Читать книгу "Брянский капкан"

Я уже давно понял, что Герберт – немецкий офицер, скорее всего, из Абвера. Только вот не слишком ли вольно он отзывается о своем вожде? О русских я знал только то, что они живут так далеко от нас, что это даже невозможно представить. И еще то, что у них всегда холодно, и правят у них ужасные комми, у которых все общее, даже женщины. Мне, цивилизованному человеку, трудно себе представить ни вечный холод, ни общих женщин.

– Пит, – сказал мне капитан Рамзи, – Герберт у нас ужасный оригинал. Все время твердит, что их командование и фюрер совершают большую ошибку, недооценивая русских. А по мне так это просто дикари, вроде ваших кафров, только с белой кожей.

– То же самое и я говорил еще в прошлом году, будучи на Остфронте, – с раздражением сказал Герберт, – тогда нам всем казалось, что дела идут лучше некуда. Когда зимой нашим как следует надрали задницу, сначала под Москвой, а потом на юге, то руководство, не желая слушать моих предостережений, сперва отозвало меня в Берлин, а потом сослало в ваше британское болото. И вот так получилось, что и тут я снова встречаю своих старых знакомых.

Я покачал головой. Насчет британского болота я с Гербертом был полностью согласен. Но вот насчет русских… Но о них я ведь почти ничего не знаю.

В этот момент к нам подбежал один из моих солдат.

– Сэр, – сказал он, – там написано такое… такое…

– Что там написано, солдат, – спросил я, – ты можешь мне объяснить по-человечески?

– Я не понимаю, сэр, – ответил солдат, – оно написано не по-нашему.

– Пойдемте, – сказал Герберт, – любопытно посмотреть – что же такое так напугало вашего солдата.

И мы пошли. Невозмутимый Герберт, чертыхающийся на каждом шагу капитан Рамзи и я, на душе у которого было мерзко и погано, будто я наелся так любимых французами лягушек, хотя я их ни разу и не ел.

Надпись, так напугавшая моего солдата, была сделана ярко-алой краской на стене караульного помещения у самых ворот при въезде на лужайку. Под надписью красовалась большая, чуть неровная пятиконечная звезда.

– Это написано по-русски, – сказал Герберт и, пошевелив губами, перевел: – «Здесь был Вася».

– Кто такой Вася? – не понял капитан Рамзи.

– Речь идет не о каком-то конкретном «Васе», – Герберт покрутил в воздухе пальцем, – а о «Васе» вообще. Короче, господа, это трудно объяснить, а понять это сможет только тот, кто подобно мне родился в России. Это привет от вашего любимого дядюшки Джо всем нам, а в особенности нашему фюреру, чтобы никто не сомневался, кто именно так нагло спер бывшего короля прямо из-под нашего носа. В молодости, говорят, господин Сталин тоже баловался такими вещами и знает в них толк.

– Герберт, – удивленно спросил я, – так вы родились в России?

– Да, майор, – с усмешкой ответил он, – еще во времена, как там сейчас говорят, «до без царя». Наша семья уехала в фатерлянд, когда я был еще в довольно юном, но уже вполне сознательном возрасте. А потому я прекрасно все помню и, как мне кажется, понимаю русских. Я так понимаю, что, вмешавшись в нашу игру, господин Сталин перевел европейскую ситуацию в положение «победитель получает всё». И думаю, что в роли победителя он видит себя и только себя.

– Вы думаете, что русские могут победить? – спросил капитан Рамзи.

– Я, – сказал Герберт, – просто предполагаю – о чем может думать господин Сталин, и зачем ему понадобилась вся эта рискованная эскапада. В последнее время на Остфронте стало происходить слишком много всего непонятного и пугающего. Имея в руках короля Георга и его семью, он сделает невозможным ваше сепаратное соглашение с Америкой в том случае, если Рейх проиграет свою войну на Востоке.

– Бывшего короля, Герберт! – прорычал капитан Рамзи.

– Альфред, – спросил Герберт, – вы готовы поспорить со мной на миллион фунтов, что ни Америка, ни Россия при живом Георге и его дочерях не признают вашего Эдуарда законным королем?

– О черт! – воскликнул капитан Рамзи. – Герберт, и что же нам теперь делать?

– Альфред, – печально сказал Герберт, – как говорят в Америке: «шоу должно продолжаться». Так что действуйте по плану. Возводите своего Эдуарда на престол, принимайте все нужные вам законы, объявляйте войну России и Америке и молитесь за победу немецкого оружия. Теперь все решит только меч, и в случае нашего поражения вам не будет в силах помочь даже сам Господь. Помните об этом, господа.

27 мая 1942 года, 09:30. Атлантический океан, точка с координатами 45,2 градуса северной широты, 8,9 градуса западной долготы. Высота 13000 метров

Высоко в небе, выше того слоя, в котором ходят циклоны, проливающие на землю живительный дождь, бомбардировщик Пе-8 готовился открыть бомболюк в своем брюхе. Сегодня экипаж подполковника и Героя Советского Союза Энделя Пусэпа совершал не совсем обычный боевой вылет на новом самолете, одном из двух, которые успели оснастить американскими двигателями Double Wasp R2800. Взлетев с аэродрома под Ленинградом, их Пе-8 почти за пять часов прошла над Балтийским морем, Швецией, северной частью Дании, над Северным морем, Англией – над графством Корнуолл, и, миновав мыс Лизард, еще на двести километров углубилась в Атлантический океан. Мерно урчали американские моторы, которые за свой большой радиус, не вмещающийся в старые мотогондолы, в полку прозвали «головастиками». Штурман-навигатор капитан Штепенко в очередной раз проделал все необходимые вычисления, отталкиваясь от последнего виденного им наземного ориентира на южной оконечности острова Британия.

– Мы почти на месте, командир, – сказал он, подняв голову, – выход в расчетную точку через четыре минуты.

Две минуты спустя в брюхе самолета открылся бомболюк. Сегодня вместо бомбы Пе-8 нес на подвеске новое экспериментальное и абсолютно секретное оборудование для связи с субмаринами, находящимися в подводном положении. Щелкнул замок, наружу выпал снабженный маленьким парашютиком-стабилизатором кончик кабеля сверхдлинноволновой антенны. Кабель-лебедка с жужжанием стала разматывать ее почти двухкилометровое тело, а самолет заложил пологий вираж. Шли минуты, антенна разматывалась, пока, наконец, не сработал замок, а на пульте рядом с радистом не зажглась зеленая лампочка, сигнализирующая о том, что антенна полностью выпущена и готова к работе.

– Готово, командир, – доложил бортрадист Низовцев, назначенный ответственным за обслуживание нового секретного оборудования.

– Выходите на связь с «Акулой», – дал команду подполковник Пусэп, и радист, щелкнув на пульте несколькими переключателями, произнес что-то в микрофон.

– «Акула» ответила, – сказал он через некоторое время по внутренней связи. – Слышат нас хорошо. Просят дать на связь Москву.

– Добро, – сказал подполковник Пусэп. В течение ближайшего часа ему предстояло кругами ходить над заданным районом, удерживая самолет в зоне устойчивой связи с подводной лодкой.

27 мая 1942 года, 09:40. Атлантический океан, точка с координатами 45,2 градуса северной широты, 8,9 градуса западной долготы. АПЛ «Северодвинск», глубина 120 метров

Британский король Георг VI, его супруга герцогиня Елизавета Боул-Лойон и дочери Лиззи и Марго вот уже сутки находились в состоянии полного обалдения. Сначала – нападение заговорщиков на Букингемский дворец, потом неожиданное спасение советским ОСНАЗом и бегство в маленький городок Брайтон. Там королевскую семью вместе с персоналом советского посольства погрузили на подводную лодку, и они, не прощаясь, покинули ставшие им чужими берега Британии.

Еще до войны король побывал на подводной лодке «Тритон», самой крупной в королевских военно-морских силах, и имел представление – в каких условиях живут и воюют британские подводники. Впрочем, насколько ему было известно, и в остальных флотах все обстояло примерно так же. Теснота, темнота, сырость и холод были их постоянными спутниками. Русский же подводный крейсер выглядел совершенно по-другому. Огромный – водоизмещение раз в десять больше «Тритона» – он имел удивительно маленькую команду, и сейчас казался тесным только из-за того, что был превращен в подобие Ноева ковчега. Но никто не жаловался. Тауэр для королевской семьи и нацистские лагеря для всех остальных были бы гораздо худшим выбором.

После того как лодка погрузилась и направилась к выходу из Канала, король и его супруга имели короткий официальный разговор со спецпосланником господина Сталина Андреем Громыко. И другой, более длинный и неофициальный, в котором кроме короля и его супруги принимали участие командир субмарины капитан 1-го ранга Владимир Верещагин, как оказалось, дальний родственник известного русского художника-баталиста, командир группы ОСНАЗа полковник Александр Гордеев и комиссар НКВД 3-го ранга Нина Антонова.

Это были весьма серьезные и респектабельные господа, пользующиеся к тому же доверием своего вождя Сталина, которого король все же считал не временным партийным лидером, который сегодня у власти, а завтра его нет, а как своего коллегу-монарха, пусть официально и не носящего такого титула.

Кроме того, перед началом этого разговора Стюарт Мэнзис шепнул королю, что эти трое, скорее всего, как раз и являются теми самыми таинственными «посланцами свыше», перевернувшими весь ход войны на Востоке. Называть их гостями язык не поворачивается – они ведут себя в этом мире по-хозяйски.

Собственно, в самом начале разговора, затянувшегося потом далеко за полночь, никто из них и не подумал отрицать очевидное. Да, они из будущего. Да, они могут поведать королю и королеве обо всех грядущих событиях. Но из-за уже случившихся изменений цена этим сведениям невелика. Нет, о будущем нынешней Британии надо говорить совсем не с ними, а с товарищем Сталиным, и зависеть это будущее будет от того, сколько британских сил, находящихся за пределами Метрополии, смогут подчинить себе их величества, и какое посильное участие эти силы примут в войне с германским фашизмом.

Одно дело – король-изнанник, и совсем другое дело – главнокомандующий какой-никакой, но армией, плечом к плечу с советскими войсками воюющей с общим врагом. Нет, они никоим образом не причастны к произошедшему в Британии перевороту, хотя и предполагали, что смерть сэра Уинстона крайне неблагоприятно отразится на делах английского государства, ведущего тяжелую и изнурительную войну. Нет, к этой смерти они тоже не имеют никакого отношения. Что называется, жил, жил человек и вдруг помер. Пусть их величества спрашивают у господина Мензиса, он как раз в тот момент был рядом и премьер умер на его глазах. Что, Стюарт Мензис говорит, что сэра Уинстона перед смертью сильно напугало известие об их появлении в этом мире? Что ж, значит, совесть у человека была нечиста, ведь кроме него ТАК больше никто не помер. Впрочем, о покойных стоит говорить либо хорошо, либо никак.

Разговор этот был для королевской четы довольно тяжелым, ибо ничего приятного посланцы сказать королю и королеве не могли. Госпожа Антонова конспективно изложила историю королевской семьи в ТОМ будущем. На ком женился их внук, кого породил, почему развелся и снова женился на любовнице, и на ком женился старший правнук. Известие о том, что в королевской семье был развод, а потом еще и мезальянс, потрясло короля и королеву сильнее, чем новость о том, что Британской империи в ее нынешнем виде в любом случае оставалось существовать не более пяти лет, и то, что потом Британию наводнят мусульмане – выходцы из бывших колоний, ни в грош не ставящие обычаи и порядки старой доброй Англии.

Продавщица – ведь это чуть ли не проститутка! Тут же на ум королю и королеве пришел милейший Бернард Шоу со своим «Пигмалионом» и его мечта разрушить классовые барьеры путем обучения простонародья принятому в среде аристократии литературному языку и правильному произношению.

Капитан 1-го ранга Верещагин вежливо напомнил королю и королеве о той роли, которую Соединенное Королевство сыграло в развязывании Первой мировой войны, в крушении Российской империи и об отказе британского правительства принять на английской территории семью экс-императора Николая II. Понятно, что последний русский монарх не был ангелом во плоти, но и называть его кровавым тираном тоже было не совсем правильно. К тому же как-никак родственник. Не по-людски это.

Полковник Гордеев тихим, спокойным голосом добавил, что в XX веке вообще непонятно, что Великобритания в итоге хотела добиться своей политикой «вечных интересов»? Политики в Лондоне всеми силами стремились ослабить Россию, а в результате после почти полувековой гонки за сиюминутной политической выгодой получили ситуацию, при которой Британская империя затрещала по всем швам.

Что Русско-японская война, что Первая мировая, что Вторая – везде одно и то же. Каждый раз Британия, пытаясь ослабить Россию, которая, как континентальная держава, никогда не являлась ее прямым конкурентом, усиливала такие потенциальные талассократии, как Япония и США. Последние события в Лондоне – это тоже результат британской политики последних лет. Уже понятно, что Британской империи в прежнем виде не будет. А что будет – зависит теперь только от самих англичан, и в том числе от короля и его семьи.

Короче, поговорили и разошлись. Около двух часов ночи капитану 1-го ранга Верещагину доложили, что «Северодвинск» прошел траверз мыса Лизард. Ла-Манш был позади, впереди лежала Атлантика. В результате состоявшейся ночной беседы королевская чета не спала всю ночь, тихо, чтобы не разбудить спящих дочерей, обсуждая все услышанное от «посланцев». Положение их действительно было куда хуже губернаторского, но оставалась надежда, что бог не выдаст, а Сталин не съест.

Известие о том, что «Североморск», находящийся на 120-метровой глубине и движущийся с 25-узловой скоростью, вышел на связь с Москвой, стало для короля и королевы еще одним чудом из будущего. Впрочем, многое передумав за ночь, в этот момент король был собран и деловит. Он решил, что в любом случае, пусть и на вторых ролях, но Великобритания должна остаться в числе держав-победительниц. И он, король Георг VI, должен сделать для этого все возможное. Если в ТОТ РАЗ Альянс смог победить Гитлера и без помощи свыше, то теперь, несмотря на измену английского парламента, разгром фашистской Германии уже предрешен. И наступит он куда быстрее, чем в сорок пятом году. Залогом тому были последние полгода, ставшие действительно победоносными для Красной армии.

В первую очередь королю была зачитана радиограмма советского вождя Сталина, в которой тот поздравлял королевское семейство с благополучным избавлением от опасности и выражал надежду на дальнейшее сотрудничество. В ответной радиограмме король поблагодарил советского лидера за свое спасение и подтвердил, что, несмотря на все произошедшее, он и дальше продолжит борьбу с общим врагом. Потом королю была дана возможность отправить радиограммы в британские посольства в Москве и Вашингтоне, Главнокомандующему флотом Метрополии адмиралу Тови в Скапа-Флоу, на Гибралтар, на Мальту, и генералу Монтгомери в Александрию. Как оказалось, «посланцы» были прекрасно осведомлены как о необходимых для связи радиочастотах, так и о британских военных и дипломатических кодах.

Назначив адмирала Тови исполняющим обязанности Первого лорда Адмиралтейства и главнокомандующим Королевским военно-морским флотом, король приказал ему вывести все подчиненные ему силы в Гибралтар, Рейкьявик, Мурманск, словом, куда угодно – хоть к черту на кулички – лишь бы подальше от Британских островов. Несмотря на то что в результате предательства Метрополия пала, война с Гитлером продолжается.

Ответ адмирала был короток:

– Есть, сир. Выполняю ваш приказ.

Сеанс радиосвязи был закончен. Где-то там, наверху, на борту самолета Пе-8 бортрадист Низовцев, получив сообщение о конце связи, передал его командиру воздушного корабля подполковнику Пусэпу, после чего тяжелый самолет лег на обратный курс и начал сматывать висящую за хвостом антенну. Задание партии и советского командования было выполнено.

27 мая 1942 года, утро. Кабинет сэра Арчибальда Мола Рамзи в здание Парламента

Присутствуют:

спикер Палаты общин капитан Арчибальд Мол Рамзи;

глава Британского Фашистского союза сэр Освальд Мосли.

– Вот так все и произошло, сэр Освальд, – закончил капитан Рамзи свое повествование.

Сэр Освальд Мосли выглядел элегантно, словно он только что вернулся из театра, а не из тюрьмы, где просидел два года. Впрочем, он уже шепнул кое-кому, что относились к нему в Холловелле совсем неплохо, и жил он если не в роскоши, то вполне комфортабельно.

– А нас освободили без пальбы, – улыбнувшись, сказал он. – Увидев ваших буров, охрана побросала оружие и распахнула ворота. А когда мы уезжали, они даже выстроились в две шеренги и отдавали нам честь. Но, как я уже слышал от рейхсляйтера, с его освобождением проблем тоже не было. Тамошние охранники разбежались, оставив предусмотрительно ключи. Так что, когда сломали ворота, остальное было, как говорится, делом техники. Да, неплохо у вас получилось с бурами. Только вот мне кажется, что ребята они грубые и неотесанные – типичные колониалы.

– Так оно и есть, – кивнул капитан Рамзи.

– И мне кажется, – Освальд Мосли задумчиво повертел в воздухе пальцем, – что принятые утром законы об их независимости, а тем более о передаче им государственного имущества были явно излишни. Вы согласны со мной?

– Вы совершенно правы, сэр Освальд, – улыбка капитана Рамзи стала еще шире. – Хотя нам и пришлось воспользоваться услугами именно этих буров, но, насколько я слышал, эти ребята – их элита. И самое место для них – на Восточном фронте, вместе с другими колониальными войсками. Рано или поздно большинство из них там перебьют большевики…

– А мы за это время отменим эти чересчур поспешно принятые законы, – продолжил сэр Освальд. – Вы, по вашим же словам, лично знакомы с кем-то из них. Надеюсь, вам не будет их жалко?

– Этот, как там его, Гроббелаар? – хмыкнул капитан Рамзи. – Вы не представляете себе, сэр Освальд, какая он деревенщина. Даже портвейна не захотел, предпочел свое пиво. Нет, я не буду оплакивать ни лично его, ни его людей. Как не оплакивал я тех, кого русские перебили в Букингемском дворце. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

– Они что, еще и негры? – удивился Освальд Мосли.

– Да нет, сэр Освальд, – ответил капитан Рамзи, – внешне они вполне белые. Но жизнь среди негров сделала их ничуть не лучше последних. Так мне, по крайней мере, кажется.

– А что, если эти буры опять восстанут? – спросил Освальд Мосли.

– О-о, – поднял вверх палец капитан Рамзи, – пусть только попробуют. Тогда мы сможем воспользоваться опытом наших немецких друзей. Гетто, лагеря уничтожения… Зато алмазы и золото останутся нам.

– Рад, сэр Арчибальд, – кивнул Освальд Мосли, – что мы с вами одного мнения. А что, кстати, с посольствами?

– Русское штурмовали буры, – сказал капитан Рамзи, – но никого там не нашли. Вообще никого. При этом они потеряли четырех человек убитыми и бог весть сколько ранеными от взрыва искусно поставленной минной ловушки. Французы, норвежцы, чехи и поляки уже являются нашими гостями в роскошной Вандсвортской тюрьме.

Сказав это, Рамзи усмехнулся – эта тюрьма считалась наихудшей в Лондоне.

– Никакие дипломатические конвенции на них не распространяются, – продолжил он, – ведь самих этих стран давно уже нет. Напротив, американское посольство пока окружено, и их послу вручена нота о том, что Британская империя не намерена продолжать войну со странами Оси и надеется, что Соединенные Штаты Америки точно так же прекратят борьбу с этим странами. А мы готовы служить посредниками в мирных переговорах между ними, Германией и Японией.

– А что с прессой? – спросил Освальд Мосли.

– Мы направили буров на Флит-стрит и к Би-Би-Си, – ответил капитан Рамзи, – после чего мои люди посетили каждую редакцию. Вы не поверите, как эти журналисты лезли вон из кожи, для того чтобы нам понравиться. Мои люди теперь будут проверять все газеты и все радиопередачи. А все евреи и другие журналисты, которых мы подозреваем в неблагонадёжности, уже находятся в том же Вандсворте. Все телефонные коммутаторы и телеграф тоже под нашим контролем. В других городах, конечно, далеко не все хорошо, но наши ребята контролируют как газеты, так и радиопередачи. Ни одного тревожного сигнала пока не поступало.

– Хорошая работа, старина, – кивнул Освальд Мосли. – Жалко только, что мы упустили Георга с его семейкой. Боюсь, что Америка и Россия могут и далее признавать его как легитимного короля. Что вам известно об их местонахождении?

– Здесь, сэр Освальд, увы, новости чуть похуже, – ответил капитан Рамзи. – По мнению моего друга Герберта из Абвера, в Букингемском дворце работала русская ОСНАЗ-команда. Это такие волки, что по сравнению с ними парни из ваффен-СС покажутся невинными ягнятами.

Потом из Брайтона сообщили, что там всплывала очень большая субмарина неизвестного типа, поднявшая Андреевский флаг. Вероятно, она прибыла для эвакуации персонала русского посольства, который до последнего момента находился в том же Брайтоне. О его местонахождении нам ничего не известно. Все вещи русских находятся в отеле, но самих их нигде нет. Точно так же есть сведения, что Георга с семьей видели у причала в Брайтоне. Мы полагаем, что их эвакуировали на той же субмарине. Вместе с ними исчез и Стюарт Мензис, глава секретной службы его величества. Возможно, что это были его проделки. Сейчас мои люди отправились в Брайтон, где они собираются обыскать номера этой гостиницы. Может быть, они что-нибудь и найдут.

– Скорее всего, они найдут лишь вчерашний день, – хмыкнул Мосли. – Вы передали немцам информацию об этой субмарине?

– Передал, сэр Освальд, – ответил капитан Рамзи. – Эта информация была одновременно передана и в Брест, и в Портсмут, и в Скапа-Флоу. Вот только в Бресте и Портсмуте ответили, что ловить субмарину такого типа – абсолютно бесполезное занятие. Тем более что прошло уже около суток, и никому не известно, где она может быть сейчас. А в Скапа-Флоу адмирал Тови послал нас так далеко, куда мы еще не ходили. Он оказался пока единственным в Британии, кто отказался присягать королю Эдуарду.

– Узнаю старину Тови, – ухмыльнулся Мосли. – Очень жаль, что он не с нами. И что вы теперь намерены делать?

– С русской субмариной и королем Георгом на ней, скорее всего, сделать уже ничего не возможно, – ответил капитан Рамзи. – Что же касается Скапа-Флоу, то я думаю послать туда своих переговорщиков под охраной буров. И намекнуть последним, чтобы в случае провала переговоров они вырезали всех, кого можно.

– Хорошо, старина, – кивнул Мосли, – они вырежут, или их вырежут – нам, собственно, без разницы. И теперь просветите меня – что это за русская ОСНАЗ-команда, и почему та субмарина подняла Андреевский флаг? Ведь Российской империи не существует уже четверть века. Я ведь в последнее время был несколько оторван от мировых событий.

Капитан Рамзи собрался было открыть рот, чтобы ответить, как в дверь постучали.

– Войдите, – недовольно бросил Рамзи.

Молодой человек, появившийся на пороге, вскинул руку в нацистстком приветствии. Рамзи и Мосли в ответ сделали то же самое, после чего визитер доложил:

– Сэр Освальд, сэр Арчибальд, нам только что передали, что катер с его величеством прошел Тауэрский мост. Через двадцать минут он будет здесь.

27 мая 1942 года, полдень. Лондон, набережная у зданий Парламента

Над богато украшенной яхтой гордо реял красно-сине-золотой королевский штандарт Британской империи. На берегу, у здания Парламента, собрались члены обеих его палат. А вокруг – люди, наряженные в костюмы английских и шотландских гвардейцев и йоменов Тауэра. А вот солдат 2-го Блумфонтейнского полка, которые и превратили возвращение короля Эдуарда из мечты в реальность, здесь не было. Они несли службу с другой стороны Парламента, подальше от глаз коронованных особ.

Оркестр заиграл «Боже, спаси короля!», и на трапе появились двое – король Эдуард VIII в строгом мундире и его супруга, королева Уоллис, из-за которой Парламент в свое время и лишил его трона. Сейчас же те самые парламентарии кланялись вернувшемуся монарху, включая и тех лордов, кто имел право этого не делать. Все осознавали, что нужно вести себя примерно, чтобы не разделить судьбу тех членов обеих палат, которых застрелили прямо на заседании сегодня утром, или оказаться в застенках Вандсворта, как арестованные сегодня их коллеги.

Низко кланяясь, короля встретили лорд Редесдейл, новый спикер Палаты лордов, и капитан Рамзи, новый спикер Палаты общин, а также сэр Освальд Мосли и представитель Германии рейхсляйтер Рудольф Гесс. После этого король с королевой чинно проследовали в Палату общин, где к членам нижней палаты присоединились и лорды.

Первым выступил лорд Редесдейл.

– Ваши королевские величества, – сказал он, – еще вчера все лорды единогласно признали требование вашего отречения в тридцать шестом году вопиющей несправедливостью. И мы нижайше просим вас вернуться на по праву принадлежащий вам трон. Да здравствует король Эдуард!

Выступление сэра Рамзи было выдержано в том же ключе. После этого король Эдуард милостиво согласился вернуться на трон.

– Джентльмены, – сказал он, – нам предстоит немало сделать для того, чтобы поднять нашу многострадальную империю из руин, в которые превратил ее мой братец Альберт, незаконно занявший мой трон под именем Георга Шестого. Поэтому прошу вас оставить на время все церемонии. Нам необходимо назначить новых министров взамен преступного кабинета узурпатора. Мы должны заключить мир с Германией, нацией, родственной нам не только по духу, но и по крови. И мы обязаны сделать всё, чтобы в Англии воцарился настоящий мир – без засилья еврейского капитала, без прессы, пишущей под диктовку из-за границы, без большевизма и социализма. А главное, чтобы никто не подверг сомнению права и привилегии титульных наций – англичан, шотландцев, валлийцев и ирландцев.

После длительных аплодисментов король продолжил:

– Прошу вас, джентльмены, назначить сэра Освальда Мосли премьер-министром Британской империи. Знаю, что он не является членом парламента, и посему, по обычным правилам, не может занимать эту должность. Но экстраординарные времена требуют экстраординарных мер, и никто не показал такой твердости духа и таких заслуг, как сэр Мосли. Кроме того, я награждаю сэра Мосли Большим крестом Превосходнейшего ордена Британской империи. Церемония награждения пройдет в Вестминстерском аббатстве в ближайшие дни.

Эту же награду заслужил капитан Арчибальд Мол Рамзи, человек, сделавший больше для восстановления справедливости, чем какой-либо другой член парламента. Его я хочу назначить министром иностранных дел Британской империи. Прочие же кандидатуры мне представит премьер-министр в ближайшие дни. А пока попрошу вас поддержать эти две кандидатуры.

Каждый член парламента поднял руку, после чего король кивнул.

– Благодарю вас, джентльмены, – сказал он. – Далее, я приветствую в этих стенах рейхсляйтера Гесса, прибывшего в наше отечество как миротворец, но ввергнутого режимом узурпатора в узилище. За его стойкость, благородство и труды для сближения наших народов прошу его стать почетным кавалером Большого креста превосходнейшего ордена Британской империи.

Далее, я прошу его немедленно обсудить с премьер-министром и министром иностранных дел условия мира и сотрудничества наших великих держав, а также совместной борьбы с большевизмом и засильем еврейского капитала.

Гесс встал и поклонился. Король добавил еще несколько фраз и отбыл в свою временную резиденцию в Кенсингтонском дворце – Букингемский дворец после вчерашних событий был непригоден для проживания короля.

27 мая 1942 года, вечер. Лондон, Даунинг Стрит, 9

Присутствуют:

премьер-министр Британской империи, сэр Освальд Мосли;

министр иностранных дел сэр Арчибальд Мол Рамзи;

рейхсляйтер Германского рейха Рудольф Гесс.

– Отличный портвейн, сэр Мосли, – сказал Гесс с сильным немецким акцентом. – Вы и представить себе не можете, какой дрянью меня поили в вашей тюрьме. Впрочем, у вас, наверное, было немногим лучше.

Мосли откашлялся – ему-то как раз доставляли и дорогие вина, и кубинские сигары, и устрицы, и прочие деликатесы… Тем временем Рамзи предложил:

– Так давайте же выпьем за союз наших народов! Да здравствуют король Эдуард Восьмой и вождь немецкой нации Адольф Гитлер!

Мосли, Гесс и Рамзи выпили стоя, после чего Мосли сказал:

– Мы тут приготовили наше предложение по тексту договора о мире, дружбе и союзе между Британской империей и Германским рейхом. Вот, посмотрите.

Гесс пролистал тоненькую папку, делая пометки на полях. Потом он внимательно посмотрел на Мосли:

– Герр министр-президент (так по-немецки будет премьер-министр), – сказал Рудольф Гесс, – этот проект мне в общих чертах нравится. Есть, впрочем, несколько моментов, на которые я бы хотел обратить ваше внимание. Например, вы пишете о прекращении союза с Соединенными Штатами, но там нет ни слова об объявлении им войны.

Рамзи осторожно откашлялся.

– Герр рейхсляйтер, – сказал он, – мы бы хотели бы добиться обратного – выхода Соединённых Штатов из войны с Германией, и мы готовы передать американским дипломатам соответствующую ноту.

– Ладно, это стоит обдумать, – кивнул Гесс. – Далее. Тут нет ни слова о компенсации Германии за потерянные ею по Версальскому договору колонии.

На этот раз ответил Мосли.

– Герр рейхсляйтер, – сказал он, – мы готовы отдать Германии все ее африканские колонии. Их границы можно будет перечислить в приложении к договору. Что касается тихоокеанских владений Второго рейха, то они сейчас принадлежат Японской империи и не находятся в нашей власти.

– Хорошо, – продолжал Гесс. – Хотелось бы еще получить письменные заверения, что Британская империя признает фактическое изменение европейских границ.

– Кроме Нормандских островов, – ответил Мосли. – Они должны вернуться в состав Британской империи. Но мы готовы отдать их в аренду Германии до конца войны за символическую сумму – например, один фунт стерлингов в год.

– Допустим, герр министр-президент, – кивнул Гесс. – И последнее, самое важное – в вашем документе нет ни слова о вступлении Британской империи в войну с жидобольшевизмом.

– А вот это лучше зафиксировать в секретном приложении, – ответил Мосли. – Соединенным Штатам, да и другим странам, в данный момент совершенно ни к чему владеть такой информацией.

После этих слов Рудольф Гесс встал.

– В таком случае, господа, – торжественно произнес он, – я предлагаю послать проект договора моему правительству на экспертизу. Сам я поддержу немедленную его ратификацию – после разрешения всех юридически спорных моментов – при условии включения пунктов, которые мы с вами обсудили.