Текст книги "Ромас. Морские рассказы"

Глава восьмая

Утром, у причала там, где швартовались баржи, нас ждал «КРАЗ». Его кузов был сделан под автобус. Он был утеплён, и в нём было очень комфортно передвигаться, не замечая перепадов погоды на любимой Чукотке.

Приехавшие, дружно загрузились в «КРАЗ», и он без труда выехал на дорогу, ведущую в тундру.

Дорога была сложная. Её даже трудно было назвать дорогой. Это было направление, отмеченное ржавыми бочками, как столбиками с обеих сторон в бескрайней тундре.

Автобус кидало из стороны в сторону, когда он объезжал громадные валуны или россыпи камней, а то и проваливался в глубокие промоины, из которых с натугой выбирался.

Я представил себе, какой путь преодолел Грязнов на тракторе и что для него стоили эти двадцать километров.

Крепко держась за сиденье, я с трудом удерживался на нём. Впору было пристегнуть привязные ремни, которых почему-о не было. Но вскоре, привыкнув к такой езде, я спросил у водителя:

– А что это за бочки стоят вдоль дороги? Они, вроде бы, как столбики?

– Это у нас так дорога обозначена, – не отрывая взгляда от сложного рельефа дороги, весело выкрикнул водитель.

– А почему бочки тут стоят, и никто их не убирает? Откуда они тут взялись? – не унимался я.

Водитель уже серьезно оглянулся на меня:

– Да эти паразиты, тут всю окружающую среду загадили. Смотри, ведь вся ржавчина с этих бочек в тундру идёт.

Он ловко выруливал по извилистой дороге, объезжая большие валуны и рытвины.

– Это зимой машины, когда едут из Лорино в Лаврентия, соляркой по пути заправляются. Заправятся, а бочку с собой тащить не охота, то её тут и оставляют. Поэтому они тут вдоль дороги и стоят. Так что зимой можно определить, где эта дорога, и как по ней ехать, – он весело рассмеялся.

Я удивился:

– Ты говоришь, загрязняют окружающую среду – а кто эти люди?

– А кто их знает, кто они, – отмахнулся водитель, – Водители… Да все, кто ни попадя их и бросают тут.

Я не отставал от водителя:

– И ты тоже, что ли оставлял их тут у дороги?

Водитель обреченно выдохнул:

– Бывало, что и я.

– А сколько лет ты тут живешь на этой Чукотке? – не отставал я от водителя.

– Да тридцать лет тут и живу, – гордо известил меня водитель.

Тогда пришла и моя очередь удивляться:

– Ну и сколько бочек ты лично выкинул?

– Ой, не считал я их, – водитель в очередной раз преодолел каменный подъем.

– Так, может быть, тут половина и твоих бочек? – рассмеялся я.

– Может быть и половина, – водитель пожал плечами, продолжая преодолевать препятствия.

Тогда пришла и моя очередь возмущаться:

– И что ж ты тогда жалуешься, что тут везде ржавчина, и она разъедает тундру?

– Все так делают, – рассмеялся водитель.

Больше я с ним разговоры не затевал, а только смотрел на суровую природу Чукотки, которую коснулась рука человека.

Через час после петляния по тундре, «КРАЗ» подъехал к радоновым источникам.

Справа находилась небольшая сопочка, наполовину покрытая снегом, а под ней блестело озерко, от которого шёл пар.

Около озерка стояло два барака, на одном было написано: «Лагерь», а на другом – «Пионер». Окончание этого слова было оборвано и что означало слово «Пионер», можно было только догадываться. Скорее всего, это название возвещало, что здесь находится пионерский лагерь.

Ну, а если бы не слово «Пионер», то можно было посчитать, что это лагерь.

На самом деле бараки, которые обозначали, что это лагерь, больше походили на бараки для зэков.

Но, там сейчас отдыхали дети и они стайками бегали вокруг этих бараков.

Водитель нас предупредил, чтобы в воде мы много не находились. Ну, а если кто водки выпьет, то тому в озеро вообще нельзя было залезать. Радон был очень сильный.

Я поинтересовался у водителя:

– А как мне быть с моей ногой?

Тот посоветовал:

– А ты возьми досточку, – он кивнул на груду каких-то досок около ручья, – перекинь её через ручеёк, одень телогрейку и садись на неё. Ноги опустишь в водичку, и сиди себе, напевай, да на природу посматривай, – пошутил он. – Вода, правда, в нём горячевата, но ноги скоро привыкнут. Не ты первый тут лечишься, – добавил он и пошёл к остальным парням.

Откуда-то сверху и вправду тёк небольшой ручеёк, впадающий в озеро. Он проложил себе дорожку и шумно струился вниз. Берега в его течении были узкие. Через него и в самом деле можно было перекинуть доску.

Я вернулся к автобусу, надел телогрейку, и в плавках, и в кирзовых сапогах прошёл к ручью с горячей водой.

Сапоги снял и сел на доску, брошенную поперек ручейка, а потом попытался окунуть в воду ноги. Но, не тут-то было. Вода была температурой градусов под пятьдесят.

Сначала я с трудом окунул в струящийся поток воды только пятки, а потом, когда ноги начал привыкать к температуре, то полностью опустил их в воду.

Водитель подошёл ко мне, посмотрел, как я устроился и посоветовал:

– Ты много-то не увлекайся, – он постучал себя по груди. – Сердце-то не каменное. Может и не выдержать.

А кое-кто из наших парней уже купался в озере. Алёша от них не отставал. Я крикнул ему:

– Лёш! Попроси водителя, чтобы он тебя сфотографировал в воде! На, возьми фотик.

Алёша забрал у меня фотоаппарат и с матросами направился к озеру.

Кто-то даже начал нырять. Водитель, увидев такое веселье, вновь прокричал им:

– Больше десяти минут не плавайте! А то на прошлой неделе пацаны купались, так одного с приступом сердца увезли в Лорино.

Это возымело действие. Парни вылезли из воды, оделись и пошли в тундру, чтобы насобирать дров.

А вокруг валялись оленьи рога. Олени, наверно, скидывают их или еще что… Я толком не знал. Да оно мне было и не интересно. Я полоскал в горячей воде ноги. Может быть, чудо и произойдет, и коленка перестанет болеть?

Матросы притащили к костру с десяток рогов.

Водитель всё удивлялся:

– Да на что они вам нужны? – но парни не обращали на его замечания внимания и затащили их в автобус.

***

Уже потом, после завершения выгрузки многие из них пилили ручки для ножей, а кое-кто даже и поделки делал из этих рогов.

У меня тоже был нож с такой ручкой. Сделали его из рессоры.

Лёвик отжёг кусок рессоры, а Жорик ковал. Потом они его закалили и, таким образом, было сделано лезвие, а я уже сам обрабатывал ручку на фрезерном станке и на токарном выточил рукоятку. Когда выдавалось свободное время, то полировал лезвие нового ножа. Получилось очень даже красиво.

Этим я заниматься уже в конце рейса, когда судно шло после выгрузки домой.

А на выгрузке об этом даже думать было некогда.

***

Когда я почувствовал, что боль в колене стала исчезать, то вынул ноги из горячего ручья.

Алёша, увидев, что я вылезаю из ручья, сбегал в автобус и принёс мне одеяло.

Пройдя к костру, который парни запалили для жарки шашлыков, я закутал ноги тёплым одеялом, и сел вместе с народом.

Парни нажарили шашлыков.

Алёша со всеми ходил по тундре и собирал разбросанные доски. С одной из них я его даже сфотографировал.

Мне казалось, что вся Чукотка была завалена брошенным деревом, железом и металлоломом. Куда ни кинься – везде один металлолом, везде всё разбросано.

Хотя то тут, то там из нор выглядывали любопытные евражки. Кое-где слышалось трели каких-то птичек. Алёша даже нашёл птичье гнездо, в котором было несколько яиц.

Вокруг стояло яркое разнотравье, из которого то тут, то там выглядывало множество цветов. Они ярко выделялись на фоне мшистых кочек всеми цветами радуги. Тундра жила своей жизнью.

Ох! И вкусные же получились шашлыки! На свежем воздухе. В тишине тундры, под неярким полярным солнцем, они уплетались за милую душу.

Но, что-нибудь, когда-нибудь заканчивается. Вот так и закончилось это путешествие к радоновому озеру.

Через пару дней выгрузка в Лаврентия была окончена, и судно снялось на Чаплино.

Чаплино находилось на мысе, круто выдающимся в море. На нём находилась пограничная застава.

Груза туда было немного. Всего-то на несколько часов работы.

После постановки на якорь, две баржи были загружены и сразу пошли на берег. На одной из них поехал и я.

Было очень интересно, что же тут находится в этом Чаплино.

Баржи подошли к берегу, выкинули аппарели, и трактора начали вытягивать волокуши с грузом на песчаный берег. Алёша тоже участвовал во всех операциях.

От судна до берега он вёл баржу сам, правда, под присмотром третьего помощника. Но тот только наблюдал за его действиями, ни во что не вмешиваясь.

Алёша ловко подошёл к берегу, плавно ткнулся в него и опустил аппарель.

Трактора начали вытаскивать волокуши с грузом, а я сошёл на берег, наблюдая за ходом выгрузки и работой тракторов.

Потом крикнул Алёше:

– Лёш! Пошли, сходим к казармам, посмотрим, что там у них есть.

Алёша бросил заниматься трактором, подбежал ко мне, и мы пошли к строениям, которые возвышались неподалеку.

Там была казарма для солдат и ещё пару зданий, а за ними находилась свалка металлолома.

Для интереса я прошелся к ней. Чего только тут не было…!

Там даже был один перевернутый вездеход. Я крутанул колесо этого вездехода, и оно легко, без скрипа закрутилось.

Я был поражён тем, что увидел, поэтому пошел к казарме, чтобы хоть что-то прояснить для себя.

Навстречу мне попалось пару солдат, у которых я поинтересовался:

– Ну и как вы тут живете? – для начала задал я первый вопрос.

– А как! – весело и доброжелательно ответил мне один из них. – Тут ветер дует со всех сторон круглый год. Но сегодня вам повезло. Ветра нет, но уходите побыстрее, а то он может скоро опять начаться. Хотя сейчас конец июля, – он почесал под пилоткой. – Ветров особых-то и нет.

Чувствовался дефицит общения людей, долго живущих в тесном маленьком коллективе. Парням надо было поговорить. Им нужны были свободные уши. Да, и им бы хотелось услышать какие-нибудь новости.

– Вы только тут, смотрите, осторожнее, тут железяки, – он кивнул в сторону свалки, – упасть и распороться можно.

– Спасибо, парни, я уже туда не пойду, – кивнул я на свалку, но с неподдельным интересом всё-таки спросил: – И за сколько же времени эти железяки вы тут собирали?

– Да, я не знаю … – протянул всё тот же разговорчивый солдатик. – Я тут служу уже второй год, а сколько эти железяки тут валяются – никто мне никогда не говорил.

Чтобы перейти на другую тему, я вновь спросил:

– А зимой как вы тут живете?

– А как зимой? Тут как задует… С ног сдувает. Тогда мы веревку между домами натягиваем, чтобы с пути не сбиться. Только по этой веревке и ходим. А что тут больше делать? За локаторами следим. На электростанции вахту стоим. Сведения передаем…

– А воду вы, где берете? – прервал я его.

– Воду нам завозят, – он осмотрелся и, показывая в сторону берега рукой. – Вон, видишь, едет водовозка. Это она воду нам везет сюда.

А другой солдатик, что поскромнее, тоже встрял в разговор:

– А весной приезжала к нам одна старая чукчанка с острова Святого Лаврентия. Она тут детство провела. Так она рассказывала, что тут и голубика с брусникой росли, и морошки было много, и деревца росли, и пресная вода была тут. А сейчас у нас ничего тут такого нет. Всё потеряно. Вот, видишь, даже воду сюда завозим. И еда нам тоже тут завозится. И ничего-то у нас своего здесь нету, – горестно посетовал он. – Мы тут даже рыбу сами не ловим, а завозим с берега.

Над его последними словами мы дружно рассмеялись.

– Да, занесло нас, русских, сюда на эту землю, чукчи-то лучше жили, – посочувствовал я им.

– Ну, что ж делать, – вздохнул старший из солдат. – Кто-то должен и здесь служить. Тут надо суметь выжить.

Лёша молча слушал наши разговоры и наматывал всю эту историю на ус.

Поговорив с солдатами, мы с Алешей вернулись к баржам и уехали на судно.

Глава девятая

Вскоре судно снялось на Ново Чаплино.

Ново Чаплино находилось в закрытой бухте. Волны там особой никогда не было.

Это, получается, что всех чукчей, которые жили в Чаплино, переселили на новое место и обозвали его Ново Чаплино. Вот там все чукчи сейчас и жили.

Там тоже был свой зверосовхоз, куда нам надо было завезти оставшийся груз.

То есть Ново Чаплино было последним порт-пунктом, где мы должны были разгружаться.

После этого судно должно было зайти в Провидения для сдачи техники и вернуться в Находку.

Переход до Ново Чаплино занял несколько часов.

По приходу в Ново Чаплино, были спущены баржи, которые вместе с тракторами уехали на берег. Алёша тоже рванул на берег вместе со всеми.

***

И интересно было то, что Алёша, когда мы уходили из Лаврентия, показал мне себя с прекрасной стороны.

Траки и вся ходовая часть в тракторах была засыпана песком.

Трактористы в таких случаях обычно проезжают по краю прибоя и моют траки.

После этого обмывают тракторы водой и заезжают на борт баржи и, тогда, уже чистыми, возвращаются на борт.

Ну, а тут трактористы решили похвастаться передо мной, чему они научили Лёшу.

Грязнов подошёл ко мне и попросил:

– Владимирович, а пусть Лёшка траки помоет. Увидишь, как твой сын работает.

Я, конечно, знал, что они поручают ему разнообразные работы по обслуживанию тракторов и управлению ими, поэтому не стал противиться просьбе Грязнова:

– Пусть, прокатится. Пусть помоет, – разрешил я.

После таких слов, Грязнов подошел к работающим тракторам и что-то начал жестами объяснять Алёше.

Было видно, что того долго уговаривать не пришлось.

Он быстро вскочил на гусеницу трактора, устроился в кабине. Мотор трактора рявкнул, и трактор плавно, без рывков, сдвинулся с места.

У Алёши все маневры получились, как у классного тракториста. Он проехался с таким шиком по прибою одной гусеницей, потом развернулся и точно также проехался и второй. Загнал трактор на баржу, сел за управление вторым трактором и, то же самое проделав с ним, осторожно заехал на баржу.

Я был удивлён, как у него это получалось ловко и красиво.

Конечно, я был горд за своего сына. Что это не какой-нибудь хлюпик, папенькин сыночек, а самостоятельный взрослый парень

***

В Ново Чаплино ему уже поручали вытаскивать и затаскивать волокуши с грузом, когда трактористы очень уставали.

Алёша, во время выгрузок, почти не спал в каюте. Частенько он оставался ночевать на берегу, в палатке. Только, когда ему надо было переодеться или помыться, он появлялся на судне. Когда он оставался на берегу, то у трактористов он практически отнимал их работу.

Поначалу, он увлекся управлением барж, но сейчас переключился на трактора.

Я был очень доволен, что он так ладно вписался в коллектив.

Но тут в Ново Чаплино после первого же рейса барж что-то, уж очень быстро он вернулся назад.

Ворвался в каюту и сходу меня огорошил:

– Папа, а у тебя одеколон есть?

Я рад был видеть своего сына вновь, но причём здесь одеколон, никак не мог понять:

– Ну, есть у меня одеколон, – пожал я плечами.

– А сколько его у тебя? – не отставал от меня Алеша.

– Ну, пять целых флаконов есть и один початый, – стал припоминать я.

Это я себе на полгода его взял по случаю. Это был «Русский лес». Он мне очень нравился, да и стоил он не дорого. По рублю за штуку.

– Давай всё, – выпалил Алёша.

К такому предложению я был не готов:

– Зачем тебе столько? – моему удивлению не было предела.

– Рыбу буду менять на одеколон, – сознался Алёша.

Я хотел, хоть что-то, прояснить для себя:

– Так что, у них одеколона вообще, что ли нет в посёлке?

Алёша подтвердил мои наихудшие предположения:

– У них вообще нет одеколона.

– А зачем им, вообще, одеколон? – не отставал я от сына.

– Пить они его будут, – Алёша в упор посмотрел не меня, как на наивного ребенка. – Что? Непонятно, что ли?

Теперь пришёл и мой черёд удивляться:

– Как так пить?

– А вот так… Пить он его будут. всё! У них в поселке вообще спиртного никакого нет. Я его поменяю на рыбу. А вот рыбы у них много. Они нас угостили, так я вкуснее такой рыбы никогда не ел.

– Тогда, забирай весь, если такой расклад. Только оставь мне начатый флакон, и давай езжай.

Я полез в рундук, достал оттуда одеколон и передал его Алёше. Тот быстро спрятал его в сумку и был таков. За ним только что вихри не неслись.

Он быстро смотался на берег и привез оттуда целый мешок вяленой красной рыбы.

Вечером, я наварил картошки, позвал капитана, и мы с удовольствием попробовали добычу моего сына.

Ох, и вкусная оказалась эта рыба! Без всяких посторонних запахов, обвеянная на морском ветре, она была нежная и сочная.

Через пару дней выгрузка закончилась, и надо было сниматься на Провидения.

Баржи подошли к борту. Первая баржа перевозила по очереди трактора, а вторая – привезла все волокуши.

Я с Алешей был как раз на второй барже, на которой были погружены оставшиеся волокуши. Места для неё у борта не было, и поэтому она ходила галсами вдоль борта судна.

Но тут ветер начал усиливаться и неожиданно поднялась большая волна, которая мешала погрузке техники.

Капитан приказал мне:

– Дед, подойди к борту судна, и высади всех на борт. Они будут помогать с подъемом и креплением тракторов. Тут что-то ветер поднялся, а сам с сыном пока оставайся на барже. Держи курс на волну, чтобы вас не перевернуло.

– Понятно, Борис Иванович, – отрапортовал я капитану, но тут же спросил: – А можно я под берег подойду? Там волны вообще нет.

Капитан немного подумал и разрешил:

– Но, как только я вас позову, чтобы немедленно подошли к борту. У нас тут особого времени нет стоять. Нам, надо как можно быстрее отойти на Провидения, – предупредил он.

– Понял, – подтвердил я разрешение капитана, и направил баржу под противоположный берег, возле которого был штиль.

– Давай-ка, сынок, съездим вон туда, – я указал Алёше на противоположный берег бухты. – Посмотрим, что там есть, да какая там тундра. Тут люди живут, – показал я рукой в сторону поселка, – здесь ими уже всё освоено и загажено. А там, – я махнул рукой на противоположный берег бухты, – может быть, чисто и нормально. Мы только посмотрим, какая там тундра и вернёмся.

Алёша был не против такого предложения. Он встал за штурвал и направил баржу к противоположному берегу бухты:

– Ну, поехали, пап, – он осторожно добавил газу, и баржа потихоньку пошла, кланяясь каждой волне.

– Давай ты рули, а я буду у тебя мотористом, – пошутил я.

К берегу он подошёл осторожно. Я свесился через аппарель и осматривал дно незнакомого места швартовки, указывая Алёше рукой, куда ему держать курс. Кто его знает? Что там может быть под водой. А вдруг, какой-нибудь валун спрятался в прибрежных водах, который может пропороть днище у баржи.

Выбрали небольшой пляжик, окруженный огромными камнями с обеих сторон.

Алёша направил баржу на эту песчаная отмель длинной около пятидесяти метров.

К этой отмели Алёша осторожно подвёл баржу, скинул на неё аппарель, и мы вышли на берег.

Пляж был покрыт тугим, желтым песком, в который даже не проваливались сапоги.

Если бы не знать, что ты на Чукотке, то этот пляж лучше всего подошел бы для отдыха где-нибудь в тропиках. Но тут температура воды едва доходила до десяти градусов, а пронизывающий ветер заставлял кутаться в телогрейки.

За пляжем начиналась тундра. Мы отошли от берега метров на пятьдесят.

В мох глубоко начали проваливаться ноги. Мы прошлись немного, чтобы ознакомится с местом, куда же нас занесло.

Грибов, конечно не нашли, но брусника ковром покрывала всё вокруг.

Запускаешь ладонь с растопыренными пальцами в её заросли и достаешь пригоршню красных ягод.

Хотя ещё был не сезон, но ягоды было очень много. Зеленые ягодки можно было выкинуть, а красные сами просились в рот.

Ну и кислючая была эта брусника, но всё равно, вкусная. Попадалась кое-где и морошка. Дальше ходить и рассматривать природу Чукотки не пришлось.

Из рации послышался голос капитана:

– Дед, давай возвращайся назад. Мы тут уже баржу с тракторами погрузили. Задерживаться больше нельзя.

Погода на самом деле на глазах ухудшалась и мы поспешили вернулись на баржу. Алёша осторожно отошёл от берега. Развернулся. Теперь ветер был попутный. Баржу уже не колотило волной, и она быстро дошла до судна.

Как Алёша хорошо управлял баржей! Мне это даже понравилось. В его действиях была уверенность, которая присуща только опытным морякам.

Широко расставив ноги и уверенно держась за небольшой штурвал, он вглядывался вперёд и, не обращая на меня внимания, вёл баржу к суду. Я смотрел на него и любовался своим сыном.

А ведь он обучился этим всем премудростям морской жизни буквально за месяц. Всему, что было связано с баржами, тракторами, со сложными условиями выгрузки груза на берег. Некоторые из экипажа так и не приобрели такой сноровки, а у него всё это получилось замечательно.

Мне даже показалось, что если он посвятит свою жизнь морю, то из него получиться отличный мореход.

Некоторым нужны годы для этого, а тут четырнадцатилетний мальчишка всем этим премудростям научился сам всего лишь за месяц.

Мне было приятно смотреть на него, на уверенность, появившуюся в его движениях, в жестах, и во всем остальном. Это уже был не тот пацан, который только что пришел на судно и сидел, заглядывая в рот тем, кто хвастался своим удальством и бывалостью. Вот Худайбердыев и Прошев те точно хвастались, и он тоже на них заглядывался. А теперь он знал, кто есть кто.

Баржа подошла к судну с подветренного борта. Её то опускало, то поднимало на волнах.

Штормтрап уже висел с борта.

Я встал к штурвалу, а Алёша ловко закинул швартовные концы на борт судна. Матросы поймали их и притянули баржу к борту.

Боцман опустил гак тяжеловесной стрелы. Мы с Алёшей подцепили к нему подъёмные тросá баржѝ и боцман начал всё больше и больше набивать тросá.

Когда баржá поднялась из воды, мотор заглушили, а мы с Алёшей по штормтрапу взобрались на борт судна.

Боцман вынул баржу из воды и аккуратно поставил её на крышку трюма.

Матросы быстро стали крепить её. Судно уже прилично качало, и поэтому с этой работой надо было справиться, как можно быстрее.

Предполагалось, что когда мы выйдем из бухты Ново Чаплино, то там будет очень сильная волна, и судно там будет сильно качать. Поэтому, чтобы баржи с тракторами не ушли за борт, их надо было сейчас прочно закрепить.

Хотя времени на крепёжку уходило много, но было лучше его потратить сейчас, чем потом потерять технику и отчитываться об этом перед начальством.

А когда баржи были закреплены, то все счастливые и довольные, отошли от них на перекур.

Но тут вдруг откуда-то танцующей походкой появился Прошев.

Он сделал вид, что хочет подойти и проверить правильность и надежность крепления барж.

Но, вот на этот невезучий случай на палубе было пролито масло. Это было пятнышко, размером с ладонь. Откуда оно взялось, никто понятия не имел.

Прошев наступил на это пятнышко масла и плашмя упал навзничь, на спину и башкой ударился об крышку трюма.

Хорошо, что в этом месте не было выступов. Всё получилось так неожиданно, что никто даже не смог и сообразить. А что же произошло?

А Прошев, раскинув руки, как морская звезда, лежал без сознания и не шевелился.

Через мгновение, безмолвное молчание прекратилось и все кинулись к недвижимому телу.

Кто-то сразу закричал:

– Доктора, доктора!

Одним из первых я подбежал к этому человеку-авария.

Нагнулся и послушал дыхание. Убедившись, что он дышит, я влепил ему от души пару пощечин. Но, бесполезно, тело лежало и не шевелилось.

Потом глаза приоткрылись, и тело начало стонать и что-то лепетать на каком-то непонятном языке.

Но тут прибежала доктор и матросы по её указанию осторожно взяли Прошева под руки и отвели в лазарет.

В лазарете его положили на кушетку в приемной.

От прошедшей злости я уже был способен кое-что говорить нормальным языком, поэтому посоветовал доктору:

– Пусть он из лазарета эту неделю не выходит, не нужен он мне больше.

На что доктор ответила:

– Да, у него, наверное, сотрясение мозга, он вообще не должен ничего делать.

Я облегченно вздохнул, что доктор меня хоть в чём-то поняла:

– И, слава богу! Этот человек-горе мне не нужен, пусть он находиться у вас. Берите над ним контроль и смотрите, чтобы эту обитель, – я окинул взглядом лазарет, – он до прихода в Находку не покинул. Я больше не хочу видеть его в машинном отделении.

Но тут тело оживилось:

– А как же зарплата?

– Да будет тебе твоя зарплата, всё мы тебе напишем, – махнул я на Прошева рукой, и пошёл в машину готовить главный двигатель к отходу из Ново Чаплино.