Читать книгу "Лиловая кружка. Газетно-сетевой сериал"

Видимо, владелица футляра сочла, что рассталась с ним навсегда – иначе бы немедленно прибежала, хватившись его, как только дома понадобились очки. А так и день не идёт, и два. Наконец появляется.

– Этот? – достаю я и спрашиваю.

– Он, – вижу, она не довольна.

– Посмотрите – всё в целости? Мы проверяли!

– Спасибо, нормально, – сухо сказала хозяйка очечника, бросила его небрежно в пакет и повернулась уходить.

– Чем же вы недовольны? – вырвалось у меня.

И вдруг она меня огорошила:

– Вы знаете, я так надеялась, что он потерялся. Потому и не шла, пока снова в этих краях не оказалась по делу. Думала, пропал – куплю новый, этот уже надоел.

– Ну, так выбросьте! – воскликнул я. – Вот и мусорная корзина, даже две, – указал я глазами на дверь, по обеим сторонам которой, как часовые чистоты, стояли корзины, большая и маленькая.

– Эх вы какой – «выбросьте»… Выбрасывать жалко: деньги же плачены, хоть и давно. А так бы пропал и пропал: значит, судьба – я б заменила на новый, да и забыла.

И снова, здрасьте пожалуйста, женская логика!..

13. «СГОНЯЙ, ДОЧУНЕЧКА, ЗА НАЖДАЧЕЧКОЙ!»

Вы думаете, на рассказанном прежде всё забавное кончилось? Полноте – и на эту, 13-ю серию хватит. И даже останется!

А может, подумалось только что, дать этой серии номер 12а? Так часто бывает на Западе – то 13-й квартиры нет, то целого 13-го этажа, а то и дома под таким номером. Где заменяют 12-м «бис», а где просто, не мудрствуя лукаво, «перешагивают» с 12-го номера на 14-й.

Но я всё же не буду чудить, ибо вовсе не суеверен. Да и читатели мои, как мне кажется, тоже. Один даже написал в Одноклассниках в прошлую пятницу, ведь было как раз 13-е: «C числом 13 у меня добрые отношения – 13 мая 1966 года я защитил диплом на отлично, вот с этого дня я и начал относиться к нему очень ровно!». Так что 13-я серия остаётся и готова к наполнению, выражаясь современным языком айтишников, контентом.

Но сначала надо наполнить «контентом», то бишь покупателями, только что открытый Бытыром Халимовым, у которого я принял утром смену, магазин (его обычно открывает только что сдавший смену – уж не знаю, почему, но не мною заведено, не мне и переиначивать). Но, видимо, Батырджан немного недовертел штуцером ключик запорного механизма над дверью, поскольку едва я его через полчаса сменил, как там что-то заело. Я не сразу и понял, в чём дело, пока не услышал глухой отдалённый стук и одновременно не заметил, как отчего-то вдруг совсем иссяк стабильно редкий с утра поток покупателей.

Выхожу в тамбур, отделённый от магазина, как уже здесь рассказывал, двумя тоже раздвижными стеклянными дверями, расположенными под прямым углом, и вижу, как за входной бьётся-рвётся к нам дородная покупательница, что-то вроде мадам Грицацуевой – совсем как та случайно влетевшая бабочка, что отчаянно билась вчера в моё кухонное окно, пока я не пошёл ставить чайник и не выпустил бедолагу. Поправил запорный механизм двери, она распахнулась, и дама влетела, словно выпущенная давидовой пращой.

– О господи, уж подумала, что у вас выходной! – выкрикнула она, чуть не валясь мне на руки, но, к счастью, устояла на ногах. – Слава богу, работаете!

– А у нас выходных, – говорю, – не бывает: у магазина, в смысле – у людей, конечно, есть, как положено. И извините за недоразумение с дверью.

Она отмахнулась.

– Я вот к вам зачем – за банками! Мне с дачи столько слив привезли – муж с детьми вчера целый день собирали. Хватилась, а пустых банок от прошлогодних компотов всего несколько штук.

– Так и не выпили детки? – участливо спрашиваю.

– Да хлещут одно «Пепси» да «Спрайт»! – подхватила она. – Зачем, спрашивается, консервирую?! Но попробуй не сделай, как тут же претензии: «Мать, что-то компотиков у нас нынче нет…», – передразнила она явно мужа, но так, что вложила всю силу любви, обдав нежным паром её и меня. – Так где у вас банки? Прежде были у касс.

– Нынче нет, – поясняю. – У касс только крышки…

– Вот, спасибо напомнили, мне и крышек же надо! – перебила она. – А банки, простите?

– А банки правее от входа: там большое пространство, ибо столько вчера навезли, что у касс не хватило бы места.

– Вижу! – воскликнула радостно дама, а я переключился на другое и скоро о ней позабыл.

По мере приближения к полудню поток покупателей нарастал – в эту пору он обычно самый интенсивный, а с обеда мало-помалу спадает. Таковы, видимо, колпинские биоритмы – может быть тоже проявление местного коллективного бессознательного, о котором мы давеча говорили – бог весть.

Я выполнял обычную охранницкую работу и через полчаса сменился – у нас так, как вы помните, принято в первый час. Ровно в полдень возвращаюсь в торговый зал и первое, что вижу – рвавшаяся к нам, как мотылёк, пышногрудая дама всё ещё ходит кругами вокруг огромной решётчатой загородки, внутри которой банки всех мастей – и для закатывания машинкой, и для закручивания руками по-современному, с обычным и широким горлышками. Некоторые с квадратным сечением, а иные – бочоночком.

Увидев меня, она ринулась снова ко мне – вот порывистая! – словно к спасителю из долгого плена:

– Я никак не пойму, сколько в них умещается – какие-то необычные. Раньше все были круглые и стандартные.

– Жизнь не стоит на месте, – философски заметил я. – А объём же на донышке выдавлен прессом. Вы не смотрели?

Беру одну банку, другую, третью – обозначения явно есть, но такие нечёткие, что лучше уж прикидывать на глазок. Что и советую даме.

– На глазок мне нельзя, – вздыхает она, – у меня мамин рецепт…

– Так что же вы столько времени не спросили ни у кого? У работников магазина есть накладные, где обязательно указаны объёмы всех ёмкостей.

Она огляделась:

– Да у кого же тут спросишь…

– Как так?! Вот стойка администратора, а вот за нею – Татьяна Михайловна Цветкова – она всё знает.

– Что там у неё – банки? – отзывается та и нехотя выплывает из своего фанерного «донжона».

Они долго роются в распакованных раньше стеклянных посудинах, потом разрывают плёночную упаковку ещё нетронутых дюжин, обливаясь то и дело водой, которая проникла во время дождя сквозь упаковку, сделанную на живую нитку, – у поставщика явно склады с худыми крышами.

– Продавца надо спрашивать в таких случаях, а не администратора, – ворчит, недовольно косясь на меня, носительница этого звания, которой вайпер в сумочке уже шепчет, мол, пора, мать, на крыльцо. Возвращается к стойке и по особому номеру телефона объявляет по громкой связи: «Продавец отдела посуды приглашается на ресепшен».

Продавец, разумеется, свой товар знает, и скоро счастливая дама шествует к кассе… с двумя самыми большими, трехлитровыми, банками, которые на моей родине в Туркестане называют баллонами. Я тоже так в России сперва говорил, но меня не понимали, переспрашивали – и я переучился.

– Однако, – качаю я головой, когда покупательница расплатилась. – Я думал, у вас слив там тонны полторы.

– И даже больше! Но что я им, нанялась их закатывать? Так наварю компота – пусть хоть запьются. А эту парочку банок и что есть ещё дома – закатаю, – подмигнула она мне свойски и вдруг сказала: – Ой, это вы?!

– Могу поклясться! – заверил я. – Как и в том, что вы это вы, и никто другой.

Она рассмеялась.

– Да нет, я читала ВКонтакте начало вашего, как его? Сериала, да. Но не сразу узнала – там фото ваше не очень: такое, – и она жестами изобразила моё и в самом деле не больно удачное селфи, которым я сопроводил первую серию – «Старикан при шевронах». – А можно с вами сфотографироваться? Я всем покажу – мои знакомые многие вас тоже читают.

– А муж? – заметив кольцо у неё на руке, лукаво сощурился я.

– А что муж… Пусть пьёт мой сливовый компот. Да вы уже и вышли, – окинула она меня, хохотнув, женским оценивающим взглядом, – из возраста ревнования.

– Ну, тогда вэлкам! – расхохотался я, слегка вспугнув трепавшихся к нам спиной кассиров. – Только давайте встанем там, где не попадём в поле обзора видеокамер: ещё скажет начальство, что я на службе эффектных дамочек соблазняю.

Она достала смартфон и пару раз щёлкнула нас в мёртвой зоне в тамбуре, рядом с мастерской ключаря. И теперь где-то гуляет то фото – дай бог, чтобы каждый, а главное – муж, увидев его, поверил, что я в самом деле вышел из возраста ревнования. Нет, ведь как сказано, а!

В тот же день приключилась и ещё одна забавная история, иллюстрирующая теперь уже не женскую, а мужскую логику.

Если вы думаете, что мужская логика это и есть логика классическая, а женская – на неё пародия, её пространственно-временное искривление, то, уверяю вас, заблуждаетесь. Мужская логика точно так же причудлива и никаким силлогизмам не подчиняется. Если женщина судит обо всём, как бог ей в тот момент на душу положит, то мужчина – строго по себе. Тоже ведь обхохочешься!

Поработав несколько дней в самом чреве «Строителя», не отключая привычную аналитику, я сделал кое-какие – любительские, конечно! – социологические выводы. Главный наш покупатель, самый массовый – строительные рабочие, промышляющие в одиночку или в составе бригад частными подрядами на ремонт у тех, кто имеет какие-то деньги, но руки растут не оттуда. С этим я сталкивался и прежде: вызываешь сантехника или слесаря вставить замок, он осмотрит объект приложения своих сил – и в дорогу:

– Пусть инструмент тут у вас полежит, а я в «Строитель» смотаюсь и всё подберу!

Через некоторое время приносит нужные штуки, повозится – и: «Хозяин, принимай работу!».

Как он там действовал в магазине, мне не было видно, да и не надо, а теперь – вижу. И таких рукастых, не ленивых и делающих небольшие закупки целый день проходит мимо меня множество. Они не задают вопросов ни охране, ни администратору, поскольку сами отлично знают, где у нас что лежит, да и с продавцами вась-вась, что неудивительно при таком постоянстве. Стремительно минуют «ресепшен», пролетают мимо не интересующих стоек и стеллажей – у них время дорого: клиент же ждёт – точно берут, что надо, расплатились – и прочь. Вообще-то это самые желанные покупатели: с ними меньше мороки, они отлично знают, что им нужно, а если сомневаются в наличии в данный момент, то предварительно звонят и уточняют. Я сам, в ходе тапочного сидения, много раз снимал телефонную трубку, когда раздавался звонок – признак того, что все остальные заняты или курят: внутренняя телефонная сеть настроена так, что к охране сигнал поступает в последнюю очередь, – так вот снимал её и слышал внятные мущинские вопросы (о забавных девичьих расскажу может быть позже) знающих людей по ассортименту. Переключаешь такого мастера на инструмент или электрику, реже – на сантехнику или обои, потом уточняешь у соответствующего продавца, получилась ли связь.

– Да это Витька спрашивал про начинку для бачков к унитазу! – или что-то в этом роде.

Вторая большая категория покупателей – тётеньки, вроде той, что с утра пурхалась с банками, а потом фотографировалась со мной. Нет, не подумайте, что все эти дамочки до единой идут к нам только ради подобного фото – то был единственный, богом клянусь, исключительный случай. Но тип покупательниц именно тот: восстали утром ото сна, спохватились, что нет чего-то крайне нужного в хозяйстве, ноги в руки – и в «Строитель».

Чаще всего те приходят за лампочками. Лампочек вообще ежедневно торгуется чёртова куча – видимо, дамочки сплошь не запасливые, не то что мой покойный белорусский тесть, у которого один шкафчик в мебельной стенке в гостиной был полон лампочек разной мощности, а другой – набит спичечными коробками под завязку на случай войны. Второй шкафчик я любил, приезжая, перебирать, как коллекцию: там попадались даже массивные коробки из тонкого шпона производства начала 60-х, где спичек было не 60, как по более позднему стандарту, а 75 – и всё за ту же самую хрущёвскую копейку, которую, предвещал Никита Сергеевич, объявляя о деноминации советских денег с 1 января 61-го года, мы будем теперь поднимать на дороге, в отличие от неё же декабрьской, дореформенной. Оно и понятно: до деноминации позвонить по телефону-автомату, скажем, стоило 15 копеек, а после – уже целых 2, то есть 20 копеек «старыми». А может быть, возвращаясь к лампочкам, лампочная отрасль индустрии деградировала настолько, что её продукция теперь перегорает, не успев оправдать расходов на её покупку.

Ходит и много всяких любопытствующих, шляющихся в бездельное время по магазинам, как говорит одна моя знакомая, чтоб «вкус поразвивать». Те проводят у нас столько же времени, сколько китайские туристы – в Эрмитаже и только что товар не пробуют на зуб. Оно пожалуйста, не запрещается. Вот только именно под них нередко маскируются воришки. Часами ж не станешь за ними наблюдать, и как только они становятся частью магазинного интерьера, тогда и берутся за своё чёрное дело. Правда, почти всегда – безуспешно: охрана-то начеку. Но это всё же напрягает.

Реже всего я вижу в «Строителе» одиноких девушек – в составе семейств, приходящих вместе обсудить на месте расцветку обоев для затеянного ремонта или подобрать что-то другое, что должно не оскорблять потом ни чей, среди домашних, вкус, их много каждые выходные. А вот что бы одна пришла, да не за чем-то девичьим, вроде галантереи, а направилась в отдел инструментов и надолго зависла у необъятного стенда наждачки, такого больше не припомню.

Впрочем, разные бывают же девушки: кто-то пожил уже в общежитии или одна на квартире, где в суровости быта сами собой прививаются многие навыки. Но эта, во всём чёрном, была очень домашней и явно школьницей, причём – не выпускницей, а в лучшем случае перешедшей в 11-й. И вот её отправили за шкуркой!

Я несколько раз со скрываемым любопытством как бы невзначай проходил мимо, но она даже не замечала, сосредоточенно изучая ценники и информацию на них. Слышал, как несколько раз звонила отцу, запинаясь, пересказывала эти сведения и начинала новый поиск – вероятно, следуя уточняющим вводным родителя.

Я успел, как в случае с покупательницей банок для компота, отсидеть в тапочках в дежурке и вернуться, а бедняжка, уже кусая губы, всё вникала и вникала. В конце концов, бросив в какой-то момент взгляд в торговый зал, заметил, как она уныло идёт к кассе, двумя пальчиками сжимая несколько листов наждачки разной зернистости, благоразумно разделив их на две части и повернув «лицом» друг к другу. Расплатилась, прошла мимо датчиков – и стоит.

– Идёмте, деточка, упакуем, – подхожу к ней, – не то от ваших ручек ничего не останется.

Она расцветает:

– Ой, спасибо вам!

Переложив каждый лист из увесистой пачки – это мне показалось, что наждачек лишь несколько штук – упаковочной плёнкой, чтобы зёрна не сточились друг о друга, формирую пакет размером с решётку на 30 яиц, только тоньше и основательно заворачиваю в плёнку.

– Ой, хватит! – пищит воспитанный ребёнок. – Вы столько плёнки на меня потратили.

– У нас не убудет, – успокаиваю, – а вам ещё до дому донести. Да и вся стоимость этой плёнки уже заложена в цену купленной вами шкурки.

– Что, правда? – удивляется она.

– Подарков жизнь не делает: всё, деточка, за наш счёт. А вы, наверное, впервые даже увидели шкурку? – предполагаю. – Заметил, как долго вы её выбирали.

Она согласно закивала головой и улыбнулась:

– Но что делать – папа попросил: самому ему некогда – ремонтирует дома.

Пакет готов, он совершенно безопасен для девичьих ручек, но довольно тяжёл.

– Как же вы донесёте? У вас какая-то сумка есть?

– Как-нибудь.., – она машет отрицательно головой

– «Как-нибудь» не пойдёт. Возьмите мой пакет, – и достаю из кармана собственный, дежурный. Эта привычка у меня от отца: у него всегда была с собой на всякий пожарный сетка; я у него этот стиль перенял, и теперь остановите меня среди улицы – без проблем предъявлю.

– Ой, спасибо! Я завтра вам занесу, вы не думайте – вы завтра работаете?

– Бог с вами, деточка – ещё мне пакеты не возвращали! – отмахиваюсь. – И потом, я увольняюсь – у меня завтра поезд до Хогсмита.

И ведь прямо как в воду глядел! А она лишь смеётся: начитанная девушка, умная. Но папаша хорош: «Сгоняй, дочунечка, за наждачечкой!». А может быть так и надо…

Но я бы ей всё-таки дал образец!

14. ПРОПАДАЙ МОЯ ТЕЛЕГА

И всё же самое потешное из моих трудовых охранницких будней, как бы ни был несуеверен, я оставил для 14-й серии, а может быть и последующих.

Очень часто покупатели «Строителя» прибывают за покупками на личном транспорте. Оно и понятно: если закупаешься для ремонта, то несколько 30-килограммовых пакетов строительных смесей, банки с краской, шпаклёвку и шпатели к ней, а ещё кисти и растворители в руках никак не унесёшь – без машины не обойтись. Иные, впрочем, заказывают такси, но я сам видел парочку раз, как таксисты, подъехав к «Строителю», отказываются везти мягко говоря не вполне чистые покупки и, чертыхаясь, а то и матерясь из-за зряшной поездки, отправляются по другим заказам.

Однако не все покупают стройматериалы тоннами, но пешком идти всё равно не хотят. Самый популярный у них транспорт – велосипед. Редко когда перед входом в торговый зал не стоят велики разных мастей. Бывает, что и по три и больше скапливается – если прикатят всем семейством.

– Можно поставить? Присмотрите? – эти вопросы звучат почти каждое моё дежурство в зале.

– Ставьте, – всегда говорю. – Но если угонят, не пеняйте: моя задача охранять имущество магазина, а не покупательское. Буду, конечно, поглядывать, но если что-то меня отвлечёт по работе, не обессудьте.

Чешут в затылке, бормочут под нос, потом чаще всего машут руками, мол, пропадай моя моя телега, все четыре колеса – и оставляют.

А иные ни о чём не просят, а деловито достают гибкий замок для великов и пристёгивают своего круглоногого «коня» к ограждению, отделяющему «чистую» зону торгового зала от «грязной» предбанника. Ограждение символическое: тонкостенные хромированные трубки, которые держатся друг за друга на честном слове, поэтому пристёгивать велик к нему всё равно, что слона к табуретке. И я вечно тревожусь, вдруг кто-то случайно рванёт или просто заденет массивный велик – иногда ведь прикатывают и на горных! – и вся эта хлипкая сцепка повалится к чёртовой матери, а мне нагорит от директора магазина. Но пока что бог миловал – хорошо, что так и не пожаловал к нам нидерландец Вотер ван ден Бош, создавший лет пять назад самый тяжелый действующий велосипед. Его трёхколёсный Monsterbike с передним колесом от трактора весит чуть меньше тонны, и прохожие часто видят этого монстра, попавшего в книгу рекордов Гиннеса, в окрестностях родного города Вотера – Арнема, а не у нас в Колпине.

Прочих, без гибких замков, я решительно отваживаю от попыток припарковать свой велотранспорт где вздумается. Почему-то большинство норовят приткнуть его в закутке правее стола для упаковки покупок, где стоит банкомат Росбанка, а рядом – автомат с газировкой. Всё это не имеет к «Строителю» отношения, но оба объекта в течение дня посещает немало людей, и им вряд ли станет удобнее, если доступ к банкомату или автомату будет загорожен чьим-то великом. Не место велосипеду и перед самым входом, у стопок порожних корзин, где некоторые тоже видят для своих железных питомцев вполне подходящее место дождаться хозяев.

Поэтому, лишь завидев очередную фигуру в проёме входной двери, одной рукой стаскивающую шлем с головы, а другой – катящую велосипед, я пассами дежурного аэропортовского техника по стоянке, управляющего движением самолётов после посадки, направляю их к стенке за кассами, где они никому не помешают. И порою жалею, что у меня нет таких же красных жезлов, а то и права вообще не пускать с велосипедами в магазин, ибо подчиняются-то моим командам далеко не все. В самом деле, почему пасторальному грибнику, которого директор недавно самолично турнул от красного крыльца и меня ещё попросил проследить, чтобы не возвращался, нельзя продавать рядом с нами трофеи своей тихой охоты, а переться в магазин с велосипедом – ради бога? Всё дело, конечно, в прозаической выгоде: от грибника, пусть и весьма колоритного, словно сошедшего с полотна Федота Сычкова «Сложная переправа» – даже шляпа точь-в-точь, никакой пользы, а расхристанный байкер, глядишь, что-то и купит. Ну, так и оборудовал бы Денис Анатольевич у крыльца велостоянку!

Это пока не смешно – вся весёлость ещё впереди. А началось с того, что у стенки за кассами разом сошлись два очень похожих велосипеда. И, как вы уже догадываетесь, вот-вот начнётся комедия положений.

Владелец одного из велосипедов зарулил к нам за какими-то пустяками – вроде тех же садовых рукавиц. Быстро расплатился, выкатил велик на улицу и был таков. А второй велосипедист, видимо, оторвал себя от ремонта – он долго где-то бродил, выбирая товар, и, наконец, объявился с тремя рейками на плече и парой рулонов обоев. Заплатив, основательно упаковал покупки, рейки даже укоротил, отмерив сколько нужно имеющейся в наборе инструментов на упаковочном столе широкой стальной линейкой, тоже прикованной цепью, и оттяпав ненужное тут же висящей, немного траченой ржавчиной, от редкого применения, ножовкой. Довольный собой, прикинул вес покупок, кивнул, соглашаясь с собственной мыслью, что вполне довезёт, повернулся к стенке-парковке и…

– А где мой велик?! – раздался шипящий вопль.

Я объяснил, что недавно на втором байке уехал другой покупатель – он, видимо, перепутал. «Ремонтник», как я его мысленно назвал, скрипнул зубами и призадумался. Потом попросил описать «угонщика», как я назвал для себя второго. Я составил примерный словесный портрет, благо прошло совсем мало времени, а память у меня цепкая.

– Не знаю такого! – отрезал «ремонтник», и это был самый странный ответ из возможных: я думал, он будет ездить по городу и приглядываться, а он поди рассчитывал на личное знакомство. – А что он купил?

– Да тряпичные рукавицы…

«Ремонтник» снова скрипнул зубами: кто же поедет на чужом велогоне, как говорили в моём детстве, и станет размахивать рукавицами, чтобы его поскорее нашли.

– А может быть вам подождать, – предложил я. – Он ведь спохватится и вернётся – велосипеды-то вроде одной ценовой категории.

– Да и марка одна, – бросил «ремонтник». – Так что он может подумать, какая, дескать, разница: был зелёный – стал синий. И не вернётся.

– Так и вам тогда разницы нет, – брякнул я. – Или вы ездите только на синих?

– Есть разница, – наливаясь краской, прошипел «ремонтник». – У меня там сумка для инструментов пристёгнута – и как он этого не заметил! – а в ней… Нет, вам лучше не знать.

– Не иначе – пластит? – улыбнулся я, чтобы немного разрядить обстановку. – Или заначка от жены, что одинаково взрывоопасно.

Он юмор мой может и оценил, но печаль его всё собой подавляла.

– Ладно, поеду – ремонт же стоит, – принял решение он. – А если этот вернётся, пусть позвонит мне по этому номеру, ладно? – и он черкнул на обороте чека за покупку телефон.

Я согласился на посредничество, спрятал чек в нагрудный карман форменной рубашки и переключил внимание на зал, которому и так излишне много времени не уделял внимания. Меняясь, передал Манону чек с телефоном, в общих словах изложив комичную фабулу происшествия. Пообедал своей разогретой гречневой кашей, основательно сдобренной душистой копчёной грудинкой, опустил в свою новую лиловую кружку – талисман этого сериала пакетик «Ахмада» любимой марки Orange Pecoe и только собрался залить его кипятком из нашего чайника-калеки – он не отключается, закипев, увидел на третьем мониторе в верхнем углу, куда подаётся изображение с камеры над нашим постом у стойки администратора, оживление. Забыв о чае, вывел картинку с этой камеры на весь экран. Как на ладони был Манон, беседующий с «угонщиком», который наконец-то, понял я, спохватился и приехал меняться велосипедами. Вот Манон протягивает ему чек «ремонтника» с номером телефона, вот «угонщик» звонит ему… Но почему же он говорит не в телефон, а в сторону Манона, причём, судя по характерной артикуляции, матерится?!

Когда я снова менялся, Манон со смешком рассказал, что «угонщик» позвонил, но попал не туда – вероятно, «ремонтник» дал неправильный номер.

– Вот, посмотрите, – достал он чек, – это же единица? Или семёрка?

– Ну да, единица. Но если бы даже была и семёрка, мог бы и этот номер набрать.

Манон обалдело уставился на меня.

– А ведь точно! Но и мне в голову не пришло подсказать. – Он достал из другого кармана другую бумажку: – Вот, теперь уже этот Юра оставил свой телефон для того, – и передал её мне.

Ладно, продолжим посредничество. Мне становилось всё интереснее, чем это кончится. Но не успел я подумать об этом, как явился «ремонтник» – пешком, без чужого велосипеда, но с купленными нынче у нас обоями. Он буквально рвал и метал

– Вы подумайте, из-за этого ротозея я так разнервничался, что пока заходил в банк снять деньги, его велик угнали! Вот что теперь делать? А он не звонил?

Я пересказал предшествующие события. «Ремонтник» сперва взял телефон «угонщика», потом скомкал его и бросил в мусорную корзину. В ответ на моё изумление протянул руку:

– Дайте мой чек – без него обратно обои не примут: мама забраковала. Да и не надо ему мне звонить: пусть оставляет мой велик взамен украденного по моей вине. Справедливо же?

Я кивнул, отдавая должное его великодушию. Но бумажку с телефоном Юры всё же из мусорки достал, расправил и спрятал в карман – мало ли ещё как дело повернётся.

И тут появляется «угонщик» Юра – источник всех бед! И он без велосипеда – новый поворот интриги.

– У вас тоже украли?

– Чего украли? – не понял он.

Я объяснил.

– Нет, слава богу. Просто зашёл – вижу, тот не звонит. Теперь ясненько, почему…

Когда «ремонтник» заполнил бланк заявления на возврат не приглянувшихся его мамаше обоев, я их познакомил. Тут бы смеяться, конечно, но ведь «ремонтник», как я узнал теперь, по имени Михаил, раскрутился на целый велосипед – и ему не до смеха. Да и Юре, случайно угнавшему его вело, тоже было очень неловко.

Знаете чем дело кончилось? Я бы ни за что не сочинил такой финал: Юра, открыв в мобильнике свой Сбербанк Онлайн, перекинул Михаилу половину стоимости велосипеда, какой она могла быть по их общим прикидкам. Что ж, сам кашу заварил, сам и в возмещении убытка участвуй.

Прошло два дня. Отгуляв (точнее, отлежав на диване с ноутом на пузе, как сейчас, продвигая этот сериал) свои законные выходные и порядком, как с удивлением про себя отметил, соскучившись в домашней мавзолейной тиши по магазинной суете, я снова выхожу в торговый зал. И что же вы думаете – в первые же мои утренние полчаса появляется Михаил. Да на один, а с зелёным Юриным велосипедом!

– Мне этот хмырь попался на Чухонке: пошёл потрениться, а он там круги нарезает на нём, – тряхнул он вызволенным из воровского плена великом. – Мальчишка сопливый совсем… Что с ним делать – отобрал и пообещал намылить шею, если снова попадётся. А у вас телефона Юриного не сохранилось – я помню, вы, кажется, достали её из мусорного ведра? Хочу деньги вернуть, да и велосипедами наконец с ним обменяться; мне всё же мой синий больше по душе, а главное – там сумка…

– Ну да, с заначкой от жены, – хихикнул я.

– Ага – с колечком для невесты, не хотите! Потому и ремонт делаю, что собрался жениться. Никто же не думал, что так выйдет по-идиотски.

– Однако вы рискованный, – только и сказал я. – А телефон… Рубашку я постирал…

Он так преобразился, словно съел лимон.

– Я её постирал, – скосил я глаз на любовно отутюженную накануне вечером форменку: сто лет ничего не гладил, стараясь выбирать одежду, не нуждающуюся в этом, а потому по ходу дела вспоминал алгоритм процедуры. И попутно – наш разговор с Барб Эйл – милой женой моего американского друга и коллеги Дэна Эйла, репортёра, как и я, и даже редактора новостей газеты «Ньютон дейли ньюс», выходившей 8-тысячным тиражом в 15-тысячном городе Ньютон – «столице» округа Джаспер в сердцевинном, среднезападном штате Америки.

Я жил в их семье целый месяц в октябре 96-го, когда по какой-то клинтоновской программе приехал в Америку в составе российской журналистской делегации из 10 человек, однако по именному (до сих пор теряюсь в догадках, с чего вдруг) приглашению ЮСИА (United States Information Agency) – той ещё антисоветской пропагандистской лавочки, намеревавшейся обработать нас в своём духе. В день, когда мы приехали в Ньютон, Володя Басис, эмигрант из украинского Николаева, нанятый ЮСИА для нас переводчиком, созвал вечером местных добровольцев, откликнувшихся на газетное объявление, на встречу с нами. А после неё, под занавес, спросил, где каждый из нас хотел бы жить: в гостевом доме IRIS (Iowa Resource for International Service) – организации непосредственно нас принимавшей в живописном пасторальном Келлоге близ Ньютона, или в семье кого-то из добровольцев, с которыми мы за вечер перезнакомились, выпив вместе немало кислючего американского пива. Большинство русских так и не преодолели природный зажим и предпочли гостевой дом; трое, в том числе и я, вызвались пожить у американцев, тем более, что Басис предупредил: каждому, кто отправится в американскую семью, полагается переводчик на всё время нахождения в доме хозяев, кроме ночного.

Потягивая из банок пивко под барбекю и покуривая аутентичный «Кемэл», мы быстро сговорились с репортёром местной газеты Дэном Эйлом и его славной женой Барб, что я поживу у них. И когда сказали об этом Басису, а я ещё и отказался от переводчика, он очень удивился. Но меня отлично учили английскому в школе и универе; к тому же, два журналиста любой национальности всегда поймут друг друга.

И вот первым же утром, вылезши из своего «бейсмента» – подвального этажа эйловского двухэтажного домика, где была милая гостевая комната, а также стояло подобие советского АГВ (аппарата газового водонагревательного) для автономного отопления жилища и производства горячей воды и большая, как всё бытовое в Америке, стиральная машина, и приняв душ, я спросил у Барб, которая специально попросила на работе разрешения опоздать, чтобы накормить завтраком и проводить своего русского гостя, где у неё утюг, чтобы погладить свежую рубашку.

– Сперва поешь.

Она приготовила мне заказанную яичницу с беконом – я же в Америке, значит и завтракать надо по англо-саксонски! – поставила на стол огромную с ней тарелку, куда нарезала ещё и помидоры, огурцы, набросала листьев салата и ещё чего-то зелёного, и села напротив, с откровенным любопытством наблюдая за моей трапезой и попивая лишь кофе.

– А ты чего не ешь? – удивился я.

– А мы не завтракаем по утрам. Уходим же в 7 – ещё ничего в рот, кроме кофе не лезет, а потом ланч. А ты ешь, а я сейчас!

Я тогда завтракал рано и плотно – был ещё молодой, это теперь, если и завтракаю, то не раньше полудня, и воздал должное и яичнице, и бекону, и апельсиновому соку, который продаётся в «Уолмарте» в больших, литра на 3—4, белых непрозрачных канистрах, причём невероятно дёшево, и его все вокруг дуют с утра и до вечера.