник Генерального Штаба. – Дело в том, что обстановка под Брянском складывается таким образом, что у немцев оказалось значительно меньше свободных резервов, чем мы вчера ожидали. По данным разведки, их войска, в пешем порядке спешно стягиваемые к Карачеву, и состоят из рот и взводов, снятых со спокойных участков фронта. В сложившейся ситуации товарищ Бережной запрашивает у нас разрешение на нанесение упреждающего удара имеющимися в его распоряжении силами – одной моторизованной и двумя танковыми бригадами – по создаваемой против него немецкой группировке, с последующим выходом в район Орла.

Верховный обдумал сказанное ему начальником Генерального Штаба, а потом сказал:

– Товарищ Василевский, упреждающий удар – это, конечно, хорошо. Только скажите, как вы думаете, не будет ли такое решение авантюрой? Это при том, что нашим стрелковым соединениям потребуются еще как минимум сутки для того, чтобы выйти в район сражения.

– Никак нет, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – большей авантюрой будет дать немецкому командованию возможность без помех завершить перегруппировку своих сил. Если товарищ Бережной, за счет выучки своих войск и их полной механизации, опережает противника в развертывании, то этим надо непременно воспользоваться.

– Хм, – сказал вождь, – раньше немцы опережали наши войска, а теперь все наоборот. Впрочем, таких генералов, как товарищ Бережной, у нас пока немного. Подумайте еще раз, давать ли товарищу Бережному разрешение на упреждающий удар, или лучше все же подождать?

– Товарищ Сталин, – ответил Василевский, – с учетом того, что, по данным разведки, со стороны Смоленска к Рославлю и далее к Брянску, движется 11-я танковая дивизия немцев, то принятое товарищем Бережным решение считаю наилучшим. Если мы промедлим, то получим классический для немцев удар на Брянск двумя сходящимися клиньями.

– Одиннадцатая танковая? – переспросил Сталин. – В ПРОШЛЫЙ РАЗ она, кажется, участвовала в немецком летнем наступлении на Воронеж?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – участвовала.

– Хорошо, – сказал Верховный, – делайте так, как считаете нужным. Под вашу с товарищем Бережным личную ответственность. Надеюсь, что пока на этом всё?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – всё.

– Тогда до свидания, товарищ Василевский, – сказал Сталин. – И немедленно докладывайте мне обо всех изменениях обстановки.

– До свидания, товарищ Сталин, – ответил Василевский.

Положив трубку, Верховный задумался. Вот он – наглядный пример того, как нужно менять планы в соответствии с ежечасно меняющейся обстановкой. В политике ведь все так же, как и на войне, поскольку марксизм для большевиков – не догма, а руководство к действию. Просто нужно все тщательно продумать, а если кто-то будет недоволен, то для таких у него есть Лаврентий Берия. Пусть для начала поинтересуется – кто там в украинском ЦК был недоволен временной передачей управления освобожденными районами Донбасса правительству РСФСР? И в Прибалтике тоже… Пусть Никитка и помер, но вряд ли он там был один такой умный. Пора бы уже перетрясти всех этих местных бояр и удельных князьков, а то как бы потом не было хуже.

18 мая 1942 года, 15:35. Поселок Богородицкое на трассе Брянск—Орел

Гвардии подполковник ОСНАЗ Сергей Рагуленко, позывной «Слон»

Ровно в полдень по заранее разведанным с воздуха передовым позициям немцев в районе поселка Альмова беглым огнем ударила наша корпусная артиллерия. Да и какие это были позиции – один смех. Наспех занятый жидкими заслонами пехоты – до батальона включительно – рубеж по крутым и овражистым берегам небольшой речки, слегка усиленный противотанковыми «колотушками» и легкими пехотными пушками. Ни как следует окопаться, ни подтянуть основные силы, снятые с других участков фронта, которые были еще в пути, немцы не успели, тем более что в их тылу с самого утра свирепствовали наши штурмовики, а в небе с самого рассвета как привязанные висели высотные разведчики. Пару раз, где-то высоко-высоко, разматывая за собой пушистые нити инверсионных следов, пролетели и «наши» Су-33.

Примерно полчаса бригада тяжелых шестидюймовых башенных самоходок (гибрид ходовой танка Т-42 и пушки-гаубицы МЛ-20) и корпусная бригада ПТО тяжелых 100-мм самоходных орудий (гибрид ходовой БМП-42 и пушки БС-3), в случае необходимости способных работать орудием огневой поддержки, перепахивали своими снарядами жиденькие немецкие окопчики. Одновременно к ним подключились внаглую вышедшие прямо в наши боевые порядки бригадные 122-мм самоходные дивизионы. Потом взлетела зеленая ракета, команда «Атака», и, под прикрытием огневого вала, все рванули вперед…

От деревни Грибовы Дворы, что на окраинах Карачева, где находились наши исходные позиции, до первого немецкого рубежа было что-то около шести-семи километров. Справа от неприятных сюрпризов нас прикрывала река Снежеть, слева, вдоль железной дороги, прямо по полям, развернувшись в боевые порядки, атаковала еще ни разу не бывавшая в бою танковая бригада. Наступавший еще левее нас кавалерийский корпус генерала Жадова вышел на окраину лесного массива и пока остановился там. На открытой местности, при отсутствии артиллерийской поддержки и прикрытия с воздуха, кавалеристам будет как-то неуютно. Вот когда фашисты побегут, а они непременно побегут, тогда и наступит их черед. Еще одна танковая бригада нашего корпуса находилась в резерве прямо за нами, предназначенная, в случае необходимости, для развития успеха.

Артиллерийская подготовка смолкла, когда мы находились фактически уже метрах в ста от вражеского рубежа. Навстречу нам раздалось несколько заполошных выстрелов из «колотушек», истерично затрещали пулеметы и зазвучала беспорядочная винтовочная пальба. Мы тоже не остались в долгу, ответив из танковых пушек и короткими очередями из скорострелок БМП. Это было уже бессмысленное сопротивление – вдвойне бессмысленное из-за того, что прорвавшаяся левее танковая бригада не имела перед собой вообще никаких естественных препятствий, а также потому, что немцы то ли не смогли, то ли не сумели взорвать перекинутый автомобильный мост. Местность тут открытая до самого Орла, и укрыться отступающему противнику было просто негде. Бежать же на своих двоих от атакующих БМП – это занятие для абсолютных придурков. Все те немцы, которые не догадались остановиться и поднять руки в гору, были уничтожены. Наши потери – два поврежденных «колотушкой» БМП и один танк со сбитой гусеницей.

Судя по большому количеству разбросанных там и сям подбитых и сгоревших «ганомагов», а также мотоциклов, оборону тут держал, скорее всего, какой-то разведывательный батальон, наспех брошенный против нас в качестве заслона. Сила, достаточная для отражения атак линейной пехоты РККА, поддержанной в лучшем случае несколькими трехдюймовками, но абсолютно беспомощная в случае удара механизированных частей ОСНАЗ. Одним словом – смертники. Конечно, дай мы им еще сутки-двое на подтягивание резервов и укрепление обороны, и все могло бы сложиться несколько иначе. Остановить нас немцы бы тут вряд ли не сумели, но задержать смогли бы вполне, нанеся более тяжелые потери. Однако, как говорит наш Батя: «Хорошо бьет тот, кто бьет первым».

Форсировав речку по уцелевшему мосту и проскочив захваченный рубеж немецкой обороны, моя бригада снова развернулась в боевые порядки и продолжила наступление на Орел. Километрах в пяти далее, за небольшой рощицей, нас ожидали находящиеся в засаде немецкие танки. Ну, это командир немецкого танкового полка думал, что он сидит в засаде, и никто его не видит. Но с воздуха все эти телодвижения прекрасно отслеживались, так что вражеская хитрость банально не удалась.

В лоб я туда не попер. Мотопехота слегка притормозила у поворота дороги, километрах в двух от немецкой засады. Тем временем наш танковый батальон свернул с дороги, обогнул рощу на безопасном расстоянии и ударил немецким танкистам в открытый фланг и тыл. Когда они стали разворачиваться против новой угрозы, вперед пошли наша мотопехота и противотанковые САУ, добавившие в это дело свои пять копеек.

Драка была скоротечной и ожесточенной. Новенькие Т-42 показали в ней себя выше всяких похвал. Против них у немцев «не плясали» даже «четверки» последней модификации с удлиненной пушкой и пятидесятимиллиметровой лобовой броней, которых у немцев в общем-то было не так уж и много. В основном против нас оказалась «сборная солянка» из «троек» старых выпусков, «двоек» и даже нескольких «единичек». На фоне двух последних моделей даже БМП-42, с его низким профилем и длинноствольной 37-мм скорострельной автоматической пушкой, смотрелся «королем поля боя».

Главным тут было выгнать немецкие танки из-за рощи на открытое место и связать их боем. И это нашим танкистам вполне удалось. Потеряв пять машин из тридцати – из них две безвозвратно, – они выбили у немцев все «четверки» и половину «троек», заставив остальных отступить по дороге под прикрытием дымовой завесы.

В принципе, со стороны немцев все это было уже бессмысленной возней. Пока наша механизированная бригада, связав боем немецкие танковые резервы, оттесняла их вдоль дороги к Орлу, действующие левее танкисты полковника Деревянко прошли в чистом поле через немецкие пехотные цепи, как раскаленный нож через масло. К двум часам дня они заняли поселок Хотынец, перерезав пути подхода пехотных подразделений 53-го армейского корпуса, после чего нам осталось только слегка посторониться, пропуская вперед вторую танковую бригаду из резерва.

Жару отступающим немцам добавили навестившие их в очередной раз штурмовики, засыпавшие немецкие танки сотнями зажигательных полукилограммовых ампул с напалмом и превратившие их более или менее организованное отступление в почти беспорядочное бегство.

Пилоты на Ил-2 – отчаянные ребята. Многоразовые зажигательные кассеты – это дьявольское изобретение какого-то сумасшедшего гения. Действуют-то они очень хорошо, но вот достаточно всего лишь одного попадания шальной пули, чтобы штурмовик моментально вспыхнул, на лету превращаясь в ком огня. Катапульт на «илах» нет, а без них покинуть горящий самолет на малой высоте просто невозможно. Две машины из примерно двух десятков были сбиты прямо на наших глазах, закончив свой полет огненным тараном. Вот кто настоящие герои, без страха и упрека, в отличие от нас грешных, ходящих по земле в относительной безопасности. Вечная им слава и такая же вечная память.

До окраин Орла от взятого нами Богородицкого остается меньше пятидесяти километров, и никаких естественных препятствий и вражеских резервов впереди. Это не больше чем три часа хода механизированным частям. От воздушной разведки поступила информация, что большинство немецких частей изменили направление движения и уходят на восток из уже наметившегося котла. Там, на горизонте, в стороне Орла, столбы дыма и глухое громыхание. Это пикировщики и штурмовики бьют по отступающим немецким частям. Теперь наша задача – обогнав противника, войти в Орел раньше него, не дав начать затяжные уличные бои. Хватит нам бойни за Мценск. Вперед, и только вперед…