Читать книгу "Брянский капкан"

Спрыгнув на землю с обратной от русских стороны моего панцера, я огляделся. Машина командира 1-й роты гауптмана Юлиуса Кирна, следовавшая в колонне следом за мной, попыталась было взять правее, но тоже получила несколько снарядов в борт, и моментально вспыхнула, словно факел. Из нее никто не выбрался. Я понял, что весь экипаж погиб. Так сложил свою голову бедняга Юлиус, одним из первых получивший из рук фюрера Рыцарский крест за участие в сражении на Восточном фронте.

Глянув в сторону русских, я застыл от ужаса – они словно в тире расстреливали танки моего батальона. Помимо двух тяжелых русских танков, на дороге по нашим панцерам, пытающимся спастись от губительного обстрела, вели огонь еще не менее двух десятков остроносых приземистых машин, вооруженных длинноствольными противотанковыми пушками в маленьких башнях. Покрытые камуфляжными полосами, они выползали на позицию, делали один прицельный выстрел и тут же откатывались назад под прикрытие деревьев, только для того, чтобы уступить очередь соседу. Количество наших подбитых машин стремительно росло, и бой все больше и больше становился похож на бойню. Внутри меня все кричало – ну не могло такое случиться, просто не могло! Это просто какие-то неправильные русские!

Но мои переживания неожиданно закончились. В мою спину уткнулось что-то твердое, а чей-то голос гаркнул прямо у меня над ухом:

– Хенде хох, фриц!

Обернувшись, я увидел трех русских пехотинцев в камуфлированной форме и с устрашающе размалеванными, словно у каннибалов с Новой Гвинеи, лицами. Внутри меня все похолодело. Это был конец. Судьба берегла графа фон Штрахвица только для того, чтобы он попал в лапы к большевикам и смог увидеть, как, перейдя в атаку, три десятка тяжелых бронированных чудовищ большевиков добили остатки его батальона.

17 мая 1942 года, 10:25. Небо над Брянском, высота 12000 метров

Не каждая птица долетит до середины Днепра, а уж тем более не каждая сможет подняться на высоту двенадцати километров. Но то птицы, а для высотных разведчиков Ту-2РВ 15-й ОДРАЭ такие высоты были нипочем. Два мощных мотора АШ-82Ф с двухступенчатыми турбокомпрессорами позволяли этим машинам, не имеющим на борту бомбового груза, забираться на недосягаемую ранее высоту, где их не могли достать ни германские истребители, ни зенитные батареи. Правда, не украинский Днепр пока был под их крыльями, а русская Десна. Но это ни в коей мере не меняло дела. Рабоче-крестьянская Красная армия шла на запад, как пелось в одной песне: «отбирать свои пяди и крохи».

В ясную безоблачную погоду, когда видимость миллион на миллион, высотные разведчики стали зоркими глазами советских штабов. Мощная многоканальная УКВ-радиостанция давала возможность связаться не только с КП фронта, но и с передвижными КП соединений, и даже с командирами отдельных частей. С огромной высоты развернувшееся сражение за Брянск было видно как на ладони. Сметая слабые заслоны немецких тыловиков, бронированные колонны мехкорпуса ОСНАЗ по кратчайшему расстоянию рвались к своей главной цели – городу Брянску. Такую картину командир экипажа высотного разведчика капитан Митрохин уже наблюдал прошлым летом и осенью, но только тогда немецкие танки рвались на восток, а немногочисленные, изрядно потрепанные части РККА старались любой ценой их задержать.

На окраине города в районе железнодорожной станции Брянск-1 сверкали вспышки выстрелов, огненные плевки ручных реактивных гранатометов, клубились дымы разрывов. Там уже несколько часов вел бой высадившийся на планерах десантный батальон. Бой в городе шел накоротке, зачастую переходя в рукопашную схватку. И только отличная подготовка и боевой опыт, а также большое количество пулеметов и гранатометов пока еще выручают советских десантников. Высотный разведчик сам ничем не мог помочь этим отчаянным советским парням, сражавшимся там внизу. Но зато он мог предупредить их о наличии угрозы или вызвать удар штурмовой или бомбардировочной авиации.

Вот и сейчас по изготовившейся для очередной атаки немецкой пехоте с бреющего полета отрабатывает эскадрилья штурмовиков, и в сторону немецких позиций тянутся огненные хвосты реактивных снарядов и дымные пушечные трассы. Сверху хорошо было видно, как разрывы эрэсов накрывают цель. В мощную оптику наблюдатель-корректировщик видит даже темные точки разбегающихся словно тараканы немецких солдат, спасающихся бегством.

Держаться в полном окружении советским десантникам оставалось недолго. Обойдя немецкий гарнизон в поселке Цементном, передовые танки мехкорпуса ОСНАЗ уже ворвались на окраину Бежицы, в будущем – города-спутника Брянска, весь гарнизон которого составляла охранная рота при комендатуре, формирующийся карательный батальон РОА «Десна» и личный состав зенитных батарей, прикрывающих железнодорожную станцию.

Там тоже завязался бой, быстро смещающийся к железнодорожной станции и к мостам через Десну. Хорошо обученная и оснащенная пехота ОСНАЗ при поддержке танков и самоходных минометов быстро продвигается вперед, преодолевая слабое и разрозненное сопротивление противника. Под прикрытием боя, ведущегося за Бежицу, следующая в колонне мехбригада сворачивает на объездную дорогу, охватывая город с запада и отрезая немцам пути отхода в сторону Рославля. До освобождения Брянска остается совсем немного.

17 мая 1942 года, 10:55. Брянск. Штаб 47-го моторизованного корпуса вермахта

Генерал танковых войск Иоахим фон Лемельзен

Штаб 47-го моторизованного корпуса с утра был похож на растревоженный муравейник. С самого начала сражения связь была нарушена, и информация о прорыве советских войск поступала с большим опозданием, к тому же она выглядела малодостоверной и противоречивой. Добавляли хаоса и действия советских партизан, неожиданно атаковавших мелкие гарнизоны, а также планерные десанты, с началом русского наступления захватившие одновременно местный аэродром и железнодорожную станцию Брянск-1.

Потеря аэродрома стала настоящей катастрофой, разом лишив корпус истребительного прикрытия и поддержки с воздуха. В небе господствовала советская авиация, и бронированные штурмовики Ил-2 уже успевшие заработать у немецких солдат прозвища: «Чума», «Палач» и «Железный Густав», ходили буквально по головам немецких солдат. Помимо всего прочего, захват советским десантом железнодорожной станции привел к тому, что город оказался практически полностью лишен ПВО, ибо большинство зенитных батарей располагались как раз в районе вокзала. И теперь эти пушки и зенитные автоматы уже стреляют в немецких солдат.

Спешно поднятые по тревоге тыловые и охранные части несут огромные потери в отчаянных атаках, но так и не могут выбить советских десантников с захваченных ими позиций. Если летом и осенью прошлого года каждый немецкий солдат в бою стоил двух-трех русских, то теперь картина была полностью противоположной. К обычному для большевиков фанатизму добавились боевой опыт и большое количество совершенно нового вооружения, с применением которого германская армия прежде еще не сталкивалась.

Эти русские вооружили свой десант по принципу «кашу маслом не испортишь», а ручные реактивные гранатометы с первых же минут боя стали настоящим кошмаром для солдат тыловых подразделений вермахта, вооруженных в основном лишь винтовками «маузер» времен прошлой войны.

Снять с фронта для уничтожения десантов какие-либо боевые части было невозможно, поскольку никакого фронта как такового уже не существовало. Ударившие в стык между 208-й и 211-й дивизиями русские танки разорвали войска корпуса пополам. А пытавшийся ликвидировать прорыв 18-й танковый батальон потерпел поражение, и был практически полностью уничтожен. Час назад стало известно, что русскими захвачена Жиздра. Судьба штаба 18-й танковой дивизии и ее командира генерала Карла фон Тюнгена оставалась неизвестной. Также было непонятно – какие части корпуса еще сохранили боеспособность, и что предпримут их командиры, оказавшись без связи с вышестоящими штабами. Оставлять же свои позиции без приказа немецким войскам было категорически запрещено.

Чуть позже вспыхнула стрельба в северном пригороде Брянска, куда с ходу ворвались русские танки и мотопехота. Небольшое количество солдат гарнизона, и так уже большей своей частью введенного в бой у вокзала, еще не до конца сформированный и почти не обученный батальон русских коллаборантов совсем недолго смогут сдерживать танковую лавину большевиков. Что такое хорошенько разогнавшийся русский паровой каток Иоахим фон Лемельзен знал по прошлой войне. Резервов не было совсем, в бой уже было брошено все, что командование корпуса смогло наскрести в самом Брянске и его ближайших окрестностях. И вот еще один удар…

– Господин генерал, – сообщил вбежавший в кабинет запыхавшийся адъютант, – только что пришло сообщение: русские танки захватили Ивановку и Отрадное, дорога на Рославль перерезана.

Бросив беглый взгляд на карту с немногочисленными пометками, командир 47-го моторизованного корпуса понял, что картина русской операции до боли напоминает то, как он сам брал этот город всего полгода назад под командованием гениального Гудериана. Только русские танки и мотопехота сейчас движутся быстрее, чем тогда немецкие. Очевидно, что после захвата Брянска русское командование планирует перегруппировать свои силы, и нанести еще один удар, на этот раз с тыла, по 35-му армейскому корпусу, защищающему Орел и Мценск. Это будет уже настоящая катастрофа. Лишь только один русский танковый генерал, уже имевший в вермахте прозвище «Крымский мясник», мог действовать с такой наглостью.

Самому же генералу танковых войск Иоахиму фон Лемельзену предстояло решить – пасть ли ему в бою с оружием в руках вместе со своим штабом за фюрера и Великую Германию, либо как можно быстрее эвакуироваться в сторону Орла. Защищать город больше не было никакой возможности, и его падение – это вопрос всего лишь одного-двух часов.

Генерал хорошо представлял, что с ним сделает командующий группой армий «Центр» рейхсфюрер Гиммлер, если он вырвется из этой мясорубки один, без вверенных ему войск. Печальная история командующего 42-м армейским корпусом генерала графа фон Шпонека, приговоренного военным трибуналом к расстрелу, была всем хорошо известна. А ведь он все же сумел вывести свои части из-под угрозы окружения с относительно небольшими потерями, бросив лишь тяжелое вооружение.

Генерал написал несколько слов на листе бумаги.

– Курт, – сказал он своему адъютанту, – это донесение любой ценой необходимо срочно доставить в штаб армии и вручить его лично в руки генерал-полковнику Шмидту. Любой ценой – ты понял меня, Курт?

Командующий 47-м моторизованным корпусом так и не узнает, что его адъютант вместе со своим эскортом будет перехвачен на дороге передовым дозором мехбригады подполковника Рагуленко, обходящего Брянск с юга, и составленное им донесение так никогда и не попадет в штаб 2-й танковой армии.

17 мая 1942 года, вечер. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

– Здравствуйте, товарищ Василевский, – приветствовал Верховный вошедшего в кабинет начальника Генштаба, – проходите. В первую очередь доложите мне, какая, по вашим сведениям, на данный момент сложилась обстановка в полосе действия Брянского фронта?

Сталин немного хитрил. На самом деле в течение всего дня он регулярно получал доклады и от командующего фронтом генерал-лейтенанта Горбатова, и от командующего мехкорпусом ОСНАЗ генерал-лейтенанта Бережного. Всё, что наблюдали с небес самолеты высотной воздушной разведки и тактического управления 15-й ОДРАЭ, помимо прочих адресатов, попадало в штаб авиагруппы ОСНАЗ к генералу Голованову, обрабатывалось и ложилось на стол Верховному.

Сталин создал подобную систему многослойного информирования, сильно обжегшись на ситуации прошлого лета, когда командующие армиями и фронтами не могли вразумительно ответить ему – что делается на вверенных им фронтах. Сейчас пришло время подвести итоги первого дня сражения.

Василевский на эту провокацию не поддался. Он кивнул и сказал:

– Здравствуйте, товарищ Сталин, сейчас вам доложу, – и спокойно стал расстилать на столе свою карту с готовыми пометками.

– Товарищ Сталин, – начал он, – в течение первой половины сегодняшнего дня оборона 47-го моторизованного корпуса оказалась прорвана на всю глубину, а боевые порядки противника были рассечены на две части. Введенный в прорыв одновременно с мехкорпусом ОСНАЗ 8-й кавалерийский корпус под командованием генерал-майора Жадова, наступая в условиях лесисто-болотистой местности и действуя в полковых и дивизионных тылах противника, прикрыл фланг основной наступающей группировки. Взаимодействуя с выдвинутой во фланг механизированной бригадой гвардии подполковника Рагуленко, он разгромил подвижные резервы противника из состава 18-й танковой дивизии, чем полностью расстроил боевые порядки 47-го моторизованного корпуса.

– Постойте, товарищ Василевский, – остановил его Сталин, – Рагуленко – это тот самый, который зимой в Барвенково так азартно давил немцев, что умудрился «потерять» генерала Гота?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – тот самый.

– И чем же этот лихой подполковник отличился на этот раз? – с интересом спросил Верховный.

Василевский вздохнул.

– Вверенная его механизированная бригада, – сказал он, – сразу после прорыва разгромила и полностью уничтожила дислоцированный в поселке Людиново штаб 208-й пехотной дивизии вермахта, после чего по команде генерала Бережного была выдвинута по направлению к Жиздре для прикрытия левого фланга наступающего на Брянск мехкорпуса. Заняв тактически выгодную позицию, подполковник Рагуленко организовал грамотную противотанковую засаду, он не только с минимальными потерями отразил удар немецкого танкового батальона, но и в критический момент боя сам перешел в контратаку своими танковыми и механизированными подразделениями, полностью разгромив и уничтожив противостоящие ему силы гитлеровцев.

– Действительно, лихой подполковник, – одобрительно кивнул головой Верховный, разглядывая принесенную Василевским карту, – насколько я понимаю, после того боя этот командир вволю порезвился и в Жиздре?

– Так точно, товарищ Сталин, – кивнул Василевский, – порезвился. Во взаимодействии с действующими левее кавалеристами 112-й башкирской кавалерийской дивизии из корпуса генерала Жадова механизированная бригада подполковника Рагуленко на плечах отступающего противника с ходу ворвалась в Жиздру, где застигла готовящийся к передислокации штаб 18-й танковой дивизии. Командир дивизии генерал-майор Карл фон Тюнген был зарублен башкирскими конниками при попытке оказать вооруженное сопротивление. Не разобрались в горячке.

– Очень хорошо, товарищ Василевский, – сказал Сталин, прохаживаясь по кабинету, – продолжайте, пожалуйста.

– Выход наших мотомеханизированных и кавалерийских частей во фланг и тыл 208-й пехотной и 18-й танковой дивизий, а также уничтожение дивизионных и части полковых штабов привели у тому, что утратившие связь со своим командованием немецкие войска начали выходить из наметившегося окружения в общем направлении на Болхов. В ходе боев отмечены действия мелких групп противника до батальона включительно.

В результате такого развития событий ширина прорыва с изначальных пяти увеличилась до сорока пяти километров, а вражеская пехота оказалась лишенной возможности отступить в уже освобожденный нами Брянск и занять оборону по возвышенному правому берегу реки Десна.

Огромное влияние на ход боевых действий оказали впервые примененные в таком масштабе меры радиоэлектронной борьбы, а также партизанские и фронтовые разведывательно-диверсионные группы, нарушившие немецкую систему проводной связи.

В настоящий момент части 8-го кавалерийского корпуса и 1-го механизированного корпуса ОСНАЗ оказывают давление на фланг и тыл дислоцированного южнее 53-го армейского корпуса немцев. Дальнейшее развитие наступления тормозится необходимостью перегруппировать силы и подтянуть пехоту и тылы. В первую очередь пехоту. Три из четырех механизированных бригад мехкорпуса генерала Бережного в настоящий момент контролируют позиции в окрестностях Брянска и не могут их покинуть до смены стрелковыми дивизиями из состава 16-й армии.

Как и ожидалось, передовые части 12-й гвардейской стрелковой дивизии, двигающиеся пешими колоннами через Людиново и Дятьково, выйдут в район Брянска не ранее завтрашнего полудня. Со стороны Думиничей, через Жиздру, к Брянску продвигается 11-я гвардейская стрелковая дивизия. Ожидаемое время подхода – послезавтра утром. Остальные стрелковые части будут еще позже…

– Значит, товарищ Василевский, – сказал Верховный, – недостаточная подвижность наших стрелковых соединений все еще сдерживает наше наступление?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – самая высокая скорость пешего марша это тридцать-сорок километров в сутки. Механизированные части из корпуса генерала Бережного даже с учетом возможных боестолкновений проходят это расстояние за два-три часа.

– Обстановка ясна, товарищ Василевский, – кивнул вождь. – Что вы намерены предпринять?

– Для предотвращения маневра вражескими резервами, – сказал Василевский, – 3-й армии отдана команда усилить нажим на 35-й армейский корпус противника в районе Мценска. Штурмовые группы при поддержке артиллерии уже ворвались в город и ведут тяжелые уличные бои. Кроме того, в настоящий момент в районе станции Белые Берега концентрируются одна механизированная и две танковых бригады из состава мехкорпуса ОСНАЗ с самоходными частями артиллерийского усиления. Цель – ночная операция по освобождению города Карачев и занятие выгодных позиций для отражения контрудара вражеских резервов со стороны Орла. В самом Брянске расположен входящий в состав бригады механизированный батальон НКВД, который ведет зачистку города от остатков оккупационных частей и формирований изменников родины.

– Значит, неизбежна оперативная пауза, – задумчиво сказал Верховный, – и немцы ею непременно воспользуются. Что ж, товарищ Бережной уже не раз доказывал, что упорно обороняться он умеет не хуже, чем стремительно наступать. В конце концов, планируя эту операцию, мы ожидали и такое развитие событий. Нашей армии пока еще не хватает подвижности для развития успеха, а немец уже совсем не тот, что был зимой. Хотя начали мы совсем неплохо.

– Кроме всего прочего, – добавил Василевский, – по данным, полученным по каналам радиоразведки, завтра немецкая бомбардировочная авиация, находящаяся в подчинении у группы армий «Центр», начнет так называемое воздушное наступление на Брянск. По нашим данным, в районе Орши дислоцировано триста пятьдесят – четыреста средних бомбардировщиков. Корпус Савицкого уже предупрежден и находится наготове, в город переброшены два радара и несколько групп ВНОС. Полк ва… извините, полковника Железняка уже передислоцирован на аэродром Брянска.

– Как вы думаете, – спросил Сталин, сделавший вид, что не заметил оговорки Василевского, – они справятся?

– Должны, товарищ Сталин, – ответил начальник Генштаба, – на данный момент это лучшее наше соединение с самыми опытными летчиками и самыми современными самолетами. Как мне докладывали, генерал Савицкий и полковник Железняк даже считают такое сражение необходимой репетицией к тому, что будет твориться в небе летом этого года…

– Наверное, они правы, – задумчиво ответил Верховный, еще раз бросив взгляд на карту. – Ну что ж, обстановка более-менее ясна. До свидания, товарищ Василевский, спасибо за точный и своевременный доклад, и держите меня в курсе всех событий.

17 мая 1942 года, вечер. 12 километров восточнее Брянска, станция Белые Берега

Гвардии подполковник ОСНАЗ Сергей Рагуленко, позывной «Слон»

– Товарищ подполковник, – донесся до меня растерянный голос командира первого механизированного батальона капитана Пилипчука, – а с бабами немецкими что делать будем?

Оставалось только сплюнуть. Не успел я прибыть в район сосредоточения бригады, отдать команду механикам осмотреть машины, а прочему личному составу по причине отставших тылов съесть сухпай и отдыхать до приказа, так тут еще и это.

– Вечно ты, – говорю я в сердцах, – капитан Пилипчук, во что-нибудь вляпаешься – то в историю, то в дерьмо.

Шучу, конечно, он же не виноват, что так получилось. Пока мы вошкались с немецкими штабными в Жиздре, этого героя вместе с его батальоном я выслал вперед для того, чтобы он перехватил трассу Брянск – Орел и устроил немцам небольшую проверку на дорогах. Трассу-то он перехватил и поставленную перед ним задачу выполнил на все сто процентов – ни в Брянск, ни из Брянска теперь немцы никаким манером попасть уже не могли. И вовремя. Напуганные неумолимым приближением полярной лисички, сразу после полудня из города толпой повалили представители немецкой тыловой и оккупационной аристократии. И все прямо в руки нашему бравому капитану. И начался для него самый настоящий праздник жизни, поскольку в душе каждого хохла живет большой и жадный хомяк, даже если он наш человек, родился и вырос в Сибири и нифига не шпрехает на мове. Я знаю – сам такой. Трофеи – это святое!

Одним словом, помимо всего прочего, первый батальон перехватил походный офицерский дом терпимости, удирающий из Брянска на двух тентованных «бюссингах». У немцев с этим строго. Немцы ППЖ себе не заводят – не их это обычай. Офицеры, особенно штабные, должны иметь возможность регулярно «сбрасывать давление в баках», не рискуя при этом влететь к партизанам, разгласить секреты или подхватить какую-нибудь нехорошую «пернатую» болезнь. А посему в штате борделя имеется доктор и представитель служб безопасности, в просторечии ГФП, ибо нигде мужики так не болтают, как на пьянке или с бабой в постели. Немцы тоже не исключение.

Еще в нашем времени я читал об этих заведениях. Персонал набирают только из молодых ариек с серыми или голубыми глазами, ростом не ниже ста семидесяти сантиметров. Прямо тебе секс-войска СС. Есть у немцев бордели и попроще – солдатские. Там на ниве платной любви в основном «служат» мобилизованные галичанки и прибалтийки. Правда, такое нам еще пока не попадалось.

Не, Пилипчук, конечно, у меня еще попляшет, вот приклею к нему позывной «Сексопатолог», будет знать – как брать в плен бордели. Но что мне теперь, простите, со всем этим делать? Сдавать особистам? Вот ржачки-то будет! Единственное ценное приобретение в этом бедламе это куратор от ГФП – сука весьма осведомленная о настроениях немецкого офицерского состава, напуганная и сильно желающая остаться в живых. Ну, а как тут не напугаться? Сначала машины на перекрестке останавливает пост своей родной германской фельджандармерии, потом – хлоп, и внезапно появляются размалеванные устрашающим тактическим гримом рожи в советском осназовском камуфляже, вытаскивают из кабины за шиворот и ставят мордой к борту. Конечная, дамы и господа, – транспорт дальше не идет – батальонный разведвзвод. Ребята свое дело знают туго. Такие же лихие парни, только из второго батальона, днем прямо из огня сцапали мне того танкового графа. Вот это была настоящая птица высокого полета, не то что нынешний бордель на колесах.

Впрочем, махнул рукой, размял ноги, сходил и посмотрел. Все же, что с бою взято, то свято. Чуть в стороне от дороги в тени деревьев под масксетями ожидал решения своей участи улов наших «романтиков с большой дороги» – несколько мотоциклов, штабные «опели» и два тех самых тентованных «бюссинга», возле которых и кучковался «полон».

М-да, девицы-то, на мой вкус, не супермодели, страшненькие и донельзя испуганные, сидели возле машин на корточках. Одна даже, похоже, плачет. Тут же двое в штатском. Толстенький лысый улыбчивый колобок и длинный тощий унылый белобрысый тип, похожий на глисту. Рядом наши ребята из мотопехоты, бдят. Выражения на лицах – от брезгливого до любопытствующего. Тут же с постным лицом скучает батальонный особист, младший лейтенант Синельников.

«Так, – думаю, – толстый – это доктор, а длинный – безопасник из ГФП».

Не угадал – каюсь. Едва мы приблизились, как толстяк, завидев меня, всего такого красивого, и сопровождаемого пригибающимся Пилипчуком, вдруг вытянулся в струнку, отчего вроде бы даже стал немного повыше и рявкнул: – Ауфштейн!

Он, значит, и оказался из ГФП[4]4
  Тайная полевая полиция.


[Закрыть], а длинный, значит, доктором – гинекологом и венерологом.

Услышав его, немки повскакивали на ноги, будто им в зад всадили шило. Врожденное, блин, немецкое чинопочитание.

– Так, товарищ младший лейтенант госбезопасности, – говорю я еще больше поскучневшему Синельникову, – что тут такое у вас происходит? Почему работник вражеских спецслужб до сих пор не отделен от прочих задержанных? Непрофессионально как-то…

Тут же из-за моей спины нарисовалось и его начальство – бригадный особист капитан ГБ Антонов. А за ним, как козлик на веревочке, наш танковый граф. Вражина матерый, битый и, можно сказать, героический. А посему он подлежит сдаче корпусному начальству с рук на руки. Вот и таскаем пока с собой.

– Расслабился ты, Синельников, – с легкой укоризной сказал Антонов, – замечание тебе на первый раз. А сейчас – исполняй.

Немки только глазами лупали, когда их куратора взяли под белы руки, завернули их за спину и отвели в сторону. И куда только у Синельникова делась вся его скука. Бодр и полон желания искупить свой нечаянный косяк.

– Герр оберст-лейтенант, – тихо спросил меня фон Штрахвиц, – его расстреляют?

– Ну что вы, граф, – так же тихо ответил я, – не говорите ерунды. Если он не замешан в преступлениях против мирного населения, а всего лишь наблюдал за настроением вашего офицерства, то ничего особо страшного его не ждет. Если сообразит все правильно, то, быть может даже, продолжит работать по специальности, но уже на новую Германию. Я же вам говорил, что Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается.

– И все же вы какие-то неправильные русские, – только и смог вымолвить танковый граф. Хорошо, на ночь глядя, немного побудем неправильными русскими. Хотя, если глянуть на нас немецкими глазами, то наши бойцы по сравнению с красноармейцами прошлого сорок первого года – это настоящие супермены, а разведчики – так вообще пришельцы с Марса. Привык граф фон Штрахвиц к легким победам, вот его сейчас и ломает. Но это еще только начало. То ли еще будет через год-полтора. Мы-то знаем – ученые.

Зато товарищ Антонов только тихо ухмыляется. Он у нас грамотный, языком владеет. За своего у немцев не сойдет, а вот допросить пленного – вполне способен. Только о чем сейчас этого фон Штрахвица допрашивать? Его часть, как собственно и всю дивизию, мы уже на ноль помножили, причем, походя, не особо напрягаясь. Его сейчас не допрашивать, а вербовать надо, пока он в шоке. Но сие уже политика, которая явно не нашего бригадного масштаба. Мы тут начали, а старшие товарищи продолжат. Со всей пролетарской сознательностью.

И снова у меня возник вопрос – что со всем этим все же делать? Самым простым решением будет спихнуть этот вопрос на голову начальства. У него голова большая, пусть оно и думает. Пусть вопрос «что делать с многосисечными массами» решает лично дорогой Леонид Ильич Брежнев. А то кто ж? Нам с Батей воевать надо – не до глупостей. Товарищ Санаев, как я понимаю, возьмет в проработку графа и своего коллегу из ГФП. А комиссару – по остаточному принципу сдадим на руки весь этот гарем.

– Значит так, товарищ капитан, – говорю я Пилипчуку, – приказ будет такой. Шутки в сторону. Пальцем никого не трогать и не обижать. По прибытию в район сосредоточения штаба корпуса сдать всех точно по списку. Пусть сами разбираются. Наше дело – война. Понятно?

– Так точно, товарищ подполковник! – ответил Пилипчук с некоторым, как мне показалось облегчением. – Будет исполнено!

«Вот так-то лучше, – подумал я, кивая и выбрасывая весь это мусор из головы. – У меня сейчас впереди одна забота – ночная атака на Карачев. Леса за Карачевым кончаются, и начинается открытая и вполне танкодоступная местность. Есть где разгуляться, если что. И нам, и немцам. Бригада сосредоточена и замаскирована. Разведка в том направлении выдвинута. Ждем-с их доклада: кто, что, где и как!»

17 мая 1942 года, 23:05. Орел. Штаб 2-й танковой армии вермахта

Присутствуют:

командующий 2-й ТА генерал-полковник Рудольф Шмидт;

начальник штаба 2-й ТА подполковник генштаба Курт Фрейр фон Либенштейн;

начальник оперативного отдела штаба 2-й ТА подполковник Вернер Вольф;

командующий 35-м армейским корпусом генерал артиллерии Рудольф Кемпфе;

командир 4-й танковой дивизии генерал-майор Генрих Эбербах;

командир 51-й истребительной эскадры подполковник Карл-Готфрид Нордман.

Генерал-полковник Рудольф Шмидт был мрачен, как пастор, собравшийся прочесть заупокойную молитву. Настроение остальных немецких генералов и офицеров, сидящих в этой комнате, впрочем, тоже было ничуть не лучше. Сегодня был явно не их день.

– Господа, – тихо сказал командующий 2-й танковой армией, – почти со стопроцентной вероятностью установлено, что прорыв на левом фланге 47-го моторизованного корпуса совершило русское конно-моторизованное соединение пока еще неустановленной численности, под общим командованием генерала Бережного, нового любимца большевистского вождя Сталина.

Присутствующие переглянулись. Этот мечущийся с одного участка Восточного фронта на другой русский генерал вот уже полгода был злым гением своих немецких коллег. В курительных комнатах немецких штабов вполголоса поговаривали, что большевистский вождь Сталин нашел способ превращения русских унтерменшей в суперсолдат, равных или даже превосходящих доселе непобедимых арийских воинов. Впрочем, все эти теории им теперь предстояло проверить на собственной шкуре.

– Как это ни печально, господа, – наконец мрачно сказал начальник оперативного отдела армии подполковник Вернер Вольф, – стремительность и глубина прорыва русских подтверждают тот факт, что это дело рук Крымского мясника. Других таких быстроходных генералов у большевиков пока нет. Уже очевидно, что наш 47-й моторизованный корпус полностью разгромлен и прекратил свое существование как полноценное боевое соединение. Брянск занят русскими танками, судьба штаба корпуса и штабов входящих в него дивизий остается пока неизвестной. Связи с ними нет.

По показаниям солдат и офицеров наших разгромленных частей, мелкими группами выходящих из окружения, солдаты атаковавших их моторизованных частей противника были обмундированы в летнюю камуфлированную форму неизвестного нам образца и вооружены большим количеством автоматического оружия. Также отмечено множество новых образцов бронетехники.