Читать книгу "Брянский капкан"

Из переднего «паккарда» вышел командир в форме ГУГБ НКВД и, открыв дверцу пассажирского салона, вытянулся по струнке. Из иномарки выбрался генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Берия. Оглядевшись по сторонам, он помог выбраться из салона «паккарда» Верховному Главнокомандующему Иосифу Виссарионовичу Сталину, который, кстати, тоже был одет в осназовскую униформу без знаков различия. Вождь смотрелся в камуфляжке непривычно, но весьма импозантно. Конгресс посвященных был в сборе, и один лишь Яковлев чувствовал себя здесь, как мышонок на кошачьей свадьбе.

В последние четыре месяца деятельность ГАУ подвергалась жесткому и строгому контролю со стороны Верховного, Берии и начальника Генштаба Василевского. В волевом порядке, без объяснения причин, в конце января были прекращены все работы по созданию и совершенствованию орудий калибров сорок пять, пятьдесят семь и семьдесят шесть миллиметров. Вместо этого в ускоренном темпе велась энергичная деятельность по проектированию и испытанию 85-миллиметровой дивизионной пушки на основе ствола зенитного орудия 52К, 100-миллимеровой корпусной пушки на основе ствола морского орудия Б-34 и их танковых и самоходных аналогов. А также совершенствование всех видов снарядов гвардейской реактивной артиллерии.

Выйдя из машины, Сталин посмотрел на голубое небо. Ветра не было, и солнце пекло уже по-летнему жарко.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался Верховный с генералами.

– Здравствуйте, товарищ Верховный Главнокомандующий, – один за всех, как самый старший по должности, ответил Василевский.

– Тут у вас настоящее лето, – сказал Сталин, оглядываясь, – ну, показывайте, что у вас тут нового?

– Прошу пройти на наблюдательный пункт, – сказал Василевский, – Там у нас оборудована площадка номер один для демонстрации огневых средств, предназначенных для внезапного прорыва стационарной вражеской обороны во время Орловско-Брянской наступательной операции.

– Очень хорошо, – сказал вождь, – идемте.

По узкой деревянной лесенке, врезанной в склон холма, генералы и Верховный поднялись на вершину к блиндажу, оборудованному наблюдательными стереотрубами. Там впереди, примерно в километре или полутора, была видна оборудованная по всем правилам линия немецкой обороны. Когда Верховный осмотрелся, Василевский сказал, указывая на окопы впереди:

– Это точная копия стационарной линии немецкой обороны на Брянском фронте, построенная пленными немецкими саперами с использованием действующих сейчас в вермахте нормативных документов. В Германии в настоящее время всего одно саперное училище, расположенное в городе Дессау-Россау, и всех немецких саперных офицеров учат абсолютно одинаково. Любая линия полевой немецкой обороны рассчитана на гарантированное противостояние огню полевой трехдюймовой артиллерии, стандарт – укоренившийся еще в начале века.

– А как же наша тяжелая артиллерия? – спросил Верховный.

– Товарищ Сталин, – ответил Василевский, – ее огню немецкая полевая оборона противостоять не в состоянии. Только и мы в настоящий момент не имеем в своем распоряжении ни достаточного количества орудий, которые можно было бы сосредоточить на требуемом участке фронта для гарантированного разрушения вражеской обороны за приемлемое время, ни необходимых для этого механических средств буксировки артиллерии.

Кроме того, немцы извлекли урок из зимних операций и начали дополнительно усиливать свою оборону в полосе железных дорог. То есть именно там, где мы можем поддержать действия своих войск огнем тяжелых железнодорожных транспортеров и развернуть свои позиции ствольной артиллерии. Поэтому мы решили преподнести немцам еще один сюрприз, применив сверхтяжелые модернизированные реактивные снаряды М-31 улучшенной кучности, снаряженные неклассическими боевыми частями и оснащенные американскими электронными радиовзрывателями.

– Что значит «неклассическими»? – спросил Сталин.

Вместо Василевского неожиданно на вопрос Верховного ответил Берия.

– Наилучшим способом поразить вражеских солдат, укрывшихся в окопах и блиндажах, было бы применение так называемых боеприпасов объемного взрыва. Но нам пока не удалось воспроизвести классический боеприпас этого типа на основе окисей этилена или пропилена. Мы пошли иным путем. Обстрел вражеских позиций должен производиться в два этапа.

В первой волне к цели почти одновременно должны прибыть те самые реактивные снаряды М-31, головная часть которых снаряжена семнадцатью литрами низкооктанового бензина. В результате подрыва по команде радиовзрывателей пятисотграммовых вышибных зарядов в десяти-двенадцати метрах над землей, образуется единое бензовоздушное облако высотой десять метров и шириной двести, причем за счет того, что выброс бензина произойдет вперед по ходу полета снаряда, максимальная концентрация горючих паров оказывается на уровне земли. Во второй волне, с опозданием примерно в пять секунд, к цели должны прибыть такие же реактивные снаряды, но уже снаряженные обычными фугасными боевыми частями. Они и должны произвести подрыв смеси бензиновых паров и воздуха.

– Ну что же, – немного подумав, сказал Верховный, – давайте посмотрим, как работает ваше чудо-оружие.

– Прошу пройти в блиндаж, товарищ Верховный Главнокомандующий, – настойчиво потребовал Василевский, – по уставу наблюдать за опытными стрельбами можно только из укрытия.

– Это очень хорошо, – ответил Сталин, спускаясь вниз по узкой лесенке, – что вы соблюдаете эти самые уставы.

Спустившись в блиндаж, Василевский показал на ряд стереотруб, смотрящих в амбразуры, направленные в противоположную от «немецких» позиций сторону.

– Там, – сказал он, – примерно в двух километрах от нас, позиции бригады сверхтяжелой гвардейской реактивной артиллерии, прошедшей обучение на этом полигоне. Сегодня у расчетов зачетные стрельбы, после чего они убудут в район проведения операции.

– Посмотрим, посмотрим, – ответил Верховный, подходя к крайней стереотрубе, – товарищ Василевский, вы можете начинать.

Начальник Генштаба снял трубку полевого телефона, покрутил ручку и, услышав ответ, коротко сказал:

– Начинайте, товарищ полковник!

Все приникли к стереотрубам. В оптику хорошо было видно, как из-за деревьев в облаках дыма и поднятой пыли в небо разом поднялась туча, примерно пара сотен реактивных снарядов. Несколько секунд спустя до блиндажа докатился пронзительный, режущий слух вой, и почти одновременно с этим стартовала вторая волна, уже в значительно меньшем количестве. Зрелище было внушительным само по себе, даже без того, что должно было произойти дальше.

Василевский перешел к стереотрубе на другой стороне блиндажа и сказал:

– Прошу сюда, товарищ Верховный Главнокомандующий, смотрите. Время полета снарядов примерно сорок секунд.

Сталин не спеша перешел на другую сторону блиндажа и приник к стереотрубе. Все остальные последовали его примеру.

Сначала казалось, что ничего не происходило, лишь «вражеские» позиции чуть затянуло поднятой ветром пылью. Потом вдруг блеснула ослепительная вспышка, и поднявшаяся в небо стена пламени возвестила о рукотворном апокалипсисе. Даже невооруженным глазом была видна мутная белая пленка уплотненного воздуха, расходящаяся от места взрыва вместе со взрывной волной. Земля под ногами закачалась, словно палуба корабля. До блиндажа докатился рокочущий гром. Через полминуты все затихло. Наступила звенящая тишина.

Верховный оторвался от окуляров стереотрубы и ошарашенно спросил:

– И это всё?

– Всё, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – ничего живого там, в принципе, не должно остаться.

– А вы что скажете, товарищ Бережной? – спросил Сталин.

– Думаю, – ответил Бережной, – что вам, товарищ Сталин, лучше увидеть все своими глазами. Правда, зрелище, судя по силе взрыва, должно быть не особо аппетитным. Я, честно говоря, ожидал меньшего.

– Товарищ Сталин не брезгливый, – ответил Верховный и тут же спросил: – А что там у вас было?

– В тех местах, где обычно находятся немецкие солдаты, – ответил генерал Яковлев, – был привязан разный мелкий рогатый скот: козлы и бараны…

– Понятно, – кивнул вождь, – тогда давайте поедем, и осмотрим все сами.

Подъехав к разрушенным «вражеским» позициям, Верховный и генералы вышли из машин. Вокруг была мертвая тишина. Ни движения, ни звука. Только где-то на окраине позиции что-то горело. В небо поднимался столб черного вонючего дыма.

Осыпавшиеся, несмотря на деревянную обшивку, окопы, смятая искореженная противотанковая пушка РАК-40, пулемет MC 34, выглядящий так, будто его долго и изобретательно ломали. Повсюду валялись туши баранов. Некоторые из них превратились в головешки, некоторые – разорваны силой взрыва на части. Повсюду чувствовалась вонь паленой шерсти и сладковатый запах горелой плоти.

Генерал Бережной легко спрыгнул на дно окопа и с большим трудом приоткрыл перекошенную взрывом дверь блиндажа.

– Фарш, – негромко сказал он, заглянув вовнутрь. – Видимо, пары бензина через амбразуры успели затечь в блиндаж.

Сталин сверху заглянул в блиндаж, потом аккуратно обошел выброшенную из окопа расплющенную баранью тушу и сказал с прорезавшимся от всего увиденного грузинским акцентом: – Дэйствытэлно, если бы тут были нэмцы, то с ними было бы то же самое…

– Товарищ Сталин, – неожиданно невпопад брякнул генерал Яковлев, – Женевская конвенция не позволяет использовать пленных для испытания нового оружия…

– Я не про тех немцев, которые пленные, товарищ Яковлев, – прервал вождь начальника ГАУ, – а тех, кто еще не в плену, и готовится с оружием встретить наших бойцов. Хотя те тоже, как эти бараны, пошли за своим вожаком – Гитлером. Теперь, товарищ Бережной, я полностью уверен в успехе Брянской операции. Прорвать внезапно фронт врага вполне возможно. Ну, а что уже дальше делать – не мне вас учить.

– Так точно, товарищ Сталин, что дальше надо делать, мы знаем, – ответил выбравшийся из окопа Бережной, отряхивая колени.

Сталин посмотрел на Берию.

– Лаврентий, всех, кто участвовал в разработке этого адского жупела, надо наградить. Люди заслужили наград – такое оружие они нам дали в руки! Но уровень секретности должен быть соответствующий. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, товарищ Сталин, – ответил Берия.

– Вот и хорошо, – сказал Верховный и, посмотрев в сторону пожара на дальнем конце разрушенной позиции, добавил: – А, кстати, что это там так горит?

– Края участка прорыва, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – обработали в шахматном порядке фугасными и напалмовыми снарядами. Это делается для того, чтобы предотвратить попытку противника закрыть прорыв ударами с флангов, и перекрыть дымовой завесой видимость фланкирующим немецким пулеметам.

– Понятно, – сказал Сталин, – думаю, что здесь мы все уже увидели. Так что показывайте, что там у вас еще?

– Площадка номер два, товарищ Сталин, – сказал Василевский, – это полномасштабный макет участка обороны для отражения летнего наступления немцев.

– Поехали, – кивнул Верховный, – посмотрим на вашу оборону.

Четверть часа спустя, там же

Километрах в двух от разрушенной «вражеской» позиции, за небольшим лесочком происходило совсем иное действо. Там, на участке примерно в четыре километра по фронту и пять в глубину была выстроена копия, на этот раз уже советских полевых укреплений. Три линии изломанных траншей по переднему краю с блиндажами, пулеметными точками и позициями противотанковой артиллерии. А за ними, примерно в километре, еще одна линия укреплений, на этот раз построенная по принципу замаскированных противотанковых опорных пунктов. Такие же ПТОПы, только еще находящиеся в процессе строительства, были видны и в глубине советской обороны. Выехав на небольшой пригорок, машины остановились, и Верховный с сопровождающими его генералами вышли посмотреть на развернувшуюся перед ними панораму.

– В настоящий момент, – сказал Василевский, – в полосе Юго-Западного фронта на один стрелковый полк полной численностью в девятьсот штыков, приходится три с половиной – четыре километра линии фронта. Судя по прошлой редакции событий лета сорок второго года, на направлениях главных ударов на позиции одного нашего стрелкового полка будет наступать до одной полнокровной пехотной дивизии немцев в полосе действия танковых корпусов, поддержанной действиями одного танкового батальона. А это пятьдесят-шестьдесят средних танков Pz.III и Pz. IV.

– Понятно, товарищ Василевский, – кивнул Сталин, – как немцы умеют наступать, мы уже знаем по лету сорок первого года. Теперь расскажите нам о том, как вы собираетесь отражать это германское наступление?

– Первым шагом, товарищ Сталин, – сказал Василевский, – была директива Ставки о временном переходе к стратегической обороне, которую вы сами подписали в начале апреля. Важно было выбить из голов бойцов и командиров шапкозакидательские настроения и заставить их обратить внимание на укрепление полевой обороны. Выпущенное в то же время «Наставление по применению траншейной тактики» покончило с практикой построения полевой обороны на основе стрелковых ячеек, характерных для Гражданской войны.

– Хм, – сказал Верховный, – мне довелось полюбоваться на эти ячейки в Гражданскую под Царицыным. Давайте поедем и посмотрим на эту вашу оборону поближе.

– Хорошо, – кивнул Василевский, – тем более что там у нас сейчас проходит переподготовку поступающий из госпиталей и призываемый из запаса младший и средний комсостав стрелковых и артиллерийских подразделений, от командира отделения и командира орудия до командира роты-батареи включительно. Артиллеристы учатся взаимодействовать с пехотой, и наоборот. Раньше этому уделялось совершенно недостаточно внимания.

– И давно вы этим занимаетесь? – спросил Сталин, остановившись у машины.

– С начала апреля, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – скоро уже будет второй выпуск.

– Очень хорошо, – сказал вождь, садясь в машину, – поехали.

На позиции навстречу высокой комиссии прихрамывая вышел грузный седой полковник.

– Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий, – сказал он, остановившись и приложив руку к козырьку фуражки. – Разрешите представиться, начальник особых стрелковых курсов полковник Селиванов Иван Никанорович.

От Сталина не ускользнули ни старорежимное обращение, ни внешний вид полковника, который с молодцевато закрученными усами и короткой седой бородкой даже в форме командира РККА смотрелся офицером и дворянином.

– Вольно, товарищ полковник, – сказал Верховный и огляделся. – Как я понимаю, вы начинали службу еще в старой царской армии и воевали в Империалистической?

– Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий, – ответил полковник Селиванов, – воевал в Карпатах, в Железной бригаде небезызвестного генерала Деникина. Командовал ротой, батальоном и даже, временно, полком. Дослужился до подполковника. После тяжелого ранения летом шестнадцатого был признан полностью негодным к военной службе и списан в отставку подчистую. В междуусобной смуте не участвовал ни в каком качестве, поскольку по состоянию здоровья сумел избежать мобилизации как в колчаковскую, так и в Красную армии.

– Подполковник Селиванов, – сказал Василевский, – с самого начала войны пытался добровольцем пойти на фронт. Но в военкомате ему сначала было отказано. Потом о нем вспомнили, когда мы начали разыскивать специалистов по окопной тактике прошлой войны. При переаттестации подполковнику Селиванову было присвоено очередное звание, после чего управлением кадров он был направлен сюда, руководить особыми стрелковыми курсами.

– То, что товарищ Селиванов сам вызвался пойти на фронт – это очень хорошо, – сказал Сталин задумчиво, – мы видим, что против немецкого нашествия поднялся весь наш народ, Но давайте поговорим о деле.

Товарищ полковник, как вы, командир с большим боевым опытом империалистической войны, оцениваете данную схему полевой обороны, построенную по наставлениям, выпущенным нашим Генштабом?

– Положительно оцениваю, товарищ Верховный Главнокомандующий, – ответил полковник Селиванов, окидывая взглядом изломанные зигзагом линии траншей полного профиля, линии малозаметных проволочных заграждений, блиндажи и дзоты в шесть накатов, присыпанные землей и замаскированные дерном, и такие же зигзагообразные ходы сообщения, связывающие все это между собой в единое целое. – Пехотой без длительного обстрела тяжелой артиллерией такую оборону прорвать невозможно. В шестнадцатом году такая линия считалась бы абсолютно неприступной.

– Очень хорошо, что неприступной, – сказал Сталин, еще раз внимательно оглядывая деловито живущие своей учебной жизнью позиции. – Скажите, товарищ полковник, а почему у вас тут так много народу? Ведь здесь явно больше девятисот штыков?

– Товарищ Сталин, – сказал Василевский, – для повышения плотности войск на направлениях главного удара противника, в качестве временной меры, мы решили перейти на схему комплектования стрелковых частей, принятую в старой армии. Стрелковый полк временного штата включает в себя четыре батальона, в каждом из которых имеются четыре роты, состоящие из четырех взводов.

Сделано это было по двум соображениям. Во-первых, поступление маршевых пополнений в уже имеющиеся на фронте части противнику отследить заметно сложнее, чем переброску целых подразделений. Во-вторых, командование полков, стоящих в обороне от четырех месяцев до полугода, уже должно было хорошо изучить местную обстановку, а вновь прибывшим понадобится на это время, которого у них может и не быть. Кроме того, для повышения устойчивости обороны мы дополнительно насыщаем автоматическим оружием войска, предназначенные для отражения немецкого наступления, тем более что наша промышленность это уже позволяет.

В штат стрелковых отделений дополнительно введен один ручной пулемет Дегтярева. Для увеличения темпа огня пехотные пулеметы Дегтярева снабжены переходными блоками питания, позволяющими им использовать металлические ленты от авиационного пулемета ШКАС, сейчас повсеместно снимаемого с вооружения авиационных частей. Кроме того, в каждой роте один взвод считается противоштурмовым и вооружен пистолетами-пулеметами Шпагина образца 1942 года. Немецкая пехоте, когда она пойдет на приступ этих позиций, мало не покажется.

В качестве средства ПТО стрелковых частей планируется использовать реактивные гранатометы, выпуск которых наша промышленность наращивает ежедневно. Главная задача первого рубежа обороны – пропустив танки над собой, плотным огнем отсечь от них пехоту. Как вы уже видели, в глубине обороны, примерно в километре, находится вторая линия обороны, построенная по принципу противотанковых опорных пунктов, на которой находится легкий артиллерийский дивизион в составе двенадцати орудий ЗИС-3, пробивающие борт и корму немецких танков примерно с полутора-двух километров. Если танки противника начнут утюжить окопы, то они будут расстреляны нашими артиллеристами. Так что задерживаться на линии окопов немецкие танкисты не будут, и, невзирая на отставшую пехоту, попытаются пойти вперед. А там их уже будут ждать новые сюрпризы.

– Понятно, – сказал Сталин. – Значит, основную угрозу для нашей обороны представляет германская тяжелая артиллерия. Кстати, а как с этой самой тяжелой артиллерией обстоят дела у противника?

– Непосредственно с материальной частью значительно хуже, чем у нас, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – все орудия германской артиллерии спроектированы до тридцать третьего года и имеют значительно меньшую дальность огня, чем соответствующие им по калибру и мощности орудия Красной армии. Кроме того, в ходе зимней кампании под Москвой, в Крыму, на юге и под Ленинградом немецкая армия понесла огромные потери в тяжелой артиллерии. Мы же, напротив, вернули себе больше половины тех тяжелых орудий, которые были утрачены нами в западных округах в самом начале войны. В чем немцы нас до сих пор превосходят, так это в наличии механической тяги, а значит, и в маневренности артиллерии на поле боя. Но мы тоже постепенно решаем эту задачу, и вопрос с маневренностью вскоре будет закрыт.

– Насколько серьезны эти потери, понесенные германской артиллерией, и какое количество орудий немцы могут выставить против нас этим летом? – спросил Сталин.

– В германской армии, – ответил Василевский, раскрывая свою записную книжку, – вся артиллерия делится на артиллерию РГК, дивизионную артиллерию и орудия непосредственной поддержки пехоты. Ни на армейском, ни на корпусном уровне самостоятельных артиллерийских частей в вермахте нет. Артиллерия РГК, придвинутая в ходе их последнего наступления вплотную к Москве, Ленинграду и Севастополю, уничтожена нами почти полностью. Потери дивизионной артиллерии, включающей в себя по одному артиллерийскому полку на каждую пехотную моторизованную или танковую дивизии, можно посчитать исходя из количества окруженных и уничтоженных немецких соединений.

В ходе зимней кампании нами было окружено и уничтожено до пятидесяти немецких дивизий, без разделения их на пехотные, моторизованные и танковые. При штатной численности немецкого дивизионного артполка в тридцать шесть легких 105-миллиметровых и восемнадцать тяжелых 150-миллиметровых гаубиц, потери вермахта получаются примерно на уровне тысячи восьмисот легких, и девятисот тяжелых орудий. Потери достаточно тяжелые. Но, зная привычку немецкого командования обирать части, находящиеся на спокойных, с их точки зрения, участках фронта, необходимо предполагать, что группировки, выставленные противником на направлениях главного удара, будут оснащены артиллерией в соответствии со своей штатной численностью. По данным нашей разведки, сейчас немцы снимают с консервации две с половиной тысячи 150-миллиметровых гаубиц периода Первой мировой войны, по своим характеристикам примерно соответствующих нашей шестидюймовой гаубице образца пятнадцатого года. С учетом этого количества орудий и штатной артиллерии дивизионного уровня можно ожидать в полосе группы армий Юг примерно семь-восемь тысяч орудий всех калибров, из которых примерно половина будут тяжелыми.

– А что мы сможем противопоставить этой группировке? – спросил Сталин.

– Наша артиллерийская группировка несколько скромнее, – сказал Василевский, снова открывая свою записную книжку, – примерно две с половиной тысячи орудий ЗИС-3, включенных в штат стрелковых дивизий, а также полки и бригады РВГК.

К переброске на направления главных ударов готовы пятьдесят две гаубичные бригады РВГК, укомплектованные семьюдесятью двумя гаубицами М-30 каждая, общая численность орудий три тысячи семьсот сорок четыре единицы. Все бригады обеспечены конной или механической тягой. Также обеспечены механической тягой и могут быть выставлены на направления главных ударов около тысячи тяжелых пушек А-19 и пушек-гаубиц МЛ-20. Положение с мехтягой постоянно улучшается путем организации выпуска собственных гусеничных тягачей, а также поставок по ленд-лизу американских быстроходных тягачей М5. Поэтому точное число тяжелых орудий, способных принять участие в оборонительных сражениях, будет ясно несколько позднее.

Кроме того, в распоряжении командования находятся еще двадцать полков РВГК, укомплектованных гвардейскими реактивными минометами БМ-13 в общем количестве 720 единиц. Это, собственно, вместе с некоторыми техническими новшествами, и есть наш основной козырь в летней кампании. Ничего подобного вермахт на вооружении не имеет.

– Очень хорошо, товарищ Василевский, мы вас поняли, – сказал Сталин и неожиданно спросил: – Да, кстати, что будет находиться на третьей линии обороны, которая у вас пока не дооборудована?

– А там, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – находится весьма неприятный сюрприз для немецких танкистов, который я им уже обещал сегодня.

Лаврентий Берия при этих словах понимающе ухмыльнулся, а заинтригованный Сталин покачал головой и сказал:

– Поедем, посмотрим на этот ваш сюрприз.

Легковые автомашины с Верховным и сопровождающими его лицами по узкой проселочной дороге подъехали к малозаметным проволочным заграждениям второй линии обороны. Проезжая мимо них, Сталин заметил их несколько необычный вид, попросил остановить машину и вышел из нее. Следом за ним покинули машины и сопровождающие его генералы. Привычка вникать во все подробности не позволяла Верховному так просто проехать мимо чего-то необычного.

Колючая проволока не была, как обычно, натянута на высоких кольях высотой почти в человеческий рост. Несколько рядов колючки располагались на небольшой высоте, так что в траве ее почти не было видно. Между собой линии проволочного заграждения были соединены колючей проволокой. Все это напоминало ловчую сеть с полуметровыми ячейками, и шириной около четырех метров.

– Товарищ Бережной, – спросил Сталин, полюбовавшись на этот рукотворный «силок для ловли человеков», – скажите, это ваше изобретение?

– Частично, товарищ Сталин, – ответил Бережной. – В наше время массово выпускалось малозаметное проволочное заграждение, которое нужно было лишь расстелить на местности. А здесь имеет место скорее удачная импровизация из местных подручных материалов. Для установки такого заграждения требуется значительно большего времени, чем для разматывания готового проволочного ковра. Хотя своему назначению оно соответствует полностью. Я бы лично тут атаковать не стал – поискал бы менее проблемный участок.

– Поясните свою мысль, товарищ Бережной, – с интересом спросил Верховный. – Почему вы не стали бы атаковать противника на этом участке обороны?

– Товарищ Сталин, – сказал Бережной, – вы посмотрите внимательно. Если вы думаете, что тут одни линии проволоки натянуты вдоль, а другие поперек, то это совершенно не так. Проволока идет по диагонали, зигзагами, с двойным перехлестом в точках пересечения, образуя единую сеть, разорвать которую не сможет даже танк, который застрянет в ней, как муха в паутине. Про немецкую пехоту я вообще молчу. Она вряд ли вообще дойдет до этого рубежа, потому что перед первой линией обороны ее ждет такой же «коврик».

– Мы не очень-то надеемся на проволочное заграждение перед первой линией обороны, – сказал Василевский, – совершенно очевидно, что немецкие саперы постараются заранее наделать в нем дырок. Поэтому малозаметное заграждение шириной всего в один метр, а за ним развернуты такие любимые немцами спирали Бруно, установка которых не столь трудоемка.

– Очень хорошо, – сказал Верховный, – что вы постарались продумать все детали. Скажите, товарищ Василевский, а кто все это будет строить непосредственно на линии фронта?

– Из состава саперных армий, которые мы сейчас расформировываем, выделяются наиболее боеспособные саперные бригады, – ответил Василевский. – Их младший, средний и высший комсостав проходит сейчас специальную подготовку в двух учебных саперных бригадах, базирующихся на этом полигоне. Курс обучения – три недели. Там, на третьем рубеже обороны, проходят занятия уже третьей смены курсантов. Кроме того, большая численность войск на линии фронта позволяет нам развернуть и масштабные оборонительные работы, которые будут вестись при помощи и под руководством специалистов-саперов.

– Отлично, – сказал Сталин, – пехота, артиллерия, саперы, которые сразу учатся взаимодействовать между собой… Хорошая идея, и не менее хорошее ее исполнение.

– В дальнейшем, – сказал Василевский, – мы планируем превратить Гороховецкий полигон в постоянно действующий учебный центр для всех родов сухопутных войск. Очень удобное место.

– Это правильно, – сказал Верховный, подводя черту под разговором, – не зря Александр Васильевич Суворов говорил: «Воюй не числом, а умением»! Но тут все ясно, так что, товарищи, давайте поедем дальше.

Еще немного попетляв среди ПТОПов, в которых проходили занятия личного состава учебного артиллерийского дивизиона непосредственной поддержки пехоты, кортеж выехал к сооружениям строящейся третьей линии обороны. Выйдя из машины, Верховный осмотрелся. Обстановка здесь сейчас больше напоминала выставку артиллерийских вооружений и бронетанковой техники. В ПТОПах, угрожающе нацелив стволы на расстилающуюся впереди равнину, стояли схожие конструкцией артиллерийские орудия двух разных калибров, низкого силуэта и непривычного футуристического вида. Что-то подобное Верховный уже где-то видел, хотя пока не мог вспомнить – где именно и когда. Но только абсолютно несведущий в военном деле человек не узнал бы в этих артсистемах противотанковых орудий большой мощности.

Кроме установленных в ПТОПах орудий на позиции находились еще три самоходные установки явно зенитного назначения, с четырьмя тонкими длинными стволами, задранными вверх из скошенной спереди и открытой сверху коробчатой башни, а также три ставших уже классическими пехотных БМП-42. Чуть дальше, накрытые маскировочной сетью, стояли шесть американских ленд-лизовских бронетранспортеров М3 и четыре грузовика ЗИС-5.

Тут же находились и хозяева этого «зверинца»: конструктор советских артсистем, доктор технических наук Василий Гаврилович Грабин и конструктор советских танков, профессор Николай Федорович Шашмурин. Эти двое явно поладили между собой, что доказывала установленная чуть в стороне конструкция, в которой можно было узнать макет боевого отделения танка с башней, непривычной для сороковых годов дисковидной формы, и с уже установленным в ней орудием большого калибра, имевшим в середине ствола странное утолщение.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал Верховный подошедшим Грабину и Шашмурину. – Я смотрю, работа у вас тут в разгаре.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – поздоровались конструкторы.

– Мы тут, – сказал Грабин, – с товарищем Шашмуриным для пользы дела и ускорения процесса проектирования решили объединить свои усилия. Кроме того, полезным оказался обмен опытом и специфической информацией.

– Поясните? – заинтересовался Верховный.

– Например, – вместо Грабина ответил Сталину Шашмурин, – товарищ Грабин поделился со мной своими методами скоростного проектирования, приемами повышения технологичности готовых изделий и способами повышения удобства работы для расчета орудия или, в моем случае, экипажа танка. Последнее крайне важно из-за ограниченного внутреннего объема боевого отделения танка. Я же раскрыл товарищу Грабину свой способ закалки деталей с повышенным износом, токами высокой частоты. Также, по моей просьбе, в конструкцию танкового и самоходного вариантов 100-миллиметровой пушки был введен эжектор для уменьшения загазованности боевого отделения.

В настоящий момент у нас идут завершающие испытания боевого модуля, путем проведения контрольных артиллерийских стрельб. Этот модуль потом будет целиком вставлен в уже готовую ходовую часть нового танка.