Текст книги "Ромас. Морские рассказы"

Глава шестая

Вечером был отход и переход на Пинанг. В город там Астахову сходить не удалось. Хотя он всегда, несмотря ни на какие работы, старался побывать на берегу. Ему было очень интересно посмотреть на чужие города и людей, которые в них живут. Помполит знал об этой его страсти и всегда разрешал Астахову увольнения в город.

Астахов на судне был избран секретарём комсомольской организации. И после каждого захода в любой порт на «пяти углах» появлялась очередная стенгазета. Экипаж в основном состоял из парней комсомольского возраста, поэтому они с удовольствием читали и обсуждали газеты, которые регулярно готовил Астахов.

***

Стоянка в Пинанге была короткая, а дальше был переход до Цейлона.

Как только прошли Цейлон, то слева по носу стала бить волна. В это время там дул пассат, поднимая громадные волны.

Постоянная волна с правого борта была настолько большой и сильной, что приходилось даже иной раз сбавлять ход. У «Ромаса», если он шёл по спокойной воде, скорость была около двадцати узлов, а тут её иногда сбрасывали до двенадцати.

После недельного шторма «Ромас» достиг острова Сокотра в Аденском заливе, а за ним волнение, как по мановению волшебной палочки стихло и по Красному морю он уже шёл спокойно, как по болоту, особенно после Баб-эль-Мандебского пролива.

После вахты Астахов выходил на палубу и любовался красотами Красного моря. Справа шла жёлтая безжизненная пустыня Аравийского полуострова, а слева громоздились крутые скалистые горы Эритреи и Судана без следов какой-либо растительности.

У судна предполагался заход в Джидду.

Перед подходом помполит в столовой команды собрал весь экипаж и доходчиво объяснил правила поведения моряков в мусульманской стране.

Он сразу предупредил присутствующих на собрании моряков:

– Ни в коем случае по палубе без надобности не бродить и не носить с собой какую-либо печатную продукцию. Никаких газет, книжек и журналов, – особо напомнил он.

После собрания помполит с третьим помощником обошёл каюты экипажа и забрал все газеты и журналы, а собранное запер в отдельной кладовке из-за того, что, как он разъяснил, политическая обстановка была такая, что Саудовская Аравия с СССР не дружили и никаких отношений не имели.

На очередной политинформации помполит разъяснил экипажу политику фанатично религиозной Саудовской Аравии по отношению к СССР и ситуацию, в которую может попасть судно, если не соблюдать правила этой страны.

Он даже рассказал случай, что одного английского капитана, который позволил себе что-то выпить (у него было полбутылки виски), вычислили местные власти, отвезли на берег и судили. А потом присудили его к наказанию в двадцать ударов палкой по пяткам.

Естественно, если палкой по пяткам бить двадцать раз, то потом всю жизнь на них, наверное, уже ходить не сможешь. А вот отношение к алкоголю от таких ударов вряд ли изменится.

После прослушанной политинформации моряки поняли помполита, и на палубу в порту Джидда уже никто не выходил. Да и что там было делать на такой жаре?

Астахов по приказанию стармеха и с разрешения помполита только раз вышел на палубу, чтобы произвести замеры топлива в танках. Возвращаясь в надстройку, он не удержался и из любопытства подошёл к трапу посмотреть на солдата, охранявшего его и в задумчивости заунывно воющему какую-то мелодию.

Солдат, спрятавшись от лучей солнца, сидел на корточках в тени надстройки и подвывая отрешённо смотрел в сторону причала, синего безоблачного неба и безбрежных песков, проглядывающих за забором из колючей проволоки. На коленях у него, как какая-то обычная палка лежала дореволюционная берданка.

От разъедавшего его любопытства Астахов подошёл к солдату и попросил того дать подержать в руках такой раритет.

Солдат оказался доброжелательным. Он только засмеялся, поняв желания Астахова, показывая жёлтые зубы, но берданку подержать дал. Наверное, его перед заступлением на пост их помполит не инструктировал, как вести себя с русскими моряками, а Астахов, со всеми своими громадными знаниями английского языка, позубоскалил с солдатом и ушёл в прохладу надстройки.

Стоянка оказалась короткой. В трюма и на палубу погрузили только несколько контейнеров.

Вечером был выход из Джидды, и судно пошло в сторону Суэцкого канала.

Подойдя ко входу в Суэцкий канал, «Ромас» встали на якорь. До утра судно стояло в ожидании проводки, а утром собрался караван, и «Ромас» уже в составе каравана двинулся на вход в канал.

Суэцкий канал интересно проходить днём. Стояла непереносимая жара, и палящее солнце пустыни ярко освещало достопримечательности канала. Если в надстройке и ЦПУ работали кондиционеры и там дышалось легко, то при выходе на палубу жара и горячий сухой воздух сразу затрудняли дыхание, а тело покрывалось липким потом.

Астахов проходил каналом первый раз, поэтому ему всё было интересно.

Обычно после вахты, которая заканчивалась в восемь утра, он завтракал и ложился спать до обеда. После обеда занимался личными делами, а в шестнадцать часов вновь шёл на вахту.

Но тут было совсем другое. Берега были рядом, и на всё хотелось посмотреть.

После завтрака, нарушив заведённый порядок и захватив с собой фотоаппарат он вышел на палубу и поднялся на самый верх надстройки, на пеленгаторную палубу.

На мостик заходить было нельзя. Там капитан вместе с штурманами занимались проводкой.

Астахову было интересно на всё посмотреть своими глазами. Одно дело – газета «Правда», а другое – собственные глаза.

Недавно здесь шла война Израиля с арабскими странами. Конечно, израильтяне – «плохиши», а арабы – бравые «мальчиши», как писалось в советских газетах.

На берегу справа Астахов увидел несколько подбитых и брошенных советских танков, а слева в нескольких местах стояли полуразрушенные здания, у которых стены были пробиты снарядами.

Глядя на эти разрушения, было легко понять, что в этом месте недавно шли боевые действия.

Война войной, а суда должны идти по каналу. Торговлю никто не отменял.

Интересно было смотреть на большие контейнеровозы. Иногда из-за барханов были видны только контейнеры на их палубах, и создавалось впечатление, что эти монстры идут по жёлтым пескам, от которых маревом поднимался разгорячённый воздух.

Особенно на этом фоне выделялись контейнеровозы «Эвегрин» и «Маерск», которые были во много раз больше «Ромаса». У них была полная палуба контейнеров, поставленных в пять или шесть ярусов, тогда как на «Ромасе» только несколько контейнеров сиротливо ютилось на палубе. И то они были пустые. Судно было почти в балласте.

Перед входом в канал на судно приехали на скоростных лодках электрики. Он должны были обеспечить судно светом в ночное время при прохождении канала.

Астахову было всё интересно, поэтому он прошёл с электриками в подшкиперскую, где стоял суэцкий прожектор, и помогал им вооружить его.

Шлюпка электриков была поднята кормовой кран-балкой и поставлена за надстройкой.

***

Помполит перед входом в канал собрал весь экипаж в столовой команды, прочёл лекцию о международном положении, в которой особый упор был сделан на истории Суэцкого канала, о недавней войне в этом районе и роли СССР, оплоте мира во всём мире, который своей помощью братскому арабскому народу помог изгнать коварных израильтян с Синайского полуострова и восстановить мир в этом регионе.

В конце лекции помполит предупредил экипаж, чтобы с электриками, которые будут находиться на борту весь переход, ни в какие контакты не вступать, на их базар не ходить и вообще держаться от них подальше во избежание различных провокаций.

Зачем он это сказал? Наверное, работа у него такая. Но лучше бы он этого не говорил.

Астаховым овладело непреодолимое чувство любопытства. Его так и тянуло в этот запретный район, так и хотелось узнать, а что же там такого запретного находилось у этих провокаторов-электриков, которые вообще-то, судя по словам помполита, были советским морякам чуть ли не братьями.

***

А сейчас Астахов переоделся в робу и, делая вид, что помогает судовым электрикам, несколько раз прошёлся мимо их шлюпки в румпельное отделение якобы для проверки воздушного компрессора или для поисков запасных частей для дизелей.

Каждый раз, проходя мимо электриков, он косил глазом на разложенные ими товары и невольно замедлял шаг, чтобы рассмотреть их поподробнее.

А там было на что посмотреть. Там были сувениры, связанные с Суэцким каналом, арабские статуэтки, восточная бижутерия, кошельки и много того, от чего разбегались глаза.

Но, несмотря на призывы торговцев:

– Корефан! Смотри! Покупать не надо! Ты только посмотри! – он медленно проходил вдоль разложенных товаров и, следуя наставлениям помполита, в провокационные дискуссии с торговцами не вступал.

После обеда он пошёл на пеленгаторную палубу, разделся и с фотоаппаратом, делая редкие снимки, провёл там оставшееся до вахты время.

Вахта пролетела незаметно за обсуждениями с Ванькой об увиденном в канале. Конечно, основным делом на вахте было наблюдение за работающими механизмами, но судно было новое, все механизмы работали на автомате, поэтому было достаточно времени, чтобы обсудить планы на вечер.

Ванька проходил канал уже не первый раз, поэтому делился своими воспоминаниями.

Чувствовалось, что он что-то недоговаривает. Тогда Астахов подтолкнул его, чтобы тот выложил мысли, свербящие мозг вахтенного моториста, и Ванька сдался:

– Олег, – как-то из-за угла начал он, – мы ведь судно сдаём балтийцам?

– Придём в Питер и сдадим, – подтвердил его мысль Астахов, не понимая начала беседы.

– Значит, всё, что есть на судне, мы тоже отдаём балтийцам? – загадочно продолжал Ванька.

– Конечно! – Как в ответ на само собой разумеющееся пожал плечами Астахов.

– И запасные части тоже? – не унимался Ванька.

– Конечно! – ещё раз подтвердил Астахов.

– И расходные материалы тоже? – Ванька хитро посмотрел на Астахова.

– Не домой же мы их повезём! – так же уверенно подтвердил мысль Ваньки Астахов.

– А если мы какие-нибудь расходные материалы потратим во время рейса? – не унимался Ванька.

– Ну, – почесал в затылке Астахов, – потратим – значит, потратим. Второй механик всё спишет из расходной книги, а что останется, то и передадим.

– Вот-вот, – воодушевился Ванька, – я об том же и речь веду, потратим и спишем.

– А что ты собрался тратить? – заподозрив что-то неладное, посмотрел Астахов в глаза своего вахтенного.

– А то, – наконец-то решился Ванька. – В румпельной под стеллажами лежит «кругляк» бронзы весом килограмм двадцать. Прежний второй механик о нём знал, а новый ещё даже и в кладовку не лазил. Так что он бесхозный и его куда-нибудь можно потратить… – Ванька с интересом посмотрел на Астахова, сделав многозначительную паузу.

Тут до Астахова стало доходить.

– Ты хочешь этот «кругляк» толкануть арабам? – нерешительно выдвинул он одну из идей, неожиданно постивших его.

– Ну, наконец-то дотумкал, – облегчённо вздохнул Ванька. – Не толкануть, а поменять на колониальные товары, – скромно поправил он Астахова.

– Да как же мы по палубе его потащим? – удивился Астахов. – Ведь всё же будет видно сверху.

Ванька усмехнулся:

– А ты выйди на палубу и посмотри, что там видно. Ни черта там не видно. Там темнота, хоть глаз выколи.

Астахов ему не поверил, вышел из ЦПУ и посмотрел в открытые люки капа наверх. Действительно в капе просматривалась абсолютная чернота. Ночь была на удивление тёмная.

Убедившись в правоте Ванькиных слов, Астахов вернулся в ЦПУ.

– Ладно, – согласился он. – Операция «Бронза» начнётся после сдачи вахты.

Ванька был безмерно рад:

– Я бы и сам утащил «кругляк», но его неудобно одному тащить. А так мы его положим в мешок и вдвоём дотянем до арабов, – Ванька возбуждённо начал делиться с Астаховым своими мыслями. – У меня ещё кусок баббита припасён. И его тоже толканём, – уже мечтал о будущей «операции» Ванька.

– Что? – не понял Астахов. – За деньги?

– Какие деньги?! – отмахнулся Ванька. – Наменяем на кошельки и сувениры. У арабов у самих денег нет.

После вахты, не переодеваясь, они сразу же вышли на палубу.

После света в надстройке они некоторое время постояли, ослеплённые чернотой ночи. Когда глаза привыкли к темноте, они двинулись в направлении румпельной.

Ванька ключом, заранее прихваченным из ЦПУ, открыл дверь. Спустившись на пару трапов вниз, они прошли в кладовую, от которой у Ваньки тоже был ключ.

Нагнувшись, он развязал шкертик, которым был привязан «кругляк», и выкатил его из-под стеллажа.

Вдвоём они закатили «кругляк» в мешок и с трудом вытащили на палубу.

Темнота ночи вновь ослепила их, но привыкнув к ней, они, пыхтя, потащили мешок в сторону шлюпки электриков.

Те, как будто ждали их. Они сразу повскакивали со своих циновок, разложенных на палубе и с негромкими возгласами начали звать парней:

– Корефан. Проходи. Что имеешь? – А рассмотрев, что им притащили бронзу, сразу же предложили: – Давай ченч. Кошелёк, верблюд, сувенир. Что хочешь. Только посмотри.

Арабы раскрыли многочисленные сумки и на выбор предлагали один товар за другим.

Аверин выбрал несколько кошельков и сувениров, то же самое сделал и Ванька, но когда Ванька схватился за какой-то женский платок, араб воспротивился:

– Нет! Баббит давай.

Ванька исчез и через несколько минут вернулся с куском баббита.

Забрав сувениры и платки, Аверин с Ванькой разошлись по каютам.

Утром, уже после выхода из канала, Лев Михайлович ходил по машине и матерился:

– Куда делся цинк из кладовки? Где цветная стружка? – перемежал он эти вопросы с отборным матом.

Но Астахов с Ванькой хранили молчание. Это их не касалось. К этому они были непричастны. Значит, кто-то ещё совершил ченч с арабами.

Этот кто-то скоро проявился.

После обеда к Астахову с загадочным видом зашёл Юрик.

– Пойдём, я тебе что-то покажу, – предложил он.

У себя в каюте Юрик из рундука достал несколько кошельков и сувениров.

– Видишь, что я вчера наменял у арабов? – показал он своё богатство Астахову.

– Так это ты у Льва Михайловича подрезал цинк со стружкой? – усмехнулся Астахов, рассматривая замысловатые кошельки и сувениры. Свои-то он ещё толком рассмотреть не успел.

– Ага, – кивнул головой Юрик, расплывшись в довольной улыбке.

– Ой, Юрик! Затырь всё подальше и никому больше не показывай, – посоветовал ему Астахов, – а то кто-нибудь брякнет помполиту, тогда неприятностей не оберёшься.

– А ты? – посмотрел Юрик на своего друга.

– А за меня не волнуйся. Я – кремень, – заверил Астахов забеспокоившегося Юрика.

Глава седьмая

На следующий день после обеда, когда судно продолжало путь по Средиземному морю в сторону пролива Гибралтар, по судовой трансляции прозвучало объявление:

– Экипажу перед разгрузкой контейнеров собраться в столовой команды на инструктаж.

Какие контейнеры? Что за контейнеры? Никто об этом понятия не имел.

К Астахову в каюту забежал Юрик.

– Чего это они нас туда зовут? – Его распирало любопытство.

Аверин авторитетным шёпотом, подняв ладонь, пообещал ему:

– Всё будет нормально.

Вчера второй помощник, забежав к Астахову в каюту перекурить, рассказал о тайне двух контейнеров, одиноко стоящих на крышке третьего трюма.

На крышке четвёртого трюма в три яруса были выстроены контейнеры, которые надо было перевезти в европейские порты, а на третьей стояли только два контейнера. Остальная палуба была пустой.

Иногда даже было завидно смотреть на проходящие контейнеровозы, палубы у которых были заставлены так, что из-за них только еле-еле проглядывалась надстройка.

На собрании помполит довёл до сведения экипажа, что в одном из контейнеров, стоящих на палубе, находятся ящики с консервированными томатами, которые арабы забраковали. Они не захотели эту бомбажную гадость хранить у себя на святой земле, а пустой контейнер надо было отвезти в Глазго. Поэтому экипажу на пути в Англию надо было разгрузить от томатов контейнер – конечно, за отдельную плату.

Помполит так и довёл до сведения экипажа:

– Товарищи моряки. Я прошу вас проявить сознательность при разгрузке контейнера и выкинуть все ящики за борт, – и, поморщившись, добавил: – И ничего не тащить к себе в каюты. Отравиться этими томатами можно… – и окинул экипаж взглядом, от которого и без слов стало понятно, что будет с нарушителями этой «просьбы».

А у экипажа, в том числе и у Астахова, только одна мысль сверлила мозг: «А насколько эти томаты протухшие?»

С такими мыслями моряки вышли на палубу и поднялись на крышку третьего трюма, где в гордом одиночестве их ждали два контейнера.

Старпом с помполитом подошли к одному из них, вскрыли пломбы, а матросы во главе с боцманом отворили двери сорокафутового контейнера.

И, самом деле, контейнер чуть ли не под завязку был забит ящиками, на которых красовались различные наклейки с помидорами.

Старпом торжественно объявил:

– Вот это всё, – он указал на содержимое контейнера, – надо выкинуть за борт. Никто ничего не должен пробовать. Есть вероятность умереть от заражённых томатов.

После такой сакраментальной фразы он отошёл от дверей контейнера и остался наблюдать за началом выгрузки в тени контейнера. Солнышко в Средиземном море в летний период палило прилично, поэтому старпом решил не перегреваться и поднялся на мостик. Оттуда в кондиционированном воздухе было сподручнее наблюдать за процессом выгрузки.

Астахов взял с собой на всякий случай ножечек. Ему после полученной информации стало очень интересно, а что же на самом деле находится в этих ящиках.

Пока ящики стояли у входа в контейнер, никто и не думал интересоваться их содержимым. Моряки выстроились цепочкой и передавали их из рук в руки. Те, кто находился на палубе, брали ящики с крышки трюма и выкидывали за борт.

Но по мере заглубления в контейнер Астахов начал вскрывать ящики ножом.

Вспоров первый ящик, он осмотрел банки и понажимал на крышки. Ни одна из них не прогнулась. Тогда он вскрыл ножом одну из банок. Там оказались небольшие помидорчики в томатном соку. Они заманчиво поблёскивали красными головками из банки и Астахов, не выдержав соблазна, попробовал один из них.

Оказалось, что помидорчик очень даже приятный на вкус. Чем-то он напомнил Астахову болгарские, которых в то время было очень много в магазинах Владивостока.

На этикетках ящиков были изображения томатов с надписями арабской вязью, ну а что именно находится в ящиках, было неизвестно, а чтобы было понятнее, ящики с каждой новой этикеткой вскрывались и содержимое их пробовалось. Дегустацией занимался уже не только один Астахов. Конечно, были и бомбажные банки, но их никто не трогал и не вскрывал. Такие ящики сразу выкидывались за борт, а опробованные ящики передавались вниз, в пространство между трюмами, где отобранная боцманом пара матросов складировала их.

При дегустации оказалось, что в ящиках находятся самые различные томаты. В одних были очищенные томаты в томатном соусе, в других неочищенные. Одни были солёные, другие сладкие, а некоторые и с перцем.

Потом пошли различные томатные соусы, чили и шашлычные, кетчупы. В банках побольше был даже томатный сок.

И зачем такое добро было за борт выкидывать?

Когда углубились в контейнер, то работа пошла медленнее. Ящики аккуратно вспаривались и осматривались. Если в них не было ни одной бомбажной банки, то они складировались между трюмами, а ящики с бомбажными банками передавались другой бригаде, которая выкидывала их за борт.

Юрик оказался в палубной бригаде и занимался двойной работой. Он с двумя выделенными боцманом матросами принимал вспоротые ящики, сортировал их на палубе, а потом переносил в надстройку.

Контейнеры на четвёртом трюме перекрывали пространство сортировки, поэтому с мостика то, что делалось между трюмами было не видно, помполит со старпомом спокойно беседовали на мостике и процессу сортировки и переноске добытых деликатесов, не мешали.

Вскоре контейнер был выгружен, на палубе не осталось ни одного ящика, и Астахов вернулся в каюту.

Раздевшись, он собрался помыться. Зайдя в душевую и открыв шторку душа, он чуть ли не присел от увиденного.

– Мама дорогая, – непроизвольно вырвалось у него.

Душевая кабина чуть ли не до самого подволока была забита ящиками.

Чего там только не было: и чищеные томаты, и нечищеные томаты, томаты дольками и томатный сок, кетчуп шашлычный, кетчуп сладкий, всякие разные соусы, и чили в том числе.

Астахов кинулся к Юрику:

– Ты что наделал? – возмущённо чуть ли не орал он. – Где я буду мыться?

А Юрик, хитро улыбаясь, показал пальцем на свою душевую:

– У меня пока будем мыться сегодня, а вот завтра уже не знаю и где.

– Это почему же? – Астахов с недоумением посмотрел на своего друга.

Тот, выдержав паузу, уже тихо продолжил:

– А завтра будет выгрузка второго контейнера…

– Ну и что? – не понял его Астахов. – Что, мы опять помидорами будем забиваться? Да мы их и вовек не сожрём, не то что до Питера.

– А ты не переживай, – всё так же хитро продолжал Юрик, – во втором контейнере – пиво! – И замолк в торжественной паузе.

– Какое пиво? Помполит говорил только о помидорах. – Астахов с недоверием посмотрел на Юрика.

– А вот такое пиво. – Юрик скорчил ещё более таинственную мину. – Второй помощник мне об этом сказал, когда я ящики таскал.

– Не может быть! – недоумевал Астахов.

– Может, может. – В голосе у Юрика чувствовалась уверенность. – Вот моя душевая и пойдёт как раз для такого дела.

– Ну, тогда ладно, – миролюбиво согласился Астахов. – Дуй за хлебом, а я пока ополоснусь.

Юрик помчался за хлебом в столовую команды, а Астахов ополоснулся и принёс из своей каюты пару ящиков с различными помидорами.

Они их ели до такого состояния, что у них чуть ли не из ушей полезла томатная паста.

Как только томаты были съедены и банки выкинуты за борт, Астахов засобирался на вахту.

На следующий день экипаж знал, что предстоит выгрузка оставшегося контейнера, в котором находилось пиво. Разве такую тайну можно сохранить в хорошем, дружном, спаянном экипаже?

Вот тут уже было всё сложнее. Точно так же дядя Витя собрал общесудовое собрание и проинструктировал народ, жёстко добавив:

– А если кто-нибудь и что-нибудь, – он выразительно посмотрел на Астахова с Юриком, – возьмётся таскать по каютам, тому будет очень плохо.

Экипаж, увидев выразительные взгляды помполита на некоторых личностях, облегчённо вздохнул. Это их не касалось. Потому что из ушей не только у этих личностей чуть ли не лилась томатная паста.

Но, как говорится, лучше быть заподозренным, но не пойманным, чем пойманным без подозрений.

Астахов с Юриком сидели, потупив глазки и скромно молчали на замечание дяди Вити.

После инструктажа экипаж дружно поднялся и пошёл на выгрузку содержимого вожделенного контейнера.

Система выгрузки была такая же: контейнер открыли, дядя Витя со старпомом ушли на мостик, а народ зашёл в контейнер и принялся за выгрузку.

Контейнер был на три четверти заполнен ящиками.

Какого пива там только не было. И «Будвайзер», и «Хейнекен», и «Амстел», и ещё очень много наименований, от которых у Астахова закружилась голова.

Почему оно арабам показалось испорченным или его нельзя было употреблять на святой земле? Это было никому не ведомо.

В Джидде, в стране сухого закона, пиво не пили. Может быть, по этой причине они и отказались от него? Астахову это было неизвестно, но ящики, скрепя сердце и чуть ли не умываясь слезами, приходилось выкидывать за борт.

В первом же ящике, вскрытом пиратским ножом, оно запенилось и полилось в глотки жаждущих моряков.

Конвейер был уже отработан.

Видимая часть грузчиков наглядно выкидывала за борт ящики, а невидимая складировала их в ниши трюмных лазов.

Сколько в усердных грузчиков влезло этого пива – никто не знал. Эта тайна осталась покрыта мраком, но пена у всех чуть ли не шла из пор лоснившейся от пота кожи.

Выгрузка из-за употреблённого пива, естественно, замедлилась, но ящики точно так же равномерно опускались на палубу, а с мостика было видно, что они с определённой частотой выкидывались за борт.

Когда контейнер закончили выгружать, и боцман закрыл двери контейнера, амбалы местной разгрузочной бригады неровной походкой разошлись по каютам.

Надо было что-то делать дальше и с пивом, и с томатами.

После наступления темноты боцман с матросами справедливо распорядились спрятанным пивом и разнесли его по каютам.

До Англии «Ромас» шёл четверо суток.

Астахов с Юриком не ходили ни на обед, ни на ужин, ни на завтрак, потому что они ели только томаты с хлебом и запивали всё это пивом. Пиво лилось рекой. Столько пива Астахов никогда до этого в жизни никогда не пил, даже когда был курсантом. Тогда они брали на шесть человек ведро пива, и то так много никогда не получалось, как сейчас.

Они только звонили буфетчице, чтобы та не накрывала на них, и на лишние вопросы, типа куда механики подевались, не отвечала. В курсе событий был только второй механик, который грустно покачивал головой при пересдаче вахты Астахову.

Судно прошло в Бристоль и через систему доков было поставлено к причалу.

Астахов в Англии был первый раз.

При входе в залив он с интересом наблюдал за заброшенными заводами, у которых торчали мёртвые высокие кирпичные трубы, за шикарными замками и за уютными домиками, утопающих в зелени деревьев, мимо которых проходило судно. Всё это как-то не совпадало с тем, что Астахов слышал из лекций помполита и читал об обездоленных и угнетённых британских рабочих, о которых в газетах попадались различные статьи. Но Астахову всё это нестерпимо захотелось посмотреть самому, чтобы разобраться во всей информации и, как откуда-то ему пришла в голову старая пословица: «Отделить зёрна от плевел».

Судно поставили к контейнерному причалу где-то у чёрта на куличках, но Астахов тут же побежал к помполиту:

– Виктор Михайлович, хочу на берег, в Англии я никогда не был, и мне надо сходить, – заявил он с порога.

На что добрый дядя Витя спокойно отвечал:

– А ты охолонись, отдышись. Стоять будем до завтрашнего утра, когда пойдёт прилив. Так что торопиться тебе не надо. – И, с усмешкой посмотрев на Астахова, поинтересовался. – И с кем же это ты решил потоптать поля безлюдной Англии? – Он кивнул в сторону берега, где только и были видны зелёные луга, по которым гуляли коровы.

– Ванька пойдёт со мной и четвёртый механик, – тут же соврал Астахов, хотя он их мнения о прогулке на берег ещё не спрашивал.

– Так четвёртый же должен быть на вахте?

– Но он хочет подмениться со вторым, – врал дальше Астахов.

Глядя в его честные глаза, дядя Витя согласился.

– Ладно. Зови ко мне своих компаньонов, – как бы нехотя согласился он, но тут же добавил: – До ближайшей деревни тут два километра.

На что Астахов только пожал плечами:

– Хоть сходим и развеемся. Подышим воздухом.

– Ладно, – благосклонно согласился дядя Витя. – Идите. Гуляйте.

Вот так втроём дядя Витя и отпустил их погулять в эту интересную, знаменитую своей историей Англию, по которой шастали только одни коровы.

Астахов и сам был удивлён, спрашивая Юрика, когда они сходили с трапа:

– Что мы в этой Англии делать будем? Фунтов у нас нет, только фотоаппарат есть.

Дядя Витя знал, что у группы увольняемых денег нет, значит, они пойдут только на экскурсию, чтобы развеяться, поэтому от них у него никаких забот не будет.

А Астахову было очень интересно пройтись по земле.

И дорога ровная. Везде стоит непередаваемая тишина. Ни машин, ни людей нигде не было. Вокруг по холмам раскинулись зелёные поля, огороженные заборами из цветущего терновника. Это с виду у терновника были нежные и жёлтые цветы, располагающие к свободе и расслаблению. А на самом деле руку в них было невозможно всунуть, не то чтобы протиснуться. Настолько колючими они были.

Ни влево, ни вправо не свернёшь, и поэтому пришлось идти только по дороге.

Шли, болтали о судовой жизни, о недавней выгрузке контейнеров. Конечно, смеялись над этими событиями. На фоне кустов фотографировались. Дождя не было, хотя дорога была влажной. Солнышко светило. Дышалось легко! Лето!

Но тут Юрик произнёс загадочную фразу:

– А у меня есть два олимпийских рубля. – Он таинственно посмотрел на Астахова и Ваньку, ожидая их реакции на его сообщение. – А если бы их продать тут?! – завершил он свой вопрос.

Астахов сразу возмутился:

– Да ты что? Как мы их тут продадим?

Но Юрик настаивал:

– У тебя английский лучше, чем у меня. Может быть, ты кого-нибудь спросишь об этом?

Астахов, подумав, согласился:

– Ну… давай попробуем что-нибудь сделать. – Он посмотрел в сторону деревни. – А точно они олимпийские? – он с недоверием посмотрел на Юрика. – Давай, вытаскивай, хоть посмотреть на них… Никогда таких не видел.

Юрик вытащил из кармана две монеты и передал их Астахову. Тот повертел их в руках. Хотя он раньше никогда не видел олимпийских рублей, но символика Олимпийских игр подтверждала это.

Точно, это были олимпийские рубли. В Москве только что прошла Олимпиада 1980 года. Но каким образом Юрик их провёз, было непонятно. За вывоз хотя бы одного рубля за границу, если его обнаружит таможня, кое-кто в своё время лишался визы, а Юрик почему-то рискнул.

Ладно, это уже было дело второе. Надо было что-то делать. Надо было куда-то деть эти рубли. И кто бы согласился купить их тут? Вот в чём была проблема! Впереди была деревня, в которой незадачливые бизнесмены захотели решить её.

В деревне было тихо и спокойно, людей нигде не было видно.

Они прошлись по небольшой улочке, нашли пивной бар, маленький ресторанчик и какой-то небольшой магазинчик.

Совершив обход деревни, Астахов с компанией подошли к магазинчику.

Что делать? Никто не знал, что делать. На улице стояла девственная тишина, пахнущая свежестью полей. Людей нет. Никого нет. Абсолютная тишина. Поэтому, пользуясь старым чукотским методом, они присели у стены уютного магазинчика и принялись ждать.

Неожиданно из-за забора появился какой-то пацан.

Астахов при виде этой худосочной фигуры подскочил и на своём «правильном» английском языке, который был подчерпнут из пятнадцати уроков учебника Бобровского, обратился к нему:

– Слышишь, парень! Как поживаешь? У нас олимпийские рубли есть, и мы хотим их поменять.

Но видя испуганный взгляд паренька, Астахов успокоил его:

– Не переживай. Мы тебе ничего не сделаем. Ты видел когда-нибудь олимпийские рубли из Москвы? Ты хоть знаешь, откуда мы?

– Да, знаю, – чуть ли не заикаясь от страха, мямлил пацан. – Вон там, – он указал в сторону порта, – русское судно стоит.

– Правильно. – Астахов подошёл к перепуганному пареньку и дружелюбно похлопал его по плечу. – Вот мы и есть те самые русские моряки с этого судна.

Парнишка, видя доброжелательного и улыбающегося Астахова, успокоился, а Астахов задал ему следующий вопрос:

– Ты что-нибудь про Олимпиаду знаешь?

– Ну, знаю, – нерешительно мямлил пацан. – Была Олимпиада в Москве. – Видно было, что он напряг мозг. – Там наша страна заняла шестое место, и они получили медали.