Текст книги "Ромас. Морские рассказы"

Астахов тут оживился:

– Видишь, даже медали получили. А у нас есть олимпийские рубли, заменяющие эти медали. – Он вынул из кошелька две монеты и подставил их под самый нос паренька. – В Англии таких монет ты вообще нигде не купишь.

Видя лицо растерявшегося паренька, Астахов с упором продолжал:

– Честно тебе скажу, мы тебе их отдадим по два с половиной фунта за один рубль. Это очень дёшево. Я думаю, что в банке они будут стоить по десять фунтов. Давай нам пять фунтов за эти два рубля, и ты будешь самым счастливым человеком в мире.

Пацан почесал репу, и неожиданно предложил:

– Подождите, мне надо подумать, я схожу домой.

Он развернулся и убежал за угол дома, из-за которого только что появился.

Делать было нечего. Астахов с компанией остались ждать пацана.

Тут Ванька предположил:

– А что, если он за полицией пошёл и заложит нас за незаконные валютные операции? Или ещё зачем?

– Да… Тогда мы тут врюхались, – грустно подтвердил Астахов, глядя на съёжившегося Юрика.

Но пацан вернулся, отдал им пять фунтов и забрал две олимпийские монеты.

Когда деньги оказались в руках, незадачливые коммерсанты сразу зашли в магазин.

Перед этим они заходили в этот магазинчик и с видом состоятельных покупателей осмотрели его полупустые полки. Виски там стоил два с половиной фунта за бутылку. Поэтому за два проданных олимпийских рубля «бизнесмены» взяли две бутылки виски.

Довольные такой незатейливой покупкой, они покинули магазин и уже не спеша вернулись на судно.

У Ваньки был небольшой рюкзачок. Он легко перекинул его через плечо, чем не возбудил интереса у вахтенного матроса, в чьи обязанности входило досматривать входящих на борт судна моряков, прибывших из увольнения. А так как в руках, вернувшихся с берега, ничего не было, то матрос спокойно пропустил на борт группу увольняемых.

Дядя Витя точно знал, что у увольняемых денег нет и пакостей они никаких не принесут, и поэтому группу пропустили спокойно, без досмотра.

Обед парни прозевали, и поэтому им пришлось идти на камбуз и взять сухим пайком то, что приготовила повариха.

Лифт работал безукоризненно, поэтому обед был доставлен в каюту быстро.

Тут и началась дегустация английского виски. Полбутылочки оприходовали, закусили, а заодно и пообедали, да ещё и томатами закусили, которые в парней уже не лезли.

С пивом весь этот закусон не стали мешать, потому что чёрт его знает, что получится, когда пиво смешаешь с неизвестным виски. Такого опыта у парней ещё не было.

Виски оказалось настоящим дерьмом. Какое-то оно было вонючее. Филиппинское было намного лучше, слаще и почему-то пахло как-то не так. Короче, не стали они больше пить это пойло, тем более что утром намечался отход, а Астахову надо было ещё заступать на вечернюю вахту и ночью менять топливные фильтры на всех динамках. Поэтому увольняемые ничего не стали употреблять сверх своих возможностей и разошлись по каютам.

Глава восьмая

Утром и в самом деле был отход из Бристоля.

Судно обогнуло Англию с юга и вошло в Ла-Манш. При подходе к Па-де-Кале Астахов с фотоаппаратом вышел на палубу.

Хотя лето приближалось к середине, дул сильный ветер и было прохладно. Так что пришлось вернуться в каюту, надеть курточку и уже в таком виде продолжать наблюдать за проходом самого узкого места пролива.

Огромные паромы ходили один за другим, как челноки в швейной машинке, поперёк пролива. Штурманы на мостике несли вахту в напряженном режиме. Им там лучше было не мешать. Все они были заняты безопасным проходом судна.

В машине тоже была выставлена двойная вахта. Стармех во время прохода постоянно находился в ЦПУ.

Это у Астахова сейчас выдалось несколько свободных часов, поэтому он вышел на палубу, чтобы посмотреть на берега и снующие паромы, а так он бы проторчал всё это время в машине.

Для пассажиров, которым в данный момент являлся Астахов, всё было, конечно, интересно, поэтому Астахов удовлетворял своё любопытство. Но он-то на своей шкуре знал, каким трудом всё это любопытство достаётся.

После прохода Па-де-Кале следующим портом был Роттердам.

Рано утром «Ромас» подошёл к входу в Роттердам. Астахов как раз был на вахте. Перед снижением нагрузки на главный двигатель он вызвал в машинное отделение стармеха.

Дядя Коля через несколько минут был в машинном отделении. По его виду нельзя было определить, спал он или нет, настолько он был бодр и безукоризненно одет.

Астахов сам начал вывод главного двигателя из режима полного хода, но под руководством стармеха вывел его окончательно. После этой процедуры надо было обязательно записать параметры работающих механизмов. Обычно это делал Ванька. Но сейчас Астахов подмигнул Ваньке, и тот, поняв своего механика, спрятался за угол балластного щита.

– Николай Васильевич, – важно обратился Астахов к деду, – разрешите сделать записи по механизмам?

Стармех наблюдал за показаниями «Аутроники» и ему было не до Астахова. Махнув рукой, мол, делай что считаешь нужным, он продолжил контролировать параметры главного двигателя.

Астахов, взяв пластиковую табличку, вышел из ЦПУ в машинное отделение. Ему нестерпимо захотелось посмотреть, что же делается снаружи и как на борт судна поднимется лоцман.

Поэтому он не пошёл вниз делать записи, а рванул на палубу.

На палубе было прохладно, сильный ветер поднял приличную волну, наперерез которой шёл лоцманский катер. Не обращая внимания на пронзительный ветер, Астахов пронаблюдал, как к борту судна на большой скорости подошёл лоцманский катер, и помощник пошёл встречать лоцмана.

Как только лоцман взобрался по штормтрапу на палубу, Астахов юркнул в машинное отделение, где, обойдя все механизмы и сделав необходимые записи, занёс их в табличку. Закончив с обходом и записями, он зашёл в ЦПУ и уселся за стол, чтобы переписать их в вахтенный журнал.

Стармех отсутствия Астахова не заметил, продолжая наблюдать за параметрами главного двигателя.

Судну был дан полный маневренный ход, и оно пошло на вход в Роттердам.

«Ромас» сразу поставили к причалу, и началась выгрузка.

Интересным было то, что в предыдущих портах контейнеры выгружались спредерами, а тут выгрузка шла обычными портальными кранами, и стоянка из-за этого планировалась двое суток.

Контейнеры выгружались обычными кранами «Ганцами». Дело у них с выгрузкой и погрузкой шло не очень быстро. Не так, как в Японии. Там на погрузку одного контейнера затрачивалось тридцать секунд. Спредеры у кранов сновали, как челноки в швейной машинке. Откуда у японцев было столько работоспособности? Наверное, из-за правильной организации труда.

А тут и по десять минут, а то и по пятнадцать уходило на выгрузку или погрузку одного контейнера.

***

Через тридцать с лишним лет Астахову вновь пришлось побывать на одном из контейнерных терминалов в Роттердаме.

И вновь он был поражён, когда увидел, что машины и краны на терминале работают без людей. Единственными людьми при погрузке контейнеров были только крановщики, которые грузили контейнеры в трюмá. А всю остальную работу делали роботы.

При такой работе погрузка одного контейнера занимала, как и тогда в Японии, тридцать секунд.

***

Из-за длительной стоянки экипажу было разрешено увольнение.

За счёт культфонда был заказан автобус, и желающие поехали в город.

Культфонд создавался из перечисления тридцати валютных копеек на каждого члена экипажа за каждый день, проведённый судном за границей. Поэтому денег на автобус вполне хватало и членам экипажа не надо было тратиться на проезд.

Автобус подошёл вовремя. И после соблюдения необходимых формальностей, а это значило, что надо было быть аккуратно одетым, выслушать инструктаж помполита о поведении советского моряка в иностранном порту и расписаться в журнале увольняемых, желающие могли сойти на берег и загрузиться в автобус.

Автобус долго ехал по портовым районам, потом неожиданно оказался в городе старой застройки и приехал именно в тот район, где для русских моряков было всё, что нужно.

Агент вежливо предложил покинуть автобус и сообщил, что через три часа он всех ждёт в этом же самом месте. Наверное, он знал, что денег у моряков мало и много времени посещение магазинов не займёт.

Ошалевший от впечатлений Астахов вышел из автобуса. Видя его нерешительность, агент подсказал:

– Идите туда. – Показав пальцем направление, в котором все разом и двинулись.

А что делать в незнакомом городе?

Они ходили-бродили, денег-то было не очень много, да и в магазинах всё было очень дорого, особенно если сравнивать с Гонкогом или Сингапуром. Астахов даже пожалел, что заказал себе гульдены, но тут начались перемены.

Из магазинов послышалась русская речь и призывы, как и в Сингапуре:

– Корефан, заходи. Посмотри. Ты ничего не покупай. Ты только посмотри.

И в самом деле, цены в этих магазинах был намного ниже, чем в старой части города. И рассчитаны они были на советских моряков.

В одном из магазинчиков Астахов присмотрел себе джинсовую рубашку. При подробном осмотре магазинчика он увидел и дублёнки.

Его жена давно мечтала о дублёнке. Она Астахову все уши прожужжала про неё. Но зарплата Астахова, в советских рублях и при дефиците товара в стране, никак не соответствовала цене дублёнки и они с женой не могли позволить сделать такую покупку.

Астахов прошёл в угол магазина, где находились эти вожделенные дублёнки.

«Да, – подумал он, переводя гульдены в рубли, – это тебе не пятьсот рублей».

Тёмно-коричневые, которые ценились советскими красавицами, там были. Но цена их была в два раза выше, чем у тёмно-рыжих, висевших чуть поодаль. Если коричневая дублёнка стоила двести пятьдесят гульденов, то тёмно-рыжая – сто пятьдесят, а у него было всего сто восемьдесят, но ему хотелось ещё купить для себя рубашку за пятьдесят гульденов и косметику в «раскладушках» для жены.

Тогда Астахов рискнул и предложил продавцу, который, судя по акценту, был с Кавказа.

– Послушай, друг. Я хочу у тебя купить дублёнку, рубашку, косметику, но денег не хватает. – и с надеждой на понимание, заглянул в глаза продавца. – Но у меня есть командирские часы. Давай я тебе дам сто восемьдесят гульденов и вот эти часы, – Астахов показал часы на своей руке, – а ты мне отдашь дублёнку и рубашку с косметикой.

Чувствовалось, что у продавца это было не первое такое предложение, но тот тоже стал играть свою роль.

Он долго мялся, но в конце концов согласился:

– Снимай часы. Я их посмотрю.

Астахов снял часы и передал их в руки местному джигиту.

Тот их долго вертел в руках, а потом предложил:

– Стой здесь. Я сейчас приду, – и ушёл с часами в задние комнаты магазина.

– Ну всё! – пронеслась мысль в голове Астахова. – Плакали мои часики.

Но через несколько минут горец появился из-за прилавка, но уже без часов.

– Хорошо, – мирно согласился он с Астаховым, – давай свои деньги и забирай дублёнку и косметику с рубашкой.

Астахов был вне себя от счастья. Он долго выбирал размер дублёнки, потом померил рубашку и осмотрел косметику.

Так как это было намного больше, чем его зарплата, он опасался подозрений помполита и таможни на въезде в Союз, поэтому предложил продавцу:

– Дублёнку запакуй в отдельный пакет, но как можно плотнее, а остальное положи в другой пакет.

Для продавца такая просьба, по всей видимости, было не вновь, поэтому он всё исполнил, согласно пожеланиям клиента.

У Астахова в руках оказались два небольших пакета, с которыми он и вышел из магазина.

Выйдя на брусчатую мостовую, он долго осматривался по сторонам, потому что потерял своих товарищей. Но они вскоре выглянули из бара, находящегося напротив:

– Олег, – прокричал Ванька, – иди сюда! Мы здесь!

Увидев свою группу, Астахов зашёл в бар.

Заначка у него была в заднем кармане брюк, который он не вывернул перед продавцом, поэтому на пару кружек пива у него кое-что было.

В Сингапуре Астахов купил себе туфли на платформе и пластиковый дипломат. В Гонконге джинсы, которые шли на продажу, но одни он взял для себя.

В общем, по последнему слову техники он был влатанным моряком, то есть полностью весь в джинсах, в туфлях, с дипломатом, но без часов. Хотя вторые часы у него были: правда, «Чайка», но шли они отменно.

Стоянка была сокращена, и «Ромас» вышел в Амстердам. Кроме как проходами по узкостям, швартовками и перешвартовками, он ничем Астахову не запомнился.

Также утром следующего дня судно вышло на Гамбург.

Перед входом в Эльбу на борт был взят лоцман, и судно долгих шесть часов шло вверх по реке.

Перед входом в Гамбург на левом берегу реки находился ресторан, на котором поднимался флаг страны проходящего судна и исполнялся гимн этой страны.

Астахов вышел на левый борт, сделал снимок ресторана и с удовольствием прослушал советский гимн.

Как-то непривычно было слышать в Германии слова «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь…». Возможно, немцы и не понимали значения этих слов. Но! Они звучали на земле, некогда поверженной Советским Союзом! И их Астахов прослушал с гордостью за свою страну.

В Гамбурге также был заказан автобус для экскурсии.

О покупках никакой речи и быть не могло. Денег выдали по минимуму. Их едва хватило, чтобы сфотографироваться и подышать воздухом.

Для начала их провезли по Рипербану и высадили на полчаса около каких-то магазинчиков. Но там всё оказалось очень дорого. А женщины, стоящие около этих магазинчиков, как-то неправильно смотрели на заплутавших советских моряков.

Только потом Астахов узнал, что их на экскурсию завезли в злачные заведения. Если бы дядя Витя узнал, что они побывали на Рипербане, он бы всем «экскурсантам» вообще открутил хранилище для мозгов по причине их отсутствия.

Единственное, что понравилось Астахову, так это немецкое пиво.

Агент остановил автобус на одной из узких улочек и предложил желающим попробовать немецкое пиво.

Пиво стоило две с половиной марки за кружку. Денег у Астахова с Юриком хватило на четыре кружки с закуской.

Интересен был процесс разлива.

Если у нас тётя Мотя из бочки наливала тебе в трёхлитровую банку пиво, то пены в этой банки оставалось чуть ли на треть. Некогда ей было ждать усадки пены. Жаждущие подпирали из конца очереди и орали, чтобы никто не задерживал очередь.

Зато у тёти Моти все пальчики были украшены золотыми колечками.

А тут – это был процесс!

Бармен наливает пиво в кружку, где оно возвышается пенным облаком над её краями. Затем снимает пену специальной палочкой и опять доливает кружку до шапки высотой в Монблан, затем снова удаляет пену, и так продолжается минут десять.

И только потом, когда пиво отстоится и уровень пива в кружке приблизится к краям, а пены останется с сантиметр, то только тогда пиво разносится по столам.

Пиво было и сладким, и с небольшой горчинкой, а во рту растворялось, обволакивая язык… А запах от него шёл… Сказка! Нигде такого пива Астахов не пил до этого. Даже в Америке знаменитый «Будвайзер» на разлив ему и в подмётки не годился.

Вот это и было настоящее пиво!

А что они вообще знали про пиво?

В Союзе было только «Жигулёвское» в бутылках, а то, которое продавалось из бочек, было наполовину разбавлено водой.

А сейчас они пили консервированное, просроченное, которое было «добыто» из контейнера, так от него только пена шла из ушей, да изжога замучила. Наверное, саудиты и отказались от этого пива потому, что оно было настоящим дерьмом.

А Астахов с Юриком всё равно употребляли его с томатами, ведь до Питера его надо было «уничтожить», а не вылить за борт. Жалко было это делать.

После посещения бара делать в Гамбурге было нечего, поэтому Астахов с парнями побродили по набережной Эльбы и на автобусе вернулись на судно.

Глава девятая

После Гамбурга судно обогнуло Данию и вышло через проливы в Балтийское море.

Интересно было то, что когда проходили по самой узкой его части, то с правого борта был виден Таллин со шпилями костёлов, а с левого борта – плоские берега Швеции. Настолько всё было узко.

Астахов ещё удивлялся: как же тут война проходила? Как же тут воевали? Как же в этой луже прятались подводные лодки? Если тут всё могло простреливаться? Где тут корабли тонули? Увиденным Астахов был поражён.

Но «Ромас» продолжал двигался в Ленинград. Его надо было сдавать Балтийскому пароходству. И поэтому, чтобы не ударить в грязь лицом перед балтийцами, экипаж наводил на судне порядок.

Все вахты напролёт Астахов с Ванькой драили своё заведование. Наводили порядок и в кладовках с инструментами. Всё у них блестело. Даже бирки на клапанах были надраены. Не говоря уже о маркировке трубопроводов и красоте вывешенных инструкций.

В каютах тоже был наведён должный порядок. Это было распоряжением как стармеха, так и помполита.

Но не всё время Астахов проводил в машине и ЦПУ. В свободное от вахт время они частенько «заседали» у Юрика в каюте.

И в один из таких дней, когда судно шло по Балтийскому морю, в каюту к Юрику зашёл стармех.

Астахов с Юриком сидели и вели обычный морской трёп. Юрик уже в двадцатый раз рассказывал Астахову один и тот же анекдот, над которым Астахов смеялся, как и в первый раз, когда он его услышал из уст Юрика.

Юрику нравилось, как Астахов безудержно хохотал над этим простеньким анекдотом, в котором мышке на губу из-под колёс залетали брызги. Он каждый раз вкладывал в этот тупой анекдот новые эмоции и изменял мимику. Вот над этим артистизмом Юрика Астахов и хохотал.

Увидев Астахова, стармех поманил его пальцем:

– А поди-ка ты сюда, мой дорогой Олег Владимирович…

Обычно такие слова из уст дяди Коли ничего хорошего не предвещали. Астахов прекратил свой идиотский смех и поплёлся за дедом в его каюту.

Дед с загадочным видом показал Астахову на закрытый бумажный пакет.

– А это вам, механикам.

Астахов был изумлён. Таких ситуаций у него с дядей Колей ещё не было.

Дед хорошо относился к Астахову. Всегда был с ним ровен и корректен. Иногда даже проявлял к нему мягкость и заботу. Из-за трудоспособности Астахова, который в работе не жалел ни себя, ни окружающих, стармех даже выказывал уважение к Астахову.

Но так, чтобы что-то ему дать… Такого ещё не было.

Поэтому Астахов был смущён.

– А что это такое? – нерешительно спросил он.

Но дед, не замечая его смущения, категорично распорядился:

– Так, забирай его. – Он ещё раз указал на пакет. – Да так, чтобы никто не видел и не знал о его существовании.

Астахов начал догадываться о содержимом пакета, когда в углу каюты увидел заветную бутыляку. Насколько он знал, то в этой бутыляке у деда хранился спирт. А сейчас она была пустой.

Теперь до Астахова начало доходить, что могло находиться в таинственном пакете. Осторожно взяв пакет, он приподнял его, а когда в нём что-то звякнуло, то его мысли подтвердились. Дядя Коля разлил содержимое знаменитой бутыляки по бутылкам.

Пакет оказался тяжёлым.

Дядя Коля, видя нерешительность Астахова, подтолкнул того к двери.

– Иди, иди. Только со всеми механиками всё это, – он ещё раз кивнул на пакет, – должно быть поделено по справедливости.

– Всё понял, Николай Васильевич, – уже бодро отрапортовал Астахов. – Всё будет сделано. Не волнуйтесь, – и быстро прошёл к Юрику в каюту.

Когда они открыли пакет, то обалдели. В пакете было несколько бутылок. А когда одну из них открыли, то там оказался разведённый спирт с кофе, приправленный мёдом.

Напиток был сразу же опробован и одобрен дегустаторами.

Но бутылки надо было раздать. Астахов знал, что дед всё равно проверит исполнение приказа поэтому справедливо разделил дедовский подарок.

Бутылку он отдал электромеханику, второму механику дал две бутылки, и им с Юриком осталось ещё три бутылки. Только вопрос стоял в том, а когда всё это употреблять? Ведь скоро порт и отъезд домой.

Но события пошли не по намеченному плану.

В Ленинграде «Ромас» сразу поставили к причалу, но экипажу сход на берег был запрещён.

Тут же приехал сменный экипаж, и началась пересдача дел. Осматривалось и проверялось всё, но после рабочего дня балтийцы разъезжались по домам, а дальневосточникам сход на берег был запрещён представителями КГБ, и они вынуждены были оставаться на борту.

Тут как раз и был оценён дедовский подарок.

После рабочего дня, когда балтийцы уезжали, приехавшие из Владивостока кагэбэшники допрашивали экипаж.

Кто этот Коля? Куда он делся? Кто что видел? Только этим и интересовались дотошные следователи столь серьёзной организации.

На второй день вызвали и Астахова.

Допросы, или, как бы их помягче назвать, расспросы, производились в каюте помполита.

Астахов вошёл туда после того, как Виктор Иванович позвал его.

За столом в креслах сидели три крепких парня. Они сразу уставились на Астахова пронзительными взглядами. От них у Астахова даже мурашки пробежали по спине, но он не опустил глаза, а наивно смотрел во всевидящие очи грозного правосудия.

Никто ему не предложил сесть. Его сразу же в лоб спросили:

– Ваши фамилия, имя и отчество.

На это Астахов бодро ответил, как и учили их в училище. Он вытянулся в струнку и доложил:

– Астахов. Олег Владимирович.

Тут же последовал второй вопрос от того, кто был у кагэбэшников за старшего:

– В тот день, когда вы приняли дела у подменного экипажа, вы оставались на борту судна до самого отхода? Видели ли вы что-нибудь подозрительное или подозрительных лиц?

Астахов сделал честное лицо и выпалил:

– Никаких подозрительных лиц не видел, кроме фарцовщиков. Топливо я принимал. Некогда мне было по сторонам смотреть. Занят я был замерами топлива, потому что вёл постоянный контроль заполнения танков из ЦПУ и с палубы.

– А Николая, вашего бывшего матроса, вы видели? Или видели, когда он приехал на борт судна или покинул его?

Тут уже Астахов сам попёр на кругломордого дознавателя, примерно такого же возраста, как и он сам.

– В машине я был, в ЦПУ! Я только временами выходил на палубу для замера танков! Никого я не видел. И вообще, ни на кого, кроме танкеристов и замеров топлива, я не обращал внимания.

Тогда кругломордый сменил тон:

– А что было, когда вы были в Гонконге?

– В Гонконге… – подумав над вопросом, ответил Астахов. – Когда объявили тревогу, то я сразу прибежал в машину и находился там до самого отбоя тревоги, охраняя машинное отделение.

Наверное, ответы Астахова удовлетворили святую троицу, они сделали какие-то заметки в своих тетрадях и предупредили Астахова:

– Об этом разговоре никто ничего не должен знать. Он не должен выйти за двери этой каюты. – Кругломордый окинул взглядом дяди-Витину каюту. – Во Владивостоке мы об поговорим подробнее.

– Да понял я, понял, – промямлил Астахов, на что получил царственный жест.

– А пока вы свободны, можете идти, но борт судна вы не имеете права покидать.

Больше вопросов Астахову никто не задавал, поэтому он, пятясь, покинул это поприще, а когда вернулся в каюту, то его встретили вопросами Юрик со вторым механиком:

– Ну, что? Чего спрашивали?

Астахов только и мог вымолвить:

– Наливай.

Разведёнка наполнила стаканы, присутствующие к ней пригубились, и только после этого Астахов сел на диван и рассказал о допросе всех интересующихся.

Второй механик с Юриком, которых ещё не вызывали, облегчённо вздохнули. Они и в самом деле в ту злополучную ночь ничего не видели и не слышали. Юрик свалил домой и появился только утром, а второй всю ночь бродил по машине, изучая её.

После того как и их вызвали на допрос, они в таком же долбанутом состоянии возвращались в каюту, усугубляли пережитое, а потом рассказывали, что они пережили за эти несколько минут, находясь под прицелом кагэбэшников.

Дела балтийскому экипажу были сданы. Сменный экипаж по-прежнему уезжал домой ночевать, а дальневосточников никто никуда не отпускал. Они сидели по каютам, маясь от безделья и скуки. Только пиво и томаты скрашивали это безделье и неизвестность.

Но тут привезли топливо. К Астахову в каюту зашёл вахтенный механик нового экипажа.

– Слышь, – нагло обратился он к Астахову, – ты, что ли, тут третий механик?

Не ожидая такой наглости, Астахов точно так же и ответил:

– Ну, я им был. А тебе чё надо?

Тот, не меняя тона, продолжал:

– Топливо привезли. Иди принимай его.

– Чего-чего? – не понял Астахов такой наглости. – А ху-ху не хо-хо? Всё, мой дорогой! Мы дела сдали, а вы их приняли. Теперь сами и разбирайтесь со своим топливом. Я его принимать не буду. – Он нагло открыл очередную банку пива и сделал из неё глоток. – Надоели вы мне со своим топливом.

Вахтенный механик пожал плечами, видя всю бесперспективность своей миссии, и ушёл.

Но душа у Астахова всё равно болела за судно и за его механизмы. Хоть он уже и был никем на этом судне, он не выдержал и через некоторое время пошёл в машину, чтобы посоветовать, как и куда лучше принять топливо.

Выйдя из лифта, он сразу почувствовал резкий запах пролитого топлива.

Что такое? Он сразу побежал в низ машинного отделения, откуда и нёсся этот запах. В льялах было чисто. Тогда он заглянул в трубный туннель и ужаснулся. Всё дно туннеля было покрыто топливом.

Трубный туннель шёл из машинного отделения до самого носа. В нём были проложены трубопроводы балластной и осушительной систем, топливной и паровой, которая грела танки с топливом.

При сдаче дел Астахов проехался на тележке по этому туннелю с новым третьим механиком и показал ему все клапана и выход из туннеля на баке. Туннель был чист, как яичко у курочки.

Правда, в предыдущем рейсе там возникла проблема.

По какой-то причине немцы при постройке не установили на топливной магистрали компенсаторы, хотя на балластных трубопроводах они стояли.

При килевой качке судно отыгрывало на волне и изгибалось. Трубы, проложенные в туннеле, тоже, естественно, изгибались. Устранить подвижку труб на балластной и осушительной системах помогали компенсаторы. На топливной же системе вместо них были установлены толстые резиновые прокладки.

При последнем переходе через Тихий океан «Ромас» попал в жесточайший шторм. Его, как только не валяло. После этого шторма Астахов не смог откачать топливо из донных танков из-за подсоса воздуха.

Он тогда вместе с токарем и сварщиком провёл пару дней в туннеле, меняя толстые немецкие прокладки на фланцах трубопроводов. А замывать пролитое топливо мотористы лазали в туннель ещё несколько дней, матеря Астахова и вообще всё, что было связано с топливом.

При последнем переходе Астахов не пользовался этими трубами. Он перекачивал топливо из других танков. Но, по всей видимости, во время перехода от Цейлона до острова Сокотра судно тоже сильно гнулось на волнах Индийского океана. Наверное, эти же самые прокладки и были повреждены при трении фланцев друг о друга.

Увидев пролитое топливо в туннеле, Астахов прибежал в ЦПУ.

Там сидели и безмятежно покуривали вахтенный механик с третьим механиком и мотористом.

Ворвавшись в ЦПУ, Азаров закричал на них:

– Вы что тут, вообще охренели?! Машину топит топливом!

– Как? Каким? – подскочили механики, в растерянности глядя на ворвавшегося Астахова.

– Немедленно прекращай бункеровку! – заорал на вахтенного механика Астахов. – Беги наверх!

Под воздействием его криков вахтенный убежал, а Астахов с мотористом и третьим механиком спустились к входу в туннель.

Картина была плачевная. При дифференте в четыре метра на дне туннеля было двадцать сантиметров топлива. Надо было настраивать перекачивающий насос со шлангом, чтобы откачать из туннеля топливо и по рельсам проехать в нос судна, чтобы определить место утечки топлива и устранить его, а потом уже и зачищать туннель.

У Астахова времени на переодевание не было. Он как был в тропической форме, так и побежал в кладовку за переносным насосом и шлангами.

После того как шланги были настроены на откачку топлива из туннеля в запасной танк, Астахов посмотрел на себя.

Да! Форму можно было уже сейчас выкидывать. Такой мазут с ткани, из которой была пошита форма, не отстирывался.

Когда топливо из туннеля было откачано, Астахов полез с мотористами в него.

Тележка была не залита топливом, поэтому её не пришлось отмывать.

Они доехали на тележке, которая с трудом шла при дифференте в четыре метра, из кормы в нос, к месту предполагаемой утечки.

Астахов показал мотористам, где именно и на каком фланце надо заменить прокладку, потом, вернувшись в машину, в кладовой нашёл необходимые прокладки и передал их ребятам, а сам пошёл отмываться.

Едва он успел отмыться после туннеля, как по судовой трансляции прозвучала команда:

– Экипажу с вещами выйти к трапу для посадки в автобус.