Читать книгу "Жена по принуждению"

Глава 37

Мирослава

– Вы в порядке?

Я даже не поняла, на самом деле слышу голос Якова, или мне это только кажется. Инстинктивно прижала к себе рыдающую Майю и прошептала что-то невразумительное. Почувствовала, как нечто сильное пытается отнять её у меня, и обхватила крепче. Только спустя секунду до меня дошло, что сильное – Яков.

– Папочка, – малышка буквально заходилась истерикой. Позабыв обо мне, она прижалась к отцу. – Папочка, мне страшно! Папочка, не… не от-отдавай меня…

Я подавила рвущийся из груди всхлип, прижала ладонь ко рту. Впереди клубился дым, сопровождавшую нас машину раскурочило и развернуло так, что она стояла посреди дороги.

– Не выходить, – рявкнул Руслан.

Я увидела пистолет в руках сидевшего рядом с ним на месте пассажира охранника. С ужасом смотрела на дорогу и не понимала, что происходит. Вернее… Понимала, но не могла принять то, что и сама я часть этого. Шины нашего внедорожника опять взвизгнули, из-под колёс полетела грязь, камни ударились о заднее стекло. Не разворачиваясь, Руслан дал задний ход, то и дело глядя в зеркало заднего вида.

– Но там… – попыталась было возразить я. Вместо голоса прозвучал изломанный истеричный сип. – Надо же п-помочь…

Почувствовала, как Яков прижимает меня к себе, и взвыла раненым зверем. Только что слёз почти не было, и вдруг они хлынули неудержимым потоком. Вторая машина оставалась всё дальше, Майя не унималась, взгляд Руслана был таким же жёстким, как и взгляд второго охранника. Тот внимательно наблюдал за происходящим вокруг.

– Разворачивай, – отрезал он, – всё чисто.

На бешеной скорости мы выскочили на дорогу. Меня опять швырнуло в сторону, на Якова. Я задрала голову, попыталась спросить его, что это, почему, но всё, что смогла, заглянув в его глаза, приоткрыть рот.

– Тс-с-с, – видя, что я вот-вот сорвусь, шикнул он. Продолжающая плакать Майя прижималась к нему всем тельцем. Плечи её тряслись, но больше она не кричала. – Тихо-тихо, – поглаживая её по спине.

Я слышала, как Руслан по телефону отдаёт какие-то распоряжения, но что именно говорит, не понимала. Перевела растерянный взгляд на стекло, обернулась назад, но поворот уже скрылся из вида.

– Там же твои люди, – выдавила я, хватая Якова за руку. – Мы не можем…

– Им помогут, если это возможно, – он перехватил мою кисть, и я, ощутив твёрдость его хватки, вдруг обмякла. Звук собственных всхлипов был совершенно чужим. Яков опять прижал меня к себе.

– Я везу их в пентхаус, – бросил Руслан. – Чёрт возьми, Яков…

– Сегодня же я должен знать, кто это! – прогремел он. Говорил, вроде бы, негромко, но я почувствовала вибрацию его груди, и это напоминало раскаты грома. Бессознательно коснулась жилетки Майи.

– Мирослава, – плаксиво протянула она и вдруг уцепилась за меня. Я за неё. Обняла.

– Всё хорошо, зайчик, – зашептала сбивчиво, сквозь слёзы. Погладила дрожащими пальцами.

Её дрожь помогла мне унять мою собственную так быстро, что не успели высохнуть щёки. Сглотнув, я облизнула губы. Не показывать, как я напугана. Главное – не показывать ей. Если мне так страшно, как же должно быть страшно этой девочке.

– Всё уже прошло, всё хорошо, – успокаивающе гладила её. С вопросом посмотрела на её отца, но он только дёрнул головой. Пряди чёрных волос падали на лоб, глаза сверкали углями, сам он был бледным и таким угрожающе мрачным, каким я его никогда не видела.

– Ард, – выговорил он, приложив к уху сотовый, – только что машина с моими людьми взлетела в воздух… Нет… Мы ехали метрах в десяти… Да… Да, чёрт возьми, она была со мной. И Мирослава, – я поняла, что разговаривает он с адвокатом.

Социальная служба. Они должны были приехать, чтобы посмотреть, как мы живём. Перебирая мягкие волосы малышки, я обняла её так, словно от этого зависела не только её, но и моя жизнь.

– Мне страшно, Мира, – она подняла голову, и я, сама зарёванная, вытерла слёзы с её щёк.

– Не надо бояться, – как можно увереннее, хотя голос срывался. – Папа с тобой. Он никому не даст тебя обидеть. И я… Я тоже не дам. Поняла?

– Меня не заберут? – её дыхание было прерывистым. – И тебя? Как…

– Не заберут, – ответила поспешно, не давая ей вспоминать. – Никто тебя не заберёт. И меня никто не заберёт. Твой папа сильный, он нас защитит.

Говорила, а в голове предательским колокольчиком звенела мысль, что за этими словами ничего нет. Каким бы ни был Яков сильным, говоря, что враги у него будут всегда, он был прав. Не одни, так другие. Разве это то, что нужно Майе?! Да кому такое вообще может быть нужно?!

– Что там? – Яков обращался к Руслану. – Мне нужны имена тех, кто это устроил! Не было никаких предупреждений! Что это…

– Яков! – я хотела просто попросить его хоть ненадолго замолчать, не пугать дочь, а получилось громко, нервно.

Но он действительно умолк.

– Ты её пугаешь, – шепнула, умолчав о том, что пугает он не только собственную дочь, но и меня.

Взгляд Якова проникал в душу. Он был так напряжён, что я осязала это. Смотрела на него и понимала, насколько слабая. Он тоже как будто это понял. Как будто то, что было у меня внутри, стало его, а его – моим. Молча он сгрёб меня и, прижав, с шумом вдохнул.

– Я со всем разберусь, – сказал тихо. Дотронулся до плечика Майи, и она вскинула голову.

Яков дотронулся до её лица. Хотел улыбнуться, но не смог.

– Сегодня переночуешь с Миросей в другом месте, хорошо, Пчёлка? – от него вдруг повеяло спокойствием и основательностью. Майя тоже ощутила это.

– А ты? – она не отпускала меня. Держалась, но при этом смотрела на отца, второй рукой касаясь его.

– А я приеду, как только смогу.

– А когда ты сможешь? – этот вопрос волновал и меня. Теперь ответа ждали мы обе.

– Точно не знаю, – сказал дочери. Посмотрел мне в глаза и повторил: – Мне нужно понять, кто это устроил, – немного помолчал и добавил: – Или хотя бы убедиться, что это не повторится.

– Как ты можешь в этом убедиться, Яков? – почти одними губами.

– Это уже моё дело, – отрезал он и погладил по голове вначале дочь, а потом заправил прядь волос мне за ухо и коснулся виска.

Так нежно, как никогда раньше.

Глава 38
Мирослава

– Мама… – прошептала Майя.

Её длинные ресницы дрогнули, и я испугалась, что она проснётся. Ласково коснулась её ладошки, пытаясь вернуть спокойствие.

– Всё хорошо, милая, – чуть слышно, чтобы не потревожить и без того хрупкий сон. – Спи.

Губы её снова шевельнулись, но теперь беззвучно. Я продолжала легонько гладить её пальчики до тех пор, пока не убедилась, что она всё же погрузилась в сон.

Была уже глубокая ночь, а я так и сидела в детской, которую увидела только сегодня. Когда я жила здесь, несколько комнат, включая и эту, были заперты. Хотя детской её можно было назвать с большой натяжкой: просто небольшая светлая спальня с бледно-розовым комодом в тон пледу на кровати, и несколькими мягкими игрушками.

Уснуть Майя не могла долго. Мало того, что перепуганная, она никак не могла успокоиться и, едва мне казалось, что всё в порядке, начинала хныкать, так ещё и стресс дал о себе знать. Сахар поднялся так, что у меня началась паника. Яков предупредил, что такое может быть, и всё же…

– Мама… – опять позвала Майя сквозь сон.

Я тихо вздохнула, коснулась её волос. Наверное, нужно было поговорить с Яковом. Только как? Что я могла сказать ему? Посмотрела в умиротворённое детское личико и, оставив только крохотное, горящее розоватым светом сердечко у выключателя, я вышла из детской и только теперь почувствовала, насколько устала сама. Потёрла ладонями лицо и привалилась плечом к стене. Но простояла так недолго – в коридоре раздался шум.

Первым, что я почувствовала, был безотчётный страх. Рассеялся он, только когда я увидела Якова.

– Не думала, что ты придёшь сегодня, – сказала, подходя.

– Я тоже не думал, – ответил и, вместо ещё каких-то слов, обнял меня.

Я обхватила его в ответ. Прижалась всем телом, уткнулась и поняла, что глаза снова жжёт подкатившими слезами.

Говорить ничего не хотелось. Всё, что мне было нужно – стоять вот так рядом с ним и знать, что мы в безопасности. Мы трое: он, я и его принцесса, которая уже заняла в моём сердце столько места, сколько было не под силу никому, кроме неё и её отца.

Я обхватила Якова сильнее, дышала им, понимая, что этот день наконец-то закончился. Знала, что должна разжать руки и не могла. И он тоже не мог, но всё-таки сделал это.

– Один раз я уже сказал тебе: если замечу кого-то возле тебя, уничтожу обоих, – только спустя секунду до меня дошло, о чём он. После всего, что случилось, он… Боже! Но судя по взгляду Якова, именно это было для него сейчас самым важным. – Это были не пустые слова, Мирослава.

– Стас – прошлое, – на удивление, я тоже не смогла заставить себя превратить это в нечто незначимое.

Яков придерживал меня за локоть, я смотрела на него сквозь темноту, шарила по его покрытому щетиной лицу, искала ответ в глазах. Всё изменилось. И его слова были тому подтверждением, его взгляд был тому подтверждением. Изменилось давно, но этим вечером, этой ночью, здесь и сейчас – бесповоротно.

– Я не отпущу тебя, – он провёл по моей руке до плеча и опять прижал. – Не отпущу, Мирослава. Ни когда разберусь с Ларисой, ни когда-либо ещё.

– Получается, ты соврал? – шёпотом ему в шею.

Мягко дотронулась губами и почувствовала, как дёрнулся его кадык, как сам он напрягся.

– Соврал, – сипло.

Он гладил меня по спине с нажимом, властно, так, что я чувствовала, как он нуждается во мне. Именно в том, чтобы я была рядом с ним в эту минуту, и от этого мне ещё сильнее захотелось разреветься.

Я сжала свитер на его груди, скомкала в кулаках и подняла голову. Заглянула ему в лицо.

– Значит, теперь всё по-настоящему? – очень тихо.

– Всё давно по-настоящему, – он сжал мою правую руку. Провёл по кольцу и, не отрывая взгляда, сдавил ещё крепче. – Но учти, Мирослава…

– Если ты снова насчёт Стаса, – высвободила кисть и приложила пальцы к его губам. – Не нужно. Правда не нужно, Яков. Эти цветы ничего не значат. И Стас… он тоже ничего не значит.

Яков поймал мою ладонь и прижал к колючей щеке. Шумно выдохнул и закрыл глаза.

– Чертовски поганый день, – обхватил за талию, вжимая в себя. Поцеловал в лоб и снова вдохнул. – Как Пчёлка?

– Недавно уснула. Мы сбили сахар, сейчас всё в порядке.

– Найду того, кто это устроил…

– Ты не нашёл?

Я почувствовала отрицательный кивок и поняла, что не нужно расспрашивать. Сегодня не нужно. Ни о том, что с его людьми, ни о том, что теперь он собирается делать. Шёл третий час ночи, а он пришёл ко мне и сейчас стоял, обняв. Это было больше, чем любые слова, может быть, даже больше, чем простое «ты мне нужна», потому что слова – только слова, которые тают в воздухе, порой оставляя после себя невидимые раны. А его руки были реальными, и сам он был реальным.

Я снова схватила его за свитер, потянула, встала на носочки. Прижалась губами к губам и обвила шею. Поцеловала сама, провела языком по его губам.

– Подожди, – прохрипел, держа меня.

– Чего? – не понимая, желая чувствовать. Снова губами по губам, по линии роста его волос пальцами.

– Подожди, Мира, – он подхватил поцелуй, но не углубил. На секунду прижался лбом к моему лбу и всё-таки отпустил. – Посмотрю на Пчёлку и приду к тебе, – взглядом указал на спальню. – Разденься и жди меня.

Глава 39
Мирослава

Совершенно обессиленная, я прижалась к Якову. Провела ладонью по покрытой колечками волос груди и остановилась на животе.

– Мир, – он водил пальцами по позвонкам в районе моей поясницы, то спускаясь немного ниже, то возвращаясь вверх.

Я не смогла даже поднять веки. Только кивнула с вопросом.

– Я наконец чувствую, что выбрался из всего этого живым.

– А до этого не чувствовал? – всё-таки заставила себя открыть глаза и посмотреть на него, хотя голову оторвать от подушки так и не сумела.

– До этого не чувствовал, – ладонь его переместилась на мою шею, потом на затылок.

В спальне было прохладно, и я поёжилась. А может быть, совсем не холод был тому причиной, а воспоминания о прошедшем дне.

Подушечками пальцев погладила мужа по рельефному прессу, коснулась цепочки на его шее и убрала руку. Никогда не верила в то, что секс может дать так просто и откровенно почувствовать вкус жизни. А секс ли? Смотрела на Якова и понимала – никакой это не секс был у нас только что. Потому что после секса не может быть так хорошо и так щемяще нежно внутри, не может сдавливать горло непонятными слезами, причины которым просто нет.

Яков дотронулся до моего лица и, касаясь легко, очертил овал. Разгладил брови и провёл по линии носа, как будто не видел меня. Как слепой, он дотронулся до губ, до скул, и я, больше не сдерживаясь, кошкой потёрлась о его руку.

– Что с твоими людьми? – всё-таки задала не дающий покоя вопрос.

– Один из парней в реанимации, – он убрал руку, и внутри меня всё отозвалось протестом. – Остальных уже подлатали.

– Все живы? – шёпотом.

– Пока да.

Пожалев, что спросила, я приподнялась. Подобрала ноги и тяжело вздохнула. В ушах вдруг зазвучал грохот, визг тормозов и пронзительное детское «папа». Я подтянула ноги ближе и уставилась в стену невидящим взором. На плечи мне опустилось одеяло, и я благодарно сжала его на груди. Перевела взгляд на Якова.

– Почему вы с женой расстались? – до сих пор я знала об этом только в общих чертах.

Вряд ли Якову хотелось говорить и об этом, но пора пришла. Поднявшись, он накинул на плечи халат. Я так и сидела, ожидая ответа, но вместо того, чтобы что-то сказать, он вышел из спальни. Обхватив колени руками, я слушала, как звенит в глубине безразмерной квартиры посуда, и не знала, что делать. Пойти к нему или остаться тут. Наверное, нужно было выбрать первое. Наверное… Только я не шелохнулась.

– Возьми, – Серебряков вернулся через несколько минут. Подал мне кружку, и я, сделав вдох, почувствовала запах шоколада. Отпила.

Яков подошёл к окну и, встав около, уставился в темноту.

– Она сама ушла, так? – спросила, сделав ещё один глоток.

– Да, – Серебряков обернулся. Отпил из своей чашки. За его спиной было распростёрто ночное небо, в стекле отражался размытый силуэт, и это напомнило мне нашу поездку в поезде, когда мы ещё не были женаты. – Мы с ней встречались не так долго, и на тот момент у меня уже было достаточно много врагов, Мира. Власть и деньги никогда не существуют сами по себе.

– Обратная сторона медали, – вспомнила я, и Яков ответил мне утвердительным кивком.

– Чем основательнее становилось моё дело, тем больше вокруг появлялось гнили. Чем всё кончилось, тебе уже известно.

Да, это было мне известно. Судя по тому, что случилось сегодня, ничего не кончилось. Я сильнее обхватила округлую, похожую на цветочный горшочек чашку и слизнула шоколад с верхней губы. Поймала взгляд Якова. Он сразу же отвернулся обратно к окну.

Поставив горячий шоколад, я тоже встала и подошла к мужу.

– И она решила уйти?

– Не думаю, что она что-то решала, – немного подумав, выговорил он. – Но крысы всегда бегут с тонущего корабля.

– Разве твой корабль тонул?

– Мой – нет, – спокойно и уверенно. – Ты – женщина. Вот и скажи, как мать может оставить своего ребёнка? Майе было четыре. Четыре, чёрт возьми, – с гневом. На суровом лице отразилось презрение к женщине, на которой он когда-то был женат. Взгляд метнулся в черноту ночи и опять ко мне. – Она сказала, что больше не хочет. Что ей надоело.

– А Майя? – забрала у него чашку и поставила на подоконник. Взяла за руку и переплела наши пальцы.

– Ты думаешь, я бы отдал ей дочь? – сдавил мою ладонь до боли. – Я предоставил ей право выбора, и она его сделала. Сделала, чёрт возьми! А сейчас вдруг опомнилась. Спустя два проклятых года, чтоб её.

Я не знала, что ответить. Как ни пыталась я понять женщину, отказавшуюся от своей девочки и получившей за это свободу, не могла. И представить себя на её месте тоже не могла, хотя после взрыва имела на это право. Яков впился в моё лицо непроницаемой чернотой, по скулам его ходили желваки. Одеяло стало соскальзывать с моих плеч, и он поправил его.

– Желание Ларисы жить другой жизнью оказалось сильнее её любви к Майе, – уже спокойно, без гнева, но с ледяной сталью в голосе. Эта сталь была куда хуже презрения, злости. – Так зачем моей дочери такая мать, Мирослава?

Я бы могла о многом спросить и, наверное, что-то сказать. Но малодушно промолчала. Потому что оправдывать женщину, оставившую малышку в момент, когда та только пережила сильнейшее потрясение, мне не хотелось.

Высвободив руку, я снова коснулась груди Якова, провела по вороту его халата и, порывисто выдохнув, как и он раньше посмотрела в окно, на раскинувшийся внизу город. Теперь уже Яков обнял меня, потёрся носом о мой затылок.

– Ты бы не ушла, – вдруг выговорил он сипло. – Я знаю.

У меня ёкнуло сердце. Безотчётная дрожь прокатилась до самых кончиков пальцев и даже не от смысла слов, а от того, как он сказал это. Случайно я задела чашку и вздрогнула, почувствовав тепло.

– Не ушла бы, – откликнулась эхом. Горячее дыхание мужа коснулась шеи, следом губы, и я закрыла глаза. Открыла и заметила движение.

– Яков, – шепнула, перехватив его скользнувшую на мой живот руку. Оглянулась: так и было – в дверях спальни, прижимая к себе плюшевого медведя, стояла Майя.

– Пчёлка, – Яков тоже увидел дочь.

Медведь выпал из её рук. Щёки её были мокрыми, губы дрожали.

– Майя… – я хотела обнять её, но она бросилась к отцу.

– Папочка, – всхлипнула. – Мне… Мне приснился плохой сон.

Наши с Яковом взгляды встретились. Подняв дочь на руки, он присел на постель и посадил её к себе на колени. Неловко я молчала, сидя рядом.

– Можно я останусь с тобой? – тихонько и робко спросила Майя.

На миг я почувствовала себя лишней, но это чувство прошло, когда малышка слезла с рук Якова и дотронулась до моего колена.

– Можно, Мирося, я останусь с тобой и папой?

Спрашивать позволения Якова я не стала. Дотронулась до мягких волос и просто сказала:

– Конечно можно, солнышко.

Только после посмотрела на её отца и увидела в его глазах… благодарность. Да, это была именно благодарность и ещё что-то, разбираться в чём сейчас я не хотела. Майя облизнула губы. Внимание её привлекла чашка в моих руках, и я невольно улыбнулась.

– Держи, – подала ей, помня, что шоколад сладкий.

Я помнила… Помнила, что должна быть внимательной, но больше меня это не пугало. Ни болезнь Майи, ни понимание того, кто её отец, ни даже его безоговорочное умение подавлять всех, кто рядом. Я знала одно – хочу быть с ним, всё остальное не важно.

Глава 40
Мирослава

Уже следующим утром Яков приказал нам с Майей спуститься и сесть в машину. Я думала, что он решил отвезти нас в другое место, но поехали мы домой.

– Что ты собираешься делать? – спросила, когда мы вошли в кухню.

Утром мы не выпили даже кофе, и я, почти никогда раньше не начинавшая с него день, поняла, что умру без этого.

Заправила кофемашину и выжидающе посмотрела на мужа.

Если он и знал ответ на этот вопрос, со мной делиться не собирался. Да что уж «если». Конечно, знал. Предполагать другое было глупо.

– Что с тренировками? – спросила то, что меня волновало. По тяжёлому взгляду Якова поняла, что сейчас услышу и поспешила добавить: – Она пережила стресс. Если она не будет ездить на каток, станет хуже. Так она отвлечётся, Яков. Я всё понимаю. Понимаю, что сейчас это не твоя…

– Замолчи, – сказал он совершенно беззлобно, подходя ко мне. – Тараторишь, хуже Пчёлки.

Забрав чашку готового американо, Яков добавил молока и присел на стол. Жестом подозвал. Я встала между его ног, и ладонь мужа опустилась на мои ягодицы.

– Хорошо, – сказал он, глядя мне в лицо. – Я усилю вашу охрану.

– Так будет лучше, Яков, – я положила руку на его предплечье.

Мне нравилось касаться его. Такого никогда раньше не было. Любые прикосновения были для меня чем-то… очень личным. Я даже с подругами в щёчку никогда не целовалась, потому что не любила, когда кто-то нарушал мои личные границы. Но касания Якова были совсем другими.

– Но помни, Мира, о чём я тебе вчера сказал, – уже когда я было расслабилась, добавил Яков.

Я поджала губы и сразу высвободилась из его рук. Молча поставила готовиться вторую чашку кофе. Отвечать ему не хотела, и всё же, чувствуя его пристальный взгляд, не смогла удержать за зубами.

– А ты помни, что я тебе вчера ответила, Серебряков, – не отводя взгляда: глаза в глаза.

Неделя тянулась так долго, что казалась мне бесконечной. На первый взгляд в доме ничего не поменялось: даже охраны не стало больше. На первый взгляд. Только я кожей чувствовала витающее вокруг напряжение. Яков приезжал поздно и почти всегда был не в настроении. Вчера он так вообще молча, не сказав ни слова, толкнул меня к кухонному столу и взял, задрав подол платья. Только после этого я услышала от него сдержанное «прости», а потом, приходя в себя, смотрела, как он закуривает. До этого дня никогда не видела у него в руках сигарет, да и в доме ничего не говорило о том, что он курит.

– Завтра утром приедет социальная служба, – ответил он на мой настороженный взгляд. Выкинул окурок, а следом смял пачку и отправил в мусор. – Ни черта это не помогает, – процедил, морщась.

– И не надо, – обхватила его пахнущий табаком кулак и поднесла к губам. Поцеловала. – Я сделаю всё, что в моих силах, Яков, обещаю.

Ночь сменилась утром. За завтраком Майя уронила на коленки кусок омлета и в момент, когда Якову позвонили от ворот, мы как раз поднялись в детскую, чтобы сменить испачканное платье.

– Что это за тёти? – громким шёпотом спросила Пчёлка, остановившись на лестнице.

Представители опеки стояли посреди коридора. Две женщины в тёмных костюмах с собранными в тугие пучки волосами. На первый взгляд в них не было ничего особенного, однако же я сразу поняла, что Майя насторожилась маленьким волчонком. Тренировки действительно помогли ей легче пережить покушение, но бесследно это не прошло. Укладывая её в постель накануне, я снова услышала её тяжёлый вздох и заметила, как вздрагивают ресницы.

– Доброе утро, – уверенно подошла к представителям опеки.

Одна из женщин осмотрела меня с ног до головы, потом Майю. Улыбнулась ей дежурной улыбкой, и малышка сразу же крепче сжала мою руку.

– Вы кто? – на удивление враждебно спросила она.

– Тётя Наташа, – ответила женщина. Указала на вторую: – А это тётя Вера.

Майя нахмурилась сильнее, посмотрела на них по очереди, потом на Якова и потянула меня к двери.

– Майя, – попыталась я было остановить её.

– Пойдём, Мирося, – что с ней было, я не понимала. Неожиданное упрямство, настырность…

– Извините, – коротко сказала я, предоставив Якову возможность провести их по первому этажу в одиночку, а сама поддалась Пчёлке.

Только спустя некоторое время мне стало ясно, что настроение отца передалось его дочери. Его и моё. Как бы там ни было, волновалась я сильно. В деле по опеке над Майей после произошедшего покушения всё шло наперекосяк. Адвокат Якова – Рихард, как мог пытался выровнять ситуацию, но сделать это было трудно. Да и как можно сгладить подобное?! Стабильная, без эмоциональных потрясений и опасностей, пусть и менее обеспеченная жизнь с матерью или такая вот с отцом.

Ответ напрашивался сам собой.

– …А подруги у тебя есть? – та самая, представившаяся Наташей, обратилась к Майе, когда с осмотром дома было уже закончено.

За те два часа, что представительницы органов опеки провели у нас, ничего не изменилось. Поначалу мне показалось, что Майя стала менее враждебной, однако её ответ меня в этом разубедил:

– Почему вы спрашиваете? – совершенно по-взрослому.

– У такой хорошенькой малышки должны быть подружки, – подала голос вторая.

Как ни пытались женщины вовлечь её в диалог, у них не вышло.

– Как зовут твоих подружек?

– Настя, – всё-таки Майя поддалась. – И ещё… Ещё Нино и Катя.

Нино и Катей звали девочек, которые тоже ходили на каток. Вряд ли можно было считать их Майиными подругами, как и её тренера, но похоже, внутреннее чутьё дочь Якова тоже унаследовала от него.

– Простите, – когда Наталья задала очередной вопрос, перебил её Яков. – У моей дочери, как вы помните, сахарный диабет. Ей пора перекусить.

– Конечно, – сдалась госслужащая.

Проводив обеих, Яков пришёл к нам на кухню. Есть Майя не хотела и, завидев отца, с ходу заявила:

– Они мне не понравились. Не хочу, чтобы они приходили.

Мы с Яковом переглянулись и, вопреки всему, улыбнулись друг другу. Простые слова, сказанные дочерью, избавили его от напряжения. Он поднял её на руки легко, не прикладывая усилий. Прижал к себе и растрепал волосы.

– Сейчас мне нужно уехать, – обратился ко мне. – У меня встреча с Рихардом.

Он редко рассказывал мне о делах. Что ответить, я не знала и потому только согласно кивнула.

Яков легонько подбросил Майю и поставил на стул.

– Думаешь, всё нормально прошло? – спросила, положив ладони на спинку сбоку от Майи. Наши взгляды опять встретились, и мне стало ясно, что однозначного ответа на этот раз у Якова в самом деле нет.

– Многое теперь будет зависеть от Арда, – сказал он, сжав мою руку.

Я снова кивнула.

Не прошло и получаса, как Яков уехал. На сегодня у меня была запись в салон, и я предупредила его об этом. Запретить он мне поездку не запретил, однако отнёсся с явным неодобрением, и я подумала, что стоит, наверное, в самом деле отменить запись. Или перенести. Но как только взяла в руки телефон, он вдруг зазвонил. Высветившийся на дисплее номер был мне не знаком. Решили сами напомнить?

– Да, – ответила, ожидая услышать голос администратора, но вместо этого услышала совсем другой и похолодела.

– Нам нужно встретиться, Мирослава.

Это был даже не Стас. Нет…

– Вы можете хотеть, чего угодно, – ответила достаточно резко.

На секунду в трубке повисло молчание, а после бывшая жена Якова выговорила уже без какой-либо настойчивости, скорее с просьбой:

– Пожалуйста, Мирослава. Прошу вас. Нам нужно поговорить.