Читать книгу "Брянский капкан"

– И какая же охрана у палат?

– Там восемь человек, – сказал сержант.

– Вооружение? – задал я последний вопрос.

– Алебарды – такая традиция, – ответил сержант, – у сержантов еще и пистолеты есть.

– Спасибо, парень. Будешь жить, – сказал я ему, засовывая кляп обратно в его рот. Потом я кивнул ребятам, которые связали его и посадили рядом с остальными. Тем временем другие мои солдаты уже находились у главной двери. Я подошел, отпер дверь, и первое отделение вбежало в здание, прямо в сторожевую комнату слева. Через тридцать секунд один из них выскочил и показал пальцами букву V.

С пленных сняли мундиры и запихали их в подсобку рядом со сторожкой. Несколько моих ребят переоделись в их мундиры и вышли на улицу, изображать стражу. Оставшиеся же мазали лица сажей, готовясь к штурму собственно палат Парламента.

Затем одно отделение заняло сторожку, два же других остались в коротеньком коридоре, который соединялся с более длинным коридором и вел к обеим палатам парламента. Геерт побежал с одним из взводов налево, к Палате лордов, а я с двумя оставшимися – направо, к Палате общин.

Как мы и предполагали, тамошняя охрана не оказала никакого сопротивления – увидев наставленные на них стволы винтовок, они побросали свои алебарды, а сержант достал пистолет и аккуратно положил его на пол.

– Ключи! – тихо сказал я.

Сержант передал мне связку ключей. Я показал им на небольшую комнату для охраны, они послушно зашли туда. Потом я запер дверь снаружи. Согласно плану, еще одно отделение осталось в коридоре. С другой стороны, где была Палата лордов, тоже послышались глухие удары о пол. К счастью, полы здесь устланы толстыми коврами, и через дубовые двери вряд ли кто-либо сможет услышать глухой стук падающих алебард.

Ну, всё, можно начинать. Я толкнул дверь, и мы влетели в зал.

26 мая 1942 года. Палата общин в лондонском Парламенте

Майор 2-го Блумфонтейнского полка Пит Гроббелаар

Когда мы вбежали, на трибуне витийствовал их пустоголовый премьер-министр Эттли.

– Я должен вам сообщить, господа, что…

Тут он увидел нас и осекся.

– Что это означает? – проблеял Эттли, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно строже. Но, увидев стволы наших винтовок, он тут же сник.

Капитан Рамзи встал с места и поклонился спикеру палаты, Эдуарду Фитцрою.

– Господин спикер, – сказал он, – позвольте мне объяснить, что именно здесь происходит.

Фитцрой, равно как и Эттли, завороженно смотрел на нас.

– Господин спикер? – уже громче повторил капитан Рамзи.

Фитцрой судорожно кивнул, и Рамзи поднялся на трибуну.

– Господа, – сказал он, – обстоятельства сложились таким образом, что этой стране и этому древнему и достопочтенному парламенту нужны решительные и бескомпромиссные лидеры. Вот наши друзья, – и он кивнул в нашу сторону, – как раз здесь и находятся, для того чтобы помочь вам принять самые правильные решения в этом отношении. Поэтому я предлагаю немедленно избрать нового спикера.

Невысокий толстенький человек, в котором я узнал лорда Хора-Белишу, вскочил с места.

– Это неслыханно! – закричал он. – Вооруженные люди врываются к нам в парламент, и вы предлагаете нам под дулами винтовок…

Рядом с ним вскочил и другой – лорд Льюис Силкин, тоже еврей и тоже в списке тех, кого мне предстояло убить. Лично я не испытывал к ним никакой вражды, но я действовал в интересах своей родины. Два выстрела из пистолета, и оба достопочтимых члена парламента уже лежат на полу. Все-таки что-что, а стрелять я умею.

Тем временем капитан Рамзи улыбнулся.

– Итак, господа, – сказал он, – кто за избрание нового спикера? Предлагаю голосовать простым поднятием рук.

Нестройный лес рук вознесся над парламентом.

– Кто предложит новую кандидатуру? – чуть повысив голос, спросил капитан Рамзи.

Какой-то депутат с плоским лицом и усами клинышком встал и сказал:

– Я предлагаю сэра Арчибальда Рамзи!

– Спасибо, сэр Беннетт! – кивнул Рамзи. – Кто за?

В зале большинство из присутствующих подняли.

– Кто против? – последовал второй вопрос.

Против не было никого.

– Ну что ж, господа, попрошу приставов вынести тела мятежников, – сказал Рамзи и указал на трупы Хора-Белиши и Силкина. – Кроме того, предлагаю лишить следующих господ депутатских кресел по обвинению в измене. – И он зачитал список фамилий, первой из которых был премьер-министр Эттли.

– Кто за? Против? Очень хорошо. Попрошу охрану, – и он выразительно посмотрел на меня, – вывести этих господ из зала. К тем, кто будет сопротивляться, предлагаю принять такие же меры, которые уже были приняты к лордам Хора-Белише и Силкину.

Я дал знак одному из командиров взводов, и уже бывших депутатов вывели в подготовленную для них комнату. Никто не сопротивлялся, никто ничего не сказал – похоже, их очень впечатлила моя расправа с Хора-Белиши и Силкиным. Когда их вывели, Рамзи улыбнулся.

– Господа, – продолжил он, – шесть лет назад, наш король Эдуард Восьмой был вынужден уйти со своего поста после противозаконных действий парламента. Тем не менее король Эдуард остается законным королем Англии, а его брат Георг – не более чем узурпатором. И я предлагаю парламенту немедленно восстановить справедливость, вернуть нашего благословенного монарха на трон, а узурпатора Георга и всю его семью немедленно препроводить в Тауэр.

Рамзи перевел дух и оглядел притихшую Палату общин.

– Итак, – сказал он, – кто за восстановление на троне нашего короля Эдуарда и за арест лжекороля Георга с семейством? Я знаю, что это не соответствует обычной в таких случаях процедуре, но правила нашего парламента не запрещают прямого голосования поднятием рук.

Все подняли руки. Тут у радиста, таскавшего за мной полевую рацию, заверещал вызов. Я взял в руки наушник. Это был Геерт.

– Палата лордов, – сказал он, – только что проголосовала за восстановление короля Эдуарда и арест короля Георга с семьей.

Рамзи, услышав его голос, улыбнулся.

– Вот видите, досточтимые члены парламента, – сказал он, – решения принято обеими палатами.

Я вызвал Хендрика и сказал:

– Да здравствует король!

После этого парламент проголосовал за немедленную отставку правительства, за назначение сэра Мосли исполняющим обязанности премьер-министра, сэра Рамзи – министра иностранных дел, и еще каких-то сэров на другие министерские посты. Затем был возвращен закон о статусе евреев от 1275 года.

Далее было принято множество законов, в том числе о прекращении войны с Германией и о немедленных переговорах с мистером Рудольфом Гессом, о мире с Японией, а также о немедленном закрытии всех военных представительств стран, воюющих с Германией и Японией, о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом. И, наконец, закон о полной независимости Южной Африки с первого января 1943 года и передаче ей ряда активов, ныне принадлежащих английской короне или евреям, не позднее этой даты. Как и было обещано, в одном из параграфов закона было указано, что южноафриканские части не будут участвовать в военных действиях. Я попросил копию и увидел, что там был добавлен текст, «кроме как в случае крайней опасности». Насчет последнего мы не договаривались, но я не успел ничего сказать, как вдруг рация у радиста снова заверещала вызовом. Я поманил его за собой и вышел в коридор.

– Майор, – послышался незнакомый молодой голос кого-то из моих соотечественников, говорящего на африкаанс с блумфонтейнским акцентом. – Тут у нас самый настоящий кошмар. Отряд капитана ван дер Поста был неожиданно атакован группой неизвестных вооруженных людей и полностью уничтожен. Сам капитан убит, а королевская семья сумела бежать из Букингемского дворца и скрылась в неизвестном направлении.

26 мая 1942 года, 10:15. Лондон, улица Букингем Гейт

Утром 26 мая из ворот советского посольства выехал грузовик-фургон с логотипом «Лондонской электрической компании» на бортах. Чуть позже посольство покинул «роллс-ройс» советского посла с красным флажком на капоте. Операция «Денеб» вступила в свою завершающую фазу.

Немного покружив по центру Лондона, фургон выехал на Букингемскую дворцовую дорогу и направился по направлению к одноименному дворцу. У ворот, ведущих к запасному выходу королевской резиденции, обращенных к знаменитой лужайке, прохаживались два солдата в форме полевых частей Южно-Африканского союза. Фургон проехал чуть дальше ворот и остановился, не глуша двигатель. Один из солдат, заметив грузовик, подошел к машине, на ходу снимая висящую на плече винтовку.

– Эй, мистер, как вас там? – сказал он с сильным южноафриканским акцентом человеку, сидевшему слева на пассажирском месте. – Здесь нельзя останавливаться! Вы слышите меня, мистер?!

В этот момент со стороны парадного входа один за другим раздались два орудийных выстрела и почти сразу же последовали разрывы снарядов. Одновременно дверца в кабине фургона приоткрылась, и раздался негромкий хлопок, неслышный в трескотне неожиданно вспыхнувшей ружейно-пулеметной перестрелки. На лбу солдата расплылось кровавое пятно, и он рухнул на землю, уже мертвый. Еще две пули из бесшумного пистолета – в голову и сердце – достались его напарнику. Спрыгнув на асфальт, полковник Гордеев сделал еще несколько быстрых и плавных шагов, и прямо через кованую решетку ограды застрелил еще двоих южноафриканских солдат, так и не успевших ничего понять.

– Всё, ребята, Работаем! – произнес он в гарнитуру рации и, посмотрев на трупы южноафриканцев, вздохнул.

«Зря вы, ребята, полезли не в свое дело, – подумал он. – Но, раз уж сунулись – не обессудьте…»

В фургоне распахнулись задние двери, и на дорогу начали спрыгивать до зубов вооруженные люди в спецовках лондонских электриков. В этот момент две пушки грохнули уже со стороны лужайки, и у заднего входа во дворец рванули снаряды, и вспыхнула стрельба. Тем временем через незапертую калитку советские осназовцы быстро, один за другим, проникали на территорию дворцового парка. Взгляд налево, взгляд направо.

Слева, в углу лужайки, чуть наискосок от входа во дворец расположились два грузовика и две развернутые в сторону заднего входа 15-фунтовые полевые пушки BLC образца 1896 года. Сейчас артиллеристы их перезаряжали, совершенно не обращая внимания на то, что творится вокруг. Дистанция до орудий была около семидесяти метров. Справа, метрах в тридцати, два грузовика с пехотой. Солдаты в машинах дисциплинированно ждали команды.

Выстрел из РПО почти в упор в задний грузовик и одновременно длинные очереди из четырех пулеметов: двух «Печенегов» и двух немецких МГ-34 по артиллерийским расчетам и залегшим в траве снайперам. Через пылающую машину с истошно орущими солдатами, охваченными пламенем, навесом полетели две ребристые гранаты Ф-1. Одна из них взорвалась между машинами, выкосив осколками тех южноафриканских солдат, которые успели спрыгнуть на землю. Вторая упала на тент грузовика и взорвалась на нем. Три пары бойцов для контроля налево, три пары – направо. И все на ходу, молча, без разговоров. Приказ – мочить всех, чтобы никто не успел опомниться. Короткие очереди по два патрона в голову и тишина, только со стороны парадного входа слышны звуки продолжающейся перестрелки. Еще четверо осназовцев у ворот. Один, обшарив труп сержанта, достал из кармана связку ключей. Через минуту обе створки уже распахнуты настежь, и в них въезжает «роллс-ройс» советского посла.

– Эй вы там, во дворце, – по-английски кричит в мегафон полковник Гордеев, – прекратите огонь! К вам идет специальный посланник товарища Сталина, посол по особым поручениям Андрей Андреевич Громыко с посланием для его величества Георга Шестого.

«Роллс-ройс» с советским флажком на капоте выехал на лужайку и остановился метрах в десяти от входа. Двери разворочены взрывами снарядов, козырек над входом скручен и прошит осколками. В воздухе висит удушливый запах сгоревшего лиддита. Окно справа выбито и внутри что-то чадно горит. Стремительно бегут секунды.

В «роллс-ройсе» открылись задние двери. Из правой двери выбрался спецпосланник Сталина, из левой вышла одетая в мужской комбинезон худощавая женщина неопределенного возраста, держащая в руках небольшой плоский чемоданчик. Переглянувшись, они быстрым шагом стали подниматься по широкой лестнице, ведущей к заднему входу во дворец. Еще несколько шагов и, пройдя через выбитые взрывом снаряда двери, они попали в аудиенц-зал. Тут все было завалено мусором, мебель повреждена. На полу лежало несколько трупов солдат охраны, угодивших под разрыв снаряда. Перепуганный слуга встретил их у входа в Мраморную галерею и показал им повернуть налево.

– Вам сюда, сэр, – растерянно сказал он.

Король Георг VI, бледный, но старающийся держать себя в руках, спускался им навстречу по узкой лестнице. Чуть позади него шла его супруга, 42-летняя Елизавета Боул-Лойон, которую англичане называли «улыбчивой герцогиней», а Гитлер – «самой опасной женщиной Европы». Чуть позади матери шагали дочери: Елизавета и Маргарет. За ними тенью мелькнул неприметный человек в котелке, увидев которого, комиссар госбезопасности 3-го ранга Антонова саркастически улыбнулась.

«А вот и он, Стюарт Мэнзис, – подумала она про себя. – Явился – не запылился, субчик. А переворот он все же проморгал. Правильно сказал Лаврентий Палыч: “Мы с ним честно поделимся, а он нам честно не поверит”».

Это и в самом деле был полковник Стюарт Мэнзис, в 1939 году возглавлявший SIS, личный друг покойного мистера Черчилля. Сейчас он был растерян и слегка напуган. Очевидно, что у него несколько минут назад состоялся довольно непростой разговор с королем.

– Ваше величество, – сделав легкий поклон, сказал Громыко, – позвольте представиться – я посол по особым поручениям Андрей Громыко, личный посланник Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами Советского Союза, товарища Сталина.

Тем временем комиссар госбезопасности 3-го ранга Антонова чем-то пощелкала на замке чемоданчика, после чего аккуратно приподняла крышку. Громыко достал из кейса несколько листов бумаги и передал их королю Георгу VI.

– Это мои верительные грамоты и личное послание товарища Сталина для вашего величества, – сказал он.

Король бегло просмотрел верительные грамоты, потом, нахмурив лоб, начал читать письмо Сталина.

– Лиззи, – сказал он супруге, – господин Сталин предлагает нам убежище в России и обещает дать нам возможность продолжить борьбу. Он пишет, что у него есть сведения – в случае отказа от его предложения нас ждет Тауэр и топор палача.

Антонова сделала шаг вперед.

– Ваше величество, – сказал Громыко, – позвольте представить вам комиссара госбезопасности третьего ранга – по-вашему, генерал-лейтенанта – Нину Антонову. Она генерал по особым поручениям при генеральном комиссаре госбезопасности Лаврентии Берии.

– Ваше величество, – сказала Антонова, – обе палаты британского парламента только что приняли решение объявить вас узурпатором. Наказание за узурпацию власти вам хорошо известно. Ваш брат Эдуард уже прибыл в Британию, чтобы снова надеть на себя корону. Последним британским монархом, которому отрубили голову, был Карл Первый Стюарт. Пусть он останется и последним королем, угодившим на плаху. Вы согласны со мной?

– Да, разумеется, – кивнул король, – но почему вы сообщаете мне об этом так поздно?

– По обычным дипломатическим каналам подобную информацию передавать нельзя, – ответила Антонова. – Мы связались с нашими британскими коллегами и предупредили их о готовящемся заговоре, после чего начали готовить операцию подстраховки. Но, очевидно, в силу присущего всем британцам бюрократизма, ответная реакция спецслужб королевства несколько запоздала.

Полковнику Мензис молча проглотил плохо завуалированный упрек. А королева Елизавета, увидев, что драгоценное время теряется напрасно, сказала супругу:

– Джордж, нельзя терять ни минуты, надо принимать решение!

– Лиззи, – растерянно сказал король, – но как я могу оставить свой пост в столь тяжелый момент?

– Вы в любом случае его оставите, – вмешался в разговор Громыко. – Или вместе с нами отправитесь в безопасное место, где встретитесь с товарищем Сталиным, или заговорщики отправят вас в Тауэр. Что потом будет с вами, вам должно быть понятно – они не оставят в живых никого, кто мог бы стать знаменем для британского Сопротивления.

– Если тебе не жаль нас с тобой, – решительно сказала королева, – то подумай о наших дочерях, Лиззи и Марго. Ведь они еще так молоды…

Несколько сильных взрывов со стороны парадного входа и звуки перестрелки во внутреннем дворе прозвучали как подтверждение ее слов.

– Хорошо, – принял, наконец, решение король, – я согласен. Что мы должны делать?

– Машина ждет вас, – сказал Громыко. – Надо спешить. Мятежники уже близко.

Король, взяв за руки детей и кивнув супруге, быстрыми шагами направился в сторону Мраморной галереи.

– Уходите отсюда все, – бросил он с надеждой смотревшим на него слугам, – через пару часов в этом дворце появится новый хозяин.

В аудиенц-зале их уже ждали несколько осназовцев, которые закрыли за королевской четой двери в Мраморную галерею и закрепили на них мину МОН-100. Вместе с королевской семьей в последний момент через полузакрытую дверь проскочил Стюарт Мензис.

– Кто эти люди, господин посол? – кивнув в сторону осназовцев, спросил король, садясь с супругой и дочерями в машину.

– Это моя охрана, – ответил Громыко, усаживаясь на место рядом с королем. – Они служат в спецгруппе ОСНАЗа Ставки. Надеюсь, вы о них уже слышали?

– О да, – сказал король. – Теперь я сам вижу, что они прекрасно вооружены и подготовлены.

– Ваше величество, – ответила Антонова, – мы вынуждены учиться воевать. За тысячу лет существования нашей страны Россия девятьсот пятьдесят раз становилась объектом внешней агрессии.

Водитель резко рванул машину с места и, развернувшись на лужайке, выехал в распахнутые ворота. Осназовцы, легко подхватив под локотки растерянно наблюдавшего за всем происходящим полковника Мензиса, помогли ему влезть в кузов фургона, который тут же тронулся вслед за посольской машиной. Впереди всех ждала самая тяжелая часть любой спецоперации – обратная амбаркация.

26 мая 1942 года, 12:05. Великобритания, Брайтон

Принцесса Елизавета Виндзор, для домашних Лилибет

Все было очень страшно… Когда по нашему дворцу стали стрелять из пушек и пулеметов, я сильно испугалась, и моя сестрица Марго тоже. Зачем папа разрешил приехать к нам на остров этим ужасным бурам, которые хотят всех нас убить? Бедный сэр Уинни, он бы ни за что не допустил ничего подобного. Я каждый вечер молюсь о его несчастной душе. Бедный, бедный сэр Уинни, как нам его не хватает в те дни, когда наша старая добрая Англия окончательно сошла с ума. Именно по вторникам, как сегодня, папа постоянно встречался с ним за ланчем и обсуждал важные государственные вопросы.

Мы уже думали, что для нас было все кончено, но тут пришли русские и убили всех буров, которые пытались залезть во дворец со стороны Гайд-парка. А специальный посланник вождя русских Сталина, господин Громыко, невозмутимый как истинный джентльмен, предложил нашей семье убежище в России. Оказалось, что Сталин прислал за нами самых лучших своих солдат OSNAZ Stavky. Это что-то вроде «старых ворчунов» у Наполеона.

Ходят слухи, что они вообще не из нашего мира и присланы к нам по прямому повелению то ли Всевышнего, то ли Князя тьмы. Папа тогда посмеялся над этими словами, сказав, что Всевышний не вмешивается в дела смертных, а Князь тьмы скорее стал бы помогать Гитлеру, чем Сталину.

Когда папа, по настоянию мамы, наконец-то решился принять предложение господина Сталина и бежать, то мы все дружно, через аудиенц-зал, в котором творился ужасный беспорядок, вышли из дворца на лужайку, где стояла машина русского посла.

Мы прошли через аудиенц-зал, и те люди в спецовках электриков, которые чуть раньше застрелили всех буров, закрыли и заперли за нами двери в Мраморную галерею, после чего начали крепить на них что вроде очень большой тарелки. Когда я спросила: «Что это и зачем?» – то госпожа Антонова ответила, что это подарок тем нехорошим людям, которые захотят нас преследовать. И при этом улыбнулась так зловеще, что у меня мурашки побежали по спине. Но какое я имею право плохо думать о тех, кто спас жизни мне, папе, маме и сестрице Марго. Самое удивительное, что именно русские большевики, которых в нашей семье так не любили, в этот тяжелый момент, рискуя жизнью, спасают нас от смерти и готовы предоставить нам убежище на своей территории.

Во дворе удушливо пахло горелой резиной и краской от полыхающей за деревьями машины. А еще пахло чем-то сладковатым и противным, отчего меня сразу же затошнило. Чуть поодаль, возле пушек, которые совсем недавно стреляли по нашему дворцу, лежали трупы бурских солдат.

Но долго принюхиваться и разглядывать нам все это не дали и быстро усадили в машину русского посла. Мы с мамой и сестрицей Марго сели на заднее сиденье, папа, господин Громыко и госпожа Антонова лицом к нам – на переднее. От водительского места нас отделяла перегородка из толстого пуленепробиваемого стекла. Человек, который сидел рядом с водителем, был одет как самый настоящий джентльмен, но я заметила, что на его коленях лежал автомат. Украдкой выглянув в окно, я увидела, что люди в комбинезонах электриков, закончив, по всей видимости, все свои дела, быстро-быстро бегут к воротам.

Выехав на улицу, машина русского посла в нарушение всех наших правил дорожного движения повернула направо. Следом за нами тронулся и фургон, в который быстро попрыгали те вооруженные люди, наряженные в одежду электриков. Ехали мы быстро, дороги были почти везде пустынными – стрельба и взрывы в центре Лондона распугали с улиц почти всех прохожих. Темзу мы пересекли по Воксхольскому мосту. Я старалась быть спокойной и невозмутимой, как и положено дочери английского короля. А неугомонная сестрица Марго, забыв о приличиях, прилипла своим носиком к оконному стеклу.

Сразу за мостом машина повернула на юг. Тут было спокойно – видимо, еще никто ни о чем не подозревал, и бобби, стоявшие на своих постах, провожали наши машины равнодушными взглядами. Но я хоть и совсем молодая девушка, но не дура, и понимала, что мы чудом сумели спастись от плена, или чего еще похуже.

– Куда мы едем? – спросил папа у господина Громыко.

– В Брайтон, ваше величество, – ответил тот, – там уже находится весь персонал нашего посольства, и именно оттуда будет проведена эвакуация.

Выехав из Лондона, наша машина поехала быстрее, и воздух вокруг нее запел от скорости. Фургон, как ни странно, тоже не отставал, держась ярдах в шестидесяти позади нас. Всю дорогу мы молчали, каждый думал о своем. Наша семья прощалась с нашей любимой Британией, в которой мы в одночасье стали изгнанниками, а господин Громыко и госпожа Антонова, наверное, думали о том, что они хорошо выполнили задание своего вождя господина Сталина, и о том, какие их теперь ждут за это награды.

Въехав в Брайтон, наша машина попетляла немного по улицам, вырулила на набережную и остановилась у длинного, уходящего далеко в море причала.

– Все, ваше величество, – сказал господин Громыко, – мы приехали. Попрошу выйти из машины. Сейчас начнется эвакуация.

Человек, который сидел на сиденье рядом с водителем, открыл двери, и мы вышли. Там, на причале, хозяйничало примерно полтора десятка человек, одетых в черные резиновые костюмы, очень похожие на водолазные. Британские солдаты были разоружены и беспорядочно толпились поодаль. Увидев это, папа нахмурился, но ничего не сказал. Наверное, он понимал, что если бы эти люди считали наших солдат врагами, то не оставили бы в живых никого, как это произошло с напавшими на нас бурами.

В это же время из подъехавшего вслед за нами фургона начали выгружаться наши спасители. Подойдя к людям, стоявшим на причале, они принялись с ними обниматься и хлопать их руками по плечам. Последним из фургона вылез виновник всех наших несчастий сэр Стюарт Мэнзис, озирающийся, как нашкодивший кот. Если бы он был чуть порасторопнее, то нам бы не пришлось бежать в эту ужасную Россию, где даже летом на улице лежит снег, а по улицам городов ходят стадами бурые и белые медведи.

Узнав папу, к нам стал проталкиваться через русское оцепление худой британский офицер. Увидев это, господин Громыко что-то сказал по-русски своим солдатам, и офицера пропустили к нам.

– Капитан Джон Смит, ваше величество, – представился офицер, – вы можете объяснить, что тут происходит?

– В Британии произошел государственный переворот, капитан Смит, – хмуро произнес папа, – сторонники Гитлера в нашем парламенте вступили в сговор с бурскими колониальными частями и использовали их для того, чтобы под дулами винтовок заставить депутатов обеих палат принять нужные им решения. Теперь я для лондонских изменников не «ваше королевское величество», а «узурпатор», а Гитлер объявлен ими лучшим другом Британии. Специальный посланник господина Сталина господин Громыко предложил мне и моей семье эвакуироваться вместе с персоналом их посольства. Как вы сами понимаете, это было то предложение, от которого мы не могли отказаться.

– Вот свиное дерьмо! – воскликнул капитан Смит. – Ваше величество, эти ублюдки нас предали!

– Совершенно с вами согласен, капитан Смит, – сухо сказал папа, – но я попросил бы вас не выражаться при женщинах и детях.

Капитан Смит покраснел и хотел что-то сказать, но в этот момент сестрица Марго вдруг закричала, указывая рукой в море:

– Смотрите! Смотрите!

А там, из морской глубины медленно и величественно, блестя черным, похожим на кожу покрытием, поднималась неизвестная подводная лодка.

– Какая большая, – только и смог сказать папа. – Господин Громыко, это действительно за нами?

– Да, – кивнул Громыко, и в этот момент над рубкой подводной лодки развернулся и затрепетал на ветру Андреевский флаг. Люди в резиновых костюмах на причале вскинули на плечи какие-то трубы и завертели головами, осматривая небо. Мне снова стало не по себе. Наверное, это от того, что я испугалась. Ведь кто не слышал о сражающихся на стороне Сталина кораблях под Андреевскими флагами и об их ужасной мощи, против которой бессильны флот, авиация и сухопутные части гуннов. И вот передо мной как раз находился такой подводный корабль из иного мира, и мне вскоре предстоит ступить на его борт. Я ощущала себя пророком Ионой, который должен был оказаться в чреве гигантского кита. Наверное, я ужасная трусиха, да?

Но испугалась только я одна. Папа и мама сразу стали собранны и деловиты, как будто им предстоял светский прием, а не бегство из нашей любимой Британии. Ну, а сестрица Марго, так та просто приплясывала от нетерпения. По-моему, ей хотелось поскорее оказаться внутри подводной лодки и все там осмотреть и потрогать собственными руками. Она у нас совсем еще ребенок.

26 мая 1942 года, 16:05. Лондон, Букингемский дворец

Майор 2-го Блумфонтейнского полка Пит Гроббелаар

Как только закончилось заседание парламента и тех депутатов, которые не были еще арестованы или убиты, разогнали по домам, мы с капитаном Рамзи сели в машину и помчались в Букингемский дворец. Ехать тут было совсем недалеко, всего-то чуть более полумили по прямой, мимо Сент-Джеймского парка. Войдя во дворец через главный вход, мы прошли через внутренний двор, заваленный трупами британских солдат, откуда попали на половину здания, отведенную королевской семье. Там картина была совершенно иной, и от открывшегося перед нами зрелища волосы у меня встали дыбом. Здесь порезвились какие-то маньяки, причем хорошо вооруженные и прекрасно подготовленные.

В дверях, соединяющих аудиенц-зал и Мраморную галерею, похоже, сработала адская машина. По всей галерее валялись изуродованные трупы и куски тел, стена напротив дверей была выщерблена и украшена огромной кровавой кляксой. Очевидно, что тех, кто пытался выломать дверь, этим взрывом разорвало на куски. Выйдя на лужайку, мы увидели, что все наши люди, атаковавшие дворец со стороны черного хода, были убиты. Целый взвод сгорел заживо в своей машине, и теперь все вокруг пропиталось запахом обуглившейся человеческой плоти. Остальных нападавших или забросали гранатами, или расстреляли из пулеметов, а потом беспощадно добили выстрелами в голову. Капитан Хендрик ван дер Пост лежал в луже крови, нафаршированный осколками гранаты.

Повсюду валялись стреляные гильзы, похоже, что нападавшие явно не жалели патронов. Подобрав несколько штук, я показал их капитану Рамзи.

– Посмотрите, Арчибальд, – сказал я, – это вам ни о чем не говорит?

– Это немецкие: пистолетная 9-PAR и от винтовки Маузера, – ответил он, внимательно рассмотрев мои трофеи. – А вот эта самая интересная. Она от русской винтовки Мосина. И не спрашивайте меня – чем сожгли машину с вашими людьми. На обычный огнемет это совершенно не похоже, как и на коктейль Молотова.

Сопровождавший капитана Рамзи невысокий светловолосый молодой человек в штатском костюме задумчиво покачал головой.

– Почерк этих таинственных незнакомцев, – сказал он, – очень похож на почерк русских «мясников», которые в последнее время расплодились в наших тылах на Остфронте.

– Вы точно в этом уверены, Герберт? – озабоченно спросил его капитан Рамзи.

– Абсолютно, Арчибальд, – ответил его собеседник, – как я уже вам говорил, примерно тот же почерк: быстро пришли, быстро всех убили, взяли то, что им было нужно, и также быстро ушли, оставив за собой один-два весьма неприятных взрывающихся сюрприза. И заметь, там они тоже никогда не оставляют живых свидетелей. Контрольные выстрелы в голову у них считается обязательной процедурой.

– Герберт, а откуда здесь могли взяться русские? – удивленно спросил капитан Рамзи.

– Арчибальд, – сказал светловолосый, – а вот это уже в ваш огород камушек. Это была чисто ваша операция, и вам лучше знать – где вы прокололись, и откуда сталинские агенты обо всем узнали.

– Вот дерьмо! – прокомментировал эти слова светловолосого Герберта капитан Рамзи. – Только этого нам и не хватало! Где же нам теперь искать этого проклятого Георга вместе с его бабами?

– Действительно, дерьмо, – согласился с ним Герберт, – и теперь фюрер точно сожрет нашего любимого адмирала Вилли. А бывшего короля Георга ты, собственно, можешь теперь и не искать. Если это действительно были русские «мясники» из их ОСНАЗ-команды, то он, скорее всего, уже надежно спрятан или даже уже вывезен с территории Британии. Вы можете, конечно, проверить русское посольство, но я почему-то уверен, что там вы не найдете ни одной живой души.

– Герберт, – поинтересовался я у светловолосого, – а почему моих людей добивали именно двумя выстрелами?

– Могу сказать вам только то, майор, – ответил мне Герберт, – что два выстрела – это минимальная очередь из русского штурмового автомата ППШ-42 под наш парабеллумовский патрон, которую ловкий человек может отсечь, нажав на спусковой крючок. Будете у нас в Берлине на улице Тирпиц-уфер, обязательно заходите. Я покажу вам несколько образчиков нового русского вооружения, в том числе и этот автомат. Сказка, а не оружие, не то что у наших криворуких инженеров из «Эрмы». Мальчики Штудента захотели получить себе такой же, но фюрер оказался резко против, не желая копировать у «этих недочеловеков». Весьма недальновидное решение.