Читать книгу "Брянский капкан"

– Южноафриканец? Вам туда! – и молодой привратник показал на правую сторону барной стойки. Там были только высокие столы, за которыми стояли в основном люди из 2-го Блумфонтейнского полка, прибывшего совсем недавно из Южной Африки. Более удобные столики слева, похоже, были предназначены только для истинных британцев.

Пит тогда еще подумал – зачем их привезли аж из Южной Африки, если такие, как этот прыщавый юнец, не в армии.

– Я лейтенант Смитс, – сказал он, холодно посмотрев на привратника. – Меня ожидают.

На нем был, как и было оговорено, плащ, под которым не были видны знаки различия. Он, конечно, был староват для лейтенанта – все-таки недавно уже стукнуло сорок один, – но юнец сразу изменился в лице.

– Да, конечно, – подобострастно сказал он. – Пройдемте со мной. Вы рано пришли – мы вас ожидали только в половину первого.

Они прошли по узкой лестнице на второй этаж, где юнец отпер дверь и сказал Гроббелаару:

– Портвейн, который заказал ваш собеседник, уже на столе.

– А если я хочу кружечку пива? – спросил Пит.

– Вообще-то у нас не ваша Южная Африка, – скривился тот. – Хотите пива – заказывайте у бармена.

Гроббелаар внимательно посмотрел на привратника, который вдруг стушевался.

– Конечно, принесу, – сказал юнец. – Вам какого?

– Мне какого-нибудь портера, – сказал Пит.

– Такого не держим, – ответил привратник. – У нас есть эль и сидр.

– Ну, давайте ваш эль, – махнул рукой Гроббелаар.

Вскоре привратник принес пинтовую кружку эля, поклонился и ушел до того, как Гроббелаар достал свой кошелек. А Рамзи все не было.

«Ну что ж, – подумал Гроббелаар, – настоящий англичанин».

Гроббелаар специально пришел пораньше, чтобы проверить, не будет ли их разговор подслушиваться. Он простукивал стены, но не нашел ни единого полого пространства под ними. Механизм огромных напольных часов был слишком шумным – не самое лучшее место для микрофона. На стрелках была прикреплена орнаментная шайба – он снял ее и проверил, но от нее не шло никаких проводов. Стулья и стол никаких подозрений не вызывали, а пол, точно так же, как и стены, не содержал никаких полостей. Наконец, он встал на стул и начал обстукивать потолок – с тем же результатом. Да, ничего подозрительного.

На всякий случай он закрыл плотные ставни на окнах, проверил толщину двери и решил, что никому услышать разговоры в этом кабинете не удастся. И он уселся на стул со своим бокалом пива.

Через три четверти часа – с получасовым опозданием – открылась дверь, и в комнату вошел высокий человек с огромной залысиной и аккуратно подстриженными усами.

– Майор Гроббелаар? – спросил вошедший.

– Я здесь под именем лейтенанта Смитса, – ответил Пит. – А вы тот самый капитан?

– Да, я капитан Арчибальд Рамзи, – сказал собеседник Пита. – Впрочем, вам, наверное, показывали мою фотографию.

– Да, конечно, – подтвердил Гроббелаар, склонив голову.

– Ну и хорошо, – сказал капитан Рамзи, – а мне показали вашу. Итак, добро пожаловать в Лондон. Будете портвейн? Один из лучших урожаев этого века.

Гроббелаар приподнял бокал с пивом.

– Спасибо, лучше уж я допью свой эль, – сказал он.

– Ладно, пейте свой эль, – кивнул капитан Рамзи и спросил: – Вы знаете, в чем заключается ваша задача?

– Двадцать шестого мая, ровно в девять часов тридцать минут, мы штурмуем здание Парламента, – ответил Гроббелаар. – Один взвод – Палату общин, еще один – Палату лордов. Вы нам указываете на тех, кого необходимо убрать из залов, мы их арестовываем.

– Вижу, что вы знакомы с планом акции. Да, и неплохо бы убить хоть парочку из вот этих, – и он показал несколько фотографий. – Это евреи и их приспешники.

Гроббелаар очень внимательно посмотрел на фотографии.

– Можете взять их с собой, – сказал капитан Рамзи.

– Возьму только вот эти, из Палаты лордов, – ответил Гроббелаар. – В Палату общин я пойду лично. У меня очень хорошая память – я их запомнил.

– Хорошо, – кивнул капитан Рамзи, – как вам будет угодно. В десять ровно вы арестуете лжекороля Георгия и его семью – до этого мы проголосуем за возвращение короля Эдуарда и за арест узурпатора. Кроме того, после начала акции вы освобождаете сэра Мосли, он в домике на территории Холловейской тюрьмы, и Рудольфа Гесса, он в «Camp Z» в Митчетте. Вот карты и адреса. И Холловей, и Митчетт придется штурмовать. У вас есть транспорт?

– Да, – сказал Гроббелаар, – нам выделили несколько грузовиков, и мы их еще не вернули. Далее. Нам нужны планы Парламента, Букингемского дворца, обеих тюрем с указанием мест, где содержатся ваши узники, каждый раз со схемой их охраны и указанием мест, где могут находиться интересующие нас лица.

– Будет привезено в казарму сегодня вечером. На ваше имя. Скажем, в ящике с книгами из книжного магазина Артура Пробстейна.

– Не позднее шести часов, иначе будет слишком мало времени на подготовку. И, кстати, такой момент. Нам сообщили, что одним из первых законопроектов будет полная независимость Южной Африки и передача долей британского правительства в золотых и алмазных копях в наши руки. Надеюсь, что вы исполните эту часть договора.

– Слово шотландского дворянина! – вскинул голову капитан Рамзи.

Гроббелаар внутренне скривился – в числе тех, кто убивал буров в той войне, были и шотландцы, а британскому дворянину он не поверил бы никогда.

Но он лишь сказал, внимательно глядя Рамзи в глаза:

– Этот законопроект должен быть принят в нашем присутствии. Там же должно быть решение о немедленном возвращении всех южноафриканских частей, в которых служат буры, в Южную Африку.

– Немедленного возвращения не получится, – покачал головой капитан Рамзи, – нам какое-то время еще понадобится ваша помощь здесь, в Англии. Но на фронт вы не пойдете.

– Хорошо, – сказал Гроббелаар. – Мне не улыбается воевать за союзников, у которых свои концлагеря.

– А что вы имеете против концлагерей? – удивился Рамзи. – Там же ведь только евреи, коммунисты и прочие враги.

– Я, – ответил Гроббелаар, – да будет вам известно, сам родился в концлагере. У меня там погибла мать, а также женщина, которая меня вскормила. И тридцать тысяч других стариков, женщин и детей. Это не обсуждается. А евреи тоже разные бывают.

– Хорошо, майор, – кивнул капитан Рамзи, – я позабочусь о том, что будет принят закон, не допускающий вашей отправки на Восточный фронт.

– А теперь, капитан, – Гроббелаар специально подчеркнул слово «капитан», – позвольте откланяться. Дела, знаете ли.

Он брезгливо пожал протянутую руку и вышел. По дороге он вдруг понял, чем ему не понравилась странная шайба – она не подходила к стилю часов, а англичане любили строгий стиль, – но решил не придавать ей значения. Проводов же не было. Заплатив за свой эль, несмотря на протесты бармена, что за все уже уплачено, он вышел и направился в казармы Челси, где был сейчас расквартирован его полк. До начала операции оставалось чуть меньше суток, а нужно еще так много сделать.

25 мая 1942 года, полдень. Британия, Лондон. Кенсингтон Палас Гарден. Посольство СССР

Этого здания на Кенсингтон Палас Гарден для лондонских почтальонов как бы и не существовало. Дело в том, что номер дома, в котором разместилось дипломатическое представительство СССР, был «13». Но британцы из суеверия не любят давать домам этот несчастливый номер. Поэтому справа от посольства находилось здание под номером «12-А», слева – под номером «14».

Так вот, именно по этому адресу с неделю назад из Москвы пришла шифрограмма, адресованная лично советскому послу Ивану Михайловичу Майскому. В ней говорилось о том, что по данным разведки в самое ближайшее время возможен массированный налет немецкой авиации на Лондон, вследствие чего весь состав посольства вместе с семьями было приказано срочно вывезти из британской столицы в Брайтон.

Залегендировать эту эвакуацию перед властями Соединенного Королевства предлагалось ссылкой на то, что, пользуясь установившимися погожими весенними днями, для персонала посольства будет организована трехдневная экскурсия в этот маленький курортный городок, расположенный на южном побережье Англии, с мягким климатом. А еще там практически не бывает так надоевших всем лондонских туманов.

Посол Майский был битый волк и, разумеется, догадывался, что Москва темнит, и дело тут не только в якобы готовившемся налете на Лондон нацистских бомбардировщиков. Но в шифрограмме отсутствовали вообще какие-либо подробности, и Иван Михайлович, вздохнув, принялся выполнять поступившие к нему указания.

Он послал в Брайтон секретаря посольства, и тот на три дня забронировал отель «Гранд Брайтон», расположенный в двух шагах от набережной и причала – одного из самых больших причалов в Европе.

Правда, сейчас жизнь в этом курорте замерла, побережье патрулировали сторожевые корабли Ройял Нэви, а вдоль пирса стояли зенитные орудия, которые можно было использовать и для противодесантной обороны. Но в данный момент в Брайтоне мало кто верил в то, что нацисты попытаются высадить морской десант. Сейчас не сороковой год, и Гитлеру совсем не до этого. Он воюет на Восточном фронте, где ему в последнее время начало очень сильно доставаться от русских. В связи с этим британские солдаты, в основном из резервных частей, набранных из местных ополченцев, несли службу спустя рукава, больше просиживая по пабам, чем находясь в казармах и на боевых постах.

Секретарь посольства довольно легко забронировал весь отель, так как большинство номеров в нем из-за военного времени сейчас пустовало. Узнав, что в их заведение должны прибыть сотрудники советского посольства, служащие отеля обрадовались. И даже не столько щедрым чаевым, которыми славились русские, сколько тем, что смогут лично выразить свои чувства советским людям, не покорившимся наглым гуннам и продолжающим сражаться с ними, и наносить вермахту одно поражение за другим.

И вот сегодня утром посол Майский получил еще одну шифрограмму из Москвы. В ней говорилось, что сразу же после ее получения он должен приступить к немедленному выезду всего персонала посольства в Брайтон. То, что этот выезд, больше похожий на срочную эвакуацию, нужно провести незамедлительно, в полученной шифрограмме подчеркивалось особо. Сам Майский вечером должен был прибыть на аэродром Хитроу для встречи прибывающей из Москвы специальной дипломатической миссии под руководством личного посланника Сталина Андрея Громыко. Цели и задачи прибывающей миссии в шифрограмме не разглашались, и было совершенно непонятно – каким образом она была связана с ожидающимся налетом на Лондон.

Еще после получения первой шифрограммы Майский попытался было разузнать о предстоящем налете нацистских самолетов у своих британских знакомых из штаба королевских ВВС, но и там никто не смог сообщить советскому послу что-то хоть более или менее вразумительное. Иван Михайлович уже успел заметить, что после таинственной и скоропостижной смерти Черчилля в правительстве Соединенного Королевства словно что-то надломилось. Новый премьер Эттли, пришедший на смену Черчиллю, и в подметки не годился своему предшественнику. Майский вдруг подумал, что случись сейчас новый Дюнкерк, англичане могли бы пойти и на перемирие с Гитлером. Ведь только несгибаемая воля и упрямство «Железного борова» спасли тогда Британию. Особо эти унылые настроения усилились после наглой немецкой операции по захвату Фарерских островов, которая наглядно показала, что британский лев уже не тот, а гунны отнюдь не утратили способностей к проведению дерзких наступательных операций.

Своими сомнениями Майский поделился с военным атташе посольства полковником Иваном Андреевичем Скляровым. Тот внимательно выслушал посла, но ничего в ответ не сказал и лишь пожал плечами. Полковник был куда лучше информирован, чем Майский, так как, помимо налаживания военного сотрудничества с британцами, занимался и другими делами, которые обычно было не принято афишировать. Полковник Скляров по совместительству возглавлял советскую разведывательную сеть в Британии и был более известен сотрудникам резидентуры под псевдонимом «Брион».

Но Склярову также было известно, что хоть Майский и был хорошим дипломатом, но у него имелся один весьма серьезный недостаток – он не умел держать язык за зубами. Излишняя развязность и болтливость уже не раз подводили Ивана Михайловича. К тому же по своей линии связи Скляров тоже получил сообщение, где ему категорически запрещалось сообщать Майскому какую-либо информацию о готовящемся в Лондоне пронацистском мятеже. Полковнику предписывалось обеспечить безопасность сотрудникам дипломатической миссии и вместе с ними отбыть в отель в Брайтоне. Там он должен выйти на связь с присланным из Москвы человеком и ждать. Чего именно ждать – этого полковник пока не знал. Единственно, что ему сообщили, так это то, что события, которые потрясут Британию и весь мир, должны будут начаться уже в самое ближайшее время.

Для того чтобы все происходящее не выглядело паническим бегством из британской столицы, он должен был оставить в Лондоне двух своих сотрудников, которые присматривали бы за Майским и сопровождали бы его на аэродром Хитроу для встречи специальной советской дипмиссии. Там они должны были поступить под командование прибывшего из Москвы полковника Гордеева и выполнять все его указания.

Накануне выезда в кабинете шифровальщика посольства полковник Скляров лично уничтожил в специальной печи всю секретную переписку и прочие бумаги, которые ни в коем случае не должны были попасть в руки противника. Своей агентуре он передал условный сигнал, получив который, те, кто работал на советскую разведку, должны были прекратить с ним все контакты, перейти на запасной канал связи и, по возможности, сменить место жительства.

Закончив с секретными документами, полковник лично проследил за погрузкой сотрудников посольства в заранее заказанные автобусы, которые должны были отвезти их в Брайтон. Убедившись, что все в порядке, он подошел к легковой машине посольства, незаметно, кивком головы попрощавшись с человеком, стоявшим на противоположной стороне улицы. Этот мужчина средних лет, внешне похожий на заурядного лондонского клерка, в его отсутствие будет заниматься тем, чем до этого занимался он сам.

Ну вот, кажется, и всё. Полковник Скляров тепло попрощался с Майским. Ему было даже немного жаль Ивана Михайловича. Все-таки при всех его недостатках он был хорошим человеком, искренне старавшимся хоть чем-то помочь своей стране, сражавшейся с фашистами. Даст бог, они еще встретятся.

– До свидания, Иван Михайлович, – сказал он послу. – Надеюсь, что мы скоро с вами встретимся.

– Прощайте, Иван Андреевич, – ответил Майский. – Знаете, мне почему-то кажется, что мы с вами больше никогда не увидимся. Хотя кто его знает? Будем надеяться на лучшее.

В ответ военный атташе лишь махнул рукой и сел в машину, после чего кортеж с сотрудниками посольства двинулся в направлении Брайтона. Время, отпущенное полковнику Склярову на эвакуацию посольства, заканчивалось.

25 мая 1942 года, вечер. Британия, Лондон. Аэродром Хитроу

Солнце уже коснулось линии горизонта, когда на посадку в аэродроме Хитроу зашел самолет Пе-8. Снизившись, самолет прошел над землей и мягко коснулся ВПП. Прибыл дипломатический рейс из Москвы. Пилотировал этот воздушный крейсер генерал-майор авиации, Герой Советского Союза, Михаил Васильевич Водопьянов, прославившийся первой советской авиационной экспедицией в район Северного полюса. Ревя четырьмя новыми американскими моторами Pratt&Whitney R-2800, Пе-8 завершил пробежку и осторожно зарулил на стоянку, где, не глуша моторов, в его боку распахнулась дверь, откуда на летное поле выставили металлическую лесенку. У генерал-майора Водопьянова были свои инструкции. Высадить спецмиссиию, принять на борт одного человека и немедленно вылететь обратно в Москву, не задерживаясь даже для дозаправки.

С этими новыми американскими моторами, по 2100 лошадиных сил каждый, Пе-8 был способен подняться на высоту 13 тысяч метров и со скоростью около 500 километров в час совершить полет на дальность в 7 тысяч километров. Перелет из Москвы в Лондон занял у экипажа Водопьянова шесть часов с минутами, теперь, после прохождения некоторых формальностей, им предстоял обратный рейс на Родину.

Едва только самолет остановился, к нему направился майор Александр Федорович Сизов, помощник военного атташе Склярова, уехавшего в Брайтон, и посол Советского Союза в Великобритании Иван Михайлович Майский.

Едва Майский со своим спутником подошел к самолету, как из его фюзеляжа по лесенке спустились на землю прибывшие из Москвы люди. Все они были одеты в теплые меховые куртки, летные шлемы и унты. Одного из них Майский знал. Это был Андрей Андреевич Громыко, молодой карьерный дипломат, член молотовской команды в НКИДе, уже успевший отличиться в Турции, в настоящий момент являющийся личным посланником Сталина по всякого рода деликатным международным делам.

Следом за Громыко на землю спустилась не знакомая Ивану Михайловичу женщина. Одетая так же, как ее спутники, она отличалась от них лишь довольно миловидными чертами лица, по которым, впрочем, трудно было установить ее точный возраст. Ей можно было дать и сорок лет, и пятьдесят. Следом за ней из самолета выбрался мужчина, который меньше всего был похож на дипломата. По его движениям и тому, как он сразу же профессиональным взглядом окинул летное поле, можно было понять, что это военный, или, возможно, человек из ведомства Берии. Сразу за ним из Пе-8 начали выходить молодые подтянутые мужчины. Их было около дюжины. Прибывшие сразу же стали принимать и выгружать на летное поле дипломатические вализы и ящики, судя по весу, наполненные отнюдь не дипломатическими документами. Скорее всего, в них было оружие.

«Они что, – с удивлением подумал Майский, – сюда воевать прилетели? Да они просто с ума сошли!»

Тем временем Громыко подошел к Майскому и, представившись, вручил ему конверт из плотной бумаги, открыв который, посол прочитал:

«Немедленно после получения данного распоряжения вам необходимо прибыть в Москву для проведения политических консультаций. Председатель ГКО тов. Сталин. Подпись».

Майский тупо смотрел на бумагу, которую вручил ему Громыко.

– Что, мне вот прямо сейчас и лететь в Москву? – растерянно спросил он у посланца вождя.

– Да, прямо сейчас, – сухо ответил Громыко. – Следующего самолета может и не быть. К тому же, если вы обратили внимание, что в распоряжении товарища Сталина подчеркнуто – прибыть в Москву следует незамедлительно. Так что, прошу вас садиться – самолет через пять минут должен быть в воздухе. Теплую одежду и все, что необходимо для полета, вам выдадут. Ваши дела в Лондоне приму я. На этот счет у меня есть соответствующее решение товарища Сталина.

Майский вздохнул, посмотрел на спутников Громыко, которые внимательно следили за их беседой, и обреченно побрел к лесенке, ведущей внутрь самолета. Он понял, что если он сейчас не подчинится распоряжению вождя… Ему даже было трудно представить – что с ним будет, если он не подчинится. Майский понял лишь одно – здесь, в Лондоне, начинается какая-то ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ ИГРА, в которой он не участник. Так что самое лучшее будет покинуть Англию, чтобы не оказаться в этой игре пешкой, которую запросто могут подставить под удар.

Когда дверца в фюзеляже захлопнулась за уже бывшим послом СССР в Британии, люди, оставшиеся на ВПП, стали знакомиться.

– Антонова Нина Викторовна, – сказала дама, перекрикивая рев самолетных моторов, – комиссар третьего ранга ГУГБ НКВД.

– Гордеев Александр Александрович, – так же громко прокричал ее спутник, – полковник ОСНАЗа Ставки.

Сопровождавший Майского майор ГРУ Сизов представился, по старой армейской привычке приняв строевую стойку. Все же все прибывшие были выше его по званию и должности.

– О прибытии спецпредставителей Ставки меня уже предупредил полковник Скляров, – сказал он, – Так же в вашем распоряжении находиться военно-морской атташе посольства контр-адмирал Николай Михайлович Харламов. Он сейчас в посольстве. Мы готовы оказать вам всю возможную помощь.

– Ну, вот и отлично, – Гордеев и Антонова пожали руку майору.

Тем временем рев двигателей Пе-8 усилился, и генерал-майор Водопьянов запросил разрешения диспетчера аэродрома на взлет.

Поскольку взлетно-посадочная полоса была свободна, такое разрешение им было тут же получено. Единственное, что удивило англичан, это то, что русские перед обратным рейсом в далекую Россию не дали заявку произвести дозаправку. Это был тонкий намек на толстые обстоятельства.

Оказывается, у Советов имеется бомбардировщик, способный долететь из Москвы до Лондона и вернуться обратно.

У начала взлетной полосы самолет остановился, и все четыре мотора, включенные на полную мощность, оглушительно заревели. Потом Водопьянов отпустил тормоз, и самолет сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее покатился по взлетно-посадочной полосе. Не пробежав и половины ее длины, Пе-8 довольно легко оторвался от земли и, убрав шасси, круто полез вверх. Полная тяга четырех моторов суммарной мощностью в 8400 лошадиных сил, без запаса бомб и с наполовину выработанным горючим в баках, вполне позволяла осуществить подобный трюк. Наблюдавшие за взлетом русского тяжелого бомбардировщика британские летчики изумленно переглянулись. Это была тоже своего рода дипломатия.

– Товарищи, – сказал полковник Гордеев встречавшим их сотрудникам советского посольства, – в Лондоне действительно проводится спецоперация Ставки. Руководит ею присутствующий здесь личный посланник товарища Сталина в ранге временного исполняющего обязанности чрезвычайного и полномочного посла Андрей Андреевич Громыко. О сути и задачах проводимой спецоперации вы узнаете чуть позже. Наша с вами задача – обеспечить ему максимально комфортные условия для работы и последующее безопасное возвращение в СССР. Для начала нам нужно тихое и спокойное место, для того чтобы мы могли в условиях полной секретности подготовиться к началу операции и осмотреться. Вам все ясно, товарищи?

– Так точно, товарищ полковник, – сказал майор Сизов, – по распоряжению, полученному из Москвы, весь персонал посольства уже эвакуирован в городок Брайтон на побережье Ла-Манша. Так что все здание советского посольства на Кенсингтон Палас Гарден находится в полном вашем распоряжении. Арендованный по указанию полковника Склярова автобус ожидает нас у ворот аэродрома.

– Ну что же, – сказал полковник Гордеев и посмотрел на Громыко, – идемте, Андрей Андреевич. Нас ждут великие дела.

25 мая 1942 года, 20:30. Лондон, казармы Челси

Майор Пит Гроббелаар, командир 2-го батальона 2-го Блумфонтейнского полка, капитан Хендрик ван дер Пост, командир 1-й роты батальона, капитан Йоханнес Лейббрандт, командир 2-й роты, капитан Геерт Гроббелаар, командир 3-й роты, капитан Питер Бота, командир артиллерийского дивизиона

В небольшой, уютной офицерской гостиной казарм были закрыты деревянные ставни и горело несколько тусклых ламп. В удобных креслах с бокалами вина из Стелленбосха сидело четыре офицера. И самый маленький из всех, светловолосый Пит, начал совещание.

– Геерт, вы проверили помещение?

– Да, Пит, проверили. Ни намека на микрофон или слуховое отверстие. Из окон при закрытых ставнях ничего не слышно – мы проверяли, а у дверей – часовые из моей роты.

– Хорошо. Тогда расскажите – у кого какие результаты. Хендрик?

– Мы были у Букингемского дворца, сделали несколько снимков, как ты и сказал. У самого дворца даже сейчас дежурят шотландские гвардейцы – охрана, похоже, скорее бутафорская, с их красными кафтанами и высокими медвежьими шапками. А вот в нескольких помещениях, полагаю, находятся люди посерьезнее – вот здесь и здесь пулеметчики, их видно даже с улицы, а в этих занавешены окна.

– Вот план дворца, полученный мной сегодня от наших друзей. Вот здесь – покои королевской семьи. Заметьте, что от главного входа нужно прорываться через внутренний двор. Согласно этим запискам, там оборудованы позиции и примерно рота солдат. Они еще плохо обучены и никогда не участвовали в боях. Предлагаю прорываться через задний вход. Подвезем артиллерию и… Впрочем, два орудия и один взвод пошлите к главному входу.

– И начнем стрелять чуть раньше, чем у заднего входа. И из орудий, и снайперы наши постараются.

– Именно, Хендрик, впрочем, не мне тебя учить. Йоханнес?

– Был на дороге на Холловей, тюрьму видел издалека. Первый взвод под командованием Алоизиуса де Гроота пойдет туда с одним орудием, три других под моим началом со вторым и третьим взводом – на Митчетт. Легенда – учения на полигоне в Фарнборо. Нам повезло в том, что они проходят именно завтра. Кто проверит, участвуем ли мы в них?

– Правильно мыслишь. Я уже рассказал англичанам, что у нас завтра учения, так что никто не удивится, что мы покидаем казарму в грузовиках и с артиллерией. Кто будет командовать группой в Холловее – Робби Хендрикс?

– Он, конечно, тем более он командир взвода.

Пит кивнул, потом открыл книгу и достал из нее какие-то бумаги.

– Хендрик, Йоханнес, вот планы обеих тюрем, плюс сведения об охране. Мы с Геертом, как вы знаете, пойдем к Парламенту – я был сегодня в тех местах, там охраны – с гулькин нос, даже странно. Итак, Йоханнес, ты уезжаешь в восемь ровно, тебе до Митчетта ехать часа полтора, до Холловея – чуть меньше часа, так что первый взвод может выехать в половину девятого. Питер, пойдешь с Йоханнесом. Мы выходим в девять, Хендрик – в девять пятнадцать. Ждите радиосигнала по известной вам частоте: «Да здравствует король!»

– А что будут делать другие батальоны? – спросил Геерт. Вопрос неуставной, но вполне в духе «Стормйаарс».

– Полковник Форстер с первым батальоном едет в Дувр, на встречу их короля Эдуарда. Третий батальон остается здесь, в казармах, и разоружит англичан, а потом будет патрулировать весь район. А теперь предлагаю разделиться и переговорить с вашими людьми.

Он даже не стал добавлять, что сегодня – никакого алкоголя и никаких увеселений – у «Стормйаарс» дисциплина была железной. А вот сам он вместе с Форстером и командирами других батальонов, пойдет вечером в офицерский клуб – там сегодня будут праздновать день рождения английского полковника Джейкобса. Он внутренне поморщился – ему неплохо бы выспаться и не пить ничего, кроме чая, который здесь, в Англии, был намного вкуснее, чем в родной Южной Африке, но что поделаешь…

Разговор с Геертом получился проще всего. Один взвод останется у входа в Парламент, один – под его личным командованием – отправится в палату общин, один – под командованием Геерта – в палату лордов.

Он передал Геерту фотографии тех, кого необходимо будет арестовать и кого нужно будет застрелить – у Геерта, в отличие от него самого, память на лица была не очень – еще раз обсудил план уже вместе с командирами взводов и направился на вечернее мероприятие.

26 мая 1942 года. Лондон

Майор 2-го Блумфонтейнского полка Пит Гроббелаар

В девять утра мы расселись по грузовикам, сделав ручкой местным англичанам. Вчера я «спьяну проговорился», что мы с утра едем на маневры – кто на запад, кто на север. Так что никто не удивился нашему столь раннему отъезду. В девять пятнадцать мы уже подрулили к зданию Парламента. У нас было в запасе около двадцати минут – речь Эттли должен был начать толкать в девять тридцать, а мы хотели прибыть чуть попозже.

– Ух ты, как красиво, – сказал я скучающему сержанту-караульному на площади Нью Палас Ярд. – Можно моим ребятам посмотреть? Мы в Лондоне в первый раз!

Тот буркнул себе под нос что-то типа «колониальная деревенщина», но вслух сказал лишь:

– Только ненадолго, а то здесь парковаться не положено.

– Конечно, конечно, – ответил я, – водители остаются в грузовиках, и, если надо, они мигом отъедут.

Кроме сержанта, у входа для членов парламента было еще десять охранников. На нас они не смотрели. Наверное, привыкли уже к глазеющим на местные достопримечательности солдатам из колоний. Человек двадцать из нас подошли к входу в Парламент.

– Эй, вы, не положено! – лениво окрикнул нас сержант.

– Простите, – сказал я, и мы подошли к охранникам. – А скажите, а можно посмотреть, что внутри?

– Нет, нельзя, это только для членов парламента и их гостей, – важно сказал тот. – И вообще…

Что вообще, мы так и не узнали. По моему знаку ребята без лишнего шума упаковали всех охранников, кроме самого сержанта. Что-что, а это «Стормйаарс» умеют. Можно было, конечно, всех прирезать, – но зачем лишние жертвы, даже среди англичан? И – это намного более важно – трупы пришлось бы куда-то прятать. А так посидят себе тихонько в сторожке… Тем более опыта у нас не занимать – мы не раз выкрадывали и англичан, и кафров. Казнили мы их потом в других местах, предварительно хорошенько расспросив – и у нас не было ни единой осечки.

Я же ударил сержанта в челюсть и, вытащив пистолет из его кобуры, засунул кляп в его открытый рот. Тем временем мои остальные ребята начали без лишней суеты выгружаться из грузовиков.

Я взвел курок и приставил пистолет к виску сержанта. От того вдруг явственно запахло дерьмом, и выражение его лица, равно как и запах, напомнили мне Бонгани, когда я нанес ему тот давнишний визит. Даром что этот был белым, а вокруг был не южноафриканский вельд, а столица врага.

Я улыбнулся и сказал:

– Жить хочешь?

Тот закивал.

– И, если я вытащу кляп, ты не будешь кричать? – спросил я.

Тот снова замотал головой.

– Вот и хорошо, – сказал я и улыбнулся той своей знаменитой на весь отряд улыбкой, от которой, по словам моего брата Геерта, мороз шел по коже. – Значит, так, парень. Ты ничего не говоришь, а всего лишь отвечаешь на мои вопросы, добавляя информацию, которая может меня заинтересовать. Если ты ответишь правильно, я тебе сохраню жизнь. Если же нет… – И улыбка моя стала еще шире.

Тот закивал еще энергичнее. Я вытащил кляп.

– Первый вопрос, – сказал я. – Дверь заперта?

– Да, но вот ключи, – ответил он и протянул мне связку.

– Очень хорошо, – сказал я. – Теперь еще один вопрос – в здании есть ещё охрана?

– Сторожка слева сразу у входа, – стуча зубами, ответил сержант. – Дверь в нее будет открыта, в ней двое.

– Они вооружены? – спросил я.

– У них пистолеты, – ответил сержант.

– Место для вас всех там найдется? – задал я еще один вопрос.

Тот только молча закивал.

– Где еще охрана? – спросил я.

– У этого входа ее больше нет, – ответил сержант. – Есть у других ворот. И у входа в Палату общин и Палату лордов, – но там охрана церемониальная.

По сведениям, полученным от Рамзи, так оно и было. Но другие ворота были далеко, и оттуда никто ничего не должен был заметить. А стража у палат была, как сержант и сказал, чисто церемониальной. Но я на всякий случай спросил: