Текст книги "Ромас. Морские рассказы"

Глава десятая

После выхода из Ново Чаплино нас встретил настоящий шторм. Судно резко закладывало с борта на борт до пятнадцати градусов.

Хорошо, что вся техника была качественно закреплена, а то бы точно, улетела за борт.

До входа в бухту Провидения шли не больше шести часов, но когда вошли туда, то обстановка резко изменилась.

Качать сразу перестало. Бухта Провидения закрытая. Сразу после входа в неё ты попадаешь в скальный разлом, который напоминает норвежские фьорды. Но берега тут намного круче. Создаётся впечатление, что кто-то когда-то прорубил топором вход в неё.

По обе стороны, высились голые скалистые берега. Даже сейчас, летом, на них едва пробивалась растительность. Грозные, угрюмые скалы молча наблюдали за входящим судном, оберегая его от бушующего океана.

Капитан хорошо знал местный фарватер, и потому «Чаленко» полным маневренным ходом шёл к месту якорной стоянки.

Судно легко, посередине бухты встало на якорь, руководимое опытным капитаном и экипаж начал готовить технику к сдаче на берег.

Погода была отличная. Если час назад нас кидало с борта на борт, то здесь стоял абсолютный штиль.

В бухте не было ни ветерка. Только легкая рябь покрывала её поверхность.

Но, если с северных сопок начнёт вдоль бухты дуть ветер, то он становится невыносимым для стоянки и иногда он даже срывал суда с якорей.

А сейчас он дул с моря и, поэтому, в бухте было тихо и спокойно.

Баржи поставили на воду, сгрузили на них тракторá, и мы поехали на станцию техобслуживания.

А так как всё оборудование было исправно, то я и старпом быстро подписали необходимые документы о сдаче техники береговым организациям.

Конечно, радость от приемщиков этой техники была минимальной.

Это, когда мы принимали у них технику, то тут был совсем другой разговор.

Можно было представить себе, какие цены были в магазинах Провидения!

Картошка свежая, сегодняшнего урожая – пять рублей за килограмм. Огурцы по семь, помидоры по восемь, капуста свежая по четыре. Когда во Владивостоке цена на картошку была двенадцать копеек, огурцы по двадцать, помидоры по двадцать пять, а капуста по десять копеек за килограмм.

А мы им привезли перед приемом техники и того, и сего, и вообще всего.

Потому-то нам и выдали технику по высшему разряду, а не то, что у тех, кто кричал в полярке:

– Спасите, помогите, дайте нам трактор или баржу. Наши – вышли из строя!

Научил меня, в свое время, такому обращению с людьми один из моих старших механиков.

А сейчас трактора заехали своим ходом на станцию, мы показали исправность и чистоту техники, подписали соответствующие документы и пошли в поселок.

Конечно, трактористы и весь экипаж чистил и отмывал технику, несмотря на шторм и качку. Для этого никто не пожалел себя на этом коротком штормовом переходе.

А сейчас у капитана была только одна задача – как можно быстрее сняться на Находку, для получения следующего груза на Чукотку. Ведь простоев без причин никто не поймет в пароходстве.

Хотя судно будет идти в балласте, не принося никакой прибыли для пароходства в течении десяти суток, потом будет стоять в очереди на нефтебазу, для погрузки ГСМ в бочках (горюче смазочных материалов) неделю и будет грузиться этим ГСМ ещё десять дней. Но, остров Врангеля ждал «Чаленко», поэтому надо было торопиться. Зима была не за горами. А людям там надо было зимовать.

В течении рейса нам никто на Чукотке никогда и нигде не выдавал денег.

Но, в судовой кассе, которой заведовал третий помощник, было немного и я попросил капитана, чтобы он дал мне разрешение на получение небольшого аванса. Поэтому у меня сейчас в кармане было целых двадцать пять рублей.

Первым делом надо было идти на почту, чтобы позвонить домой.

С судна тоже можно было звонить. Но, что это был за разговор по радио телефону?

На очереди стоит с десяток судов. Все хотят услышать своих родных, и они, в ожидании очереди, невольно, прослушивают эфир, когда очередной любвеобильный моряк закончит разговор с женой. Бывало, что и комментарии отпускались по поводу очередных высказываний звонивших.

Поэтому при разговоре по радиотелефону, я всегда соблюдал корректность в разговорах с Инночкой. Не хотелось доставлять удовольствия «слухачам».

А на почте разговор дали быстро.

Я сообщил Инночке, что дней через десять мы придём в Находку. Пусть наблюдает за позицией судов.

Она, конечно, была рада услышать новости от нас. Но, заказанные десять минут быстро закончились, и я с сожалением положил трубку телефона.

Гастроном был почти напротив почты, поэтому наши стопы были направленны именно туда.

Алёша просительно посмотрел на меня:

– Хочу каких-нибудь конфет, – деньги ещё оставались и поэтому я не отказал сыну в его просьбе.

Себе же я купил фирменной, провиденской копченой оленьей колбасы.

От неё шёл невероятный запах копченого мяса! Она была твердой и невероятно вкусной! Куда было за ней гоняться финскому сервелату! Поэтому те деньги, что оставались у меня после разговора по телефону, я потратил на колбасу и конфеты для Алёши.

При покупке колбасы, я попросил продавщице порезать одну колясочку на кусочки.

Продавщица неохотно выполнила мою просьбу, цедя сквозь зубы:

– Понаехали тут, цивилизованные. А сами небось, водку сейчас за углом жрать начнут.

Но, колбасу она порезала и завернула её в какую-то старую газету.

Вышли мы из гастронома и направились в сторону причала рейдовых катеров.

Алёша идет и ест конфеты, закусывая их колбасой. И я иду рядом с ним, и тоже ем её родимую, смакуя каждый кусочек во рту, впитывая аромат и прелесть данного продукта.

Неожиданно я увидел своего однокашника. Он тоже разглядел меня.

Не ожидав такой встречи, в таких широтах, мы кинулись друг другу в объятия.

Во Владивостоке, где мы живём в получасе езды друг от друга, мы не виделись годами. А тут – на тебе! Такая неожиданная встреча!

После объятий и рукопожатий, мы отстранились друг от друга:

– Елки-палки, Витек! Здорово! Ты где?

Тот тоже немного отстранился от меня, внимательно рассматривая:

– А ты совсем не изменился, Лёха! Вот это встреча! Вот это да!

Это был по-прежнему тот же Витя. Высокий, стройный, с правильными чертами лица, жгучий брюнет с голубыми глазами. Он, как всегда был весел и доброжелателен.

– Я – на «Бурханове». Видишь «морковку» в порту. Приняли её в этом году в Финляндии, перегнали во Владик, а теперь делаем первый полярный рейс.

«Морковками» в пароходстве эти суда называли из-за их корпусов, окрашенных в оранжевый цвет. Они были построены в Финляндии специально для работы в Арктике.

Я, в свою очередь удивился:

– Ты на новой «морковке», что ли?

– Да, на новой, – Витя на секунду задумался и предложил: – Пойдем ко мне посидим, посмотришь на мой пароход.

Мне очень хотелось пойти на это новое судно, грациозно выделяющееся своим свежим видом на фоне серости суровых местных пейзажей:

– Извини, Витя. Не могу. Капитан отпустил меня только сдать технику.

– Да ты что? – в свою очередь удивился Витя. – Вы самовыгрузкой, что ли занимались?

– Вот ей самой и занимались, – невесело поведал я ему.

Да это и видно было по моему внешнему виду.

В замазученной шапке, телогрейке, кирзовых сапогах и провонявшейся солярой робе, я значительно проигрывал Витьку, который был влатан в легкую финскую ветровку, джинсы и лаковые туфли.

И я ещё раз попытался отказаться от приглашения:

– Да, к тому же, я с сыном.

– Так он что? Тоже с тобой был на выгрузке? – удивлённо воскликнул он, оглядывая Алёшу, одетого так же, как и я.

– А как же! – гордо глянул я на сына. – У нас без него и работы бы не было, – это я уже пошутил.

Но Витя, положив руку на плечо Алёше предложил:

– Так это же здорово! Заодно и сыну покажем новое чудо техники. Пусть знает, что и такие пароходы бывают, – рассмеялся он.

От доброжелательности, исходящей от него, я не смог совладать с собой и согласился на предложение Виктора.

Нам всё равно надо было идти в порт, где находился причал для рейдовых катеров, поэтому мы в этом направлении и двинулись.

Пройдя его, мы подошли к «Бурханову».

Борта были оранжевой цвет и, казалось, что от них до сих пор ещё идет запах свежей краски.

Когда поднялись на борт, то я ещё больше был поражен видом идеально чистотой палубы, выкрашенной яркой зеленью.

А когда зашли внутрь надстройки, то челюсть от красоты и голубой зависти, ведь где-то же такое существует, вообще отвисла.

В надстройке всё было чисто, аккуратно, не то, что на нашем «Чаленко», которому уже стукнуло семнадцать лет, немецкой постройки, где всё было сделано из-под топора. А тут финны делали!

Зашли в лифт и поднялись на третью палубу, где и находилась каюта главного механика.

Но когда вошли в каюту, то я вообще был сражен.

Цветы в кадках, синий палас на полу, телевизор, видеомагнитофон. Огромный стол для работы старшего механика. Мягкие диваны с креслами окружали банкетный столик.

Спальня с широченной кроватью, шкафами и тумбочкой, над которой было повешено огромное зеркало.

Из спальни был вход в ванную комнату, стены которой были покрыты нежно розовым кафелем. И, в дополнении ко всему – широченная ванна.

То есть миллион сто тысяч удовольствий. Алёша вообще молчал, пораженный увиденным и у него как-то непроизвольно вырвалось:

– Да, пап, это не то, что у нас… – в его голосе было столько разочарования…

Войдя в каюту, Витёк сразу позвонил электромеханику:

– А ну-ка, зайди ко мне.

Через пару минут в дверь каюты раздался робкий стук.

– Заходи! – громко разрешил хозяин каюты.

Скромный молодой человек появился на пороге каюты, выжидательно глядя на своего хозяина.

– Так, – протянул Витёк, как будто стараясь вспомнить что-то важное. – Стаканчик спиртяшечки, пожалуйста, отфильтруй нам дедам, – он посмотрел на меня. – Посидим мы тут немного.

Я попытался остановить его:

– Да зачем. Просто посидим, чайку пошвыркаем…

– Это ты потом будешь, у себя, швыркать, а сейчас я тебя угощаю, – остановил он мои возражения.

Отдав распоряжение электромеханику, Витя позвонил старпому и второму механику. Они тоже вскоре появились в каюте. Когда они увидели, что тут разводится спирт, то сгоняли на камбуз и принес еды. У второго механика в руках была тарелка, скорее всего, с утренней селедкой. Ведь сегодня был понедельник.

Посмотрев на неё, я удивился:

– Витя, и этой селедкой мы будем закусывать?

– А что? Хорошая селедка. Тихоокеанская. Чем она тебе не нравится?

– Да у меня красной рыбы на пароходе – немеряно. Я уже и забыл, когда такую селедку ел на завтрак.

Витя тут же встрепенулся:

– А ты что, сможешь пару штук выделить для меня?

– Какие проблемы. Сейчас, когда вернёмся, то я тебе их сразу и переправлю.

Выпили по паре стопок и закусили селедкой. Селедка оказалась на редкость вкусной. Ведь это была наша – тихоокеанская сельдь.

Капитан по рации позвал меня:

– Дед! Где ты там застрял? Отходить надо. Время не ждет. А то старпом со своими матросами уже вернулся.

– Извини, Борис Иванович. К другу зашёл. Сейчас заканчиваем и я выдвигаюсь.

Чувствовалось, что капитан недоволен моей задержкой, но по свойственной ему интеллигентности, он вежливо продолжил:

– Так я жду тебя ещё полчаса. Рейдовый тебя уже ждет.

Витя понимающе развел руками:

– Жизнь – есть жизнь. Пойдем, я тебя провожу.

Мы спустились на причал и прошли к рейдовому катеру.

Я подошёл к капитану катера и попросил его:

– Сможешь постоять минут десять у борта?

– Да нет проблем, – заверил меня капитан катера, – А что надо?

– Рыбку хочу передать товарищу, – указал я на Витька.

– А… – протянул капитан. – Этот который с «Бурханова»? Сделаем. Не переживай. Только ты и нам хвостик не пожалей.

– Да, будет всё, – заверил я капитана и тот прошёл в рубку.

– Оставайся тут, подожди, – попросил я Виктора. – Он через полчаса вернётся.

Мы попрощались, и катер отошёл от причала.

Как только катер подошёл к борту, я мигом взбежал по трапу и кинулся к артельщику.

Тот, как всегда на камбузе точил лясы со своей подруженцией.

– Миша, давай быстренько. В артелку. Мне нужна рыбка.

Миша, как всегда спокойный и непробиваемый, веско посмотрел на меня.

– Какой рыбки? Той, из открытой бочки или новую открыть?

– Да, мне не важно, – торопил я Мишу. – Главное, чтобы побыстрее. Несколько рыбок для моего друга с «Бурханова». Ну, и катерщикам.

– Понял. Сейчас принесу.

Миша понял мое состояние и, с несвойственной ему поспешностью ушёл в артелку.

Через несколько минут он принёс пару свертков. Рыбки были завернуты в пропарафиненную бумагу.

Миша передал мне свертки со словами:

– Этот, – он указал на тот, что побольше, – для Вашего друга. А другой – для катерщиков.

Он достал какую-то сетку и засунул туда свертки.

Поспешно выхватив у него сетку, я спустился к катеру и передал капитану свертки, объяснив, кому и какие.

Капитан был доволен.

– Не переживай, – заверил он меня, – всё передам, – и катер пошёл к берегу.

Я поднялся на мостик, взял бинокль и смотрел, как катер подошёл к причалу и как Виктор взял передаваемый мешок.

Когда мы уже подняли якорь и стали разворачиваться на выход с бухты, Витя уже с «Бурханова», соединился с судном по рации и попросил капитана:

– Передайте Макарову большое спасибо. Получил я его посылочку, всё нормально.

Капитан мне об этом передал в машинное отделение, откуда я уже управлял главным двигателем.

Через час судно вновь вышло в штормовое море и взяло курс на Находку. Волна уже не била в борт, так что можно было спокойно жить.

С утра я увидел, что сыну моему неймется. Он за время выгрузки привык постоянно что-то делать и был всегда занят. А сейчас я увидел, что он просто мается от безделья.

Подумав, я предложил ему:

– Лёш! А не пойти ли тебе на вахту ко второму механику.

От такой мысли, мой сын чуть ли не засветился.

– Не в бригаду, а на вахту? – он не мог поверить в такое доверие к себе.

Ведь только самые опытные из мотористов допускались к вахте в машинном отделении. Тем более со вторым механиком.

Иваныч спуску никому не давал. Но был справедливым и требовательным ко всем своим подчиненным.

Я немного охладил пыл сына:

– Вот, когда он проснётся после ночной вахты, то я ему сам об этом скажу.

Алёша еле-еле дождался время обеда, на который второй механик приходил перед вахтой.

Я специально спустился в кают-компанию на обед немного раньше.

– Иваныч, – обратился я ко второму механику и тот поднял на меня глаза от тарелки с борщом, – пусть Алёша заступит до Находки на вахту с тобой, – попросил я его.

Чувствовалось, что Иванычу моё предложение не по душе. Он что-то хотел возразить, но я опередил его:

– А ты дай ему какую-нибудь несложную работенку. Хотя бы пусть наведет порядок в туннеле гребного вала.

Иваныч был из рода не особенно разговорчивых моряков поэтому, немного подумав, согласился:

– А пусть он его помоет и покрасит, – предложил он.

– Пусть, – облегченно согласился я, зная несговорчивость Иваныча.

На том и порешили, что Иваныч возьмет Алёшу к себе на вахту до Находки.

Прошли вдоль Камчатки, Курильских островов и вышли в Японское море.

Погода была отличная. Значительно потеплело. Чувствовалось, что на самом деле, уже август.

Небольшой ветерок, солнечное, синее небо.

После одной из Алёшиных дневных вахт, я предложил ему:

– Давай, выйдем на палубу, сделаем пару снимков на память.

Тот был не против такой прогулки.

Уже не надо было кутаться в телогрейки. И мы вышли на палубу.

Поднялись на пеленгаторную палубу и долго любовались безбрежными морскими просторами.

Потом спустились на крыло мостика, откуда я сделал несколько снимков.

Алёша выглядел серьезным и довольным. Он, уже не спеша, как бывалый моряк, прогуливался со мной.

Потом я сделал ещё несколько снимков на фоне дымовой трубы, на мостике, на пеленгаторной палубе, чтобы эти снимки навсегда остались в нашей памяти.

Через десять дней судно пришло в Находку.

Туннель, в котором Алёша наводил порядок, блистал чистотой. Даже на его белых переборках были нарисованы какие-то города, море, пальмы и летящие чайки.

Так и закончился этот первый рейс моего сына.

А фотографии я сделал уже потом, через несколько месяцев, когда у меня появилось свободное время после выгрузки на острове Врангеля.

Они и сейчас находятся в моём альбоме.

Вот. Такая память осталась у меня об этом первом Алёшином рейсе.

Апрель 2018 г.

Владивосток

«РОМАС»

Жизнь судового механика

Глава первая

Отпуск, как всегда, закончился неожиданно.

В дверь раздался пронзительный звонок, и Астахов пошёл её открывать. Он уже знал, что его там ждёт, за этой дверью.

Это был «гонец» из отдела кадров с приказом завтра прибыть туда к девяти часам утра.

Приняв из рук «гонца» бумажку с приказом, Астахов расписался за его получение и закрыл дверь.

Обернувшись, он увидел перед собой жену. Она стояла, безвольно опустив руки, и смотрела на него полными слёз глазами. Они выражали только боль и немой вопрос: «Что? Уже всё?»

Сделав шаг к ней, Астахов обнял хрупкие плечики жены, прижал свою единственную радость в жизни к груди, уткнувшись лицом в божественную ласку кучеряшек волос.

– Ну что ты, Валюш? – как можно ласковее и нежнее постарался произнести он. – Отпуска же всегда заканчиваются…

Он ещё крепче прижал жену к себе и постарался заглянуть в её глаза. Но она прятала лицо на его груди, стараясь скрыть слёзы.

Конечно, такое неожиданное сообщение расстроило и самого Астахова. Но он-то знал, что безмятежные три месяца отпуска всё равно рано или поздно закончатся, но Валя не могла сдержать себя. Плечи у неё всё вздрагивали и вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

Наконец-то она успокоилась и, подняв глаза на мужа, осевшим от беззвучных рыданий голосом произнесла:

– Что? Опять! Опять я одна?.. – Слёзы вновь хлынули из столь любимых Астаховым озёр его безмерного счастья, и она вновь прижалась к нему всем телом.

Сквозь эти беззвучные рыдания только и слышалось:

– Мало тебе восьми месяцев! – Она ударила его кулачком в грудь. – Так ты опять меня бросаешь!

Астахов повернул заплаканное лицо к себе и принялся его целовать:

– Ну что ты, Валюш! Это же всего на полтора-два месяца рейс. – Он гладил её по непокорным каштановым кудряшкам. – Помполит мне говорил об этом.

Но чем он мог успокоить своё счастье? Только тем, что крепче прижать её к себе.

Астахову тоже не хотелось оставлять тёплый дом, в котором ему было так хорошо и уютно. Но как быстро прошёл этот отпуск после длительного, восьмимесячного рейса!

Тогда в Японии их сменил подменный экипаж, и они на «Байкале» вернулись в Находку, а сейчас подменный экипаж пригнал судно во Владивосток.

До Астахова уже дошли слухи, что его судно «Художник Ромас» будет снято с линии Япония – Америка, и в связи с её убыточностью его планируется передать Балтийскому пароходству.

Рейс планировался из Владивостока через Гонконг, Сингапур, Суэцкий канал в Европу. Конечным пунктом назначения должен быть Ленинград.

Конечно, рейс предстоял интересный. Астахов давно не был в тех краях. Но ему очень не хотелось покидать любимых и родных, и от такого известия, что завтра вся эта идиллия семейной жизни закончится, ему тоже было плохо. Но этого нельзя никому показывать, ведь он же моряк. Он уже шесть лет после окончания училища бороздил моря и океаны.

Хотя он и побывал во многих странах и портах, но ещё не совершил кругосветку и не побывал в Антарктиде и на Северном полюсе.

Хотя последние два пункта назначения можно было сразу исключить из программы. Но они всё же должны оставаться мечтой. Мечта всегда должна быть. Ведь какой мужчина может жить без мечты? Поэтому мечта – это было святое.

Но дело есть дело, работа есть работа, поэтому морская жизнь снова начиналась.

Слова Астахова немного успокоили Валю, и она с надеждой посмотрела на своего беззастенчиво врущего мужа.

– Точно? На полтора? – В её голосе была только надежда, что в этот раз слова мужа – это истинная правда.

– Да! – как можно увереннее заверил её Астахов. – Только на полтора. Так что июль быстро пройдёт и в августе мы будем вместе, – уже ободряюще улыбнулся он. – Готовься к отпуску.

Валя утёрла глаза платком, справилась с собой и уже уверенно продолжила:

– Так тебя надо собрать и купить что-нибудь в рейс.

Глядя на успокоившуюся жену, Астахов подыграл ей:

– Конечно! Одевайся. Пойдём в магазин.

Видно было, что ей так не хочется провожать мужа в рейс, но от этого никуда нельзя было деться. Она знала, за кого шла замуж.

Хотя всех трудностей жены моряка она в то время и не представляла.

Не знала, что одной придётся сидеть с детьми, кормить, лечить их, бегать по магазинам, в которых ни черта нет, готовить еду, менять прокладки в кранах, клеить обои, забивать гвозди… Да мало ли что могло произойти за время отсутствия мужа дома. Об этом она тогда не знала, когда надевала подвенечном платье с фатой и ставила подпись в свидетельстве о браке.

Она только любила и была готова ради любимого человека на всё. Даже на длительную разлуку. Но чтобы на такую, как был предыдущий рейс Астахова в восемь месяцев, она даже не предполагала.

А теперь ей предстояло опять пройти всё те же круги ада в одиночку.

Она за последние три месяца привыкла, что муж всё время был дома. Он делал всё, что она в его отсутствие тянула в одиночку. Ни от какой домашней работы он не отказывался, стараясь облегчить её жизнь хотя бы на период этого отпуска.

Видя все его старания, она по-прежнему любила своё заплутавшее счастье, видя, как он общается с детьми, гуляет с ними, читает им книжки на ночь, бегает по магазинам и к её приходу с работы угостит всегда чем-нибудь вкусненьким.

От всего этого её любовь не ослабевала, а, наоборот, крепла. Она знала, что она всегда за надёжной стеной, спиной.

Но сейчас ей так не хотелось покидать это тёплое убежище и опять бросаться на передовую семейной жизни.

Они оделись и вышли на улицу. Несмотря на то, что уже была середина июня, на улице было нежарко. Валентина была в лёгком пальто, а Астахов на лёгкую рубашку накинул аляску.

Они прошли в соседний магазин. Заведующая была хорошей знакомой Валентины. Валя сразу же прошла к ней кабинет, а Астахов остался в зале, изображая покупателя, разглядывающего незамысловатые товары отечественного пищепрома на полупустых полках магазина.

Через некоторое время Валя вышла из-за прилавков с внушительным свёртком и направилась к мужу, а Астахов тут же раскрыл сумку и вложил его в неё.

Он знал, что там должны быть копчёная колбаса, сыр, вырезка мяса, красная рыба и прочее и прочее, что полностью отсутствовало на прилавках этого магазинчика.

Покинув «гостеприимный» магазинчик, они вернулись домой. Да! Если бы Валя не лечила детей заведующей, то не было бы никакого свёртка. А было бы только долгое стояние и ожидание в очередях. Неизвестно, что из этого добытого в очередях можно было бы приготовить на сегодняшний обед и на завтрашний ужин, посвящённый проводам мужа в рейс.

Валя бережно взяла мужа под руку, как своё самое любимое и сокровенное, и посмотрела на него огромными, любящими глазами.

– Пошли домой. Не в детсад же идти с этим… – Она указала глазами на сумку.

Они, стараясь растянуть то время, которое им даровала жизнь, ещё на один день, медленно пошли к дому.

Валя осталась стоять у подъезда, а Астахов сбегал домой, на третий этаж, выложил продукты в холодильник и вернулся к жене.

Она вновь нежно взяла Астахова под руку, и они пошли в детский садик за детьми.

Детский сад находился недалеко от дома.

Астахов поднялся в среднюю группу за сыном, которому было пять лет, а Валентина пошла забирать двухлетнюю Юлечку из младшей группы.

Вернувшись к дому, они погуляли во дворе, обустроенном детскими качелями, каруселями и горками, а потом вернулись домой.

Дети принялись за игры в большой комнате, а Астахов помогал жене на кухне, где они готовили прощальный ужин перед его уходом в рейс. Она резала, заправляла, варила, а он забирал у неё испачканную посуду, мыл её, укладывал на полки и старался, чтобы их руки как бы невзначай соприкасались.

Вытерев мокрые руки полотенцем, Астахов отходил от мойки и обнимал жену, осыпая её шею в непослушных завитушках поцелуями.

Утром Астахов подскочил от звона будильника.

Выключив его, он осторожно, чтобы не разбудить жену, прошёл на кухню. Зная, что сегодняшний завтрак запомнится Валечке на долгие месяцы разлуки, он занялся его приготовлением.

Когда завтрак был готов, он разбудил детей. Те сразу кинулись к папе и маме в постель, затеяв там свалку.

Астахов с большим трудом вытащил их оттуда и отвёл в ванную умываться. Сколько было смеха и радости, что папа вместе с ними чистил им зубки и вытирал мокрые личики!

Астахов, одев детишек, усадил их за стол, чтобы они позавтракали. Хотя этого и не надо было делать, ведь в садике их всё равно накормят, но это была семейная традиция, и поэтому Астахов не собирался её нарушать.

После завтрака они оделись и всей семьёй направились в детский сад.

Выйдя из садика, Астахов как можно крепче прижал к себе жену, и так они дошли до остановки автобуса. Тут он уже не смог сдержать себя. Он прижал к груди свою любовь и, крепко прильнув к Валюшкиным губам, долго их целовал.

Проходящие пешеходы с непониманием смотрели на эту обнимающуюся пару, но Астахов никак не мог оторваться от жены. Да и что ему было до них, до этих прохожих. Разве они могли знать или понять чувства моряка, покидающего дом, любимую женщину так надолго…

Но Вале надо было на работу, а ему в отдел кадров поэтому, посадив жену в автобус, он поехал в отдел кадров.