Текст книги "Ромас. Морские рассказы"

Глава четвёртая

Ближе к полуночи он отложил книжку и только лёг в постель и закрыл глаза, как раздался сигнал судовой тревоги и прозвучало объявление голосом:

– Аварийная тревога! Экипажу срочно занять свои места согласно расписанию по аварийной тревоге!

Место Астахова было в ЦПУ. Он выскочил из кровати и, на ходу одеваясь, побежал в машину. Пользоваться лифтом во время тревоги было запрещено.

В ЦПУ уже все собрались, сидели и ждали, что же будет дальше, какие будут вводные по тревоге и чем она вызвана, но дополнительных разъяснений по трансляции не было.

Только через некоторое время с мостика позвонил по телефону старпом и приказал, чтобы позвали старшего механика.

Взяв трубку, стармех молча выслушивал, что ему говорил старпом. Все с нетерпением уставились на деда, у которого во время разговора ни одна мышца на лице не дрогнула, а только взгляд застыл в какой-то неведомой точке. Дядя Коля был человек сдержанный и по нему порой было сложно, а то иногда и невозможно определить, какие мысли витают у него в голове. В любой стрессовой ситуации он оставался спокойным, поэтому механики с мотористами всегда были уверены, что они за его спиной стоят как за каменной стеной.

Закончив разговор, стармех медленно положил трубку телефона и многозначительно произнёс:

– Так, ребятки, у нас начались неприятности.

Тут же посыпались вопросы:

– Что такое? Что случилось?

Дядя Коля сделал паузу, подождал, пока на него перестанут сыпаться вопросы, и серьёзно осмотрел подчинённых.

– Помните, у нас был Коля матрос, когда мы на Америку ходили?

***

Кто же не помнил тот рейс! Он длился долгих восемь месяцев.

Это был первый рейс судна после постройки из Японии на Америку.

Первым портом был Лонг-Бич, потом один за другим шли Сан-Франциско, Ванкувер на реке Колумбия, Сиэтл и канадский Ванкувер. Обойдя эти порты, судно возвращалось в Японию.

В Японии были ещё четыре порта.

После Японии судно шло в Гонконг, из Гонконга переходило на Филиппины и возвращалось в Японию.

Продолжительность такого «круга» была чуть больше пятидесяти суток.

Коля, которого упомянул стармех, был матросом из какого-то рыбацкого колхоза на Азовском море.

Каким образом ему открыли визу, как только он был принят на работу в пароходство, никто не знал. По всем правилам человек при найме в пароходство должен был отработать год в каботаже, и тогда ему могла быть открыта виза, позволяющая работать на судне, идущем за границу, а Коле сразу, как только он приехал, и визу открыли, и направили на новое судно, работающее за границей. Это вызывало всеобщее любопытство, потому что все думали, что Коля – агент КГБ, и из-за этого относились к нему осторожно и особой дружбы с ним никто не водил.

***

– Так вот, этот Коля, – продолжал Николай Васильевич, – удрал с судна.

– Как с судна? – чуть ли не разом у всех вырвался возглас.

Ведь все же знали, что Коля в этот рейс не пошёл, потому что уволился из пароходства и собирался возвращаться в свой рыбацкий колхоз.

Никто ничего не мог понять. Все присутствующие эмоционально выражали свои эмоции и предположения, но стармех, не обращая внимания на гомон, продолжил:

– Матрос, который заступил на вахту в ноль часов, увидел Колю, который вылез из трюма с просьбой дать ему воды. – Стармех сделал паузу и осмотрел притихших механиков и мотористов, ожидая пока они замолкнут: – Матрос согласился принести воду, а сам пошёл не за водой, а побежал к помполиту доложить, что увидел Колю на борту с грязной физиономией. Но когда они пришли к тому месту, где надо было отдать воду, то Коли там уже не было, и капитан подумал, что он где-то спрятался на судне или по якорной цепи спустился в море и уплыл. Поэтому всему экипажу сейчас находиться по расписанным местам и ждать дальнейших приказаний.

– А может быть, он ещё на судне? – предположил кто-то из слушающих стармеха.

– Может быть, – согласился дядя Коля и приказал: – Поэтому всем быть готовым к любым неожиданностям.

Стармех тут же послал токаря в токарку, чтобы тот нарезал всей аварийной партии машинного отделения железные прутки для обороны.

Вооружившись, машинная команда заняла оборону. Были задраены все люки и двери в машинном отделении, чтобы никого не впускать и не выпускать.

Астахова с Ванькой оставили в ЦПУ, а остальные пошли на досмотр судна.

Капитан сообщил в посольство в Гонконге о происшествии.

Представители посольства тут же приехали на судно.

Экипаж собрали в столовой команды и рассказали о произошедшем. До сведения каждого члена экипажа было доведено, что надо делать, если они встретят Колю.

Оказывается, матрос Сашка первым делом, когда увидел Колю, побежал не к помполиту, а к старшему мотористу Витьку, который был как босс во всей машиной команде и пользовался авторитетом у всего экипажа.

Сашка прибежал к Витьку с вопросом:

– Витёк, что делать? Я Колю видел у трюма! Он грязный, чумазый и просит принести воды!

Время было около полуночи, и Витёк уже спал. Но от такого известия моментально проснулся и тут же приказал Сашке:

– Беги к помполиту и всё ему расскажи.

И Сашка, не теряя ни секунды, побежал к помполиту, всё рассказав тому.

Тут заваруха и началось.

На вахте после ноля часов был четвёртый помощник, потому что второй помощник был занят грузом.

При инструктаже в столовой команды всем приказали:

– Никому ничего не рассказывать, всем идти и досматривать судно.

Но, несмотря на приложенные усилия, Колю найти на судне не удалось.

А так как вскоре погрузка закончилась и Колю не нашли, то было принято решение сниматься на Филиппины.

Переход до Филиппин занял около полутора суток. Судно пришло в Манилу, и его сразу же поставили к причалу.

Сашка, который, как он утверждал, якобы видел Колю, стал показывать, где он его видел. Это было в районе трюма №4. Оттуда и было приказано сразу начать выгрузку.

Когда трюм был полностью выгружен, то досмотровая бригада спустилась туда.

На деке трюма нашли человеческие испражнения, бутылки с водой и портфель, в котором было несколько банок тушёнки.

Предположили, что Коля приехал во время стоянки на судно, ведь поток приезжающих и уезжающих никто не контролировал.

С вахтой была полная неразбериха. Происходила смена экипажей. Рейдовые катера подходили каждый час. Судно даже посетили фарцовщики на каком-то левом катере. Они бегали по каютам и просили продать джинсы, но когда узнали, что экипаж, который только что пришёл из заграничного рейса, уехал, то были очень расстроены и сразу же сошли на берег.

В таком ажиотаже и неразберихе Коля и появился. Как и когда он появился – никто не знал.

Сашка между тем рассказал, что Коля пришёл к нему в каюту с бутылкой водки, они посидели с ним, выпили, а потом Коля сел на рейдовый катер и уехал.

Но уехал ли Коля? Этого никто не видел. Странно было, почему ни у кого в памяти кроме Сашки не осталось, что Коля был на борту. Только Сашка утверждал, что Коля якобы был с ним.

На этом все поиски исчезнувшего Коли в Маниле были завершены и грузовые операции продолжились.

Перед подходом к Филиппинам дядя Витя собрал экипаж в столовой команды и провёл инструктаж по нахождению советских моряков в иностранном порту. Последними словами инструктажа были:

– А если, не дай бог, я увижу или узнаю, что кто-нибудь купит спиртное у грузчиков, визы нарушители будут лишаться однозначно.

Но «бывалые» моряки тут же возмутились:

– А почему нельзя, что такого, у нас же у всех деньги есть?

Но помполит довёл до сведения возмущённых членов экипажа:

– А потому что они продают отравленную водку. Были случаи, что кто-то после употребления этого пойла оказался слепым. Правда, в нашем пароходстве таких случаев не было, но в Балтийском и Одесском были.

Астахов с Юриком переглянулись:

– Да, не повезло пацанам, – пробормотал Астахов.

Но надо было что-то делать, если поступили такие противоречивые сведения.

После постановки к причалу и в начале выгрузки четвёртого трюма Астахов с Юриком, видя, что начальство толчётся там в поисках мистического Коли, решили действовать.

Надо было произвести бартер. У парней были зубная паста и одеколон. Рассовав товар для обмена по карманам, они вышли на палубу, к противоположному от причала трапу.

Там они обнаружили группу из нескольких филиппинцев, что-то подозрительно суетящихся. Карманы у многих из них как-то странно топорщились.

Увидев эту незатейливую группку, Астахов понял, что это местные «бизнесмены». Он не спеша подошёл к группке этих оборванцев, и начал разговор:

– Привет, парни! У вас есть что-нибудь на продажу?

– У нас есть виски на продажу, – сразу откликнулся самый шустрый из них.

– Покажи, – якобы не поверил тому Астахов.

Оборванец под именем грузчик вытащил из недр штанов плоскую бутылочку и показал её Астахову.

– Это самый лучший виски в Маниле, – стал он нахваливать свой товар. – По пять долларов за бутылку.

Астахов повертел фляжку в руках и показал её Юрику.

– Вроде бы то, что надо, – прочитав название на этикетке и посмотрев содержимое бутылки на свет, предположил Юрик.

Астахов вернул оборванцу бутылку со словами:

– Нет. Это говно какое-то. Да и много ты за него хочешь.

Начальник местной мафии, видя, что его товар не заинтересовал моряков, сразу же пошёл на уступки:

– Тогда можно поменять этот самый лучший виски в мире.

– А на что ты хочешь его поменять? – как бы невзначай поинтересовался Астахов.

Филиппинец сразу же отреагировал на его вопрос:

– Если у тебя есть мыло, зубная паста или одеколон, то я поменяю свой замечательный виски на твой товар.

– Есть у нас всё это, – согласился Астахов, видя, что дело сдвинулось с мёртвой точки. – Сколько ты дашь за мыло, зубную пасту и одеколон.

Филиппинец начал бесстыдно торговаться. Это-то и надо было Астахову. Он уже был приучен к такому виду торговли.

В итоге договорились, что два тюбика зубной пасты меняются на одну фляжку виски White Castle. Одна бутылка одеколона – одна фляжка виски. Два куска мыла – одна фляжка виски.

«Бизнесмены» куда-то сбегали и принесли пакет с бутылками.

Юрик, не торопясь осмотрел каждую бутылку, побултыхал её и сгонял за сумкой с товаром для равноценного обмена.

Филиппинцы были довольны. Да и Астахов с Юриком тоже.

Получив бутылки, они сразу же ретировались в надстройку. Там, в каюте у Юрика, они ещё раз осмотрели наменянное добро и спрятали его в воздуховод кондиционера, который дул отменно. Не пить же эту бурдомагу тёплой…

Получилось восемь фляжек этого самого лучшего в мире филиппинского виски White Castle.

Но пить эту дрянь было страшно. Недаром же дядя Витя вчера всех пугал на собрании.

В горьком раздумье и с печалью на лицах парни задались сакраментальным вопросом: «Пить или не пить?»

Но тут в каюту неожиданно постучался и зашёл начальник рации.

Он подозрительно посмотрел на двух «диогенов» и как бы невзначай поинтересовался:

– Чего такие печальные сидите? Кукую думку думаете?

Но Астахов с Юриком на ехидство начальника рации не отреагировали, и тогда тот не выдержал:

– Ну-ка, давай, колитесь. – А он был мужик постарше их. – Наверное, наменяли что-то?

Пришлось сознаваться:

– Ага, наменяли, – тяжело вздохнул Астахов.

– И что наменяли? – уже помягче продолжил допрос начальник.

– Да вот, – Юрик вытащил одну фляжку, не поместившуюся в воздуховод, – White Castle наменяли. Но пить стрёмно.

На эти слова начальник только усмехнулся:

– Подождите, сейчас дегустатора вызову.

Он подошёл к телефону и набрал номер радиста.

– Зайди в каюту четвёртого механика, – оповестил он абонента, который что-то прохрипел в ответ.

Через пару минут в каюту прискрёбся радист. По его опухшей физиономии было заметно, что они с начальником вчера вечером чем-то усиленно усугубляли.

Начальник рации дружелюбно махнул рукой радисту, приглашая того пройти в каюту:

– Слышь, Геша, похмелиться хочешь?

– А что, у вас что-то есть? – встрепенулся радист. Если это можно было так назвать. Его трепет обозначился едва слышным шёпотом.

Начальник указал на флакончик виски, одиноко стоящий на столе:

– Ну, вот есть White Castle.

Радист недоверчиво посмотрел на окружающих:

– А что он, ядовитый, что ли?

– Да нет, вроде не ядовитый, – безразлично пожал плечами начальник. – Хочешь, – он посмотрел на еле живого радиста, – и тебе нальём.

По виду радиста и засветившемуся блеску у него в глазах, можно было легко определить, что тот не против такого предложения.

Тогда начальник небрежным жестом взял одиноко стоящую бутылочку со стола и, отточенным жестом свинтил крышку с горлышка, набулькав часть её содержимого в любезно протянутый Юриком стакан. Радист дрожащей рукой принял подношение и сразу же опрокинул его в себя.

Забрав у радиста стакан, начальник с интересом посмотрел на него:

– Чего стоишь? Чего ждёшь? Садись. Посиди. Отдохни, – заботливо предложил он.

Радист послушно сел на диван и сморщился от головной боли.

Присутствующие с интересом наблюдали за поведением радиста. Через пару минут, повеселев, он скромно обратился к присутствующим:

– А ещё можно капелюшечку? – показав пальцами объём, необходимый ему для избавления от головной боли.

Начальник безразлично хмыкнул:

– Хозяин – барин. Если есть желание, то пожалуйста. Мы люди простые. Для хорошего человека ничего не жалко, – и вылил радисту остатки виски.

Тот и с этой порцией разделался, как и с предыдущей, одним махом.

В каюте стояла напряжённая тишина. Астахов время от времени поглядывал на часы, вспоминая отоварку в Гонконге, а Юрик нервно курил одну за другой беломорины и тоже краем глаза косил на настенные часы. Прошло минут сорок. Радист от тишины, безмятежной обстановки и дозы принятого даже стал клевать носом.

Тут уже Астахов не выдержал:

– Ну всё, значит, не отрава, пить можно, – прервав воспоминания, заявил он.

От такого заявления радист моментально очнулся, посмотрел на окружающих тупым взглядом, а потом до него дошло.

– Вы что, сволочи, гады? На мне эксперименты ставите, что ли? – чуть ли не орал он.

Начальник с Юриком ухватили его за плечи и попытались успокоить:

– Ну а что? С тобой всё нормально. Ты же не отравился. Мы тоже сейчас выпьем. И с нами будет то же самое. Ну, подумаешь, мы на сорок минут позже сдохнем, – уговаривали они его.

Поняв, что «банкет» никто не отменял и он сейчас продолжится, радист их великодушно простил. Они выпили ещё по одной фляжке на брата, и на этом дело закончилось. Астахову надо было через несколько часов собираться на вахту.

В Маниле стоянка была весь световой день, на берег никто не сошёл, но зато с местными бизнесменами пообщаться удалось ещё раз, так как "закрома" начальника рации и радиста тоже были опустошены.

Глава пятая

На переходе в Сингапур, в Южно-Китайском море экипаж, виновный в незадержании Коли, планировалось пересадить на попутное судно, идущее во Владивосток.

Этим судном оказалось «Пестово».

Суда остановились друг от друга в полумиле, с бортов были спущены шлюпки, которые перевезли проштрафившихся моряков с борта на борт. Такая команда была получена из Владивостока.

Капитана, четвёртого помощника, который заступил на вахту, когда на борту обнаружился Коля, матроса Сашку, моториста Витька, к которому обратился Сашка, и матроса Степу, стоявшего на вахте у трапа в то злополучное время, пересадили на борт «Пестова», а моряков с теми же самыми должностями с «Пестово» на «Ромас».

И «Ромас» под руководством нового капитана последовал в Сингапур, а «Пестово» со всеми пересаженными членами экипажа возвращалось во Владивосток на разборки в КГБ.

Через день после частичной замены экипажа новый капитан решил провести командирское совещание.

Обычно на «Ромасе» такие совещания происходили по очень важным проблемам или при поступлении из пароходства различных приказов и распоряжений. Сейчас всем было ясно, что капитан решил познакомиться с командирами судна, поэтому оно и проводится.

Такие совещания прежде происходили после рабочего дня и ужина, а сейчас совещание было назначено на час дня.

Конечно, это было непривычно. Но все знали, что новая метла метёт по-новому, поэтому и не восприняли новость о совещании после обеда как что-то неординарное.

Командиры собрались в курительном салоне и, мирно переговариваясь, ожидали прихода капитана. Наверное, он был очень занят, потому что опаздывал на целых двадцать минут.

Все в недоумении переглядывались.

Наконец старпом спросил у вновь прибывшего четвёртого помощника со странной фамилией Ульянов Владимир Ильич:

– А где же капитан?

Тот недоумённо пожал плечами:

– А вам что, не сказали, что капитана надо приглашать на совещание?

Командиры были в шоке. Чего-чего, а такого никто не ожидал. Старпом тут же приказал тёзке великого вождя:

– А чего ты тут тогда высиживаешь? Марш за мастером!

Четвёртый подскочил и исчез в дверях курительного салона. Через несколько минут он вернулся и, успокаивая дыхание, доложил старпому:

– Они сейчас будут.

И точно, они через несколько минут появились.

У командиров пропал дар речи, и им стало неимоверно стыдно за то, во что они были одеты и как они скверно выглядели на таком важном командирском совещании.

Капитан в отличии от серой массы собравшихся, сиял чистотой.

Он был в кипенно-белой, старательно отглаженной рубашке, кремовых брюках, выглаженных так, что если бы в салоне были мухи, то они бы побоялись сесть на стрелки его брюк, дабы не порезать животики.

Чёрные лаковые туфли отражали блики солнца, пробивавшегося через стёкла иллюминаторов, а у пластиковой пальмы, сиротливо приткнувшейся в углу, завяли бы листья от аромата парфюмерии, заполнившего курительный салон кают-компании.

Капитану было за сорок. Седина едва коснулась подстриженных ёжиком и уложенных волосинка к волосинке волос. Небольшие элегантные усики украшали верхнюю губу. Они были тщательно подбриты и придавали капитану вид эдакого лондонского денди.

Устроившись за отдельным столиком на стуле, услужливо предоставленном ему четвёртым помощником, он с чувством собственного достоинства неторопливо оглядел присутствующих.

Когда его глаза встретились с глазами Астахова, то у того по спине даже пробежали мурашки. Настолько этот взгляд был холоден.

Выдержав паузу, капитан начал:

– Вы, я думаю, уже ознакомились с судовой ролью и знаете, как меня зовут, поэтому я представляться не буду. Зато хочу услышать всех присутствующих, – и он вновь оглядел пустым взглядом салон. – Поэтому после собрания каждый командир должен принести мне рапорт о состоянии своего заведования. Давайте начнём.

Капитан взял судовую роль и начал вызывать по списку всех командиров.

Каждый из них вставал, коротко представлялся и кратко оповещал капитана о насущных проблемах и делах.

Когда последним выступил электромеханик, капитан закрыл папку с судовой ролью и записями, которые он делал во время доклада командиров, и холодно отчеканил:

– Собрание считаю законченым. Напоминаю, что каждый командир должен принести лично мне рапорт и отчитаться о состоянии своего заведования. Сегодня! – Он сделал упор на последнем слове. – Да! И в дальнейшем обратите внимание на свой внешний вид. На такие совещания надо приходить по форме, а не как в цирк, – и он недовольным взглядом окинул собравшихся. – То же самое касается и посещения кают-компании. Но там форма не обязательна.

Капитан резко встал, развернулся и покинул курительный салон.

В салоне стояла мёртвая тишина. Все были в шоке. Один Юрик только воскликнул:

– А если у меня нет с собой формы? Что мне тогда делать?

Старпом хмуро пошутил:

– Тогда не забудь погладить трусы.

Это внесло хоть какую-то разрядку в наэлектризованную атмосферу курительного салона, и все дружно принялись делиться впечатлениями о произошедшем шоу.

Рапорта были отнесены капитану. Он их пристально изучал и задавал вопросы, не предлагая сесть отчитывающемуся командиру. Приходилось при небольшой качке балансировать на голубом паласе в приёмной капитана.

Второй помощник через несколько дней поделился с Астаховым:

– А мы учим интеллигента.

– Кого-кого? – не понял его Астахов, но, поняв, о ком идёт речь, спросил: – Как?

– Очень просто, – рассмеялся Юрка Певкин. – Мы усиленно жрём чеснок и пристаём к нему с вопросами. Вонища вокруг стоит… Кошмар! А интеллигент морщится, но серьёзно отвечает на всю нашу хрень.

А старпом тут же пожаловался:

– Вы уже сожрали половину месячного запаса чеснока. Капитан мне за это сделал замечание и посоветовал командирам ограничить свои потребности в чесноке.

Тут уже встрял Юрик:

– А как же цинга? Как же отсутствие витаминов?

На что старпом отмахнулся от Юрика:

– Не умничай, а делай что тебе говорят. Тогда твоя жизнь станет веселее.

Да, было что обсуждать командирам… А судно, несмотря на бурлящую жизнь экипажа, по-прежнему шло в район Сингапура.

В Сингапуре «Ромас» сразу был поставлен к причалу, и желающие пойти в город могли свободно покинуть борт судна, но их почему-то не оказалось.

Помполит искал желающих сходить в город. Группа должна была состоять из трёх человек, но он и этого не мог найти. Был только один желающий – это Астахов.

Почему помполита не пересадили на «Пестово» – до сих пор остаётся тайной, хотя он был в курсе всех дел о сбежавшем матросе.

Помполит, увидев готового к сходу на берег Астахова, посочувствовал ему:

– Желающих нет, а одного я тебя не имею права отпустить. Если найдёшь кого – тогда подходите ко мне. Я выдам вам пропуска.

– Ванька хотел… А ещё кто? – задумался Астахов.

Больше желающих идти в город с утра не было. Все планировали отовариться в Европе или в Малайзии, потому что следующим портом должен быть Пинанг.

Стармех, увидев страдания Астахова, помог ему:

– Ладно уж, – сказал он помполиту, – поеду и я в город. Давненько я там не бывал.

Помполит занёс группу в специальный журнал увольнений, и агент на машине повёз уволенных до Малай-базара.

На «отоварку» было выделено два часа, потому что к вечеру «Ромас» должен был отойти.

Вчера вечером была выдача тропикана.

Каждому моряку в тропической зоне выдавалось по двести граммов тропического удовольствия в день. Бутылка вмещала тропического удовольствия 700 миллилитров, а такое количество вина на три не делилось, поэтому выдавалось по две бутылки один раз в неделю.

То есть у Ваньки было две бутылки, и у Астахова две.

В кофеварку было налито полученное «Каберне», а чтобы этой кислятиной не поперхнуться, насыпали туда ещё и сахар. Смесь была размешана, подогрета, и винцо употреблено с превеликим удовольствием.

Наверное, от вина и его вчерашнего усердного употребления оставался какой-то интересный запашок, шедший от Астахова.

Сев в машину и учуяв витающие над Астаховым миазмы, стармех недовольно посмотрел на него:

– Что-то от вас, господин товарищ третий механик, перегарчик идёт какой-то подозрительный.

Прикинувшись простачком после такого замечания, Астахов захлопал глазами:

– Так тропикан же выдавали вчера, Николай Васильевич…

– Вот я и чувствую, что вы его не по двести грамм выпили.

А что оставалось делать? Поэтому Астахов честно сознался:

– Да, Николай Васильевич, так сразу целиком его и выпили, – но тут же спохватился: – Но у меня же гастрит с пониженной кислотностью, поэтому вино, наверное, и не переварилось. Вот запах и остался. Вон от Ваньки запаха нет, а от меня идёт, – предал своего друга Астахов.

Стармех с интересом посмотрел на Ваньку и понюхал его.

– Да… – протянул он. – Точно, нет перегара, – и, повернувшись к Астахову, посоветовал: – Значит, вам надо, Олег Владимирович, по приходе во Владивосток лечить свой гастрит.

Астахов, почувствовав, что выкрутился из неудобной ситуации, торжественно заверил стармеха:

– Хорошо, Николай Васильевич, я так и сделаю.

Тем временем машина подъехала к входу в Малай-базар. Группа увольняемых вышла из неё и направилась к конечной точке своей мечты.

Шли спокойно. Когда переходили через мостик, остановились, и Астахов сделал несколько снимков. Сначала Ваньку с дядей Колей, потом Ванька сфотал дядю Колю с Астаховым, а потом и дядя Коля Астахова с Ванькой.

Сфотографировались и окунулись в мир торговли Малай-базара.

На Малай-базаре (сейчас его давным-давно нет, там сейчас высятся небоскрёбы, проложены аккуратные дороги и аллеи, всё чистенько и аккуратненько) в то время чего только не было…

Всё было приспособлено для того, чтобы туда ходили русские моряки, и всё там для них было приготовлено: туфли на платформе, дипломаты, мохер, ткани, джинсы и прочее. Всё, то, что в то время пользовалось в СССР спросом, и, конечно же, жевательная резинка.

То, что в Советском Союзе днём с огнём не найдёшь, там можно было легко купить. И магнитофоны тоже, но это уже для тех, у кого были деньги.

Им же выделили деньги в Гонконге за две недели, и тут дали ещё за две недели вперёд, так что денег особых не было. Нужно было распорядиться полученными деньгами экономно, для того чтобы на все запланированные покупки их хватило.

Для этого надо было отчаянно торговаться. Ванька был родом из Тамани, и торговаться умел виртуозно. Глядя на него, не надо было ходить ни в какие театры. С английским у Ваньки был полнейший напряг. Он знал всего несколько слов, типа «ес» и «ОБХС», да считал до ста.

Но, несмотря на такой ограниченный запас слов, Ванька всегда добивался своего. И продавцы, видя такого артиста, поддавались на его игру и уступали во всём.

У Астахова с торговлей было не очень, а у дяди Коли – ещё хуже. А так как он был человеком не очень эмоциональным, то готов был выложить любые деньги за всякую ерунду.

Вот тут Ванька стал самым главным руководителем группы уволенных моряков и начал торговаться за каждую вещь, и за дядю Колю, и за Астахова, и за всё остальное.

Выделенные два часа были проведены очень плодотворно. В машину агента, который был пунктуален, моряки садились с объёмными пакетами. Все были довольны и счастливы, даже у дяди Коли не было его прежнего недовольного вида.

По прибытии на судно они даже успели на ужин.

Стармех не пошёл на ужин, а сразу поднялся к себе в каюту отдохнуть. Астахов же, оставив пакеты с колониальными товарами в каюте, спустился в кают-компанию.

За столом механиков сидели второй механик с буфетчицей и о чём-то вели милую беседу. Буфетчица тётя Галя почему-то вечером свой тропикан не выпила. По её поведению за время рейса было заметно, что второй механик ей очень нравился, хоть он и был женатый, но возраста они были примерно одного – где-то под сорок. О содержании их беседы было нетрудно догадаться, если у них на столе стояла бутылочка вина.

А так как место Астахова было именно за этим столом, то и ему перепал стаканчик этого тропического удовольствия.

В беседу старших товарищей он вникать не стал, а, быстро проглотив ужин с предложенным стаканчиком, убежал к себе в каюту, где переоделся и заступил на вахту.